Ундина (1975 год). Цитаты и фразы из фильма

Ondine (1975)

Это экранизация известной пьесы французского писателя Жана Жироду. История рассказывает о юной фее живых вод по имени Ундина. Она выходит замуж за странствующего рыцаря Ганса

Все фразы и цитаты

 УНДИНА
Что она там делает в такую тьму?
- Незачем беспокоиться. Она видит в темноте.
- В такое ненастье!
Будто ты не знаешь, что дождь ее не мочит!
Ну, вот, теперь она запела!
Как ты думаешь, это она поет?
Что-то я не узнаю ее голоса.
А кто же еще?
Кругом на двадцать миль ни одного жилья.
Голос доносится то с середины озера,
то с вершины водопада.
Потому что она то на середине озера,
то на вершине водопада.
Смейся... Ты-то в ее возрасте небось не прыгала
по ручьям забавы ради, в самый разлив!
Однажды я попробовала. Меня выудили за ноги.
Разок попробовала сделать то,
что она делает по сто раз на день -
прыгает в пучину, ловит в чашу водопады...
Да что там, помню, я была вроде нее,
когда пыталась ходить по воде!
Мы дали ей слишком много воли, Евгения.
Девчонке в пятнадцать лет не пристало бегать
по лесам в такой час. Я с ней серьезно потолкую.
Она желает штопать свое белье
не иначе как на верхушке скалы,
читать молитвы, окунувшись головою в воду...
Если бы тебя так воспитали,
что бы с нами было сегодня?
Разве она не подсобляет мне по хозяйству?
- Ну, тут много можно бы сказать...
- Чего тебе еще надо?
Не моет ли она, что ли посуду?
Не чистит башмаки?
- Вот, вот! Как раз про это я ничего не знаю.
- Разве эта тарелка не чистая?
Не в том дело. Я говорю тебе, что никогда
не видел ее ни за мытьем,
ни за чисткой... И ты тоже...
Ей больше нравится работать на вольном воздухе.
Да! Но ей требуется равное время,
чтобы вымыть одну тарелку или дюжину,
вычистить один башмак или три пары.
Минуты не пройдет, а уж она возвращается.
Тряпки в руки не брала, к щетке
не притрагивалась,
а все чисто, все блестит...
Выяснила ты ту историю с золотыми тарелками?
И никогда у нее не бывает грязных рук...
А сегодня, знаешь что она натворила?
Был ли за пятнадцать лет хоть день,
когда бы она не выкинула чего-нибудь
такого, что и в голову не придет?
Она подняла решетку в запруде, И вся форель,
что я запускал туда с самой весны, улизнула.
Я успел перехватить только одну рыбину,
ту, что у нас нынче на обед.
Это еще что такое!
- Ты же видишь. Это ветер.
- А я тебе говорю, что это она!
Лишь бы опять не устроила представление
с головами, как в те непогожие вечера.
Только вспомню того белого старика,
у меня прямо мурашки по спине бегают.
А мне больше нравится голова
той женщины в жемчугах...
Во всяком случае, если ты боишься,
затвори окно!
Поздно, Август!..
Увидишь, поздно или нет, Ундина!
Добрый вечер, милая Евгения!
Ундина, отец недоволен! Иди домой!
Идешь ты домой, Ундина?
Считаю до трех.
Если не послушаешься до третьего счета,
я задвину засов... Будешь ночевать на дворе.
- Ты шутишь!
- Увидишь, шучу или нет!
Ундина, раз...
Это невыносимо,
после каждой твоей фразы гремит!
Разве я виноват?
Поторопись, а не то снова ударят. Всем
известно, что ты умеешь считать до трех!
Ундина, два!
Ты просто невозможен!
Ундина, три!
- Будет тебе, кончай, мой бедный Август!
- Я-то кончил!
Вот так!..
Теперь мы спокойно поужинаем.
Рыцарь Ганс фон Виттенштейн цу Виттенштейн.
А меня зовут Августом.
Я позволил себе поставить
моего коня к вам на гумно.
Конь, как известно каждому,
составляет важнейшую часть всадника.
- Я оботру его, сеньор. - Благодарствую.
