Вне времени (2026 год). Цитаты и фразы из фильма

Hors du Temps (2024)

«Вне времени» (фр. Hors du temps) — художественный фильм французского режиссёра Оливье Ассаяса, премьера которого состоялась в феврале 2024 года в рамках основной программы 74-го Берлинского международного кинофестиваля.

Все фразы и цитаты

 Вот дом, в котором я вырос.
Он стоит в долине Шеврёз,
в деревушке под названием Монтабе.
Она относится к коммуне Булле-ле-Тру.
Да, довольно забавное название.
Расположена в Эсоне,
прямо на границе с Ивелином.
Эти два департамента образовались
после распада Сена и Уаза
в начале 1960-х.
Дом с моего детства
совершенно не изменился,
хотя подтвердить это почти некому —
многих уже нет на свете.
Сад особо не изменился.
Еловые корни не разворотили тропинку,
которая теперь смахивает
на дорожки в японских садах.
Надо сказать, в ту пору ель была пониже.
С ней моя мать встречала
своё первое Рождество во Франции.
Она сбежала из Венгрии
после распада страны в 1947 году.
Соседи продали фруктовый сад,
и его поделили на участки с домами.
Более того, Монтабе, которая
в годы детства была сельской местностью,
превратилась в жилой район.
Раньше я знал тут всех.
Теперь практически никого.
Это кабинет моего отца.
Тут ничего не изменилось.
Стол по-прежнему шикарный,
а кресло всё ещё уродливое.
У него была чёрная немецкая
пишущая машинка «Эрика».
Помню, сидел у него на коленях,
а он показал металлическую плашку,
которую я не мог прочесть, и сказал:
«Видишь, тут написано,
что детям её трогать запрещено».
Это дом Реньо, наших соседей.
Удивительно, ничего не изменилось,
разве что бегоний
и большой липы,
росшей перед виллой, больше нет.
Но это уже не наше дело.
В остальном всё на месте.
Ливанский кедр.
Я любил высоко на него залезать
и обожал сидеть на его ветвях.
Маленький домик, где жила Элен,
служанка, которую Реньо
привозили на выходные,
чтобы она готовила и следила за домом.
Это была традиционная французская семья.
Они приобрели дом накануне Второй мировой
и жили там во время оккупации.
Робер Реньо, «Боб», был юристом.
Вместе с женой Женевьевой
они вырастили пятерых детей.
Мы с братом Этьеном
дружили с детьми их старшего сына.
Они были нашими ровесниками.
Жан-Поль и его сестра Жозефина — «Жози».
В этом парке, принадлежавшем их семье,
мы вместе провели детство.
Здесь я всегда чувствовал себя как дома.
Знаю тут каждую тропинку, каждое дерево.
Это, согласно нашим
подсказкам при поиске сокровищ,
была первая еловая роща.
Это вторая еловая роща.
Это пруд.
Здесь росла плакучая ива,
но в прошлом году она засохла.
Тут был старый железный мостик,
который соединял берег
с искусственным островком.
Его давно уже нет.
Я видел, как строился этот теннисный корт.
Строили быстро,
из тогда ещё нового материала —
пористого покрытия.
Помню, как Боб и Женевьева Реньо
торжественно его открывали.
Позднее мы с Жан-Полем, Жози и Этьеном
проводили там целые дни,
когда выдавалась хорошая погода.
Наш единственный игровой комплекс.
Кроме качелей, там были трапеция, кольца,
обычный канат и канат с узлами.
Больше всего мы любили забираться на качели
и висеть вниз головой, как ленивцы.
Это огород.
Вокруг растут груши,
а перед ними возвышаются яблони.
Садовник выращивал разные фрукты и овощи,
включая клубнику и смородину.
Осенью вырастало так много яблок,
что мы кидались ими вместо снежков.
Везло тем, кто уворачивался.
Дядюшки скончались преждевременно.
Семейство разъехалось.
Жан-Поль оказался
одним из немногих родственников,
что сохранил долю в общем имуществе,
и самым активным из всех.
Каждую свободную минуту
он косит, стрижёт,
что-то обрезает или осушает пруд.
Он поставил цель — сохранять
и поддерживать жизнь
в парке нашего детства.
Время здесь остановилось.
Что это?
Мои носки.
— На «Амазоне» заказал?
— Ага.
Ты же в курсе, какие жуткие
условия труда на складах «Амазона».
И это не новость.
— Тебе так нужны носки?
— Конечно.
Уже май на носу.
Ты два месяца на карантине.
Скоро лето. А тебе носки нужны?
Именно.
Ну ладно.
Их нельзя в магазине купить?
Нет, все магазины закрыты.
Рано или поздно откроются.
Идти туда слишком рискованно.
Тем более таких в магазине нет.
Это же «Фальке»!
Они везде продаются.
Сорян, но только не такие.
Простите, у меня урок танца в «Зуме».
Видела, ты утром посылку получил.
Да, точно.
Пришли мои крекеры без глютена?
Нет, мои носки.
Целую неделю их жду.
Ну всё, больше не беспокою. Урок в разгаре.
Вчера прислали боксеры.
А до этого — мусорное ведро в ванную.
Да, и туалетный ёршик.
— Правда?
— Что такого? Нельзя ведь
всю жизнь пользоваться старьём.
Мы живём в старом загородном доме.
Его давно пора освежить.
Разве это не импульсивные покупки?
Импульсивные покупки?
От которых настроение улучшается.
Ну да, от проблем отвлекают.
Либо, по мнению маркетологов,
это «шопинг из мести».
— «Шопинг из мести»?
— Да, когда ты в изоляции,
то вынужден сдерживать потребности.
Сперва общество превратило
тебя в избалованного ребёнка.
А теперь оно тебя сдерживает.
И ты мстишь, скупая всякое барахло.
Не знаю, наверное.
Типа, когда ты купил
последний 13-дюймовый «Айпад».
Но я купил его в самом начале локдауна.
— Да какая разница?
— Он же очень удобный.
Мы застряли в старой развалюхе,
где сидим и вспоминаем детство.
Нам полезно быть в курсе событий.
И пользоваться им могут все.
У тебя уже есть «Айпад».
— Он старый и тормозной.
— Ясно.
— Он нужен, чтобы читать новости.
— Да.
А телефон слишком маленький.
Раз тормозной, надо выбросить.
Вот именно.
И ты не считаешь это импульсивной покупкой?
Нет, конечно.
Ты зациклен на правилах безопасности.
А я каждый день вижу тут курьера.
— Причём чаще всего без маски.
— Я соблюдаю
— правила социальной дистанции.
— А как же упаковки?
— Упаковки я кладу рядом с мусорным бачком.
— Согласно твоей логике,
если подойдём к мусорным бачкам,
подцепим заразу от упаковок.
Вовсе нет,
поскольку вирус не живёт
на картоне дольше четырёх часов.
— Где ты этого нахватался?
— На сайте ФБРТ.
Что за ФБРТ?
Франкоговорящее бельгийское
радио и телевидение.
Почему именно ФБРТ?
Это первое, что всплывает, когда гуглишь
«срок жизни коронавируса
на картонных упаковках».
Этьен, прости. Отойду ненадолго.
У меня сеанс с психотерапевтом.
— Увидимся.
— Увидимся.
Добрый день.
Добрый день.
Довольно странно
сидеть взаперти там, где вырос.
По утрам я пишу
в той же комнате,
где писал ещё старшеклассником.
Часто туда возвращаетесь?
Да, иногда по выходным.
Когда мама была жива, приезжал чаще.
Её не стало в 2006 году.
В любом случае,
надолго тут не задерживался.
Всегда хотелось поскорее уехать.
Слишком много воспоминаний.
Слишком много прошлого.
Но сегодня вам уже не так плохо?
Нет, но я кое-что понял.
— То, чего раньше не понимали?
— Нет.
Понял, что напрасно сбегал из этого дома.
— Который в глубине души очень любили.
— Да.
Это так.
Атмосфера тут слишком тяжёлая,
насыщенная, плотная.
Коллекции книг об искусстве,
шедевры
истории искусства,
тёмные комнаты,
гримасы азиатских божков…
Будучи ребёнком,
я обожал гулять во дворе,
на природе.
Меня восхищали
заросли колокольчиков в лесу.
Мы шли мимо них по тропе из школы
и собирали огромные букеты.
Сначала был сезон ежевики,
затем шёл сезон каштанов…
И ещё этот парк.
Этот парк?
Да-да, этот самый.
Под конец дня прихожу сюда
на пробежку или сыграть в теннис.
Семья Жан-Поля
самоизолировалась в другом месте,
так что я никого не беспокою.
Можно сказать,
вы обрели свои корни —
в прямом и переносном смысле.
Да, приёмные корни, если хотите.
Которые у вас на двоих с братом.
Ну, брат выбрал жизнь
в воображаемом мире,
куда мы сбегали ещё подростками, —
рок-музыку.
Он посвятил ей всю жизнь.
А теперь мы вместе заперты.
У него двое взрослых детей.
Он недавно развёлся с женой,
так что слегка не в себе.
Думала, у него новая девушка.
Да, Кароль. Мы не были знакомы.
Она с нами на карантине.
Она — как чистый лист.
Это поможет вам во многом разобраться.
Мы с братом давно уже
не находились вместе дольше пары дней.
Это странное чувство —
узнавать кого-то заново.
Вроде хорошо друг друга знаете
и в то же время не знаете совсем.
Вы жили вместе, будучи взрослыми?
Да, в начале 90-х, в одной квартире
на улице Нотр-Дам-де-Назарет.
Оба увлекались журналистикой.
Страстью брата была музыка, моей — кино.
Ещё у нас был друг,
режиссёр Лоран Перрен,
который жил на Рю-о-Мэр. Совсем рядом.
Примерно в то время
умер наш отец.
А затем?
Затем… Трудно сказать.
Ну…
Семья
стала главной целью для брата.
А я сделал иной выбор.
Что ж,
увидимся на следующей неделе.
В то же время, под тем же деревом.
