Жанна (2019 год). Цитаты и фразы из фильма

Jeanne (2019)

1429 год, разгар Столетней войны. Веруя в своё предназначение перед Богом, юная Жанна командует французскими войсками. Захваченная в плен к бургундцам, Жанна оказывается в руках англичан, которые вершат над ней суд.

Все фразы и цитаты

В XV ВЕКЕ И АНГЛИЯ, И ФРАНЦИЯ ЗАЯВЛЯЛИ
О КРОВНЫХ ПРЕТЕНЗИЯХ НА ФРАНЦУЗСКИЙ ПРЕСТОЛ
В ХОДЕ СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ АНГЛИЧАНЕ
СРАЖАЛИСЬ С ФРАНЦУЗАМИ ПО ВСЕЙ ФРАНЦИИ
ПРИЧЁМ НЕКОТОРЫЕ ФРАНЦУЗЫ, В ЧАСТНОСТИ
БУРГУНДЦЫ, БЫЛИ СОЮЗНИКАМИ АНГЛИИ
ЖАННА Д'АРК, ВОЗГЛАВИВШАЯ
АРМИЮ КОРОЛЯ ФРАНЦИИ КАРЛА VII,
ПЫТАЕТСЯ ОТВОЕВАТЬ ПАРИЖ У АНГЛИЧАН
ЖАННА Д'АРК
На, возьми.
Бери, моя хорошая.
ВОСКРЕСНОЕ УТРО, 8 МАЯ 1429 ГОДА
Иди ко мне.
Мадам Жанна.
— Мари хочет что-то сказать.
— Что именно?
— Не знаю.
— Пусть явится.
Мари!
Мадам Жанна.
Прошу, коснитесь чёток.
— Зачем?
— Дабы благословить их.
Но благословить может и мадам Жаклин.
Не получится.
Соседский сын отходит в мир иной.
Желаю, чтобы вы их коснулись.
Тогда помолимся за отрока вместе.
Отведите меня к нему.
— Мадам Жанна, забрать ли ваши доспехи?
— Только после возвращения.
Прощай, дитя.
— Прощайте.
— Прощай.
ЧЕТВЕРГ, 8 СЕНТЯБРЯ 1429 ГОДА
ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ
РОЖДЕСТВО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ
Это вы, монсеньор?
Не пожелали остаться в Сен-Дени
вместе с Его Величеством?
Я больше не мог пребывать подле короля.
Желаю ведать
обо всех вестях без промедления.
Я не особо сведущ,
но сей день может стать решающим.
Считаете, сегодня сможем взять Париж?
Я этого не утверждал, мессир.
Сказал лишь, что сей день
может стать решающим.
А вот и монсеньор Патрис Бернар.
Да, монсеньор?
Монсеньор, хочу ведать
обо всех вестях без промедления.
Сей день может стать решающим.
Раз уж так считаете, монсеньор.
Расскажу вам, почему.
Я долго и терпеливо изучал
деяния Жанны, девы Орлеанской.
Явилась ли она от Господа…
Либо из иных мест, бедное дитя?
Ведома ль голосами до сих пор?
Она всё реже говорит о них.
А вот и мессир де Рэ.
Мессир, вы сегодня рано.
Похоже, маршал, вы недовольны битвами.
Монсеньор, коли так будет и дальше,
война закончится через полгода.
И чем же нам развлечься?
Не везёт мне.
Знаете, какую весть мне сообщили?
Нет, мессир.
Мадам Жанна, а вы слыхали?
О чём?
Разбойники ограбили несколько деревень.
Но богатых деревень.
Подумать только, я всё пропустил!
А ведь было то неподалёку.
Где же, мессир?
В паре дней пути, вниз по Сене.
Жуткое было зрелище.
Они сожгли мужчин, женщин, детей…
Мы должны отправиться туда завтра,
как только Париж будет взят.
Вот бандюги английские…
Нет, мадам Жанна,
то были не англичане, а французы.
Ясно.
Англичане не столь жестоки и глупы.
Они бы не стали сжигать женщин сразу.
Что проку от мёртвых?
Но…
Мы ещё можем использовать их тела
и после смерти, однако…
Однако…
То будет считаться колдовством.
Вы колдун, мессир де Рэ?
Нет, мессир. Пока нет.
— Вооружимся.
— И то верно.
Скверно, что мадам Жанна
всегда наготове раньше, чем мы.
О Боже мой, я познала все муки битвы,
Когда обезумевшие враги ринулись в атаку
Я познала, о Боже мой, все муки битвы,
Когда обезумевшие враги ринулись в атаку
Нападавшие поднялись,
словно речка в половодье
И мы поняли: ничто их не остановит
Их ничто не остановит: ни стены, ни врата
И сей живой поток собой затопит всё вокруг
Сама я
Сама я испугалась мощи того потока
Того потока
Молот дробил и шлемы, и черепа
Стрелы о латы железные сокрушались
Молот дробил и шлемы, и черепа
Алебарды рубили кольчугу и плоть
Была я воеводой,
И алебарды те
Били и крушили по моему приказу
Воеводой в той битве была я, о Боже
Алебарды рубили без устали
По моему приказу
Познала страданье великое —
быть воеводой в битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала страданье великое —
быть воеводой в той битве
Познала я также предательства скорбь,
Когда никто не ринулся в бой
против английских орд,
Когда пришлось нам в домах оставаться
И наблюдать, как мерзавцы
всё вокруг разрушают,
Когда на бой идти надлежало
И выступать во главе таящих измену
Я бы возглавила войско
и пред лицом сражения
Знала, что они за мной следуют
И, пробуждая незабытую древнюю ложь,
Познала я скорбь предательства
Но той тоски ещё не изведала,
Столь гнусной, грязной, постыдной тоски
Тоски от сказанных слов
Господь мой
Слова, что вымолвил Он
Слова, что изрёк
Очищу когда-нибудь душу свою?
Слов, сказанных Им, повторить не осмелюсь
Слов, сказанных Им, повторить не осмелюсь
Как же велеть мне идти на бой?
После сказанных Им слов быть победе
Как повелеть Ему быть со мною рядом в бою?
Ему
В бою
В бою
В бою
Ему
Мадам Жанна?
Мадам Жанна?
Это вы, друг мой.
Да, мадам Жанна.
Хотел узнать, что велят ваши голоса.
Ничего они не велят.
Самое время спросить у них.
Этим утром не могу и не буду.
Отчего же?
Чересчур отвратительна битва людская.
Как сладостна была жизнь в Лотарингии.
Я бы лучше пряла,
да овец пасла на берегу Мёза.
Глядела бы на отчий дом с повозки Васлена,
встречала бы отца с матерью,
что рады видеть меня.
Не плачьте, мадам Жанна.
Не лейте слёзы.
Почему вы плачете?
Небось, по дому тоскуете.
Я тоже тосковал.
И тоже плакал. Но больше не плачу.
Нельзя вам плакать, мадам Жанна.
У нас своё ремесло.
Вы правы, господин. Не должна я слёзы лить.
Нельзя мне.
У каждого своё ремесло, покуда есть работа.
Вот мой приказ.
Идём на штурм Парижа у врат Сент-Оноре.
Ждите у ворот с кулевриной.
Есть, мадам Жанна.
Что бы ни случилось, не отступлю,
покуда не возьмём Париж.
Понял, мадам Жанна.
Рассчитываю на вас. Сегодня решающий день.
Сделаем всё, что в наших силах, мадам.
Будьте спокойны.
А вот и мессир де Гокур.
Мессир де Гокур, принимайте командование.
Погодите, Жанна.
Мессир де Гокур
подчинится при одном условии.
При каком, монсеньор?
Условие простое, Жанна, и легко выполнимое.
Всего лишь заверьте его,
что вы по-прежнему ведомы голосами.
Монсеньор, голоса не советовали мне,
а велели гнать англичан вон из Франции.
Прекрасно, Жанна. Очень хорошо.
Но мы столь многого не требуем.
Мы лишь спрашиваем,
велели вам голоса сегодня утром
вести войско на Париж?