Уже сделано. Я сам обтираю его по-арденнски.
Здесь вы обтираете их по-швабски.
Трете против шерсти. От этого она теряет блеск.
Особенно у руанских скакунов.
Можно мне присесть?
Будьте как дома, сеньор.
Какая непогода!
У меня с самого утра вода течет за шиворот.
Она вытекает по ложбинкам для стока крови.
Но все равно, я весь вымок...
Вот чего мы, рыцари, больше всего
боимся, когда на нас латы... Дождя...
Дождя и блохи.
Может быть вы снимете латы, сеньор,
раз вы здесь ночуете.
Ты когда-нибудь видел, любезный мой Август,
как рак меняет свой панцирь?
Это так же сложно! Сперва я отдохну.
Ты сказал, что тебя зовут Августом, верно?
- А мою жену Евгенией.
Не обессудьте нас. Такие имена
непривычны для странствующих рыцарей.
Ты и представить себе не можешь, добрая женщина,
какая радость для странствующего рыцаря,
целый месяц понапрасну блуждавшего
по Фарамондскому и Осмондскому лесам,
набрести на Августа и Евгению
в самый час ужина.
Верно, сеньор!
Хоть и негоже задавать вопросы гостю,
может быть, вы простите мне
такой вопрос: не голодны ли вы?
Голоден. Очень голоден.
Я охотно разделю с вами вашу трапезу.
- Но у меня есть одна форель. Может быть
вы ее съедите? - Обожаю форель.
- Желаете зажаренную на сковороде
или на решетке? - Я? Я желаю заварную.
Заварную? Эдак у меня лучше
получаются головни со сливочным маслом...
Вы спрашиваете моего мнения.
Я люблю только заварную форель.
Евгения так зажаривает
ее в сухарях, что просто чудо.
Постойте-ка! Ведь заварная рыба - это когда
ее живьем бросают в кипяток?
- Вот именно, сеньор.
- И она сохраняет свой вкус, свою нежность,
потому что кипящая вода застает ее врасплох?
Врасплох, очень точно сказано, сеньор.
Тогда никаких сомнений.
Я желаю заварную форель.
Иди, Евгения,
приготовь заварную...
Фаршированная без жира - тоже очень вкусно...
Иди...
Я вижу, что в этих краях
любят странствующих рыцарей.
Рыцарей мы любим больше, чем армии.
Странствующий рыцарь признак того,
что война окончилась.
Что до меня, то я больше люблю войну.
Я не злой человек. Я никому не желаю
ничего дурного. Но я люблю войну.
- У каждого свой вкус, сеньор.
- Я люблю поговорить.
От природы я разговорчив. На войне всегда
найдется кто-нибудь, с кем можно
завязать беседу.
Если свои в дурном настроении,
заговариваешь с пленными,
с войсковыми священниками - эти самые болтливые.
Подбираешь раненого противника,
он тебе рассказывает разные истории.
А в качестве странствующего рыцаря мне
не с кем было и словом перемолвиться,
если не считать эха,
за весь тот месяц, что я так
бешено скакал через этот лес...
Ни души...
А видит бог, мне есть что сказать!
Говорят, сеньор, что странствующие
рыцари понимают звериный язык?
Не в том смысле, как ты думаешь. Если хочешь,
животные, скорее пишут, нежели говорят.
Но всегда одно и то же.
Животное каждой породы говорит тебе только
одну фразу, причем говорит издалека
и нередко угрожающим тоном.
Олень о чистоте, кабан - о презрении к благам
земным. И при этом говорит с тобою
всегда только старый самец.
А ведь за его спиной есть прелестные оленихи,
очаровательные маленькие свинки.
Так нет же, вечно тебе читает проповедь
старик с десятью отростками на рогах,
либо кабан отшельник.
- Но ведь есть еще и птицы!
- Птицы нам не отвечают.
Я очень разочаровался в птицах.
Они всегда заводят одну и ту же канитель,
твердят странствующему рыцарю,
что лгать - дурно.
Я пытаюсь их заинтересовать.
Спрашиваю, как они поживают,
хорош ли выдался год в отношении линьки
или кладки яиц, утомительное ли
дело высиживать птенцов?
