«Окраина» — резонансный кинодебют сценариста Петра Луцика (1998),
который породил острые споры в российской кинопрессе. Сценарий был
написан Луциком с постоянным соавтором Алексеем Саморядовым, который
погиб за несколько лет до начала съёмок.
Все фразы и цитаты
Неправильный у истории ход.
Шло все нехорошо,
а вышло и вовсе плохо.
В прошлом году в степь
На хутор Романовский
приехали бурильщики
и начали бурить землю.
Бунтовали хуторские мужики,
но усмирили их быстро.
Показали и бумагу, о четырех
государственных печатях.
Получалось по той бумаге,
что все 13.5 тыщ гектар степи
бывший колхоз "Родина",
нарезанный теперь
на фермерские участки,
вся земля Романовская продана,
а кому и кем - неизвестно.
Вот такая вышла несправедливость,
И просто глупость.
А зря...
КИНОКОМПАНИЯ
"УТРО XXI ВЕКА"
ГОСКИНО РОССИИ, 1998 ГОД
РЕЖИССЕР-ПОСТАНОВЩИК
ПЕТР ЛУЦИК
ОПЕРАТОР-ПОСТАНОВЩИК
НИКОЛАЙ ИВАСИВ
ХУДОЖНИК-ПОСТАНОВЩИК
АНДРЕЙ БЕССОЛИЦЫН
ЗВУКОРЕЖИССЕР
ВЯЧЕСЛАВ КЛЮЧНИКОВ
ГЛАВНЫЙ КОНСУЛЬТАНТ
ЛЕОНИД РЫБАКОВ
В ролях:
Сафронов Филипп Ильич -
ЮРИЙ ДУБРОВИН
Колька Полуянов -
НИКОЛАЙ ОЛЯЛИН
Перфильев Василий Иванович -
АЛЕКСЕЙ ВАНИН
Панька Морозов -
АЛЕКСЕЙ ПУШКИН
Панькина мать -
РИММА МАРКОВА
Хозяин кабинета -
ВИКТОР СТЕПАНОВ
Братья Лыковы -
АНАТОЛИЙ КОЩЕЕВ и ВИКТОР ВЕНЕС
Махотин -
АЛЕКСАНДР ВДОВИН
Жена Махотина -
ГАЛИНА ЗОЛОТАРЕВА
Симавин -
ОЛЕГ МАКШАНЦЕВ
Сын Симавина
ВЯЧЕСЛАВ КУЛАКОВ
ОКРАИНА
Давай, давай, давай, давай!
Заправимся и зайцев стрелять!
Шакалов стрелять!
Что ж вы дядя орете так.
Я это не люблю.
Хорошее ружье.
Германское, еще с войны.
Хорошее ружье.
Только, видно совсем вы,
Филипп Ильич от водки очумели,
чтоб за бродом шакалы водились.
Да и зайцев поди не осталось ни одного.
Повыбили бурильщики.
А ружье хорошее.
А может не всех повыбили?
Может нам одного оставили.
Я вот, к примеру, третьего дня следы
видел, и на той стороне, и на этой.
Давай, давай, давай, давай!
Съешь яичко.
Буран идет.
Дядя, поворачивай, померзнем!
Какая охота,
все звери попрятались...
Буран не помеха.
Малый зверь прячется,
большой выходит.
Хорошо бы замерзнуть,
насмерть.
Дядя! Волки!
А ты говорил перевелись!
Тут я!
Тут я, мои родные!
Вот он весь перед вами!
Что с тобой, Федор?
Погрызли меня,
Филипп Ильич.
На старости лет,
собаками потравили.
Пошли на протоку
мертвые деревья валить,
вот и покусали папу.
И лошадь отобрали
бурильщики.
Лошадь?
На своей земле
собаками потравили!
Здравствуй, мать!
Отдай мне сына твоего!
Это зачем еще?
Опять бунтовать будешь?
Хочешь чтобы и Паню моего
заодно с вами постреляли?
Да и не больно войско-то
у тебя велико!
Сколько не есть,
а все с нами.
Остальные видно
в городе проживать надеются.
Фермеры, иху мать.
За свою же землю
постоять обгадились!