Монсеньор, голоса велели мне
гнать англичан вон из Франции.
А Париж — это Франция.
Мессир, ведите в бой тех, кто готов.
ПЯТНИЦА, 9 СЕНТЯБРЯ 1429 ГОДА
СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ
Добрый день, монсеньоры.
Монсеньор, еле на ногах держусь.
Тяжкий вчера был день. Очень тяжкий.
То было первое поражение мадам Жанны?
Да, монсеньор.
Впервые мадам Жанна познала то,
что можно назвать поражением.
Если сегодня одержит победу,
то уже не сможем винить её
за день вчерашний.
Улыбнётся ли ей удача сегодня, мессир?
Я в этом больше не участвую!
Не станете сегодня сражаться?
Только по приказу короля.
Он может отдать его сегодня утром.
Прекрасно, монсеньор!
Тогда будем знать, что делать.
Повинуется ли войско приказу короля?
Уверен в этом, монсеньор,
если не считать пару твердолобых,
вроде Д'Алансона.
Вот и он, вместе с мадам Жанной.
Они неразлучны.
Добрый день, монсеньоры.
— Добрый день, монсеньоры.
— Добрый день, мессир.
Вчера мы поздно начали.
Нужно было начать раньше, мадам.
Вы ведь командуете армией.
Стало быть, сегодня…
Сегодня, мадам, будем ждать,
изволит ли король отдать приказ.
Думаете, король…
Я ни о чём не думаю, мадам,
и ничего не знаю.
Но мы должны ждать.
Вот идёт мессир де Рэ, он тоже ждёт.
Добрый день, мадам Жанна.
— Добрый день, монсеньоры.
— Добрый день, мессир.
Мадам Жанна, я пришёл
по поводу вчерашнего поражения.
Мы проиграли по вашей вине.
Отчего же, мессир?
— Вы не умеете общаться с солдатами.
— Не умею?
Вы разве не понимаете? Вы говорите
о Боге, любви, грехах, молитвах.
Но так дело не пойдёт.
А что должна молвить, по-вашему?
Вам надобно молвить:
«Солдаты, только гляньте,
сколько сокровищ вам достанется!
Сплошь золото да серебро!»
Солдаты жаждут войны, победы и крови!
И женщин.
Мы и без того о них думаем, мадам Жанна.
Мессир де Рэ, послушайте, что скажу.
Знаете, кто способен так изъясняться?
Да. Доблестный воевода.
Нет, такое молвит только худший из людей.
Похоже, маршал не в духе.
Недобрый знак, когда он так шутит.
Он уязвлён настолько, что начал ненавидеть.
Смертельно.
И, зная его нрав,
будь вы настоящей воеводой, мадам,
клянусь, он не позволил бы вам
сказать то, что вы произнесли.
Я лишь сказала то, что думала, монсеньор.
Послушайте, мадам.
Большой симпатии
к мессиру де Рэ я не питаю.
Нельзя сказать, что взгляд его
напоминает человечий.
Клянусь, не по нраву он мне.
Но в своих речах мессир был прав.
Вам кажется, что все вокруг благочестивы,
милосердны и добры, как вы.
Но это заблужденье.
Если б вы познали жизнь… Но вы пока дитя.
И жизни не знаете.
Не ведаете, что за мир вокруг.
Людям грош цена, мадам Жанна.
Они нечестивы.
Они жестоки.
Это преступники, воры и лжецы.
Им по нраву лишь пировать.
Грустно сие признавать,
но, увы, такова истина.
За полвека других я не встречал.
Люди рождены такими.
Нужно помышлять,
каким надлежит быть нам самим.
И у лучших из людей
есть слабости, мадам Жанна.
Даже вы станете ими тяготиться.
Возможно, так и будет. Но сейчас я права,
и говорю то, что должна.
Если бы пришлось уподобиться речам
мессира де Рэ, дабы спасти Францию…
Остерегайся, дитя моё.
Не молви слов, что совершат непоправимое.
Коли случилось бы непоправимое,
то значит, неправа была в тот день,
а мысль эту мигом отвергаю.
Скажу вам то, во что верю.
Если бы пришлось уподобиться речам
мессира де Рэ, дабы спасти Францию,
то предпочту, чтоб Францию не спасали.
Прощайте, мадам. Прощайте.
Душа ваша непорочна, хвалу вам воздаю.
Но усмирите помыслы свои.
Его Величество непременно проведает,
что говорите вы о его королевстве.
Мессир!
К нам направляются около 50 парижан.
Верхом на лошадях.
У них на груди белые кресты.
Как у французов.
Молю, чтоб это было правдой.
Как только прибудут,
доставьте сюда их предводителей.
Молю, чтоб это было правдой
и поражениям нашим настал конец.
Мессир, барон де Монморанси.
Приветствую, мессир, и вас, мадам.
Да хранит вас Господь.
И вас, мессир.
Мы со спутниками явились с покаянием,
дабы молить о прощении нашего
милостивого владыку и повелителя
за все преступления,
проступки и провинности,
что мы совершили,
встав на сторону Генриха VI Ланкастера,
так называемого короля Франции и Англии.
С возвращением, мессир.
Дабы заслужить прощение,
мы молим короля, нашего повелителя,
принять нас в ряды королевской армии.
Обещаем беспрекословно повиноваться
и выполнять любые его приказы.
Добрые вести, монсеньор!
Вести из Парижа. Он в наших руках.
Сегодня мы будем в столице.
Очень хорошо, мадам Жанна.
Раз этим утром делимся новостями,
у нас тоже есть вести из Сен-Дени.
Сюда мчатся галопом французские всадники.
Вести о короле всегда добрые.
Верно, мадам Жанна?
Вне всяких сомнений, монсеньор.
Прибыл граф де Клермон. С ним глашатай.
Несомненно, принёс важные вести.
— Добрый день, монсеньор.
— Добрый день, мессир.
Прошу выслушать королевское послание.
«Возлюбленным нашим, дражайшим князьям,
полководцам и воинам,
что собрались воевать под Парижем.
Мы с огорчением узнали,
что воины королевского войска
вчера предприняли
вооружённое нападение на Париж,
хотя город сей
больше не верен старому врагу нашему,
Генриху Ланкастеру,
так называемому королю Франции и Англии,
который этим утром послал глашатая,
дабы скрепить перемирие, заключённое нами
28 августа минувшего года.
Мы желали, чтобы перемирие сие
распространялось и на Париж,
и данным провозглашением
повелеваем всем князьям,
полководцам и воинам, что собрались
воевать под Парижем,
воздержаться от нападения.
В ту же минуту, как приказ будет донесён,
мы требуем, чтобы воины
вернулись к нам с оружием.
Те, кто решит остаться
вопреки королевской воле,
тем самым воспрепятствовав миру,
отныне будут считаться предателями,
и мы повелеваем нашим верным слугам
принудить их к повиновению силой.
Подписано в аббатстве Сен-Дени
и скреплено нашей королевской печатью.
Карл».
Господин граф,
передайте государю,
что полководцы последуют за вами.
Мы соберём людей и отправимся в Сен-Дени.
Господа,
как только соберёте своих людей,
если пожелаете,
прошу сообщить об этом монсеньору и мне.
Мы уйдём все вместе.
КОНЕЦ МАРТА, 1430 ГОД
ШЕСТЬ С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
САД ЗАМКА ЛА ТРЕМУЙ
Семь месяцев назад Господь Бог наш
позволил рабе Своей
познать под стенами Парижа
всю горечь поражения.
Говорю вам, мадам Жанна,
за поражением всегда следует победа.
Великих поражений больше не будет.
Ведь и сама война была невелика.
Пока война угасала,
было меньше и побед, и поражений.
Вот уже месяц
мы находимся в Сюлли-сюр-Луар,
замке моего господина де ла Тремуя.
А тем временем на землях,
что мы покинули, вновь разгорелись бои.
Вдоль всей Сены
вновь идут битвы, несмотря на перемирие.
Наш государь не сдержит
свою королевскую клятву.