- Ничего не получается. Они нас не удостаивают
ответа. - Меня это удивляет применительно
к жаворонку, сеньор.
Жаворонку должно бы нравится изливать душу.
Высокий ворот не позволяет
рыцарю разговаривать с жаворонками.
Но если так, что же привело вас в эти места,
ведь отсюда редко кто возвращается!
А как ты полагаешь?
Разумеется, женщина.
- Я не стану вас расспрашивать, сеньор.
Почему же? Напротив! Ты будешь
меня расспрашивать, и немедленно!
Вот уже тридцать дней,
как я не говорил о ней, Август!
Не думаешь же ты, что я упущу удобный случай
наконец-то поговорить о ней, раз уж мне
повстречались две человеческие души!
Спрашивай! Спроси как ее зовут, да поживее.
- Сеньор... - Спрашивай, если ты и впрямь
намерен узнать ее имя!
Как ее имя?
Ее зовут Берта, рыбак!
Какое прекрасное имя!
От души говорю, великолепное!
Другие зовутся Анжелика, Диана, Виоланта!
Кто угодно может называться Анжеликой,
Дианой, Виолантой. Но только она,
одна-единственная заслуживает свое гордое,
трепетное, волнующее имя. И ты, Евгения,
наверно, хочешь знать, хороша ли она?
- Хороша ли она? - Речь идет о Берте,
о графине Берте, бедная моя жена.
- Ах, вот что! Хороша она?
- Евгения, наш король
повелел мне закупать для него лошадей.
Вот почему я остаюсь барышником
даже с женщинами.
От меня не ускользнет ни малейший изъян.
У помянутой мною Анжелики на большом
пальце правой руки ноготь неровный.
У Виоланты золотая блестка в глазу.
В Берте все совершенно.
Мы донельзя рады этому, сеньор.
Должно быть, красиво,
когда золотая блестка в глазу?
Что ты вмешиваешься не в свое дело, Август!
Блестка?
Не думай так, любезный хозяин.
День-другой эта блестка тебя позабавит.
Тебе забавно будет запрокидывать лицо
своей Виоланты под лунным светом,
целовать ее при огнях факелов.
На третий день ты ее возненавидишь,
уж лучше бы, подумаешь ты, чтобы
в глаз моей дамы попала мошка!
А как это выглядит? Как зернышко слюды?
Ты нам действуешь на нервы со своими
блестками! Не мешай говорить рыцарю!
Верно, славный мой Август!
Откуда такое пристрастие к Виоланте?
Когда Виоланта сопровождает нас на охоту, ее
белая кобыла постоянно сбивает себе колени.
Это красиво, белая кобыла с кровоточащими
коленями, особенно, если присыпать
ссадины угольным порошком.
Когда Виоланта несет в покои королевы
подсвечник, она вечно ухитряется
поскользнуться и упасть на каменные плиты.
Когда старый герцог берет Виоланту за руку
и рассказывает ей веселую историю,
она начинает плакать.
Виоланта? Плакать?
Насколько я успел узнать тебя, Август,
ты думаешь спросить у меня, что делается
с блесткой в глазу, когда человек плачет?
Разумеется, он думает спросить
об этом сеньор. Он упрям, как осел!
Он будет думать об этом
только до той поры, как увидит Берту.
Потому что вы приедете на свадьбу,
любезные хозяева! Я вас приглашаю!
Берта поставила единственным условием
нашего брака мое возвращение из этого леса.
И если я вернусь, то лишь благодаря вам.
И ты увидишь свою Виоланту, рыбак,
увидишь ее большой рот, ее маленькие ушки,
ее греческий носик, каштановые волосы,
увидишь, как она выглядит
рядом с моим черным ангелом!
А теперь, добрая Евгения, принеси
мне заварную форель. Она переварится!
Как вы прекрасны!
Что ты говоришь, дерзкая девчонка?
- Я говорю: как он прекрасен!
- Это наша дочка, сеньор. Она непривычна
к обществу.
Я говорю, я счастлива узнать, что мужчины
могут быть так прекрасны.
У меня сердце замирает!
- Замолчи!