Бунтовать же не собираюсь.
Мы не бандиты какие.
И бурильщиков,
как предлагают некоторые,
за ноги вешать не будем.
Они такие же подневольные,
как и мы.
А хочу я разобраться тихо.
Как это земля наша
без нас же продалась?
И кто же это
такие умники умные?
Оружие же при нас -
для строгости.
Сама знаешь, время лихое.
У тебя ведь тоже, Евдокия,
40 гектаров было
и пашни, и луговой.
Отдашь сына или нет?
Может вы, Морозовы, тоже
в город собираетесь,
на завод какой?
Забирайте. А то совсем
издохнет на лежанке.
Ну на что я вам?
Обузой вам буду.
И толку от меня никакого.
Слаб я, второй месяц лежу.
Дайте дома помереть спокойно.
Зачем он нам? Возиться только.
Итак как инвалидная команда.
Ничего, для количества сгодится.
С паршивой овцы хоть шерсти клок.
Ничего,
в дороге помрешь!
Смотри, Филипп Ильич,
единого сына тебе отдаю!
Будь с ним строг, но зря не рискуй.
И одного его не бросай.
Живого или как, а
сына домой привези!
Привезу.
Ну! Чего кашляете?
Слышь, Сафронов,
мы тут с братом посовещались,
- В общем не пойдем мы.
- Не согласные мы.
Постреляют нас всех,
а у нас дети.
- Стрельнуть их?
- Не надо. Тьфу!
По началу к бывшему
председателю наведаемся.
Чего это он с хутора переехал.
- Порасспросим его.
- А не захочет говорить председатель?
А мы порасспросим его.
Только тихо.
Мы тут с братом посоветовались.
В общем я с вами пойду.
Вдруг выгорит че.
- А чего ж один, без брата?
- А вдруг не выгорит?
Тогда, значит, брат дома
и не ходил никуда.
Война началась.
Я это не люблю.
Потерпи, Лыков.
Перевяжем.
Нам бы только к дому пробраться.
Слышь, Василий Иваныч,
это ж я, Сафронов.
Не признал что ли?
Как раз признал.
И двух дружков твоих признал.
Третьего вот не разгляжу.
Так ты не стреляй.
Поговорить надо!
Не об чем нам с тобой говорить!
А на моей частной собственности
стрелять по вам бандитам
имею полное право!
И семью я в город отправил.
- Нас что ли ждал?
- Вас, а может еще кого.
Ты скажи, Филипп Ильич,
Лыкова я убил?
Да нет, пока.
Ранил только.
Жаль.
Вроде в грудь целил.
Чего замолчали?
Да вот думаем:
на куски тебя порвать,
или кожу с тебя снять,
когда тебя живого, суку,
возьмем.
Сдавайся, гад, или
гранатой подорву!
Откуда у тебя граната?
Да это я так. Для испугу.
Ты, Коля, за забором на ту
сторону ползи.
Ты, Панька, слева заползай,
я справа буду.
Ты, Лыков, лежи как лежишь.
Стрельнешь и шапку вверх поднимешь.
Тока не вставай!
Лучше ругай его по матери!
Как есть он человек злобный,
он по тебе палить начнет.
Вот тогда-то мы в дом
с трех сторон и ударим.
Только глядите все:
Ранить его можно,
однако он нам живой надобен.
Василий Иваныч, это ж я!
Я ж дочку еще вашу сватал!
А, Паня!
Ну чего ты молчишь?
К тебе пришли,
как с человеком поговорить,
а ты в людей стреляешь.
Вот ты можешь,
как человек просто сказать?
Презираешь, значит.
А ну давай к проруби его.
Ну рассказывай, Василий Иваныч,
что с землей учудил?
Жаль не пострелял вас, гады!
Мы ж с тобой, можно сказать,
почти родня.
Ты ж фронтовик,
за родину кровь проливал.
- У тебя, Василий Иваныч, два Ордена Славы.
- Три!
А ты видать при кухне с ружьем!
Перехвати за волосы. Руки занемели,
вода-то ледяная.
Палец! Сволочь!
Откусил начисто!
Ушел гад!
Течением утянуло!
Багор, багор тащи, упустим!