Помнишь, как мы чуть дом не спалили?
Молодцы!
Меня должно это впечатлить?
Давно это было. Помню,
были такие хипстеры
с роялистским значком.
На нём ещё геральдическая лилия.
Теперь мы зовём их «новой молодёжью».
Нет, не зовём.
Постой.
Он выкинул зажжённую сигарету
в кухонное окно.
В вентиляционную шахту.
Начался пожар, повалил дым.
— К счастью, мы заметили.
— На этой вечеринке
— я снова встретил Алена Пакади.
— Да, рано утром
он ел холодные равиоли из банки в буфете.
Мерзость.
— Кто он такой? Я его знаю?
— Нет-нет.
Просто один наш друг.
Писал для газеты «Либерасьон».
— Теперь он уже мёртв.
— Мне это ни о чём не говорит.
— Вино кончилось.
— Схожу принесу.
Не надо, сиди. Я схожу.
— Тем более, мне скучно.
— А мне интересно.
— Незнакомая для меня эпоха.
— А Жан-Люк Бессон?
Он и Дани сняли квартиру на улице Рамбюто.
Дани, певица?
Да, именно. Она ещё и актриса,
снималась у Трюффо в «Ускользающей любви».
Умерла в прошлом году.
Прости, а Бессон — родственник режиссёра?
— Нет, не он.
— Нет, нет.
Ничегошеньки не знаю! Вот бестолковая.
Он основал лейбл «Дориан».
Выпускал все французские
группы новой волны.
Artefact, Modern Guy,
Suicide Romeo, Mathematiques Modernes…
— Эдвиж и Клод Арто.
— Даже дуэт Les Rita Mitsouko,
— до того, как они прославились.
— Знаю песню «Marcia Baila»!
— Увы, это уже не он выпустил.
— Пардон,
других не знаю. Но музыку люблю!
Его главным достижением был
саундтрек к твоей первой короткометражке.
Жакно написал «Rectangle».
— Эту я знаю.
— Да, громкий был хит.
Короче, Жан-Люк Бессон
съехался с Дани.
Мы отдали им духовку,
которой больше не пользовались.
Но я забыл в ней куртку.
— Погоди, что?
— И она загорелась.
— Это правда.
— Загорелась,
— как только её включили.
— Нет, постой!
Как ты умудрился забыть в духовке куртку?
Хотел им отдать, точно не помню.
— До чего глупо.
— Жакно имел к этому отношение?
Нет, но он был приятелем Элли.
Уточняю: Элли Медейрос.
Я её знаю.
Я пьяна, но не невежда.
— Она поёт «Toi mon toit».
— В ту пор всё вращалось
только вокруг Элли.
Сперва была The Stinky Toys.
Их с Жакно группа. Два альбома.
Да, затем она сыграла
главную роль в моей короткометражке.
Когда она приходила на вечеринки,
начинался дурдом.
Она могла заявиться с компанией
музыкантов, журналистов…
Приходили Пакади,
Ив Адриан,
а затем Оливия Клавель из Bazooka.
А ты был влюблён в Элли?
Тогда в Элли нельзя было не влюбиться.
Весна во время изоляции была прекрасной.
Мы уехали из Парижа до закрытия школ
и увидели, как пригород утопает в цвету.
Распускаться всё началось рано,
и нам удавалось обедать на солнышке.
Хорошая погода простояла
ещё несколько недель.
Мы наблюдали, как цветёт сирень.
Соседская глициния
поражала воображение любого,
кому разрешалось выходить в пандемию.
Лишь магнолия семейства Реньо,
что пылала словно факел,
оказалась в немилости у судьбы.
Хватило одной морозной ночи,
чтобы прервать её пышное цветение.
Скромные полевые цветы,
лютики, васильки и колокольчики
остались невредимы
и украшали свежий луг пёстрыми пятнами.
Я восхищался ими во время пробежки.
Наблюдал, как цветут яблони и вишни
и благодарил небеса за возможность
любоваться столь необыкновенным
временем года.
Под конец самоизоляции
я узнал, что Дэвид Хокни,
современный художник,
которым не перестаю восхищаться,
провёл ту весну
неподалёку от нас, в Нормандии,
и запечатлел её на полотнах.
ДЭВИД ХОКНИ. НОРМАНДИЯ, 2020
КОРОЛЕВСКАЯ АКАДЕМИЯ ИСКУССТВ
Он снял картины на «Айпад»
и поделился ими на YouTube.
В описании ролика он выразил радость
от возможности запечатлеть приход весны
и отметил, что мы утратили
связь с природой.
Этот вопрос мучил меня несколько недель.
Я задумался, почему моё искусство, кино,
тоже теряло связь с природой.
Разумеется, не весь кинематограф,
но разве не в прозрении Хокни
было сокрыто движение вперёд?
То, как кино улавливает
мимолётные эмоции на лицах,
что составляет саму его суть,
сможет ли оно так же
передать природные красоты?
Смог бы режиссёр творить
подобно Моне на берегах Сены
зимой 1879-80 годов,
когда он писал реку,
уносящую вдаль глыбы льда?
Сможет ли фильм передать это?
Можно с тобой поговорить?
Конечно.
Когда ходишь за покупками…
Я закупаюсь на всех.
Когда ты закупаешься на всех,
то сразу кладёшь продукты в буфет.
— А куда ещё их класть?
— Если бы ты читал прессу…
— Какую ещё прессу?
— Согласно рекомендациям,
надо сперва подержать продукты на улице,
хотя бы часа четыре,
чтобы обеззаразить поверхности.
— Какие поверхности?
— Любые.
Пластиковые упаковки, коробки…
— И молочные продукты?
— Да.
Молочку само собой.
Прости, но на улице продукты не оставлю.
Почему?
Соблюдаю холодовую цепь.
— Ты о чём?
— Пытаюсь предотвратить рост бактерий.
Стафилококк, листерии, сальмонеллы.
Значит, ты просто не хочешь
— нарушать холодовую цепь.
— Да.
Это актуально для замороженных продуктов.
— Не знаю.
— Зато я знаю.
Предпочитаю не рисковать.
У нас тут ковид,
— а тебя волнует холодовая цепь?
— Раз хотим быть осторожными,
то будем осторожными во всём.
Ты вон все ручки хлоркой протёр.
— Разбавленной.
— Это же очень вредно.
Я был не против белого уксуса.
Мы даже шесть коробок заказали.
Но от него никакого толку.
Можешь на любом сайте прочесть!
— Ты разве не с Кароль обедаешь?
— Нет.
Сегодня она постится.
Ей диетолог посоветовал.
Я же не прошу оставлять пакеты на солнце.
Можешь их в тень поставить.
— Там не так жарко.
— Нет.
Всё равно слишком рискованно.
Ковид — тоже дело рискованное.
— У всех свои приоритеты.
— Значит, насчёт холодовой цепи
ты непреклонен?
Совершенно верно.
В курсе,
что наш департамент в красной зоне?
— Только не эта часть Эсона.
— Ясно.
Не знал, что Эсон поделён на зоны.
Сенсация просто!
Оказывается, ты давно в курсе! Рад слышать!
Я такого не говорил.
Лишь руководствуюсь здравым смыслом.
А не неврозом.
Раз меня волнуют санитарные правила
во время страшнейшей эпидемии в мире,
когда всё население планеты
впервые оказалось в изоляции,
то это невроз?
И я несу чепуху?
Напомню, гонконгский грипп в 1968 году
убил миллион человек.
И никто так не психовал.
Так, по-твоему,
это хорошо или плохо?
Подумаешь, миллион человек померли.
Зачем так дёргаться?
Давайте возьмём гонконгский грипп
в качестве модели
и просто повторим.
— Я этого не говорил.
— А что тогда?
По мне, перебор с истерией.
Мы что, в мультике?
С точки зрения кино
мы совершенно недооцениваем проблему.
Но уже разрабатывают
новый протокол работы на съёмках.
Похоже, процесс пошёл.
Чушь это всё.
Почему же?
Вряд ли можно снимать кино,
не нарушая правила социальной дистанции.
Это же невыполнимо.
Да, такой подход неосуществим,
но что вы посоветуете?
Я? Ничего.
Нет ни малейшего желания
рисковать здоровьем на площадке.
Впервые в жизни не ощущаю себя режиссёром.
Допустим, мы снимем фильм.
Не знаю, когда.
Людям ведь придётся рискнуть,
чтобы пойти на него в кино.
— Но снимать не будете?
— Точно нет.
Прости, я на секунду.
— Да?
— Я тут заказ оформляю
на органические продукты.
Доставка будет в конце дня.
— Прекрасно.
— Хотела узнать, нужна ли тебе кольраби.
Нет, не надо.
Ты же делал из неё пюре.
Точно говорю, не надо.
Ладно.
Больше не побеспокою.
Извините, я…
Ничего. Вы подписали петицию
в защиту фрилансеров?
Да, это меньшее, что можно сделать.
Это была идея моей подруги, Жанны Балибар.
— Но в глубине души…
— Что?
У вас другое мнение?
Нет. Думаю, у фрилансеров
положение было
и будет отчаянным.
Так что мы обязаны им помочь, да?
Но…
Учитывая социальную катастрофу,
бездну нищеты и отчаяния,
в которую валится мировое сообщество,
это лишь капля в море.
— А каким видите будущее?
— Никаким.
Я не ясновидящий.
Нет, просто знаю, что…
кинотеатры и съёмочные площадки —
потенциальные очаги эпидемии.
И пока не появится надёжная вакцина,
мы будем в опасности.
— А до тех пор?
— До тех пор?
Лично я
ничего не планирую.
Разве что
в случае острой необходимости
продумывать новые способы создания кино,
соответствующие
новым реалиям нашего мира.
— Значит, пустим всё на самотёк?
— Да.
Чтобы киноиндустрия пришла в упадок?
Она не придёт в упадок, не бойтесь.
В ближайшем будущем она перестроится
в соответствии с новыми
ценностями и правилами,
что сделает её ещё более жёсткой.
И, увы, менее свободной.