- Я вся трепещу.
Ей пятнадцать лет, рыцарь. Простите ее...
Я же знала, что должен таиться какой-то
смысл в том, чтобы быть девушкой.
Смысл в том, что мужчины тоже прекрасны...
Ты докучаешь нашему гостю...
Вовсе я ему не докучаю...
Я ему нравлюсь.
Видишь, как он на меня глядит...
Как тебя зовут?
- К сеньору не обращаются на ты, бедное дитя!
Как он красив!
Посмотрите на это ухо, отец,
это же драгоценная раковина!
Как ты можешь подумать,
что я скажу "вы" в такое ухо!
Кому ты принадлежишь, милое ушко?
Как его зовут?
Меня зовут Ганс...
Мне надо было самой догадаться.
Когда ты счастлива и открываешь рот,
то произносишь: "Ганс"...
- Ганс фон Виттенштейн...
- Когда поутру выпадает роса,
и на сердце грустно, и с уст твоих слетает
пар, невольно произносишь "Ганс"...
Фон Виттенштейн цу Виттенштейн...
Какое прелестное имя!
Как прелестно, когда в имени звучит эхо!
Зачем ты здесь?.. Ты пришел за мной?..
Ну, довольно, иди в свою комнату...
Забери меня!... Увези меня!
Вот ваша заварная форель, сеньор, кушайте
на здоровье, это будет лучше,
чем слушать нашу дочку.
Ты посмела приготовить
заварную форель, матушка!
Замолчи. Так или иначе, она сварена...
О, моя милая форель, ты с самого
рождения плавала в холодной воде!
Не станешь же ты плакать из-за форели!
Они называют себя моими родителями...
И они тебя поймали...
И бросили тебя живьем в кипяток!
Это я им велел, девочка.
Вы?
Мне следовало самой догадаться...
Если поглядеть на вас вблизи, все
становится ясно... Вы грубое животное, да?
- Извините нас, сеньор!
- Вы ни в чем ничего не понимаете, да?
И это рыцарство, это отвага!..
Вы гоняетесь за великанами, которых
и на свете-то нет, а когда маленькое живое
существо прыгает в прозрачной воде,
вы заставляете бросать его в кипяток!
- И я его ем, дитя мое!
Ибо нахожу его сочным!
- Сейчас увидите, какое оно сочное...
Ешьте теперь...
Куда ты опять уходишь, малютка?
Там, за дверью есть кто-то,
кто ненавидит людей и хочет
рассказать мне все, что о них знает.
Прежде я всегда затыкала уши, у меня было
свое мнение. А теперь - конечно, я буду слушать.
- Она уходит из дому в такой час!
- Через минуту я буду знать все,
узнаю, какие они, что они такое,
что могут сделать. Тем хуже для вас...
Я уже знаю, что они лгут,
что те, кто красив, безобразны,
те, кто отважен, трусы,
я знаю, что ненавижу их!
Они тебя полюбят, крошка...
- Что он сказал? - Ничего. Я ничего не сказал.
- Повторите, чтобы было слышно!
- Они любят тебя, крошка. - А я их ненавижу.
Поздравляю. Хорошо вы ее воспитали.
Господу богу известно, что мы
выговаривали ей за каждый проступок.
- Надо было ее поколотить.
- Попробуйте, поймайте ее!
- Запереть, оставить без сладкого.
- Она ничего не ест.
- Ей везет. А я умираю с голоду.
Приготовьте мне другую заварную форель.
Хотя бы, чтоб ее наказать.
То была последняя, сеньор. Но мы закоптили
окорок. Евгения отрежет вам несколько ломтей.
Она позволяет вам убивать свиней?
Какая удача!
Она вас рассердила, рыцарь? Я очень огорчен.
Она меня рассердила, потому что
я грубое животное, как она сказала.
В сущности, мы, мужчины, все на один лад,
мой старый рыбак. Тщеславны, как индюки.
Когда она говорила мне, что я красив,
а я знаю, что не красив, она мне нравилась.
И перестала нравиться, когда сказала,
что я трус, а я знаю, что я не трус.
- Вы очень добры, что так это принимаете!