Да где ж я тебе возьму багор?
Я тебе что волжский матрос что ли?
Перфильев. Живой.
Полынья тут, Филипп Ильич.
Видать теплые ключи
бьют под водой.
Ну Василий Иваныч,
вот черт упрямый!
Помер?
Ничего, щас оживлять будем.
Года 4 назад ко мне из города
приезжали кооператоры,
с ним обкомовский работник.
Ну мы беседовали о кооперации.
Колхозу они нашему
жуткую выгоду обещали.
Угощали целую неделю, поили.
И я дурак подписал какую-то бумагу.
А какую не помню.
Только они прислали
тогда два трактора списанных,
ну машину кирпича,
потом ржавые балки железные.
Мне они лично подарили
мотоцикл с коляской.
Ну и сгинули операторы,
вроде бы у них ничего не получилось.
Я уже забыл о них. А вот где этот
обкомовец живет я даже не знаю.
Помню, что кооператор один
живет где-то в соседнем районе.
Так что, с вами я пойду.
Я виноват, я искуплю вину
и кровью смою.
Просто я не люблю холод,
когда расстаиваю.
Два раза на фронте был ранен
и оба раза зимой.
Примерзал к земле насмерть,
а вот ведь отходили.
- Тебе сколько лет-то?
- 73 по паспорту.
Года не хватало, прибавил,
чтоб на фронт пойти.
Да ты, Сафронов,
на года-то мои не гляди.
Патронов мне не хватило,
я бы вас всех перестрелял.
Да вот если бы подлец Колька,
с правого фланга меня не обошел.
Не поймать бы вам меня в степи.
Жаль сапоги.
Пропадут сапоги.
Ты мне по правде скажи,
Филипп Ильич.
Считается, что я с вами в поход
ходил и раненый был или нет?
Вернете нашу с братом землю?
Вернем.
Ходил ты с нами, Лыков, в поход
и кровь пролил.
Через то и забыт не будешь.
Глядишь, не обмани.
А то я брата за вами пришлю.
Ты уж, Лыков, прости,
что подстрелил тебя, выздоравливай.
Вот вернусь,
самого лучшего гуся тебе пришлю.
Ладно,
овцу пришлешь,
из своих, которые на развод.
Шерстяные...
Слышь, при свидетелях!
Шерстяную!
Эх, хорошо бы еще
пару собак для мягкости,
или уж диван...
А мне думается.
Человек - как животное,
как особь
ослаб от тысячелетней жизни.
Вижу это и в молодых
и в старых.
Вроде бы и ест и спит больше,
и работа жилу не тянет,
отдыхает опять же...
Все же устал человек,
ослаб и изнежился.
И работать, и воевать
ему более не в радость.
Почему ж.
Я, к примеру, войну люблю.
Как по мне б, всю жизнь воевал.
Только по-честному:
Чтоб добыча, слава. Чтоб
золотыми червонцами награждали
или землей с людишками.
А вот дураком
я быть не согласный.
Ты чего мне пятки жгешь?
Мстишь, что в проруби
тебя топил?
Я нечаянно.
Давай садись!
Морозу напустишь!
Нехай проветрится.
А то он, гад, здесь
нужник устроил.
Как только портянки размотал,
хоть в степь беги!
Ты бы хоть ноги снегом обтер, воин!
Интересно?
- Дак это же стихи!
- Да?
А ты почитай нам, Паня, вслух.
С выражением!
Почитай, Паня, почитай.
"Уж поздно...
"Путник одинокий,
Оделся буркою широкой.
"За дубом низким и густым
"Дорога скрылась, ветер дует,
"Конь спотыкается под ним,
Храпит, как будто гибель чует,
"И встал. Дивится, слез седок,
"И видит пропасть пред собою,
"А там, на дне ее, поток.
Во мраке бешеной волною
"Шумит. Вдруг видит он,
в дали пустой
"Трепещет огонек, и снова
Садится на коня лихого...
"И через силу скачет конь
Туда, где светится огонь".
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии блистали,
И беспрерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали…
И беспрерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали!
Кооператор-то наш торопится,
вещи грузит.
Вовремя значит поспели.
Быстро же по степи слухи доходят.