Это библиотека моего отца.
Здесь время тоже остановилось.
Он переплетал книги в Италии
в соответствии с жанром и страной.
Коричневый переплёт с лилиями —
французская классическая литература.
Бежевый со звёздочками —
современная французская литература.
Жёлтый — книги о театре.
Персиковый — исторические.
И мой любимый, чёрный, — преступления века.
С юных лет читал их запоем.
Затем отец перестал
переплетать их и систематизировать.
Места на полках уже не хватало.
Коллекция «Вселенная форм»
была просто сногсшибательной.
Выходила под редактурой
Андре Мальро в издательстве «Галлимар».
Это как «Библиотека Плеяды»,
только по истории искусств.
Первый том был посвящён шумерам,
АНДРЕ ПАРРО «ШУМЕР»
второй — хеттам, Ассирии,
КУРТ БИТТЕЛЬ «ХЕТТЫ»
удивительным цивилизациям,
что ведут в самые скучные залы
крупнейших музеев.
Отец складывал мелочь
в коробку из-под сигар,
и, когда её набиралось достаточно,
шёл со мной покупать книги по искусству
на улицу Пон-де-Лоди, дом 5,
в магазин «Ашетт»,
что распространял издания «Галлимара».
Моему отцу, который публиковался
у Робера Лаффона,
предоставляли по дружбе 30% скидку.
Мне было 13,
когда ходил с ним в последний раз.
Мы приобрели монографии о Боннаре и Вюйаре,
которые помню до сих пор.
На самом деле, они здесь,
и порой я их перелистываю.
АНТУАН ТЕРРАСС «ПЬЕР БОННАР»
Никогда не думал,
насколько сильно их работы,
и работы Боннара в частности,
вдохновят меня в будущем.
До самого последнего своего дня
отец был просто одержим чистотой.
В этом он был щепетилен.
ИНТЕРВЬЮ С ЖАНОМ РЕНУАРОМ
«РАДИО ФРАНС», 1958 ГОД
Последние пару-тройку дней
он довольствовался обычной чашкой кофе.
По утрам любил пить чёрный кофе
с хлебом и маслом.
Затем, как и каждый день,
мы сажали его в кресло,
в это самое кресло,
я вам о нём рассказывал.
А за два дня до смерти он настоял,
чтобы его отвезли в сад,
где он хотел написать пейзаж.
Мы повезли его в сад.
Старались, чтобы кресло сильно не тряслось,
но наша медлительность
его слегка раздражала.
Он сказал: «Давайте побыстрее!»
Мы поехали быстрее,
затем остановились там, где он попросил.
Но вскоре он передумал.
Мы проехали чуть дальше.
Затем он взглянул на оливковые деревья.
Осмелюсь сказать,
он в них буквально растворился.
Но он страдал. Ужасно страдал.
Хотя никогда прежде не жаловался,
время от времени издавал тихий стон.
Мы поставили перед ним холст и мольберт.
Затем открыли ящик с красками.
Палитра была уже готова.
Я сам её подготовил.
В ту пору он сильно экономил в цветах.
Палитра в идеальном порядке, красок мало,
кисть вложена ему в руку.
Он начал макать кисть в краски
и наносить на холст.
Стоны сразу прекратились.
Его глаза засияли.
Мы чувствовали,
как эта радость, радость творчества,
начала овладевать им.
Через несколько минут
он начал напевать себе под нос.
Вот и всё, что могу рассказать
о последних днях жизни отца.
Остальное…
Пришёл Прат, хирург и наш друг.
Он заботился о нём…
Пытался максимально облегчить
его последние мгновения.
Вот и всё.
На этом наш цикл интервью окончен.
Что это?
Была рядом, слышала кое-что урывками.
Поль посоветовал подкаст с Жаном Ренуаром.
— Режиссёром?
— Да, Пьер-Огюст Ренуар
был его отцом. Он книгу о нём написал.
Поль говорит, она чудесная.
Похоже на рассказ о смерти.
Он очень просто об этом говорит.
Именно так и надо.
Хотела тебя поблагодарить.
— За что?
— Не знаю…
За то, как радушно меня тут встретили.
Это было непросто. Как-то внезапно.
Казалось, всё естественно.
Не особо.
Знаешь, мы ведь с Этьеном
впервые живём рука об руку.
Думала, вы вместе уже давно.
Да, давно,
но это секрет.
У него была жена, семья.
Он её бросил, и всё изменилось.
Нужно понять, куда двигаться.
Он тебя от всех прятал?
В каком-то смысле, да.
Тебе было больно?
Нет. Ведь это не могло продолжаться долго.
— Ты бы его бросила?
— О да.
Знаешь,
я ведь долго с Полем не жила.
Пару лет, не больше.
Правда?
— Думала, гораздо дольше.
— Нет.
Раньше он жил один, у него была
совместная опека над дочерью.
Она живёт с матерью?
Сейчас — да. До твоего приезда жила тут.
Скоро вернётся, но не знаем, когда.
Поль сильно по ней скучает.
Он часто помогал ей с домашкой.
Странно,
кажется, будто вы вместе целую вечность.
Мне тоже так кажется.
Но это не так.
Не чувствую себя тут как дома.
Только что пережила неудачный брак,
болезненный развод.
У нас совместная опека над дочерью.
Из-за этого частые стычки,
а изоляция положение не спасает.
Ужасно по ней скучаю.
Вы развелись из-за Этьена?
Нет, ещё до него.
Отношения с Этьеном спасли меня.
Да, но возможно,
сам факт, что тебя скрывают…
Да.
Думаю, от этого развивается комплекс,
ощущение неуверенности.
Причём постоянное.
Постоянное? Это так заметно?
Нет, вовсе нет!
Мы с Этьеном были счастливы.
Мы путешествовали.
Но впервые нам не нужно лгать,
можем наконец быть настоящей парой.
Понимаю.
По твоим глазам всё поняла.
И я тебе благодарна.
Постой, не говори!
Так что?
Погоди, погоди!
Ну?
Секунду, погоди!
Конечно, это же «Snoopy Vs. The Red Baron»!
Группа Royal Guardsmen.
Где откопал эту песню?
Наткнулся на одну подборку в «Айтюнс».
Сто лет её не слышал.
Нет, ты совсем недавно её слышал.
Разве?
Она звучала у Тарантино
в «Однажды в Голливуде».
Точно, в сцене, где Леонардо ДиКаприо
плавает в бассейне на матрасе
и слушает музыку в наушниках.
— Браво, круто.
— Очень хорошо помню.
Как мне кажется, неуместная сцена.
В этом как раз вся прелесть.
Погодите, у меня тут…
Коллекционная вещица.
— Послушайте.
— Да?
Вот она.
Ну нет, слишком просто.
Ещё слышно, как кто-то затягивается.
Это группа Quintessence.
«Notting Hill Gate».
Спасибо.
Но они же совсем отстойные.
Вокалист просто бомба. Раджа Рам.
— А какого это года? Мне нравится.
— Тебе нравится?
Конец 60-х или типа того.
Внимание, ещё одна песня.
— Внимание, сосредоточьтесь.
— Да, да.
Это же «Eloise» Барри Райана.
— Уверен?
— Я знаю.
О нет. Так кто же это?
— Тема из известного шоу.
— Нет, мимо.
Версия Клода Франсуа.
Нет, нет, не смей! Ни за что!
— Почему?
— Это просто ужасно.
Почему? Классно. Мне нравится.
— Нравится?
— Да.
Прошу, не надо.
— Ладно, хватит. Сейчас выключу.
— Погоди.
Поставь альбом Джона Прайна,
который я люблю.
Тот, что с дуэтами.
Обожаю «Falling in Love Again».
— Ты ещё голодная?
— Нет, наелась.
Поела салат, ветчину, сыр.
Напеку блинчиков, пожалуй.
Тесто ещё осталось. Сковороду разогрею.
— Мы думали, тебе всё…
— Всё было супер.
Просто слегка проголодался.
Кароль, блинчики будешь?
— Думаешь, он обиделся?
— Нет. Не так просто
подстроиться под пищевые
привычки каждого человека.
— Да.
— Нам за ним не угнаться.
К тому же, готовить блинчики он обожает.
И давно уже так?
Довольно давно. Вошло в привычку.
Ясно. Что-то типа психотерапии.
Кажется, вышло неплохо. С сыром и ветчиной.
Точно не хочешь?
— Нет, я не ем глютен.
— Прости.
Конечно, ты же говорила.
— А ты хочешь?
— Нет, спасибо.
— Кусочек?
— Нет.
— Да не будь такой…
— Какой?
Хотим кино посмотреть. Вас подождать?
— Что смотреть будете?
— Не знаю.
Может, Гитри.
— Ты ещё не насмотрелся?
— Да.
С него трудно слезть.
Или Ренуара. Хотим пересмотреть
«Елену и её мужчин».
Нет уж, спасибо. Лучше почитаю перед сном.
Кстати…
Да?
Только не включай слишком громко.
— Мы громко не будем.
— Громко не будем.
Телик как раз под нашей спальней.
Ладно, Этьен, как скажешь.
С детства тебя таким не помню.
Прости, старые привычки вернулись.
— Без проблем.
— Извини.
Шуметь не будем.
А то вчера пришлось беруши вставлять.
Я ими не пользуюсь,
мне из-за них неспокойно.
Этьен, серьёзно,
мы же вчера смотрели немое кино.
Да просто музыка слишком громкая.
Когда ты вчера попросил убавить,
мы постарались сделать как можно тише.
Да, было очень тихо.
Слушай, сегодня ещё тише сделаем.
Спасибо, что хоть сегодня сделаете потише.
Хочу прояснить.
Теперь мы смотрим только кино без звука?
Ты сам говорил, что любишь немое.
Да, но не только его.
Сейчас у меня бессонница.
Переживаю трудный период.
Просыпаюсь на рассвете. И это не шутки.
Ладно, по ходу дела буду подстраиваться.
Если станет слишком громко,
знаешь, как поступлю?
— Сделаю тише.