- О, я вовсе не принимаю это легко.
Я зол. Я всегда злюсь на самого себя,
когда другие неправы!
Не могу найти окорок, Август!
Меня зовут Ундина.
Красивое имя.
Ганс и Ундина...
Это самые красивые имена на свете, правда?
Или Ундина и Ганс.
О, нет! Сперва Ганс.
Он мужчина. Он идет первым. Он повелевает...
Ундина девушка. Она держится
на шаг позади... Она молчит.
Она молчит!
Как, черт возьми, это ей удается?
Ганс везде опережает ее на один шаг...
На церемониях... У короля...
В старости. Ганс умирает первый...
Это ужасно... Но Ундина скоро
его догоняет... Она убивает себя...
- Что ты плетешь!
- Надо только пережить один страшный миг.
Минуту после смерти Ганса...
Но это не долго...
К счастью, говорить о смерти в твоем
возрасте ни к чему не обязывает.
В моем возрасте? Убейте себя,
тогда увидите. Увидите, убью ли себя и я.
У меня никогда не было
ни малейшего желания убивать себя.
Скажите, что не любите меня.
Увидите, убью я себя или нет.
Четверть часа тому назад ты меня не знала,
и ты хочешь умереть ради меня?
Я думал, что мы поссорились из-за форели.
О, тем хуже для форели.
Форели немножко глупые.
Если она не хотела, чтобы ее поймали,
ей надо было избегать людей, только и всего.
Я тоже глупая.
Меня тоже поймали.
Несмотря на то, что твой неизвестный друг,
там, за дверью, рассказал тебе о людях?
Он наговорил мне глупостей.
Понимаю. Ты задавала вопросы,
и ты же сама на них отвечала.
Не шутите... Он недалеко... Он страшный...
- Ты ведь не думаешь, что я поверю, будто
ты кого-нибудь или чего-нибудь боишься? - Да.
Я боюсь, что вы меня покинете.
Он сказал, что вы покинете меня.
Но он сказал также, что вы не красивы...
Раз он ошибся в этом, значит,
может ошибиться и в другом.
А ты какая? Красивая или дурнушка?
Это зависит от вас, от того,
какою вы меня сделаете.
Я бы лучше хотела быть красивой.
Хотела бы, чтобы вы меня любили.
Хотела бы быть самой красивой.
Ты маленькая лгунья...
Только что, когда ты меня ненавидела,
ты похорошела еще больше...
Это все, что он тебе сказал?
Еще он мне сказал, что если
я вас поцелую, я пропала.
Напрасно он это сказал...
Я и не думала вас целовать.
- А теперь думаешь?
- Только об этом и думаю.
Думай издали.
О, вы ничего не потеряете.
Я поцелую вас нынче же вечером.
Но так сладко ждать...
Потом мы будем вспоминать этот час...
Час, когда вы меня не поцеловали...
Моя маленькая Ундина...
Тот самый час, когда вы мне не сказали,
что любите меня... Не ждите больше...
Скажите мне это... Вот я, и руки
у меня трепещут... Скажите мне это.
- Ты думаешь, что когда любят друг друга, это
прямо так и говорится? - Говорите! Приказывайте!
Какие люда медлительные! А я ничего лучшего
и не желаю, как только поскорее
оказаться там, где мне надлежит быть!
- У вас на коленях, верно ведь? - Посадить
девушку к себе на колени, в моих латах?
У меня уходит десять минут только на то,
чтобы отвинтить наплечники.
У меня есть способ снимать латы.
Ты с ума сошла!
А мои руки? Думаешь, я стану
обнимать первую встречную?
У меня есть способ заставить
твои объятия раскрыться...
И сделать, чтобы твои руки сомкнулись.
- Ундина!
- Замолчи, ты! С тобой не разговаривают!
- Ундина!
- Разве я вмешиваюсь в твои дела?
Разве ты со мной советовалась,
когда выходила замуж! - Ундина!
А ведь он так хорош собою, твой муж!
Тюлень с ноздрями без носа!
Жемчужное ожерелье - и он тебя получил!
И даже плохо подобранные жемчужины.
- С кем ты разговариваешь?
- С соседями.