Никак на дачу собираешься?
Тамара, забери детей в дом.
Мне с товарищами
поговорить надо.
У тебя, Махотин,
крыша на сарае прохудилась.
Весной поправить думал.
Просьба у меня к вам, Василий Иваныч.
Личная, можно сказать.
Жену с детишками отпустите.
К теще ей надо.
Что же в дом-то не зовешь?
З-зову.
Жену-то, Василий Иваныч,
правда к теще.
Правда больна очень теща
и детишки маленькие.
Ну пойдем чтоли в дом.
Упрямый он, говорит,
что не знает.
И еще говорит, если скажет, и его
и всю семью порешат.
Вы бы подвинулись,
мне печка понадобится.
Зверь ты, Полуянов,
гестаповец, бандит -
сукин сын, что с человеком сделал!
А ты, земляк, иди сюда.
Садись, передохни.
Что, плохо?
Издевался над тобой?
Ну вот, выпей, выпей. Выпей, выпей.
Посиди.
А ты, Коля, сходи-ка за детишками.
Сиди, сиди, сиди, сиди.
Он тебя больше не тронет.
Давай-ка мы тебя накроем -
а то детишек напугаешь.
Сиди, сиди.
Да вы не волнуйтесь. Они люди-то,
в общем добрые.
Убивать мужа не будут.
Порасспросят его и мы уйдем.
Зачем детей взяли?
Ну, наверное,
пристыдить его хотят
Покажут ему сына и дочку,
он и раскается.
- Детишек-то пожалейте.
- Родные дети-то?
Родные, поздние они у нас.
Жена родить не могла.
Все скажу,
только снимите детей с печи!
Дура!
Детей побьешь!
- Все живы?
- Живы. - Живы.
- Застрелить ее?
- Не стреляйте!
Тамара, брось ружье.
Все хорошо.
Мы уже поговорили
и товарищи уже у-уходят.
Брат меня за вами послал
чтоб значит на счет земли
вернее было.
Вот зараза! Тоже руку прострелили.
А я за вами на попутке гнался.
Видно, что судьба у нас с братом
такая. Всю жизнь вот так.
В детстве еще, все пацаны
в карьер прыгали
так только двое ноги сломали.
Он и я.
А я на попутке за вами гнался.
Думал не успею.
Смотри, Филипп Ильич, не обмани
нас с братом насчет земли-то.
Оба мы, можно сказать, через нее
пострадали и кровь пролили.
Я вот тут тебе схемку нарисовал.
Для памяти. Там все указано.
Наших с братом - 85 гектаров.
Честно, овражик я еще "перерезал",
да там всего соток шесть.
А то мы сына старшего пошлем,
тоже Лыкова.
Не надо,
а то еще убьют его.
Схемку-то не потеряй!
Овражик сдал!
Худо мне.
Совсем помираю.
Терпи! Ты, брат, хочешь,
чтоб тебя как Деникина
Из степи и прям в Лондон.
Ну не Деникин же, потому и терпи.
Ничего, я тебе клещами только
два ребра сломал, будешь марганцовкой
промывать, заживет как на собаке.
Сам виноват.
Да он же безумный.
Я ему голову отрежу медленно,
но он потом и вовсе ничего не скажет.
Как же быть?
Может его сварить потихоньку?
Я в чулане бак видел.
Не боишься, значит,
смерти старик?
Разденьте его и развяжите.
Ты чего задумал?
Хочу товарищу Симавину
потусторонний мир показать.
Жизнь после смерти.
Холодно там.
- Ты хоть, Коля, ножик возьми.
- Не надо.
Я его зубами буду грызть,
нежненько.
Мы с ним посидим
немножко в темноте.
Только не мешайте.
Что, Паня, как жизнь-то?
Ничего, Василий Иваныч. Волшебная,
можно сказать, жизнь.
Ничего,
мы еще с тобой не старые.
Еще на свадьбе твоей погуляем.
Спирту дайте!
Замерз!
Холодно там, как в могиле.
Так что, сознался во всем обкомовец
и помер со страху.
Да, лучше бы сварили человека.
Ну зачем же так-то...
Я проверял, чтобы не соврал старик!