Помните, господин Жан?
Мы видели земли за Реймсом.
Да, мадам Жанна, помните? Такая красота.
— А крестьяне?
— Славные люди.
Давали нам еду, воду и хлеб.
А какие лепестки на фоне неба…
Я всё помню.
Помните, как мы танцевали, мадам Жанна?
Как чудесно то было.
А мы бросили их на растерзание
бургундцам и англичанам.
Они сказали, что повырежут всех,
мужчин, женщин и даже детей.
Мадам Жанна, то не ваша вина.
Даже не думайте.
Не могу не думать!
Мы можем попытаться всё исправить.
Надо попробовать.
— Но каким образом?
— Скоро здесь проедет король.
Буду молить его спасти свой народ.
Гиблое дело, мадам Жанна.
Тогда обойдусь без него.
Что?
После командования королевской армией
превратиться в разбойника, как Ла Гир?
Ла Гир разбил англичан в Нормандии.
Мадам Жанна, вы понимаете,
насколько это опасно?
Да, и я приняла решение.
Мадам Жанна,
разбойничий удел принесёт лишь беды.
Не поступайте так.
Я слышала, что ты сказал.
Но я решила собрать свой отряд.
Довольно мне советчиков и их наставлений.
По ту сторону Сены есть города,
что принимают нашу сторону.
Нельзя предать их доверие.
Они в опасности.
Отправлюсь им на помощь.
То моё окончательное решение.
А как же ваши голоса?
Приму любой совет от сестёр небесных.
Но даже если это неугодно Господу,
стану сражаться даже без их советов.
Буду рада каждому,
кто пожелает отправиться со мной.
Другие пусть остаются.
Коли потребуется,
уйду сражаться в одиночку.
Да сотворит Господь со мной всё,
на что будет воля Его.
Одна вы не пойдёте, мадам Жанна. Я с вами.
Кто-то тоже пойдёт, кто-то нет.
Но одни мы не останемся.
— Стоит ли сообщить всем?
— Сперва встречусь с королём
и узнаю, готов ли он спасти свой народ.
Он вам не уступит.
А вдруг пришлёт кого-нибудь?
Никого он не пришлёт.
В таком случае, мадам Жанна,
вы уверены так же, как и я,
что король не двинет войска.
Я такого не говорила.
Можем быть уверены лишь в прошлом.
Но вы же знаете короля.
Моя сегодняшняя молитва о короле нашем —
единственная почесть, что могу воздать,
и, надеюсь, не последняя.
Не моё это дело.
Королевская месса начинается. Мне пора.
Пригласи ко мне брата Жана.
Но позже. Передай брату Жану,
что он должен записать.
О, Господь мой,
Дай мне сил, в которых так нуждаюсь,
Дабы укрепить дух королевский
Словами моими
Я скажу ему:
«Ваше Величество,
будьте милостивы к народу вашему,
Народу, что возносил хвалу,
Когда вы мимо проезжали
Ваше Величество,
будьте милостивы к народу вашему,
Народу, что любит вас
Презренные англичане
Приступом пойдут
На города, что пред вами
распахивали свои врата
Ваше величество, будьте милостивы
к тем городам, что любят вас
Сир, умоляю вас.
Говори,
дитя моё.
Ты ведь знаешь, как я доволен
деяниями, что совершила ты
во благо королевства.
Просишь о милости
для своей родной деревни Домреми?
Просишь о милости
для своих родителей,
которых я уже возвёл во дворянство?
Нет, сир, речь о городах,
на которые нападут англичане.
Забудь об этом.
Жанна,
забудь об этом,
дитя моё.
Ты ведь знаешь, как я доволен
деяниями, что совершила ты
во благо королевства.
Отныне ты вправе обрести покой,
дитя.
Пора наконец отдохнуть.
Ты должна отдохнуть.
Я так желаю.
Помилуй меня, Господи.
Отправлюсь на бой в одиночестве.
Всё кончено.
Он вновь слукавил.
Как же я несчастна.
Святой отец, можете записать?
Да, мадам Жанна.
Желаете написать письма?
Как и его Величество до вас.
Он отправил письма утром.
— Куда?
— В города, что за Сеною.
Одно — в Реймс.
Он просит горожан не бояться,
поскольку всегда думает о них.
Думает о них?
Кому хотите письмо написать?
Отцу напишите.
«Мои дорогим добрым друзьям,
духовенству,
всем горожанам и жителям Орлеана».
Ишь ты…
В Орлеан?
Но ведь там нет англичан.
Пишите, святой отец.
«Мои дорогие, добрые друзья,
прошу вас вспомнить битвы,
что вели мы сообща,
и спешно направить в город Мелён…»
Но король не собирается в Мелён,
мадам Жанна.
Зато я собираюсь, святой отец.
«…прошу вас спешно направить в Мелён
весь наличный порох, селитру,
серу, стрелы, арбалеты
и прочее военное снаряжение».
11 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
КОНЕЦ ФЕВРАЛЯ 1431 ГОДА
ОДНО ИЗ ПЕРВЫХ СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЙ
КОРОЛЕВСКАЯ ЧАСОВНЯ РУАНСКОГО ЗАМКА.
7.30 УТРА
Явились, брат мой! Как вы сегодня?
Хорошо, мэтр.
Вы рано. Процесс начнётся не раньше восьми.
Знаю, мэтр.
Однако, мэтр Николя Луазелёр,
мне нужно кое-кого увидеть
до начала заседания.
Так поговорите со мной, брат мой.
Должен сказать, ничего не понимаю,
ровным счётом не понимаю,
для чего нужен сей суд.
Еретик есть еретик.
Одного взгляда порой достаточно,
дабы понять, что пред тобой еретик.
Суд над ересью — есть суд над ересью.
Я осведомлён, в чём его суть.
За всю жизнь провёл немало
процессов над еретиками.
Во время суда над ересью берётся еретик,
осуждается, приговаривается и сжигается,
а затем Бог отправляет его душу в ад.
Всё предельно просто.
Брат мой, вы забываете,
что мы больше не сжигаем людей.
Церковь избегает кровопролития.
Передаём еретиков в руки светских властей
и просим их исполнить приговор,
не прибегая к смерти
или членовредительству.
Да, мэтр.
Знаем мы суть этих формальностей.
И всё же, суд над этой женщиной
или девушкой… Кто она вообще?
Девушка, брат мой.
И всё же, суд над этой девушкой
не похож на обычный суд над ересью.
Устроим над ней добрый, честный суд,
что заставит её отречься
от своей ереси и грехов.
А потому без всякого страха
призываем в асессоры людей,
благосклонных к обвиняемой.
Взять хотя бы
мэтра Фиделя Пьерре.
А затем,
когда блудное дитя
вернётся под крышу отчего дома,
когда заблудшее чадо возвратится
в лоно благой и святой Церкви,
нашей всеобщей Матери,
тогда, наконец,
возрадуемся возвращению заблудшего агнца
в стадо божественного Пастыря.
И ежели кто-то обвинит нас,
что сим судом бесчестим Церковь
или бесчестим её одним видом своим,
то пусть вспомнят, брат мой,
как наш Божественный Учитель
смирялся ради спасения заблудших душ,
и тогда смиренно попросим прощения
за то, что посмели уподобиться
Ему в смирении Его.
Столь долгих разъяснений
я не требовал, мэтр.
У вас всегда есть веские поводы.
Но у меня чутьё, а оно куда дороже,
ибо праведное.
Скажу, что затея сия
бесчестна и опрометчива.
В этом деле я вам больше не союзник.
Если нынешний суд
окажется похож на предыдущие,
ноги моей там больше не будет.
Прощайте, мэтр.
Оставлю вас с вашими сообщниками.
Прощайте, брат мой.
Прощайте.
Моё почтение, мэтр.
Доброе утро, мэтр.
Я пришёл расспросить вас о суде.
Всецело к вашим услугам.
Но заседание вот-вот начнётся.
Мэтр, правда ли,
что обвиняемая в темнице
закована по рукам и ногам?