Я думал, здесь стоит только один ваш дом.
Всюду есть завистницы. Они меня ревнуют...
- Ундина!
- А ты?
Только потому, что какой-то вододуй пустил
перед тобою водяную струю,
ты бросилась в его плавники!
Чарующие голоса!
Мое имя чарующее, а не их голоса!
Поцелуй меня, Ганс,
чтобы навсегда с ними поссорить.
Впрочем, у тебя нет выбора!
- Ундина!
- Поздно! Уходи!
- Это тот друг, о котором ты говорила?
- Я сижу у него на коленях! Он меня любит!
- Ундина!
- Я тебя больше не слушаю.
Отсюда тебя не слышно. И к тому же слишком
поздно. Все уже свершилось.
Я его любовница, да.
Его любовница! Не понимаешь? Этим
словом они обозначают свою жену.
Вот твои родители, Ундина.
Извините нас!
Мы никак не могли отыскать окорок!
- Это я его спрятала, чтобы остаться
наедине с Гансом. - Ах ты, бесстыдница!
Нет! Я не теряла времени.
Дорогие родители, он на мне женится!
Рыцарь Ганс на мне женится!
Чем глупости болтать,
лучше бы матери подсобила.
Верно. Я сама буду прислуживать Гансу.
С этой минуты я служанка
моего повелителя Ганса.
Я достал из погреба бутылку, рыцарь.
С вашего разрешения мы сейчас ее разопьем.
Зеркало, сеньор Ганс,
чтобы причесаться перед ужином?
Где ты взяла это золотое зеркало?
Полить вам на руки, ваша светлость Ганс?
- Что за великолепный кувшин!
- Мы в первый раз его видим...
Вам бы надо научить меня, сеньор Ганс,
всему, что мне следует делать.
Чтобы от пробуждения до отхода ко сну
я была бы вашей примерной служанкой.
От пробуждения до отхода ко сну, малютка
Ундина? Меня очень трудно будет
разбудить. Я сплю крепко.
Как хорошо! Скажите, как надо теребить
вас за волосы, чтобы стряхнуть с вас сон,
как разлеплять вам веки пальцами,
пока вы отбиваетесь и вертите головой,
как насильно разжимать вам зубы, чтобы
с поцелуем вдохнуть в вас свое дыхание!
- Тарелки, Ундина!
- Ах, матушка, накрой на стол сама.
Сеньор Ганс учит меня, как его будить.
Прорепетируем, сеньор Ганс!
Сделайте вид, будто вы спите.
Когда так вкусно пахнет едой,
это невозможно!
Проснись, милый мой Ганс...
Уже встала утренняя заря!
Получай этот ночной поцелуй
и этот утренний поцелуй...
Не сердитесь на нее
за эти ребячества, сеньор...
Она молода. Она легко привязывается...
- Вот это окорок так окорок!
- Закопчен на можжевельнике, рыцарь.
Напрасно я тебя разбудила!
Зачем будить того, кого любишь?
Во сне он весь тянется к тебе!
Стоит ему открыть глаза,
как он от тебя ускользает!
Спите, спите, мой сеньор Ганс...
Охотно. Еще ломоть.
Какая я неловкая! Усыпляю тебя,
вместо того, чтобы будить...
А вечером я, наверное, стану тебя будить,
вместо того, чтобы усыплять.
Да, да! Хорошая из тебя выйдет хозяйка!
Помолчи минутку, Ундина,
я хочу сказать словечко.
Конечно я буду хорошей хозяйкой!
Ты считаешь себя хорошей хозяйкой,
потому что умеешь жарить свинину!
- Быть хозяйкой - это совсем не то!
- Вот как? А что же?
Быть всем, что любит мой сеньор Ганс.
Быть им самим, быть самым
прекрасным в нем и самым малым.
Я буду твоими башмаками, супруг мой,
буду твоим дыханием.
Буду бугорком на краю твоего седла.
Буду тем, о чем ты плачешь, о чем грезишь...
То, что ты сейчас ешь, это я...
- Посолено как раз в меру. Превосходно...
- Ешь меня! Прикончи меня!
Твой отец говорит, Ундина!