Терпеть не могу обкомовцев.
Даже мертвых.
- Василий Иваныч, живой?
- Не знаю, убили, похоже.
Езжайте, на станции догоню.
Помогите! Кто-нибудь!
Откройте!
Помогите!
Помогите! Убивают!
Откройте дверь, гады!
Ты что ли сын Симавина.
Это я твоего отца убил.
- Как он?
- Кончается.
Вот, Василий Иванович,
человек который тебя убил.
Потешь свою душу напоследок.
Хорошим человеком ты вырос.
Дай я тебя поцелую.
Ну и прощайте, что ли.
- Прощай и ты, Василий Иваныч.
- Прощай.
Прощай, друже, прощай.
Жил честно, прими смерть честно.
Холода он не любил...
Пальто твое...
Кровью набухло.
Это ничего.
Прям пирамида египетская.
Неужто здесь?
Здесь.
Симавин правду сказал.
Видать земля наша золотом
посыпана, да не про нас.
Чем дальше от дома,
тем дороже.
Не пробиться нам к бумаге.
Все здание не перестреляешь.
Их там тыщи.
С оружием туда нельзя.
Как пить дать обыщут.
Я уж знаю.
Филипп Ильич нож в рукаве
пронесет,
его подозревать не станут.
И я в рот бритву возьму.
Спать давайте.
Не тот пиджак.
Люди мы маленькие,
признаем власть твою и силу.
Возьми что твое. Надо, еще
с хутора соберем и тебе отработаем.
Будет тебе всегда и хлеб, и мясо,
и что пожелаешь.
По что тебе наша земля?
Мы на ней хлеб растим
мы тысячу лет на ней живем.
И другого не знаем.
Чем же развеселили мы тебя так?
Развеселили.
Хорошие вы люди, простые.
Только продали вы землю вашу.
Щас по закону все
купить и продать можно.
Я ж по закону купил землю,
так что земля моя,
на сто лет моя!
Как же я мое отдам?
Вам отдам,
всем отдавать нужно.
Все хорошие люди.
Нет! Буду я на вашем хуторе
скважину бурить.
Видишь - здесь со всех моих
земель нефть и газ.
А вот это со всего мира.
Здесь то, чего еще нет в мире.
Вот эта нефть из Аравии,
с еще неразведанных
месторождений.
Вот эта из Арктики.
Китайская, из Синьцзяня.
Еще никто не знает,
что там есть нефть.
А в ней много серы!
Из Америки,
с секретных скважин.
Так себе нефть, жиденькая.
А вот ваша, уральская.
- Разве у нас есть нефть?
- Везде есть,
всегда была и есть.
Это как кровь. Везде есть вены.
Буду бурить хоть все сто лет.
Хоть до самого сердца
земного добурю.
Вся кровь земная моя будет!
А денег ваших...
Видишь вот этот стол.
Он дороже чем вся земля ваша,
со всем хлебом.
Давай выпьем.
Вы же, можно сказать, земляки мои.
Я ведь тоже с Урала.
Вот ты знаешь, что на Урале
тигры водились?
Что ж, кругом ты прав.
Видно, что умный человек.
Прими же от нас деньги
в знак верности.
Что и нас сирых вниманием
не обойдешь
и без заботы не оставишь.
Всему хутору расскажем
про твое участие.
А чтоб никто не сомневался больше,
сделай милость, покажи бумагу.
Вот это хороший пиджак!
В ролях:
Юрий Дубровин -
Филипп Сафронов
Николай Олялин -
Колька Полуянов
Алексей Ванин -
Василий Перфильев
Алексей Пушкин -
Панька Морозов
Виктор Степанов -
нефтяной барон
Авторы сценария Петр Луцик,
Алексей Саморядов
Режиссер-постановщик
Петр Луцик
Оператор-постановщик
Николай Ивасив
Художник-постановщик
Андрей Бессолицын
Звукорежиссер
Вячеслав Ключников
Художник по костюмам
Максим Пазилов
Постановщики и исполнители трюка
Сергей Соколов, Николай Поздняков
Главный консультант
Леонид Рыбаков
Исполнительный продюсер
Лев Кагно
Продюсер
Петр Луцик