Вынужден признаться, мне неведомо.
И, на мой взгляд, обстоятельство сие
нас никак не касается.
Она заточена не в церковной тюрьме.
Ведаем лишь то, что видим воочию,
когда она предстаёт пред нами.
Верно.
Но отчего не предоставить сию честь
щедрой альма-матер нашей,
славному Парижскому университету?
Полагаю, спросим их совета
со всем почтением, мэтр.
Возможно ли созвать ещё где-то
столь блистательное общество
выдающихся мужей?
Речь не о монсеньоре Пьере Кошоне.
И так знаете, кто он.
Ведаете о его немалых заслугах
перед синодом,
Советом и посольствами,
во благо нашего грозного владыки,
короля Англии и Франции,
и нашего бургундского союзника.
Верно.
Сами посудите:
среди нас не менее 12 докторов теологии,
а также не менее пяти докторов
гражданского и церковного права.
Представьте, среди нас также
шесть или семь бакалавров теологии,
несколько лиценциатов гражданского права
и столько же — права церковного.
Соберётся блистательное общество.
Верно.
Чин — это ещё не всё.
Но нельзя отрицать,
что большинство асессоров
занимают блестящее положение в обществе
и ценятся даже выше самого положения.
К примеру, взгляните на тех,
кто прибывает на утреннее заседание.
Я далеко не всех знаю.
Вот Жан Бопер с двумя друзьями,
слева — Николя Миди,
а справа — Гийом Эврар.
Прибыли в Руан от имени
прославленного Парижского университета.
Все трое не просто люди,
с блеском заслужившие чины.
Все они — мужи великих достоинств.
Мэтр Гийом Эврар
наделён даром невероятного красноречия.
Мэтр Жан Бопер был ректором.
Мэтр Гийом Эврар
был ректором в прошлом году.
Не явись они сюда,
дабы просветить нас,
были бы сейчас на соборе в Базеле,
блистая среди докторов христианского мира.
Взгляните на этого человека,
что идёт не спеша,
всё ещё молод, одинок и робок,
взор его опущен…
Ему ещё нет тридцати,
но, пускай мы и старше его,
внимаем ему с почтением,
когда он соглашается дать совет.
Личность явно незаурядная.
Мэтр Тома де Курсель
принесёт славу нашему университету.
Какое великое утешение для стареющих —
видеть,
что среди мужей помоложе есть те,
кто вскоре займёт их место.
Не англичанин ли тот человек?
Это английский священнослужитель.
Мэтр Уильям Хэйтон.
Единственный английский священник
среди асессоров на заседании.
Разве наша Мать-Церковь
не славится тем, что она вселенская
и не видит земных различий
между Англией и Францией?
Процесс вот-вот начнётся.
Вот и епископ в сопровождении обвинителя.
Кажется, слева от них
мэтр Жан де ла Фонтен.
Оставлю вас с ними.
Благодарю за сведения,
что я у вас запрашивал.
Видите ли,
я заинтересован данным процессом.
Хотел бы пристально следить
за ходом заседания.
Должен признать, порой ответы подсудимой
исполнены здравого смысла.
В этом и кроется
наибольшая для неё опасность.
Здравомыслие — людской удел.
Оно далеко от божественных истин
и не позволит ей разглядеть их.
Со смиренным почтением
приветствую вас, ваша милость.
Добрый день, сын мой.
Есть ли вести этим утром?
Ваша милость, брат Матьё Бура
отказывается быть асессором.
Отчего же, друг мой?
Душа его горда, отец.
Слишком горда.
Не желает снизойти до того,
дабы вместе с нами смиренно спасать
душу и тело этой девушки,
как и всех, кого она оскорбила.
Это не повод не приветствовать меня,
когда мы проходили мимо.
Боюсь, им овладел злой дух
и он рискует вечной жизнью,
участвуя в этом пагубном деле.
То было бы несчастьем,
поскольку я восхищаюсь
его силой и стойкостью.
Есть ли иные вести, сын мой?
Да…
Мэтр Фидель Пьерре
начинает внушать опасения.
Отчего же, мой друг?
Он наблюдает за процессом
с чрезмерным тщанием.
Нам лишь во благо,
что рядом с нами
столь добросовестные помощники.
Он собирается посетить все заседания,
но меня страшит иное.
Внимательно слушаю, друг мой.
Его душа уж больна кротка,
даже излишне кротка, отец.
Он никогда не согласится
исцелить смертельно отравленную душу
теми строгими мерами,
что несомненно принесут плоды.
В самом деле, друг мой? Какая жалость.
Какая жалость,
что столь достойный человек оказался слаб.
Он в числе тех,
к кому я больше всего благосклонен,
поскольку он весьма почтителен.
Нет…
Но как же отрадно иметь рядом
в делах священных
столь ревностных помощников, как вы.
Не проходит и дня, сыновья мои,
без вознесения мной молитв Богу,
Отцу нашему Небесному,
чтобы Он даровал вам вечное утешение,
утешение, что вы приносите мне каждый день.
Монсеньор.
Мессир Жан Массьё,
можете привести обвиняемую.
Хорошо, монсеньор.
Пока не забыл…
Нет более нужды
призывать на заседания
брата Матьё Бура и мэтра Фиделя Пьерре.
Хорошо, монсеньор.
Братья мои,
желал я трудиться с вами этим утром.
Желал вновь усердствовать,
дабы спасти душу этой девушки,
во славу Божию, Господа нашего,
ради защиты Святой Матери нашей,
Католический церкви.
Но я не в силах.
Более спешные благочестивые обязанности
требуют моего присутствия в ином месте.
Но я вас не покину,
не прочитав вместе молитву.
Братья мои,
я прошу мэтра Жана де ла Фонтена,
магистра искусств
и лиценциата канонического права,
продолжить допрос вместо меня.
Обвиняемая, монсеньор.
Пусть подождёт немного.
Сын мой, будьте любезны позаботиться,
дабы нынешнее утреннее заседание
длилось менее трёх часов.
Вы должны закончить не позднее 11.
Вечером допрос возобновим,
и я вновь буду на месте.
Братья мои,
призовём Святого Духа в сердца наши,
Духа, что поможет нам вынести
праведный приговор
в День Страшного суда
своим непреложным судом.
Так взмолимся к Нему об озарении,
чтоб вынести наиболее верный
людской приговор,
что обязаны будем провозгласить
во время этого процесса,
наш бренный и смиренный людской приговор.
Отец, смиренно молим тебя
не покидать нас,
не осенив своим благословением.
Если это принесет вам утешение
в сим испытании, сын мой…
А теперь, мессир Жан Массьё,
ведите обвиняемую.
До вечера, сыновья мои.
Садись.
Поскольку ты предстаёшь
перед нами в качестве обвиняемой,
а мы выступаем в качестве судей,
то требуем от тебя
вновь принести обычную присягу.
Клянёшься ли ты на Священном писании
говорить на допросе правду,
одну лишь правду и ничего, кроме правды?
О чём же будете спрашивать?
Вы можете задать вопросы,
на которые не возжелаю отвечать.
Ежели она не желает отвечать,
я настоятельно прошу,
чтобы судья объявил её еретичкой
без малейших обсуждений
и передал в руки светского правосудия.
Также настоятельно прошу,
чтобы судья заодно объявил еретиком
человека, которого она именует королём.
Постойте!
К чему нападки на моего короля?
Поскольку он следовал за тобой
и в битвах твоих, и в советах!
Сперва скажите,
что есть по-вашему светская власть?
Англичане.
Ради чего меня ей передаёте?
Дабы предать огню
и никогда больше не слышать о тебе.
И как только сгоришь,
все узнают истину —
что ты являлась еретичкой.
Также все узнают истину,
что человек, коего королём величала,
тоже был еретиком.
И все узнают,
что он всегда был
еретиком.
Я принесу клятву.
Клянусь говорить правду
о деяниях человеческих.
Очень хорошо, дитя моё.
Скажу вам всё.
Но то, что Господь сообщил лишь мне одной,
вы не узнаете никогда.