— Отлично, нас устраивает.
— Очень великодушно.
— Приятного вам просмотра.
Если что — стучите шваброй, не стесняйтесь.
Не постесняемся.
Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Почему вдруг захотела прочесть
«Письма Элоизы и Абеляра»?
В «Арте» попросили снять
документалку о «Мадам Бовари».
Там упоминается любовь Элоизы и Абеляра.
И ты её не читала.
Знала содержание, но поверхностно.
Да, я тоже.
Не считая того, что пишет об этом Вийон.
Вийон?
Ну да, в «Балладе о дамах былых времён».
«Где Элоиза, что мудрей других
Была, но сделалась причиной злой
Того, что оскоплён был и затих,
Пьер Абеляр,
— позор прикрыв скуфьёй?»
— Серьёзно?
Вот это память.
Это не моя заслуга.
Стихи положили на музыку Брассенса
в очень красивой версии.
Я её часто слушал.
Элоиза была какой угодно,
но только не мудрой.
Она была страстно влюблена в Абеляра,
и после того, как он пал жертвой
мести каноника Фульбера,
«Оскоплён был и затих…»
оскоплён был и затих,
он продолжал втолковывать ей,
что любовь к Христу первостепенна.
Письма Элоизы столь прекрасны.
К сожалению, она написала всего два.
Это немного.
Немного,
но это настоящее сокровище
французского языка.
Она говорит о физическом желании
свободными, откровенными фразами.
Ею движет страсть. В сравнении с ней
письма Абеляра блекнут.
Я считаю Элоизу
очень великодушной и терпеливой,
раз она внимала
на редкость бесплотным поучениям Абеляра.
Хотя пишет он красиво.
Да, но это не сравнится
с ослепительной современностью
писем Элоизы.
Книга лежала на столе. Ты её брал?
Да.
Захотелось перечитать
«Письма португальской монахини».
ПИСЬМА ЭЛОИЗЫ И АБЕЛЯРА.
ПИСЬМА ПОРТУГАЛЬСКОЙ МОНАХИНИ
Они были в одном томе.
Два монолога двух любящих женщин,
обращённых
к мужчинам, охваченным желанием
и парящим над бездной.
— Читал с определённой целью?
— Да.
Хочу снять костюмный фильм
с Кристен Стюарт.
Поэтому ищу новые идеи.
В «Португальской монахине»?
Да, знаю. Дела идут неважно.
Но вообще всё ещё сложнее.
Что меня интересует,
так это связь между жизнью и съёмками.
Связь между сыгранным ею персонажем
и тем, как он перекликается с её судьбой.
Так в чём проблема?
В женихе португальской монахини.
Он француз. И жутко скучный.
Знаешь, слегка
смахивает на английского гусара
из «Истории Адели Г.».
Он слишком равнодушен к ней.
Так что нам нет никакого дела.
— До неё?
— До него.
Есть всего лишь один монолог,
для съёмок фильма этого мало.
— Да, и это монолог жертвы.
— Но он великолепен.
Слегка в духе Расина,
но, увы, без собеседника.
Печально.
Я бы хотела увидеть Кристен Стюарт
в роли португальской монахини.
Я тоже.
Давай наперегонки?
Здравствуйте, я месье Берже.
Пришёл за заказом.
— Здравствуйте, четвёртая тележка.
— Да, да.
Третья, четвёртая… Спасибо, хорошего дня.
— До свидания.
— До свидания.
Как правильно мыть руки?
Намочите их.
Возьмите достаточное количество мыла.
Потрите ладони друг о друга.
Двигайте вперёд и назад
ладонью одной руки
по тыльной стороне другой,
затем поменяйте руки.
Тщательно вытрите руки,
промакивая их бумажным полотенцем.
— Как ты?
— Прекрасно.
Переживал, когда заказ забирал?
Вообще-то организация там безупречная.
Все носят маски.
Заказ можно забрать на парковке.
Они сами выносят твои коробки.
— Фух.
— Кроме того, они соблюдают
социальную дистанцию. Никаких контактов.
А оплата?
Очень просто: банковский перевод.
Ясно.
И ты всё равно стираешь одежду.
Да, так куда безопаснее.
Скажи-ка,
можешь ли заскочить в пекарню?
Этьен спрашивал.
Для пекарни я ещё не созрел.
Можно и без выпечки обойтись.
Так и подумала,
что для тебя пока сложновато.
— Он сам сходит.
— Только передай ему,
— чтобы маску надел.
— Конечно.
— И санитайзером пусть руки мажет.
— Так и сделает.
— Вокруг запястий и…
— Между пальцев.
Между пальцев. Спасибо.
Как раз хочу скачать приложение.
Звони, как будешь за компьютером. Я помогу.
— Тебе понадобится микрофон.
— Его у меня нет.
— Без проблем, достанем.
— Ладно.
Но я попрошу соблюдать
все меры предосторожности.
Это из-за моего брата,
он помешан на безопасности.
Да, понимаю. Видали и не таких.
Один известный ведущий,
не буду называть имени,
попросил, чтобы курьер надел перчатки,
продезинфицировал упаковку микрофона
и оставил посылку у дверей.
Он прождал целый день,
прежде чем забрать её.
Мой брат в точности такой же.
Сообщи адрес —
оставим посылку на улице.
А ты её потом заберёшь.
Твой брат будет спокоен.
Ладно, передаю трубку Максиму.
Привет. Теперь всё понятно?
Конечно. С техникой не дружу, но справлюсь.
Очень важно провести стрим в полдень.
Думаю, в формате типа «Песня дня».
Создастся ощущение,
будто жизнь продолжается.
На вечер ставим повторы?
Да, твоя подборка
Брайана Уилсона и The Beach Boys.
Бодрячок. То, что сейчас нужно слушателям.
Задумка в том, чтобы в начале
вы с Лор Адлер передали друг другу слово.
Она будет в студии?
Нет, всё те же повторы. Она сидит дома.
Она выступит в начале и конце,
затем свяжем вас с ней — и в эфир.
И когда это планируешь?
Не прямо сейчас. Со следующей недели.
У самого есть идеи?
Неплохо бы внести что-то актуальное.
Конечно, можно почтить память жертв ковида.
Дэвид Гринфилд,
клавишник группы Stranglers.
Пол Окенфолд, продюсер Primal Scream.
— Да, да…
— Ману Дибанго, Джон Прайн.
Конечно, но я не совсем это имел в виду.
Мне хотелось бы чего-то
более воодушевляющего.
Но это твоё шоу, твой выбор.
Да, мы же не хотим слишком мрачный стрим.
Именно! Не слишком мрачный.
— Постараюсь.
— Как здорово,
что ты напоминаешь нам о забытых артистах,
а затем возрождаешь их музыку.
Что будем делать с клубникой?
Совсем забыл.
Похоже, слегка раскисла.
Сварю компот.
В какой кастрюле? Мы же маленькую спалили.
Знаю, я её выкинул.
Новые заказал. Утром привезли.
Снова через «Амазон»? С ума сойти.
Вообще-то, заказал
с одного шведского сайта.
Ещё купил сотейник.
И маленький ковшик. Смотри.
И что будешь готовить в этой плошке?
Он чугунный, с деревянной ручкой.
Очень красивый.
Во сколько обошёлся?
90 евро плюс доставка.
90 евро за мини-сотейник,
которым вряд ли будешь пользоваться?
Тогда в ковшике клубнику сварю.
Флаг тебе в руки.
Ну…
Опять завёл свою пластинку про «Амазон».
У тебя с ним какие-то проблемы?
Да, у меня проблемы с «Амазоном».
Но магазины ведь закрыты.
Что же мне делать?
Не обогащать военных спекулянтов.
Я не виноват, что мы на карантине.
Считаю, гораздо удобнее
делать покупки онлайн.
Мы убиваем малый бизнес.
Его давно убили крупные сети.
Если такие остались.
Напротив,
крупные сети боятся «Амазона».
— Почему?
— Боятся,
что люди привыкнут покупать
нужные им товары онлайн.
Не перемешивай.
Ягоды пустят сок и не пригорят.
Извини.
Что касается книг,
у тебя полно французских вариантов.
Нашёл портал,
целиком посвящённый инклюзивному языку.
По правде, меня это обескуражило.
У тебя предвзятое отношение.
Многие подобные сайты
перенаправляют
в местные магазины, которые закрыты.
Мы торчим в доме, битком набитом книгами.
Незачем суетиться
и заказывать их на «Амазоне».
Ты верно определил проблему.
У меня стресс из-за библиотеки.
Но я же видел, как ты в ней копаешься.
Искал Буало.
— Зачем тебе Буало?
— Вообще-то,
не мог вспомнить,
читал «Поэтическое искусство» или нет.
— И?
— Веришь, до сих пор не вспомнил.
Стихи так похожи на пословицы, что…
«Кто ясно мыслит, тот ясно излагает».
Вроде горелым пахнет?
Про клубнику забыл!
Ты же велел не трогать.
Я так не говорил.
Нет, именно так и сказал.
Вся в уголь превратилась.
— Ковшик испорчен.
— Ничего подобного!
— Замочи на ночь — и всё отмоется.
— Нет.
Всё дно почернело!
Теперь его только в помойку.
Я не говорил, что не надо следить.
Нет, ты велел её не мешать.
Так это моя вина?
— Я так не говорил.
— Сказал!
На, забирай.
— Для твоих блинчиков.
— Вот спасибо.
Не за что.
Фу, нет!
На вкус горелое. Можно выкинуть?
Конечно, мусорка вон там.
Постой.
Тут сказано, ковшик можно прокипятить
с хозяйственным мылом и содой.
— Реально помогает.
— Сода у нас есть.
Я купила, чтобы испечь безглютеновый хлеб.
Да он весь прогорел.
Замочи его в белом уксусе. Поможет.
А на другом сайте
предлагают просто выкинуть.
Мне что-то не смешно.
Как ты?
Нормально, учитывая обстоятельства.
Мой фильм подзавис.
Смогу возобновить съёмки
лишь следующим летом, если получится.