Вы не услышите ни слова,
даже если обезглавите меня,
ведь то совсем не ваша забота.
Почему она столь вызывающе
ведёт себя перед судьями?
Почему смотрит им прямо в глаза?
Во Франции
принято смотреть на тех, с кем говоришь,
будь то даже сам император Карл Великий.
Те, кто отводят взор, — нечестные люди.
— Они лукавят.
— Англичане более почтительны.
Что ж,
поклянёшься ли ты говорить только правду
о вере?
Я клянусь говорить правду,
если то касается веры христианской.
Мессир, попрошу принести Святое Писание.
Клянусь говорить правду,
если то касается веры христианской.
Когда ты жила у родителей,
чем там занималась?
Работала по дому.
Помогала матери с уборкой и прядением.
Вам не найти в Руане женщины,
что пряла бы лучше меня.
Жанна, коли была ты такой труженицей,
отчего оставила женское ремесло?
Для ремесла сего найдутся и другие женщины,
но с тем, чем возжелала заняться,
могла управиться лишь я одна.
Ты утаила свой уход от родителей.
Когда они узнали, что ты их покинула,
что обманула их,
вся их любовь к тебе
обернулась болью безмерной.
Они простили меня.
И всё же в тот миг они страдали.
То страдание они мне простили.
Голоса твои
приказывали тебе лгать и не повиноваться?
Этого вам не узнать.
Сие лишь моя забота.
Прежде чем напасть на англичан,
ты несколько раз писала,
что Господь приказал тебе
изгнать их из Франции.
То не было проступком, ибо истина.
Но сие значило пролитие христианской крови.
Я никогда её не проливала.
У тебя в руках был меч.
Никогда не пускала его в ход,
дабы пролить христианскую кровь.
В бою держала в руке лишь знамя.
Его люблю сильнее, нежели свой меч.
Ты приказала своим людям убить англичан.
Я приказала
смело идти на врага, как шла сама.
Коли оказались убиты, то была их вина.
Они находились на чужой земле.
Голоса велели тебе убить англичан?
То не ваша забота.
Она полагала, будто её молитвы сильнее,
нежели молитвы других.
Я молилась изо всех сил,
и Господь наш отвечал,
когда Ему было угодно.
Зачем ты облачилась в мужское платье?
Когда желала обратного тому,
что приказывала в письмах,
она ставила крест вместо подписи.
Зачем она спрыгнула с башни,
подвергнув душу опасности
ради спасения из тюрьмы земной?
Погодите, монсеньоры.
Не говорите все разом.
Зачем облачилась в мужское платье?
Дабы выполнять мужскую работу
наравне с мужчинами, то было лучше всего.
Даже в тюрьме
ты остаёшься в мужском платье,
хотя Церковью это запрещено.
Что есть ваша Церковь?
Бог возложил на меня дело,
ради которого одеваюсь как мужчина.
И буду так одеваться,
пока не завершу начатое.
Голоса велели тебе
облачиться в мужское платье?
— То не ваша забота!
— Мэтр Тома де Курсель спросил,
верно ли, что в своих письмах
ты расписывалась крестом,
божественным знаком,
дабы обмануть тех, кто прочтёт их?
Раз он божественный,
я поступала верно, исполняя Божью волю.
Разве не ради очередной лжи?
Англичане возжелали прочесть мои письма.
Сего права они не имели.
Те письма были для французов.
Ложь есть ложь, она всегда запретна.
Я не лгунья!
Возможно, ты лгала изредка, дитя моё.
Мэтр Эврар
спрашивает, зачем ты рисковала своей душой,
спрыгнув с башни Боревуар?
Англичане хотели напасть на Компьень,
предать его огню и мечу
и даже перебить всех детей.
Если б голоса не заговорили,
тебя бы это не обеспокоило.
То не ваша забота.
Она боялась, что её сдадут англичанам.
Я боялась, что меня сдадут англичанам.
Ради земных целей
ты рискнула спасением души и тела.
— Ты так ненавидишь англичан…
— Я ни к кому не питаю ненависти!
Выходит, их ненавидит сам Господь?
Любит Бог англичан или ненавидит,
мне неведомо и ведать не желаю.
Но они будут изгнаны из Франции,
кроме тех, кто погиб на её земле!
Так пророчит Святой Дух?
Это не пророчество! Тому быть суждено!
Пророки молвят то же самое.
Голоса превратили тебя в пророка?
То не ваша забота.
Ты не признаёшь,
что обе попытки побега были греховными.
Доколе дело моё не завершено,
буду пытаться сбежать и дальше,
любыми силами, дабы свершить его.
Выходит, и ныне замышляешь побег?
Попыток сих я не оставлю никогда.
Предупреждаю: коли мне удастся,
вы не сможете заявить,
будто я утратила веру.
Отчего вела ты бой под Парижем
в день Рождества Матери нашей,
пресвятой богородицы Девы Марии?
То был лучший день,
дабы исполнить волю Божью.
Похоже, Бог не был согласен,
ибо допустил твоё поражение.
Голоса велели тебе непременно
идти на бой в тот самый день?
То не ваша забота!
Отчего же она не довольствовалась
одной лишь молитвой Богу
о победе своего короля?
Во Франции, коли предстоит нам дело,
стараемся исполнить его своими силами.
«На Бога надейся, а сам не плошай».
Англичане более почтительны.
Помолившись, они выжидают.
Свершилось слишком много бед,
дабы выжидать.
Отчего она возомнила,
будто Господь предпочёл её
всем полководцам, прежде служившим королю?
Господу было угодно
избрать простую пастушку.
Коли Господь и правда избрал тебя,
дабы принести победу твоему королю,
Он бы не оставил тебя на произвол судьбы.
Бог даровал мне победу,
даровал мне раны, поражение и тюрьму!
Дитя, ты ведаешь,
что Он и смерть тебе дарует?
Ведаю, что умру.
Ведаешь ли ты, дитя,
какую смерть Он тебе дарует?
Нет, но пусть свершится воля Его.
Ведаешь ли ты, дитя,
обречёт ли он тебя на смерть вечную?
Нет, но молюсь,
дабы Он спас меня от смерти вечной.
Ни одного еретика о таком не вопрошали!
Послушай, Жанна.
Нам надобно окончательно
прийти к соглашению.
Жанна, ты утверждаешь,
будто послана Господом.
Сказать сие легко,
но нужно ведь и доказать.
Всех, кого Господь на землю посылал,
будь то святые пророки или Сын Его,
являли миру знамения,
чтобы доказать,
что ниспосланы были самим Богом.
Есть два способа
предоставить доказательства.
Когда посланники Божьи
являют миру неоспоримые чудеса,
либо когда посланники Божьи
отчётливо предречены Святым Писанием.
Жанна, я перечёл все Святые Писания.
И ни одно из них тебя не предрекало.
А вот об Антихристе там упомянуто.
Мэтр, вы толкуете мои слова превратно,
и задаёте вопрос,
который я пока не желал задавать.
Читайте свои книги, мэтр.
У Господа моего книг поболее,
нежели у докторов.
Прости, Жанна,
но книги, о которых ведём речь, —
это книги Господа нашего.
Всё это одна Книга Божья,
единственная Книга Его, известная нам,
единственная, которую Дух Его
надиктовал людям и для людей.
Для людей!
Единственная, что возвещает
славу и страдания Сына Его.
В сей книге я прочёл,
что воинство небесное воспевало:
«Мир на земле, в человеках благоволение».
Но не узрел я в ней
веления вести на земле войну
против людей злонравных.
Более того, ты не являла нам
чудес неоспоримых.
Ни единого чуда.
Я не являла вам знамений?
А освобождение Орлеана?
А битвы, что я выиграла?
Вот мои доказательства и знамения!
Вот мои доказательства!
Коли твои победы были знамением, Жанна,
выходит, и поражения тоже?
Не доказывают ли они,
что ты больше не посланница Божья?
Твои победы вовсе не знамения.
По большей части одержаны были силой,
что видится мне силой людской.