В остальном всё в порядке.
За городом сидим.
Погода хорошая.
Как тебе в доме родителей Луи?
Тут очень мило.
Они батут поставили.
Бритт целыми днями прыгает.
Устраивает соревнования по прыжкам.
Если проигрывает, весь день хмурая ходит.
Всё как обычно.
Как у неё дела с домашкой?
— Лучше, чем при тебе.
— Как это?
Заставляешь её учить немецкий?
Я не говорю по-немецки.
— Склонения нужно чаще повторять.
— Стараюсь как могу.
Ей трудно сосредоточиться.
Ты ведь не разрешаешь ей
зависать в интернете?
Школа закрыта, она сидит взаперти.
Дети киснут со скуки.
Сейчас позволяю ей чуть больше.
Она описывает ситуацию иначе.
— И как же описывает?
— Она счастлива,
но когда дело касается интернета,
то словно попадает в ГУЛАГ.
Полагаю, режим у тебя помягче.
Знаешь,
я разрешаю ей чатиться
с друзьями под конец дня,
дабы не изолировать от мира окончательно,
что мне кажется вполне разумным.
А если она сделает домашку,
то разрешаю поиграть на планшете.
— Во что поиграть?
— Не знаю.
— Я игры подробно не изучал.
— Значит, даёшь ей свой планшет
и разрешаешь играть в игры,
причём даже те,
которые могут быть ей вредны?
Вряд ли эти игры вредны,
но я проверю.
Спасибо за одолжение.
Она там?
Сейчас её позову. Бритт!
Привет, родная! Привет!
— Привет, папа!
— Привет!
— Как ты?
— Где мой велик?
Он…
Я его убрал.
Он в кладовке.
Папа, можешь заказать мне
22-й том «Котов-воителей»?
А лучше 22-й, 23-й и 24-й.
Почему сразу три?
Это конец пятого цикла.
Знаю, но я же заказал тебе три тома
— ещё до того, как ты уехала к маме.
— Знаю.
19-й, 20-й и 21-й.
Я почти на середине 21-го.
Не понимаю. Сколько томов в каждом цикле?
Шесть! Вот почему
нельзя бросать на полпути!
Это слишком жестоко.
Ладно, послушай,
в доме родителей Луи прекрасная библиотека.
— Там все книги старые.
— Это же замечательно.
В чём проблема?
Папа, ты не понимаешь!
Я должна дочитать пятый цикл!
Не хочешь почитать что-нибудь новое?
«Огненный выстрел», например.
— Нет, мне такое не нравится.
— Почему?
Не люблю драконов, это не интересно.
— Наоборот, уверяю тебя!
— Ну папа!
Я не настаиваю, но всё же…
Пап, когда приеду,
можно будет посмотреть кино
на твоём планшете?
А мама разрешила?
Она никогда не даёт мне свой планшет.
Думал, иногда разрешает.
Она не хочет, чтобы я смотрела «Нетфликс».
Думаю, ты всё равно его смотришь.
Каким образом?
По моему паролю, например.
Бритт, я видел, что ты заходила.
Как ты узнал?
Мне же присылают уведомления.
— Я всего пару раз заходила.
— Слушай.
Поступим как раньше, ладно?
Если будешь хорошо учиться
и делать домашку,
то разрешу тебе смотреть кино.
— На «Нетфликсе»?
— Что-то другое посмотреть не хочешь?
Есть же много всего интересного.
На «Нетфликсе»?
Ладно, одну серию.
— Три.
— Нет, только одну.
— Три!
— Нет, послушай… Две, ладно?
Хорошо, две.
— С тобой трудно договариваться.
— Знаю.
Ладно, побегу. Остальные уже на батуте.
Бритт, постой!
Ты ведь отдашь маме планшет, да?
Обещаю.
Да?
Бритт! Ну, ладно…
На пробежку я хожу в парк Реньо.
По сельским дорогам бегать запрещено.
А здесь ни души.
Бегать начал сравнительно недавно.
Лет десять назад. Но бегаю только летом.
В другое время года
никаким спортом не занимаюсь.
Когда был моложе, бегать не умел.
Дыхалка постоянно сбивалась,
и я моментально уставал.
Со временем мне понравилось,
я вошёл во вкус.
Нравится, что нужно прикладывать усилие,
и сейчас бегаю лучше, чем в 20 лет.
Здесь, в Монтабе, ко мне вернулась
давняя мышечная память —
например, когда бегу
по дорожке вокруг парка.
Я спускаюсь по ступеням к огороду,
бегу мимо грушевых деревьев,
сворачиваю направо к качелям,
пробегаю мимо теннисного корта.
Спускаюсь к пруду,
поднимаюсь вдоль забора,
где довольно крутой склон,
выхожу к подлеску,
что ведёт обратно к вилле.
Всего делаю шесть кругов.
Ходил этой дорогой,
когда ещё учился в Сансье.
ФАКУЛЬТЕТ ИСКУССТВ И ГУМАНИТАРНЫХ НАУК
Я работал в читальном зале
старой Национальной библиотеки
над магистерской диссертацией.
МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ФЕЛЬЕТОНИСТ ГЮСТАВ ЛЕРУЖ,
ПОЭТ И ПРОЗАИК
Она была посвящена творчеству
писателя Гюстава Леружа.
Блез Сандрар посвятил ему главу
своей книги «Изумлённый человек».
В основном там шла речь о связи
между поэзией символизма
и возрождением оккультизма
во Франции в конце XIX века.
СТАНИСЛАС ДЕ ГУАЙТА
ЭЛИФАС ЛЕВИ
Это был мой источник вдохновения
при создании фильма «Ирма Веп»,
или когда писал эссе
о творчестве Кеннета Энгера.
По утрам, в тот одинокий
период моей молодости,
сначала я выходил на пробежку,
а потом ехал в Париж.
Наверное, была зима.
Морозило, шёл пар изо рта.
Помню, каких усилий
стоил подъём со стороны пруда.
В лучшем случае делал два круга.
Мне это нравилось.
Утром, на рассвете, было очень красиво.
Но тот период жизни
не оставил добрых воспоминаний.
Клер, которую всё ещё любил, ушла от меня,
и я не мог представить,
что найду ей замену.
Она была незаменима.
Она была самой первой, моим вдохновением
для графических опытов.
Диссертацию писал только для того,
чтобы поскорее отмучиться.
Я не хотел быть учителем.
Живопись была разовым увлечением,
до кино ещё было далеко.
Есть кто дома?
Я вас понимаю, ведь в следующем году
исполнится 200 лет со дня рождения Флобера,
и это, так сказать, весьма актуально.
Простите.
Но это не повод рассуждать
о «Мадам Бовари» в привычном ключе.
Понимаете, если буду снимать документалку,
нужно найти особый ракурс.
Иначе мне будет неинтересно.
Не хочу просто перечислять даты.
В том году он сделал то-то,
в этом был судебный процесс,
журналисты сказали то или сё…
Скучновато, верно?
Но…
Да, что ж…
Сартр как раз ставит
этот вопрос в «Идиоте в семье»:
что Флобер может сказать нам сегодня?
Именно это меня интересует.
Тебе оставили посылку у ворот.
Знаю.
Она там два дня лежит.
Уже забрал. Это микрофон для стримов.
— Супер.
— Кстати, поможешь подключить?
— Кароль йогой занимается.
— Конечно.
Допью кофе и приду.
— Спасибо.
— Не за что.
Чёрт…
Чем помочь?
Сядь за стол — надо высоту отрегулировать.
Ниже.
Ещё, ещё.
Ещё… Стоп!
То что надо,
но как его закрепить?
С меня хватит.
Звоню технику.
Ну что?
Повесил, но никак не закрепить.
Посмотрим, может, и так нормально будет.
Я его подержу.
Кто помнит The Stranglers,
панк-группу первой волны,
известную своим суровым мачизмом?
Их звучание отличало
использование клавишных —
настоящая анафема для современников,
вдохновлённая The Doors.
Их клавишником был Дэвид Гринфилд,
который скончался от ковида
в возрасте 71 года.
Сегодня мы почтим его память.
Постой, ничего не слышу.
Сделал так, как ты сказал.
Я его держала, но это непросто.
Раньше было лучше. Сигнал слабый.
Ты правильно настроил приложение?
Да, дважды проверил.
Сказал, что вай-фай
всего две полоски показывает?
— Да, сказал.
— А подключение микрофона?
У меня вай-фай всего две полоски.
Возможно, в этом проблема.
Ты же сказал, этого достаточно.
А если подключиться к Livebox?
О нет, у меня нет разъема Ethernet.
Ладно, тогда всё выясню и перезвоню.
С радостью отвечу на ваши вопросы.
— Я долго колебался.
— Да?
— По какой причине?
— У меня ведь преимущество.
В такие мрачные времена,
когда на стольких людей
обрушились несчастья,
болезни, траур, безработица,
когда люди заперты в крошечных квартирках,
а обездоленные вынуждены
идти на огромные риски,
мне кажется очень непристойным,
простите за выражение,
хвастаться тем,
что мне повезло самоизолироваться
в родовом гнезде.
Тогда расскажите,
что вселяет в вас надежду?
Она всем необходима.
Если честно,
сейчас ничто не вселяет в меня надежду.
Что ж,
тогда посоветуете какую-нибудь музыку?
Да.
«Murder Most Foul» Боба Дилана.
— Что это?
— 17-минутная композиция, вышедшая
в самом начале локдауна.
Это история о смерти Джона Кеннеди,
конце эпохи невинности
и о том, как всё его поколение
смирилось с катастрофой, слушая музыку.
Такова моя интерпретация.
Именно так я её воспринимаю.
У вас не самое радостное настроение.
Я предупреждал.
— Посоветуете что-нибудь почитать?
— Извини.
— Прости, я тебе помешала?
— Вовсе нет.
Мусоровоз уехал, а наш бачок не забрал.
Такое уже бывало.
Наверное, какие-то проблемы.
— Занести его обратно?
— Да, я потом разберусь.
Всё, не буду мешать.
— Извините.
— Ничего, продолжайте.
Без проблем.
Что советуете почитать?
Без малейших колебаний
я бы предложил
«Записки у изголовья» Сэй Сёнагон.
В средневековой Японии
она была придворной дамой,
которая записывала всё,
что ей нравится и не нравится,
что печалит её или радует.
Это своего рода
гербарий чувств,
где красота всего мира
соседствует с меланхолией.
Она написана в виде фрагментов?
Вы всю книгу прочли?
Нет, но её необязательно
читать от корки до корки.
Это произведение в духе «Книги Перемен».
Можно начать с любой страницы.
А ещё рекомендую
«Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу.
— Прикалываешься?
— В смысле?
Ты прочёл «Повесть о Гэндзи»?
Нет, но как раз собирался.
— Серьёзно?
— Да.
Давно уже собирался. Я купил матери
двухтомный перевод Рене Сифера.
После её смерти себе забрал.
В каком году её не стало?
В 2006-м.
Признаюсь,
меня отпугнуло предисловие.
Видишь ли, переводчик
объяснил, почему книга скучная.
Но, по его мнению, это не препятствие.
Что ж…
Разомнёмся для начала?
Упомянуть «Повесть о Гэндзи»
в эфире «Франс Кюльтюр» — идея хорошая.
Да, звучит неплохо,
но знаешь, сейчас у меня плохо идёт
художественная литература.
Не знаю, с чем связано.
Дэвид Хокни говорил об этом в интервью.
Можешь уже говорить за себя?
А то вечно:
«Хокни сказал то, Хокни сказал сё».
Так ведь я им восхищаюсь.
Тем более не ожидал,
что буду читать исторические
и научно-популярные книги.
Отсюда и книги по генетике,
— которыми ты, кажется, одержим.
— Да, да, да.
Это правда. Ничего так не захватывает
сегодня, как эпигенетика
и изучение палеоистории
с помощью ДНК,
учитывая, что мы лишь в начале пути.
Так что нам открываются
перспективы для невероятных открытий.
Да, очень захватывающе. Поразительно!
— Слушай.
— Что?
— Ты ведь не будешь придираться?
— Не буду.
Идём.
— Матч.
— Матч. Хочешь реванш?
Перестань ковшик скоблить. Бесит ужасно.
Пробовал белый уксус?
Замачивал на три дня.
Толку никакого.
Так выброси. Сам же сказал, что испорчен.
— Я всё очищу.
— Да выкинь ты его.
Буду чистить до посинения,
но очищу.
Как зовут соседа?
Которого?
Живёт у того леса, откуда я звоню.
Месье Ле Малинуа.
Месье Ле Малинуа — мерзкий тип.
Говорила с психотерапевтом,
а он меня прервал.
Ты же знаешь,
ходить по сельским дорогам запрещено.
Если соблюдаешь дистанцию, то можно.
Да, но если идти по тропе,
выйдешь прямиком к дому Ле Малинуа.
А это уже частная собственность.
— Короче, я предупредил.
— Этот тип был очень груб.
Устроил мне допрос.
А я послала его в жопу.
— Послала в жопу?
— Да.
Почему не пошла звонить к Реньо?
Потому что привыкла звонить из леса.
Это не лес, а охотничьи угодья.
Схожу в душ.
Накрою на стол попозже.
Мы сами накроем.
Сколько готовиться будет? Полчаса?
На сайте «Мармитон» пишут:
«Запекать 25 минут при 210 градусах».
Если кому интересно,
я разузнал про мусорные бачки.
Отлично.
— Объяснить, в чём дело было?
— Весь в предвкушении.
Оказалось, наши бачки нестандартные,
поэтому мусоровоз их не забрал.
Как это нестандартные?
Короче, я связался
с МССПБО в Юрепуа.
МССПБО в Юрепуа?
Знаю, мы в долине Шеврёз,
но вывозом нашего мусора
занимаемся МССПБО Юрепуа.
— Юрепуа — это регион.
— А МССПБО?
Межкоммунальный синдикат
по сбору и переработке бытовых отходов.
Они обязаны предоставлять
стандартные контейнеры.
Фактически, контейнеры им принадлежат.
У меня дома в Кот-д’Ор так же.
Всё очень строго.
Короче, я заказал один,
но из-за локдауна его не привезут.
В общем, можем класть пакеты
с мусором в соседские бачки.
А если там места не будет?
Место всегда найдётся.
Например,
у Мургов, в доме напротив.
Пардон, это дико увлекательно,
но лучше проверю, не сгорел ли ростбиф.
Но самый болезненный вопрос —
переработка отходов.
Не знала, что надо сортировать мусор.
Мусоровоз приезжает каждую пятницу.
Насколько мне известно,
если мусор не сортировать…
Мы этим займёмся.
Я купил бачок с двумя отделениями.
Должен прийти завтра или послезавтра.
С чего взял?
Службы доставки сейчас перегружены.
По трекингу вижу.
Например, можем увидеть,
как он только что прибыл во Францию.
Остаётся другая проблема — стекло.
Ты правда уверен, что это проблема?
Ты разве не видел гору стекла
во дворе за кухней?
Нет, я редко туда хожу.
— А вот если бы сходил…
— Хожу, но не каждый день.
— Я тебя отведу.
— Да верю, мне просто пофиг!
Но я хочу, чтобы ты посмотрел.
Идём.
Можно я тут останусь?
— Гляди.
— И правда впечатляет.
Поразительно.
Сосед слушает сальсу сутками.
— Особенно во время обеда.
— Точно.
И когда сидим в саду.
Он имеет право слушать музыку
во время обеда.
В прошлом году мы были на Кубе,
на съёмках твоего фильма.
Да, сальса звучала
утром, днём и вечером.
Музыка заиграла,
как только переступили порог отеля.
Как прекрасна тишина.
Обычно где-то вдалеке
слышны самолёты, машины.
А тут ни звука.
Да, просто волшебство.
Гэндальф, ко мне! А ну прекрати!
Точно, волшебство.
Этот сосед либо слушает сальсу,
либо дрессирует собаку.
Да, я заметила.
Капоне!
— Кофейку не хочешь?
— Да, хочу.
Хочу кофе, хочу!
Нет, нет, нет!
Я сплю в бывшей маминой комнате.
Родители спали в разных.
Они разошлись, когда мы были детьми,
но начали спать отдельно ещё до развода.
После этого мама уехала в Париж.
Мы остались с отцом в деревне
вместе с венгерской няней.
Мы с ней общались на венгерском.
Она так и не выучила французский.
Мама приезжала каждые выходные.
Вечером в пятницу — как по часам.
Сигналила, чтобы мы забрали её сумки,
и только затем парковала машину.
В течение недели её комната была закрыта.
Мы туда не заходили, не было повода.
Это была самая большая комната в доме,
обставленная роскошной мебелью,
с картинами на стенах.
Была там одна небольшая и мрачная,
но довольно примечательная —
северный пейзаж, приписываемый Рёйсдалу
или Алларту ван Эвердингену.
Точно неизвестно.
У другой картины, менее интересной,
есть история, которую не устаю повторять.
Мой миланский дедушка, Гийом Ассайас,
задумал купить картину.
Наверное, хотел удачно инвестировать.
Он обратился к своему другу,
директору Пинакотеки Брера,
который предложил два варианта.
Первый — наиболее разумное
и надёжное вложение.
Симпатичный пейзаж XVIII века
руки тосканского художника
Франческо Дзуккарелли,
выполненный в простом классическом
вневременном стиле.
Второй, рисковый вариант, —
работа молодого еврейско-итальянского
художника, жившего в Париже
и писавшего в модном по тем временам стиле.
Сейчас мы знаем его как Амедео Модильяни.
Дед не проявил особой проницательности.
Он выбрал Дзуккарелли.
Незадолго до своей смерти
мама сказала, что надеется,
что после её ухода
(«когда буду в Китае», — говорила она),
я перееду в её комнату.
Долгие годы я не решался,
поскольку эта запретная
комната пугала меня.
Всегда считал, что в каждом месте
живут свои призраки.
А в этой комнате — больше, чем в других.
Сегодня уже привык к ней,
пускай мне кажется,
что живу со своей матерью
и комната, как ни крути,
будет принадлежать ей.
Значит ли это, что я помирился с матерью?
Нужно ли было мириться с ней?
Возможно.
Она жалела, что у меня
нет детей, в отличие от брата.
Однажды она подарила мне
медную столярную линейку.
И, дабы прояснить ситуацию, добавила,
что святой Иосиф был плотником.
По воле судьбы,
моя дочь родилась через три года
после смерти матери.
Смежная комната превратилась в детскую.
Чтобы быть поближе к дочери,
я занял мамину.
После православного богословия
с отцом Хризостомом,
мы перейдем к совсем
другой теме — рок-н-роллу.
Этьен Берже, вы с нами?
Добрый вечер, Лор.
Добрый вечер, Этьен Берже.
Что вы сегодня нам приготовили?
Что ж, Лор,
для наших слушателей на самоизоляции —
лучик калифорнийского солнца,
освещающий первую часть серии выпусков,
посвящённых группе The Beach Boys.
Сёрферы будут в восторге.
Надеюсь, не только они.
Особенно теперь, когда пляжи
вновь открыты для купания.
Может, останешься ещё ненадолго?
Я дочку месяц не видела.
Такое для меня впервые.
— Возвращайся.
— Не могу, скоро занятия в школе.
На мне дом, сад, родители…
— Знаю.
— Лучше ты приезжай.
Не могу. До тебя больше 100 километров.
Сам говоришь, ограничения скоро отменят.
Тут не угадаешь.
Кто мог подумать, что окажемся
в изоляции на три месяца?
— Будь с братом терпеливее.
— Я и так терпеливый.
— Сдерживаешься?
— Сдерживаюсь.
— Мне передаются его неврозы.
— У вас обоих совершенно разные
— взгляды на пандемию.
— Мягко говоря.
Не хочу поддаваться глупой тревоге.