А их возможную чудесную природу
можно объяснить лишь
вмешательством сил адских.
Те силы мне не ведомы.
Они сильны в притворстве,
выдавая себя за силы Небесные.
Говорю вам, голоса те — не ваша забота!
Да, Жанна, твердишь одно и то же.
И всякий раз с таким же пылом.
Похоже, голоса не дали тебе
благого наставления,
поскольку всякий раз резка в своих ответах.
То не ваша забота!
Ну вот, опять.
Почему же твой
так называемый король покинул тебя?
Сие не касается Веры.
Осознавал ли он, что ты еретичка?
Нет, я истинная христианка.
В таком случае,
почему же твой король покинул тебя?
Я не еретичка.
Я истинная христианка.
Выходит, он дурной христианин,
раз покинул истинную верующую.
Он истинный христианин!
Истинный христианин, но дурной король?
Он славный король,
который спасёт своё королевство.
А у тебя, Жанна,
есть ли к нам прошения?
Поскольку это суд церковный,
прошу содержать меня в церковной тюрьме.
Требую, чтобы её не содержали
в церковной тюрьме,
ибо она отказывается
вверить суду церковному
свои деяния.
Что именно вы величаете Церковью?
Церковь — община верующих,
что следуют истинной религии,
установленной
Господом Нашим, Иисусом Христом
под началом законных пастырей.
Всё сказанное мне непонятно, мэтр.
Вряд ли можно выразиться яснее, Жанна.
Разве Церковь есть весь христианский мир?
Нет, у этих слов различные понятия.
Я не понимаю.
Церковь желает,
чтобы ты была истинной христианкой.
Ежели ты истинная христианка,
то можешь принадлежать лишь Церкви.
Значит, я принадлежу Церкви
как истинная христианка.
И желаю оставаться ею.
Я не пойду против христианской веры.
В таком случае
вверь Церкви все свои деяния.
Я сама того желаю, мэтр.
Вверяешь ли ты Церкви все свои деяния?
Да, мэтр, вверяю.
Все без исключения?
Без исключения.
Никаких исключений?
Никаких исключений.
Разумеется, при условии,
что мы умолчим о том, что Господь
сообщил и повелел мне одной.
Но это не может стать преградой.
Раз ты отказываешься
безоговорочно подчиниться Церкви,
мы не можем
и не должны
заключать тебя в церковную тюрьму.
Тогда молю вас, позвольте мне причаститься.
Раз она отказывается
всецело подчиниться Церкви, приказываю
отказать ей
в Святом Причастии.
Обвинитель, погодите.
Жанна,
подчинишь ли безоговорочно Церкви
все свои деяния?
Последний раз спрашиваю:
готова ли ты безоговорочно служить Церкви,
Матери нашей?
Я буду служить Церкви,
если прежде буду служить Господу нашему.
Дитя, ты ввергаешь нас в отчаяние!
Ты не желаешь всецело подчиниться Церкви,
так что мы не можем принять тебя в её лоно,
дабы позволить причаститься.
Желаешь ли ты
вкусить кровь и плоть Христовы, Жанна?
Да, мэтр.
Желаешь ли этого искренне?
Да, мэтр, искренне желаю.
Хвала Господу! Возблагодарим же Его
все вместе!
Возблагодарим Его за то,
что в тебе не угасло сие желание.
В тебе ещё должна присутствовать
доля любви божественной,
живой и устремлённой к Господу
вопреки твоему долгому общению
с проклятыми душами,
что стало для тебя суровым испытанием.
Слава Богу. Так мы тебя и спасём.
Голоса мои — не ваша забота.
Жанна, клянусь, мы спасём тебя.
Тогда молю, хотя бы раз,
позвольте мне сходить на мессу.
Вот видишь, мы тебя спасём.
Требую, чтобы пока она не посещала мессу.
По тем же причинам
мы не можем тебе этого позволить.
Тогда поступайте как знаете.
Не нужна мне ваша месса.
Мой Бог дарует мне её,
ибо Он сам сотворил мессу.
Нет, Жанна!
Начертано лишь одно:
«Сие творите в моё воспоминание».
Нигде не написано, чтобы Иисус повторял
божественную жертву Тайной Вечери.
Возможно, стоит выслушать её исповедь?
Требую обратного.
Очевидно, мы не можем принять её исповедь,
ибо она отстранилась от Церкви.
Таинственная милость Божья не знает границ.
Она может отстраниться от Церкви,
но Бог вполне мог явить ей милость свою
и благодать, не дав ей в этом преуспеть.
Выходит, в нас она не нуждается.
Зачем же мы здесь?
Ежели она не еретичка,
то Церковь необходима ей
как грешнице.
Очевидно, Жанна не пребывает в благодати.
Жанна…
Считаешь ли ты,
что пребываешь в благодати Божьей?
Вопрос сей слишком труден!
Ни одного еретика о таком не вопрошали!
Ежели пребываю, то Бог сохранит меня в ней.
Ежели нет — пусть Он ею наделит.
Весьма достойные помыслы, Жанна.
Всегда верил, что мы спасём тебя.
Ваш вопрос, мэтр Николя Луазелёр,
не из тех, что дозволено задавать.
Ваше предложение,
сколь милосердным оно ни было бы,
не может быть принято.
Пока обвиняемая отказывается
всецело подчиниться Церкви,
никто, только если он сам
не желает отстраниться от Церкви,
не в праве выслушать её исповедь.
Подобное таинство будет бессмысленным
и даже кощунственным.
Продолжим работу, господа.
НЕЗАДОЛГО ДО СЕРЕДИНЫ МАЯ 1431 ГОДА
ДВА С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Не годится, мальчик мой.
Если хочешь однажды занять моё место
и стать судебным приставом и пыточником,
должен стараться усерднее.
Воды у тебя достаточно?
Сами знаете, ростом она невелика.
— Кто невелик?
— Та, над которой предстоит трудиться.
Сие неважно.
Пока ещё ты плохо знаешь своё ремесло.
Тебе неведомо, сколько воды
может вместить тело еретика.
А теперь поспеши.
Наполни полведра.
Хорошо, сейчас.
Орудия чисты.
Всё исправно.
Ты славно постарался.
Сегодня нас посетит
множество благородных господ.
Так что это хорошо.
Однако
не хватает застёжки для дыбы.
Мэтр Франсуа Брассе обещал
доставить её к восьми часам.
Мэтр Франсуа Брассе…
Мэтр Франсуа Брассе…
Ему неплохо бы поторопиться.
Скоро пробьёт восемь.
Помещение уже подмели.
Касаемо орудий, на кузнецов нет надёжи.
Между прочим, когда начнём допрос,
непременно стой позади меня.
Не шевелись, храни спокойствие
и не дури.
Сегодня вершим важное дело.
Вот и мы, мэтр Може.
Мы вовремя.
Никогда не опаздываем.
И то правда, мэтр Франсуа, но я беспокоюсь.
Ненавистна одна лишь мысль,
что можно плохо выполнить работу.
Верно, и мне подобное ненавистно.
Глядите, что я принёс.
Славная застёжка. Превосходная работа.
Сделано на совесть.
Но её надобно закрепить на дыбе.
Цепь, мэтр.
Да, спросим мэтра Може. Цепь…
Цепь не та.
Не та?
Нет, совсем не та.
Она не для того, чтобы пытать её,
а чтоб держать смирно в темнице.
У кого же узнать про цепь?
То не моя забота.
Уму непостижимо.
Хуже, чем у французов.
Подожду монсеньора,
уж он-то наверняка будет знать.
Много же у вас орудий.
И то верно, у вас много орудий.
Чего только нет…
Быть может, мэтр Франсуа,
они мне и не пригодятся.
В самом деле? Отчего же?
Сегодня ей проповедует мэтр Эврар.
А этот человек, знаете ли,
владеет словом куда лучше меня.
Лучше меня с орудиями в придачу.
В самом деле? Я удивлён.
Вы ведь хорошо знаете своё дело.
Он способнее.
Способнее, поверьте.
А ведь я обратил в веру множество еретиков!
Вы хорошо знаете своё дело.
Вот и удивлён,
что сей человек справится лучше вас.
Бог мой, тут и сомневаться нечего.
Орудия у тебя отличные,
вот только работа грязная.
Знаю.
Зачем же выбрал такое ремесло?
Почему в кузнецы не пошёл?
Сперва пять лет в учениках,
затем ещё пять в подмастерьях,
а там станешь кузнецом
и создашь свой шедевр.
То не моя вина.
— Почему?
— Потому что
обучение обходится слишком дорого.
Иные ремесленники меня не брали.
Мать хотела, чтобы я освоил ремесло,
вот и устроила меня в учение.
Прости, обидеть не хотел.
Ремесло сие угасает.
Чего только не увидишь в наши дни.
Дознаватели лишь всё портят.
Глупцы неуклюжие.
Губят еретиков, так и не дав им спастись.
Коли всё, что умеешь, — убивать,
не становись дознавателем.
Стань солдатом или палачом. Выбор велик.
Не выбирай ремесло, где необходимо
поддерживать в людях жизнь
как можно дольше.
Мальчик мой,
лучше не уши грей, а воды принеси.
Сие ремесло отваги требует.
Зачастую у самого душа к работе не лежит.
Главное в жизни —
заниматься своим делом исправно,
а в чужое не соваться. Это важно.
Ей бы жить да радоваться тому,
чем прежде занималась.
Чем она промышляла?
Коров держала.
Вот бы и держала дальше
и жила себе в радость, а не нам досаждала.
И то верно.
Мэтр, монсеньор прибыл
— вместе с Николя Луазелёром.
— Прекрасно, мальчик мой.
— Люсьен, ты закончил?
— Да, мэтр.
Что вас больше впечатляет, мэтр Може?
Сравнивать трудно, мэтр Франсуа.
От человека зависит.
Боль от «испанского сапога» острее,
глубже, она более обманчива.
Бьёт в самое сердце и яснее ощущается.
От воды
боль становится обширнее,
мучительнее, проникает повсюду.
Словно тонешь,
разве что можешь вскоре сделать вдох.
Весьма интересно.
Монсеньор.
Добрый день, друзья мои.
Монсеньор, как быть с этой цепью?
Мэтр Може не смог объяснить.
То не его забота.
И не моя тоже, мой друг,
поскольку обвиняемая
находится не в церковной тюрьме.
Побеседуйте с Джоном Грисом,
шталмейстером Его Величества короля.
Именно он
в ответе за надзор над обвиняемой.
Покорнейше благодарю, монсеньор.
Итак, мэтр Може,
всё ли у вас готово?
Да, монсеньор, и со всем усердием.
Ступайте наверх, друг мой.
— В верхнюю палату?
— Да, именно.
Когда понадобитесь,
мессир Жан Массьё вас пригласит.
Покорно остаюсь к вашим услугам.
Монсеньор, уверен, скоро с этим покончим.
Да услышит вас Бог, друг мой.
Лично я не мог надеяться на успех,
не будь подсудимая готова
и если б не устрашилась наконец.
Вот почему я просил вас
любезно провести сегодняшнее заседание.
Убоится ли она сегодня?
Не думаю, что ей удастся уклониться
от того благословенного ужаса,
что позволит нам спасти её.
В последнее время её ответы
были весьма высокомерны, сын мой.
Именно так, отец.
Ибо ощущала она телом и душой
прилив непреодолимого страха.
Да будет так, сын мой.
Пытка довершит ужас в её теле.
А также в её душе, мэтр Эврар.
Сей человек поразительно красноречив.
Сегодня он изъявил вольность
одеться как проповедник.
Сие разве дозволено, друг мой?
В том облачении он ещё более красноречив.
Добрый день, сын мой.
Добрый день, мэтр.
— Добрый день, сын мой.
— Добрый день, мэтр.
— Монсеньор…
— Добрый день, мессир.
Добрый день, мессир.
Жду ваших распоряжений, монсеньор.
Вам известно,
долго ли ещё ждать мэтра Эврара?
Видел, как он прибывает.
— Тогда ведите обвиняемую.
— Да, монсеньор.
Добрый день.
— Добро пожаловать, сын мой.
— Монсеньор.
— Мэтр.
— Добрый день, мэтр.
Будем рады вашему красноречию.
— Монсеньор.
— Брат мой.
— Мэтр.
— Отец.
Монсеньор, а вот и обвиняемая.
Пусть немного подождёт, друг мой.
Помолимся, сыновья,
дабы благословил Бог труды наши.
Да благословит Он наставление,
данное обвиняемой
нашим дорогим мэтром Гийомом Эвраром.
Жанна, сегодня хотим
спросить у тебя в последний раз…
Больше ни о чём меня не спрашивайте.
Отчего же, дитя моё?
Больше не пророню ни слова.
Все ответы вам уже дала.
Не желаешь ли от них отречься?
— Повторяю: буду стоять на своём.
— Очень хорошо.
Мы знаем, что сие означает.
Хорошо, если знаете. Но предупреждаю:
вы дорого заплатите за деяния свои.
Незачем нам угрожать, дитя моё.
Твои угрозы нас не страшат,
ибо неведом страх тем,
кто верой и правдой служит Господу.
Мы прощаем тебе угрозы твои, дитя моё.
Прощаем, ибо начертано:
«И остави нам долги наша,
яко же и мы оставляем должником нашим».
Однако нигде не начертано,
будто прощать надобно тех,
кто хулит Господа,
дабы Господь простил их в ответ.
Мы прощаем тебя, Жанна,
со всей охотою,
за прегрешения твои против нас.
Однако не в нашей власти, дитя моё,
простить тебе прегрешения против Бога.
И мы не ведаем,
сможет ли Господь простить тебя,
пока не отречёшься от ответов своих.
Дабы принудить её к отречению,
требую, чтобы судья предал её пытке.
Ступай, дитя моё.
Дознаватель ждёт наверху.
Дознаватель ждёт наверху,
но время ещё есть.
Последний раз спрашиваю:
отречёшься ли ты от ответов своих?
Даже если обезглавите или раздробите тело,
клянусь, что не отрекусь
ни от единого сказанного слова.
Ну, ещё посмотрим, дитя моё.
Мессир Жан Массьё, зовите дознавателя.
Господин дознаватель…
Даже если принудите меня
отречься от сказанного,
сие вам не поможет.
А после объявлю, что отреклась
лишь из страха, и посему то не в счёт.
В таком случае,
поскольку душа обвиняемой
ожесточилась и развратилась настолько,
что отвергает всякое исцеление,
требую от судьи незамедлительно
объявить её еретичкой и передать
в руки светских властей,
дабы сожжена была
и отправилась прямиком в ад.
Да, прямиком в ад!
Она отправится прямо в ад
Вместе
С заблудшими душами,
Осуждёнными
И покинутыми
Она отправится
Прямо в ад
С заблудшими душами
Когда солома, горящая
В аду,
Взмоет вверх
Лёгким прахом,
Вознесётся и тело твоё,
Дабы огонь
Поглотил его
То явит собой начало
Бескрайней Вечности
Среди безумных воплей тех,
Кто сгорает заживо
Среди безумных воплей тех,
С кого живьём сдирают кожу,
Среди безумных стенаний
Впавших в панику проклятых,
Среди криков
Замученных душ,
Среди безумных криков,
Вечных страданий,
Среди безумных криков,
Вечных молитв —
Всё обратится в тишину
Пред потоком страданий
Потонет, словно тишина,
Пред потоком страданий
Ибо смерть твоя
Вечная —
Есть смерть,
Что продолжает жить
Жизнью неубиваемой,
Неистребимой
И безумной
И вечность
Подобна тишине будет
ТЕМ ЖЕ ДНЁМ В АНГЛИЙСКОЙ ТЮРЬМЕ
— Впервые тут?
— Да.
— Что делать надобно, знаешь?
— Уже доводилось стеречь узников.
Эта совсем иная.