— Ты не преувеличиваешь?
— Нисколько.
Мы соблюдаем меры безопасности.
Так в чём проблема?
Мы же ничего не знаем об этой болезни.
Он осторожен, возможно, чересчур.
Но я его понимаю.
Мне есть за что переживать.
Только этого ещё не хватало.
— Ты с женой говорил?
— Да, когда карантин снимут,
она приедет за вещами.
Заберёт их к себе в Нормандию.
Ну у тебя и взгляд…
Всё нормально? Смирился?
Сложно всё как-то.
Поженились совсем молодыми,
прожили вместе 25 лет.
Не могу смириться по щелчку пальца.
Сама знаешь, как плохо сплю.
Но только не со мной.
Да, с тобой другое дело,
но ты тут редко бываешь.
Могу сказать то же самое.
Мы впервые провели месяц вместе.
— Сделали шаг в верном направлении.
— Странный шаг.
Тем не менее, это шаг.
Неожиданный.
— Даже обнадёживающий.
— Да.
Обнадёживающий.
Морган мне такой красивый букет подарила.
Нарвала глицинию у соседей.
И ракитник.
Всем грустно, что ты уезжаешь.
Особенно мне.
Не люблю долгие прощания.
Позвоню, как доберусь.
Стоять!
Почему?
Не ходи по вымытому полу.
Никакой обуви, сэр.
Просто иду на кухню за кофе.
Серьёзно, подожди, пока высохнет.
Зачем решил помыть плитку в прихожей?
Я мою тут раз в неделю, по воскресеньям,
на случай если не заметил.
Она и так чистая.
Нет, мы же заходим в дом, приносим
всякую заразу. Это антисанитария.
— Антисанитария?
— Да.
У тебя масса других бзиков.
Так что в этом ничего страшного.
Ладно, никто и не спорит.
Мне твой тон не нравится.
Со всем уважением.
Ладно, я сыт по горло!
Просто сделал замечание,
а ты заперся в кабинете на целый час!
Это я должен дуться! Есть причины.
Но я заткнулся и сижу тихо.
Да нет, скажи! Какие причины?
— Не хочу об этом говорить.
— Ну ладно…
— Я мирюсь с твоими заскоками.
— Какими заскоками?
Я лишь просил оставлять покупки на улице.
А не закупаться
в тех магазинах, где люди ходят без масок.
— Разве это причуда?
— Вот с этим я и мирюсь!
И раз я вымыл прихожую,
прошу соблюдать чистоту!
Разве я придумал,
чтобы покупки оставляли на улице?
Это рекомендации от надёжных источников!
Я больше не вынесу твою паранойю.
Я изучил этот вопрос,
и ты не входишь в группу риска.
Это касается людей с ожирением
и стариков с кучей болячек.
Я больше не вывожу твою тревогу!
Нет сил торчать взаперти.
Хочу сесть в машину и свалить подальше.
— Этьен, не я тебе это запрещаю.
— Но ты меня этим задалбываешь!
Каждый день какой-то нервяк.
Достало уже!
Я верю в беззаботную жизнь.
Это лучшая защита иммунитета.
Чем ты спокойнее,
тем меньше вероятность заражения.
Значит, ты хочешь сказать,
что надо лишь перестать беспокоиться?
Да, перестать накручивать себя.
Никак не дождусь конца карантина,
когда смогу просто жить
и не отчитываться.
Прости, с меня хватит.
Я терпелив, но всему есть предел. Чёрт!
Как скажешь. Но не надо повышать голос.
Не я тут обиженка.
Прости, что повышаю голос,
но мне надо выговориться.
— Я и так сдерживаюсь!
— Ладно.
— Ну вот, всё хорошо.
— Ладно.
Всё сказал.
Спасибо.
Видел? Магнолия ожила.
Думал, морозы её погубили.
Цветы засохли, но сок пошёл.
С другой стороны, сирень увядает.
Мы видели, как она цветёт и осыпается.
Последний раз видел такое в детстве.
Он прав.
Тебе нечего на него дуться.
Погоди, я и не дулся.
Ещё как дулся. Даже в кабинете закрылся.
Мне надо было работать.
Во время обеда?
Ну…
Он приготовил обед, поставил цветы на стол.
— Нет причин на него злиться.
— Я и не злился.
Я просто шёл на кухню,
хотел налить кофе, а он…
Надо было подождать, пока пол высохнет.
Слушай, я шёл на цыпочках,
на мне были кеды, всё нормально!
Мыть пол для него удовольствие.
Сама себя слышишь? Мыть пол
— для него удовольствие?
— Прекрати.
В чём проблема?
Я тоже много чего делаю.
Только никого не гружу.
— А это вообще при чём?
— Ну…
Кофе можно и потом заварить, верно?
Ну не знаю…
Вы с ним цапаетесь как дети.
Жизнь в этом доме возвращает нас в детство.
Ты был в роли старшего брата,
а он — младшего.
Сейчас вы ровесники, и оба взрослые.
— Порой сам удивляюсь.
— Я тоже, и это не к добру.
Наши с ним общие воспоминания,
венгерские слова,
которые, казалось, давно забыли…
Всё наше детство в деревне
порождает сознательные
и бессознательные связи.
То, что вы прожили целую жизнь порознь,
не сделало вас чужими?
— Чужими? Ты преувеличиваешь.
— Вовсе нет.
Каждый выстроил собственный мир.
Они не столь далеки друг от друга,
но при этом не имеют ничего общего.
— Возможно.
— Лишь из-за того,
что у вас есть тысячи историй из детства,
вы считаете, что похожи друг на друга.
Это ведь то самое дерево,
за которым не видно леса.
Тогда…
Что подразумеваешь под лесом?
Жизнь, бытие, время…
Больше ничего.
В конечном счёте, больше ничего.
Хочешь, чтобы тебя
определяло одно лишь детство?
Нет-нет.
А что тогда?
Нет, но…
Отец умер, когда мы были
относительно юными.
Ему и мне было по 20.
Нам пришлось пережить это вместе.
И?
Ничего. Ничего.
Просто детство затянулось.
До каких пор?
Пока брат не женился.
Хочешь, озвучу диагноз?
Да! Интересно, что скажешь.
Банальнее некуда.
Ясно.
Блинчики делаешь?
Да.
— К обеду?
— Если от них ещё не тошнит.
— Справишься?
— Да.
Достала уже эта дверь.
Бесит конкретно.
Столько лет скрипит.
Может, целые десятилетия.
Готово.
Получилось.
На той неделе всё было нормально.
А на этой уже нет.
Всё было нормально?
Во время локдауна мне было хорошо.
Он действовал успокаивающе.
Что именно вас успокаивало?
Ну…
Мысль, что всё вокруг замерло,
что могу осознанно отстраниться от мира.
Это может спровоцировать тревогу.
Нисколько!
Присутствие в мировом потоке,
особенно при его ускорении,
оказывает столь мощное давление,
что сам факт того, что всё замерло,
обладает некой освобождающей силой.
Это напомнило мне «Год 01».
Знаете, что это?
Нет, не слышала.
Это анархистская утопия, созданная
карикатуристом из журнала «Шарли Эбдо»,
Жебе.
Её девиз:
«Мы всё останавливаем. И начинаем думать».
Кажется, первая часть программы
вас полностью устроила.
Да. Мы всё останавливаем.
А вот вторая — чуть меньше.
Верно. Говорят,
скоро объявят об окончании локдауна,
и что оно будет поэтапным.
Если катастрофы не произойдёт,
правительство намерено
придерживаться своего графика.
Но я…
Мне…
Мне нравился сам факт
существования вне времени.
Нравилось думать, будто получил
некую чудесную передышку.
Чудесную, говорите?
Мне нравится мысль,
что можно начать всё заново,
полностью, с чистого листа.
А теперь суть в том,
что вернёмся к прежней жизни,
но только в медицинских масках
и перегородками из оргстекла.
— Это вам уже не так интересно.
— Да, мне тревожно.
Я на днях повздорил с братом.
По поводу?
Да так, ерунда.
Думаю, это просто симптом.
Симптом чего?
Ну…
Симптом того, где мы находимся.
И где мы, по-вашему?
Скорее, не мы, а я.
Несмотря на тревогу,
карантин мне понравился.
А вашему брату — нет.
Нет, ему не понравилось.
Он воспринял его
как покушение на свою свободу.
— Это была не ваша вина.
— Нет, но всё же,
поскольку я воспринял угрозу всерьёз,
то стал эдаким вектором локдауна.
— Я его узаконил.
— Просто он развёлся
с женой и хотел быть свободным.
А вы помешали этой свободе.
Я? Нет.
Скорее то, что вы олицетворяете.
Особенно если ваш опыт позитивен.
Всё это смахивало на утопию.
Но этой утопии настал конец.
При условии, что она вообще была.
Вы правы.
Её никогда и не было.
Покой не может быть утопией.
Покой — это ничто.
Как и локдаун.
А самое печальное —
мысль, что ничего не изменится.
— Уверены?
— Увы, да.
— Боитесь отмены ограничений?
— Да.
С точки зрения здоровья?
Ну, я боюсь жить в мире пандемии.
Кажется, вы и правда в ужасе.
Думаю,
«в ужасе» — слишком сильно сказано.
Хотя нет, не слишком.
Я именно в ужасе.
— Добрый день.
— Добрый день.
Пара ещё осталась.
— Я вам привезу.
— Спасибо.
Бакалейщик вышел без маски. Это серьёзно?
Обычно он осторожен.
Сегодня был без маски.
— А ты свою захватила?
— Да, конечно.
Вы пообщались?
Держались на расстоянии.
Подбежал ко мне со своим ящиком.
Я даже отойти не успела.
Не помню, говорил ли он что-то.
Не могу вспомнить.
Это было на улице?
— Тогда ничего страшного.
— Точно?
А то я начала переживать.
Да нет, повода переживать нет.
— Я так думаю.
— Думаешь?
Нет-нет, я уверен.
Хотел сказать тебе кое-что.
Ну, я…
Был рад самоизолироваться с тобой.
Я тоже.
Не хотел бы
самоизолироваться с кем-то другим.
И я.
Сколько времени уже прошло?
— С тех пор, как мы на изоляции?
— Нет, с тех пор, как мы вместе.
Уже два года.
Даже меньше двух лет. С лета 2018-го.
Но мы толком не проводили время вместе.
То ты ищешь локации,
то уезжаешь на фестивали,
а когда снимал на Кубе…
— Ты ведь приезжала на Кубу.
— Да, но ненадолго.
Словно карантин заставил нас
впервые пожить вместе по-настоящему.
— И это было важно.
— Да.
Это было очень важно.
Но мы никогда этого не говорили.
Лучше сказать.
По сути, это означает,
что мы останемся в изоляции,
даже после того, как она закончится?
Других планов у меня нет.
У меня тоже.
Дэвид Хокни…
Никакого Дэвида Хокни!
Хватит, я больше не выдержу.
Дэвид Хокни сказал, что ему 83 года
и что он скоро умрёт.
Он сказал,
что мы умираем, потому что родились.
А ещё он сказал,
что самое важное на свете —
это любовь.
Любовь.
Порой требуется время, чтобы это понять.
Посыл до меня дошёл.
Да.
— Да, дошёл.
— Точно дошёл.
ЭПИЛОГ
КАРТА РАСПРОСТРАНЕНИЯ КОРОНАВИРУСА:
ОТСЛЕЖИВАНИЕ ГЛОБАЛЬНОЙ ЭПИДЕМИИ
НОВЫЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ
СЛУЧАИ СМЕРТИ ЗА ДЕНЬ
ГОРЯЧИЕ ТОЧКИ ЗАРАЖЕНИЯ:
ДАНИЯ, АЛБАНИЯ, ЕГИПЕТ
Можно к папе?
Подожди пока тут.
Мне надо с ним поговорить.
— Ну, мам…
— Дай нам пять минут, ладно?
— Достанешь чемодан?
— Да.
— Береги Морица от солнца.
— Не волнуйся.
— Привет, Луи.
— Привет, Поль.
— Как ты?
— Нормально.
Родители Луи заболели ковидом.
Вот чёрт.
— Они же на изоляции. Как так вышло?
— Сами не знаем.
Они ушли за продуктами,
пока мы ездили к педиатру.
Они были в масках?
В тканевых, что кузен прислал.
Вот тебе и причина.
Причина уже неважна.
С маленьким ребёнком тут небезопасно.
Мы едем обратно в Париж.
У них есть симптомы?
Да, пару дней температура.
Пропали вкус и обоняние.
Мы с ними не контактировали.
Жили в отдельном доме.
Я сдала тест. Отрицательный.
Надеюсь, это тебя успокоит.
Почему так говоришь?
Я же тебя знаю. Мы прожили вместе 10 лет.
Ты боишься.
Боюсь…
Боишься умереть от ковида.
С ковидом я начеку.
Мы не знаем, что это за болезнь.
Предпочитаю не заразиться.
Я об этом и говорю.
Между осторожностью и страхом смерти
колоссальная разница.
Уверяю, Бритт полностью здорова.
Мы были на изоляции две недели.
Отчитываться не нужно.
Ты спросил, осторожны ли мы.
С моей стороны нормально
задавать такие вопросы.
Не надо заставлять её носить маску.
Именно это я и хотел знать.
Ты же сам настаивал.
Возможно, у нас разные понятия.
Нам просто надо всё прояснить.
Именно, душнить ни к чему.
— Я разве душнила?
— Да, ещё какой. Давай не будем
начинать. Нет ни времени, ни желания.
У меня встреча с нотариусом.
— С нотариусом?
— Да.
Я квартиру продаю.
Ты же два года назад её купила.
После рождения Морица там тесновато.
Это точно.
Ребёнок…
требует много места и сил.
Скажи,
как Бритт ладит с Морицем?
— Очень хорошо.
— Да?
Она обожает младшего братика.
Разрешаю ей присматривать за ним.
Это их сближает.
Куда переедете?
Подыскали дом в Пре-Сен-Жерве.
Там даже сад есть с инжиром.
Как будешь решать вопрос
со школой Бритт?
Она ведь рядом с моим домом.
Будет ездить на метро.
— Ей всего 10.
— Сейчас всё равно
никто в школу не ходит.
Речь про будущий год, к тому же…
К тому же…
Там ремонт как минимум на полгода.
Ты правда считаешь,
что сейчас подходящее время,
чтобы ввязываться в такую авантюру?
Сейчас определённо не лучшее время.
Хочу обеспечить стабильность.
А это непросто.
Порой даже срываюсь.
Знаю.
Нет, не знаешь.
У тебя нет финансовых проблем.
Да, но по молодости были.
Это были не настоящие проблемы.
И то правда.
Раз детей у меня не было,
то и забот никаких, знаю.
Это был твой выбор.
— А я сделала другой.
— Да.
Ну что, договорились?
Минимум три часа онлайн-уроков каждое утро.
Каких онлайн-уроков?
Насколько знаю, их не было.
Извини, не так выразилась.
Имела в виду задания,
которые учителя выкладывают в сеть.
На сайте школы. Слышал об этом?
Я делаю так же, как ты, за всем слежу.
Ей нужно сделать доклад о Перикле.
Она работает над ним онлайн
вместе с подружкой Эдуардой.
О Перикле?
Знаю, сама удивлена.
Знаешь, мне любопытно,
а вдруг это повод,
чтобы стащить мой планшет,
якобы для созвона по «Фэйстайм»,
а на самом деле
чтобы сидеть на дебильных сайтах.
— Нет, они правда работают.
— Как скажешь.
Бритт!
Папа!
Я так скучал!
— Как ты?
— Хорошо.
Мама!
Будешь делать домашку?
— Обещаешь?
— Обещаю.
Когда созвонимся — покажешь.
Ладно.
— Тогда пока.
— Ага, пока.
Весело было с мамой?
Да, я все части «Крика» посмотрела.
— И всё?
— Нет.
Мы играли в «Скрэббл» и «Монополию».
Ходили по магазинам с мамой и Луи.
Это не слишком разумно.
Даже если подцепим ковид,
то ничего страшного.
Лично мне не хочется, чтобы ты им болела.
Мама говорит, ты боишься умереть от ковида.
Предпочитаю его избегать.
— Ты не в группе риска.
— Да, тогда…
Объясни, почему. Мне интересно.
Ремень пристегни.
Понравился дом родителей Луи?
Очень! И они сами классные.
— Батут поставили.
— Ясно.
Мы устроили соревнование.
— Ты победила?
— Конечно.
Я всегда побеждаю.
А мы можем батут поставить?
Сад слишком мал.
А у Реньо?
Это не наш участок.
Он же огромный, там полно места.
Да, но всё равно это не наш участок.
Школьные принадлежности взяла?
Я всё взяла.
Иначе твоя мама нас прибьёт.
Ладно, поехали.
Домашку всю сделала?
Я с мамой всё сделала.
Осталось доклад закончить.
Да, знаю.
О Перкиле?
О Перикле!
Ладно, пусть будет Перикл.
Но почему Перикл?
Нужно было выбрать великого царя.
Сперва думали про Рамзеса II.
Почему выбрали Перикла?
Он построил Пантеон.
Точно?
Ой, Парфенон.
Именно, Парфенон.
Эдуарда ездила с родителями в Парфенон.
— Ясно.
— Его женой
была Аспасия, очень свободная
женщина для того времени.
— Я этого не знал.
— Её даже обвиняли в сводничестве.
Правда? Как неприлично.
— А ты знаешь, что это?
— Разумеется.
Ну-ка, объясни.
Когда женщина торгует другими женщинами.
Да, верно.
Можно и так сказать, молодец.
Мы также хотели поговорить
о великих войнах.
Перикл был стратегом.
— Ясно.
— Это значит военачальником.
Поэтому его изображают в шлеме.
Ты меня впечатлила.
Фигня, я прочла в «Википедии».
Можешь распечатать мне фотки?
Конечно, без проблем.
Почему мы остановились?
Хотел сказать тебе кое-что важное,
то, что ты должна понять.
И ты не хочешь говорить за рулём?
Нет.
Ладно, слушаю.
Хотел сказать тебе,
что я был у нотариуса.
Кто такой нотариус?
Это человек, к которому идёшь,
если хочешь продать или купить дом,
как твоя мама.
Круто, дом в Ле-Пре-Сен-Жерве.
Дождаться не могу. Там инжир растёт.
В общем, понимаешь,
дом в Монтабе принадлежал твоему деду.
Да, ты уже говорил.
Раньше там была ферма.
Да, и когда дедушка умер,
дом перешёл к двум его сыновьям.
К твоему дяде Этьену
— и мне.
— Выходит,
— ты владеешь половиной дома?
— Верно…
Я оформил у нотариуса документ,
чтобы эта половина…
В общем…
чтобы она принадлежала тебе.
— Мне?
— Да.
Хочешь сказать, что тот дом
— теперь мой?
— Да, вернее,
— его половина.
— Половина.
Могу позвать туда всех, кого захочу?
Да, если дядя разрешит.
В любом случае,
пока я являюсь владельцем.
Ты меня запутал.
Проще говоря,
я несу за дом ответственность.
Значит, надо договариваться с тобой,
чтобы пригласить друзей?
Именно.
Так можно пригласить друзей?
Пока ковид — нельзя.
— Ну пожалуйста.
— Нет.
Говорю, пока ковид — нельзя.
Тогда зачем отдавать мне дом?
Думал, тебе будет интересно.
Ты поэтому остановился?
Мне ехать дальше?
Давай.
Ладно.
Едем.
— Я так и думала.
— Что думала?
Что когда-нибудь дом станет моим.
Да, но также это дом твоих кузенов.
И моих кузенов.
— Так уж всё устроено.
— Ты права.
— Выходит, это нормально?
— Да.
Это нормально.
ВНЕ ВРЕМЕНИ
 

////////////////////////////