Правда?
Слышал, она дорого стоит.
С неё глаз спускать нельзя.
Правда? Отчего?
Ведьма она.
Так говорят?
Да.
Разве она не со святым Михаилом?
Борьба со святым Георгием в угоду
святому Михаилу довела её до тюрьмы.
Святые — они такие.
Да, верно.
Ребята,
мэтр Моссуа оставил мне пять-шесть бутылок.
— Где?
— Внизу.
В погребе. Одному всё не выпить.
Мы тебе и не позволим.
С чего он решил отдать их тебе?
Мэтр Моссуа хотел повидать девку.
Поскольку я стоял на карауле,
пустил его втихаря.
Хитро.
Давайте распробуем.
А вдруг она сбежит?
Ни за что.
Отсюда ей не выйти.
Она же ведьма.
Будь она ведьмой, давно сбежала бы.
А если Джон Грис явится?
Будем начеку. Он ведь не колдун.
Идём.
Давно пора её сжечь.
— Идёмте.
— Выпьем.
Уймись ты наконец! Будто ты там не одна.
Не моя вина, что ты спятила.
Коли боишься — вот тебе огонь.
НАЧАЛО ПРЕДПОСЛЕДНЕЙ НЕДЕЛИ МАЯ 1431 ГОДА
ПРОШЛО ЧУТЬ БОЛЬШЕ НЕДЕЛИ
Моё дитя, монсеньор позволил мне
обратиться к тебе
под мою ответственность.
Желаю сказать тебе несколько слов —
милосердных, дружеских,
простых и честных,
без лишнего притворства.
Выслушай меня, прошу. Буду краток.
Прошу, не пытайся меня…
Пожалуйста, выслушай, не перебивая.
Разбирательство длилось долго,
и вот теперь оно окончено.
Прошу, не пытайся
дать мне ответ,
поскольку допросы длились достаточно долго
и теперь подошли к концу.
Твой суд окончен, дитя моё.
Больше ничего не можем сделать
ради твоего спасения.
Я даже задаюсь вопросом,
верно ли мы поступили,
потратив на тебя столько времени,
когда так много душ вокруг
нуждаются в спасении.
Завтра закроем это дело.
Завтра вынесем приговор
и завершим процесс,
дабы привести приговор в исполнение.
А до тех пор, дитя моё,
подумай хорошенько.
Подумай о жизни, что вела до сих пор.
Подумай о жизни, что ещё можешь прожить.
Теперь, Жанна, всё зависит от тебя,
только ты одна
можешь спасти себя.
Отныне ты сама —
свой единственный судья.
Завтра
ты сообщишь нам,
какой приговор выносить.
Завтра ты сообщишь нам,
какой приговор выносить
и как нам завершить процесс,
дабы привести сей приговор в исполнение.
До тех пор, дитя моё, подумай хорошенько
о новой жизни, что сама себе выбрала.
Подумай о своей новой жизни.
Уверен, ты желала прожить праведную жизнь,
но не думаю, что жизнь во лжи
могла бы стать праведной.
Помню, что ты затянула войну.
Да, ты одна затянула войну
в своей родной Лотарингии.
Подумай хорошенько, дитя моё.
У тебя день на размышления.
Завтра ты сообщишь, отправишься ли туда,
куда пошлёт мэтр Эврар.
Либо пожелаешь начать земную жизнь заново,
с чистого листа.
Тебе нет ещё и двадцати.
Ещё есть время посвятить жизнь Богу.
Это была бы целая жизнь,
новая, совсем другая.
Лучшее, что можем свершить на земле.
Дитя моё,
лишь в слезах и молитвах
можем быть уверены, что не заблуждаемся.
Ну же, дитя моё…
Пощади и себя, и нас.
Подумай о Боге,
который создал тебя,
дабы была ты верна Церкви.
Подумай
об Иисусе, Спасителе твоём,
и не причиняй ему страданий
мыслью о том,
будто умер Он за тебя напрасно.
Подумай об этом, дитя моё,
в грядущий день размышлений.
Идёмте…
Помолимся за тебя в последний раз.
ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ
И вот так весь день напролёт?
Да, с самого утра.
Сперва видел, как иногда ходила,
но сейчас не шевелится.
Уж лучше бы сама с собой говорила.
Хоть какая-то компания.
— Наш последний день на посту.
— Как знать.
То есть? Слыхал, её завтра сожгут.
То от много зависит…
— От чего именно?
— От неё самой.
Ежели скажет, что была права, то её сожгут.
Ежели ошибалась — помилуют.
— Да?
— Но ничего хорошего.
Коли сожгут — она над нами посмеётся.
Ежели нет — мы в дураках останемся.
Твоя правда.
Я бы лучше поглядел, как её сожгут.
Больно долго всё тянется.
Я бы тоже поглядел,
но всех благ в одни руки не дают.
Верно.
Монсеньор наверняка это учёл.
24 МАЯ 1431 ГОДА
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Она томится здесь так долго,
что пора бы им наконец решиться.
Я побольше тебя судов повидал.
Попросил Массуа сообщить нам,
когда всё закончится.
Он хоть и француз, но честный малый.
Уж на него можно положиться — сообщит.
Когда помогал, мы страха не знали.
Он не забудет.
Кажется, идёт.
Поглядим.
Добрый день, ребята.
Ну что?
Можете возвращаться в караул.
Её не сожгли?
Мне уже тошно.
Почему же её не сожгли?
Понятия не имею. Толпа народу собралась.
— На кладбище?
— Да. Там было два помоста.
Собралась огромная толпа,
даже английский кардинал пожаловал.
Слишком много людей было.
Терпеть не могу, когда жгут еретиков.
От них несёт горелым жиром.
Ну, её-то не сожгли.
Палач был наготове со своей повозкой.
Однако она струсила
и подписала бумагу, дабы её не сожгли.
— Её везут обратно.
— Даром время потратили.
Жена лучшее воскресное платье надела.
А в этой давке его изгадили.
И что сказали, когда её не сожгли?
Англичане были недовольны.
Ещё бы.
Некоторые даже драку затеяли.
На них это не похоже.
А что французы?
Кто-то тоже расстроился,
такой путь проделал — и впустую.
Оно и понятно.
Но много кто радовался,
мол, славная девка.
Многие твердили, что славная.
Небось плакали бы, если б её сожгли.
Надо же.
Кое-кто счёл её святой.
В самом деле?
Но никому ни слова.
— Молчок.
— Я Мартену сказал,
что сжигать её проку нет.
Будь она еретичкой,
только в ад бы раньше попала.
А будь святой — отправилась бы
прямиком на Небеса
и молилась за нас.
А ты умён.
Вон они идут.
Мне пора.
СРЕДА, 30 МАЯ 1431 ГОДА
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
Мадам Жанна…
Теперь, когда вы приняли Святое Причастие,
нам нужно поспешить, мадам Жанна.
Они весьма нетерпеливы.
Вы не должны держать на меня зла за то,
что ваше женское платье забрали,
заменив мужским.
И, мадам Жанна,
не держите зла за то, что тороплю вас.
Мадам Жанна, дело в том…
Не оставите ли вы меня на миг,
дабы могла прочесть последнюю молитву?
Охотно, если надолго не задержитесь.
Как только закончу, тотчас же выйду к вам.
Мадам Жанна, за все мои старания,
помолитесь и за меня тоже.
Да.
О Боже мой
Раз уж Руан отныне должен стать
Прибежищем моим,
Услышь мою молитву
Молю тебя, милостиво прими сие прошение,
Исходящее из глубины сердца моего
Ибо в час грядущий не ведаю я,
Как поступлю,
Когда окажусь снаружи
И предстану на площади,
Что изрекут уста мои
Прости меня
Прости нас всех
За всё то зло, что причинила,
Но знаю, что права была, служа Тебе,
И правы были мы, служа Тебе
Голоса мои не вводили в заблуждение
И всё же, уповаю, спаси нас всех, Боже мой
Иисусе, спаси нас всех
Ради жизни вечной
 

////////////////////////////