Сеньор, раз уж вы оказали нам
честь провести ночь в нашем доме...
Десять тысяч ночей... Сто тысяч ночей...
Позвольте мне пожелать вам величайшей победы,
какую только может одержать рыцарь,
и выпить за ту, кого вы любите...
Как ты мил, отец!
- За ту, что ждет вас, упоенная мечтами...
- Она больше не ждет его... Кончены мечты...
И что носит имя, которое вы провозгласили
самым прекрасным среди всех имен,
хотя мне нравится имя Виоланта, но к Виоланте
я несколько пристрастен по причине...
- Да, да, мы знаем, пропусти это...
- За самую прекрасную, самую достойную,
за черного ангела, как вы ее называете,
за вашу даму Берту!
- Что ты говоришь?
- Я говорю то, что мне сказал сам рыцарь!
Ты лжешь!
Он лжет!
Теперь меня называют Бертой!
- Не о тебе речь, милочка!
Рыцарь обручен с графиней Бертой.
Он женится на ней по возвращении.
Не правда ли рыцарь? Это всем известно...
- Все лгут.
- Моя маленькая Ундина...
- Смотрите-ка, он оторвался от своей ветчины!
Существует какая-то Берта или нет?
- Позволь мне объяснить тебе!
- Есть Берта или нет?
Да. Есть Берта.
Была Берта...
- Значит это правда,
то, что тот, другой говорил мне о мужчинах!
Они тысячей уловок привлекают
тебя к себе на колени,
они целуют тебя так, что, кажется, раздавят
твой рот, их руки ласкают тебя везде,
где могут встретить твою кожу,
а тем временем думают о какой-то
черноволосой женщине по имени Берта.
- Ничего подобного я не делал, Ундина!
- Ты это делал.
Я еще вся разбита... Поглядите на этот укус
на моей руке, отец, матушка, это сделал он!
- Вы этому не верите, добрые люди? - Я буду
самым малым в тебе и самым
прекрасным, говорил он.
Я буду твоими босыми ногами.
Буду тем, что ты пьешь, буду тем, что ты ешь...
Это его собственные слова, матушка!
А чего только не приходилось
для него делать!
Весь день, до самой полуночи будить его, умереть
ради него через минуту после его смерти!
Требовал ты от меня этого, да или нет?
И все это время он хранил в сердце
образ какого-то закопченного демона,
которого называет своим черным ангелом...
- Милая Ундина!
- Я тебя презираю, плюю на тебя!
- Послушай... - Я его отсюда вижу, этого черного
ангела, у него черный пушок на верхней губе.
Я вижу его голым, этого черного
ангела, вижу его волосатое тело;
Мне кажется, что уже нет
больше Берты, Ундина!
Вот, вот! Предавай своих Берт, их тоже!
- Мои бедные родители краснеют за твое
поведение. - Не верьте этому, сеньор!
Сию же минуту покинь этот дом,
или я сюда никогда больше не вернусь...
- Что ты посмел сказать только что?
- Мне кажется, что нет больше Берты, Ундина!
Ты лжешь. Прощай!
Ундина!
- Я сделал то, что следовало.
- Да. Ты сделал то, что следовало.
- А было бы еще лучше, если бы я рассказал
ему все? - Да. Было бы еще лучше,
если бы ты рассказал ему все.
Она не ваша дочь, верно?
Верно, сеньор.
У нас была дочь. Но ее похитили,
когда ей только что минуло полгода.
Кто доверил вам Ундину?
Где живет тот, кто доверил ее вам?
Мы нашли ее на берегу озера.
Никто ее от нас не потребовал.
Словом, это у вас следует просить ее руки?
Она называет нас своими родителями, сеньор.
Я прошу у вас руки Ундины, друзья мои!
- Сеньор, в своем ли вы уме?
- В своем ли уме?
Не думаешь же ты, что от твоего слабого
винца у меня голова пошла кругом!
- О, нет! Это доброе мозельское, совсем легкое.
- Никогда я не бывал в более здравом рассудке.
Никогда лучше не сознавал, что говорю. Я прошу
у тебя руки Ундины, имея в виду руку Ундины.
Я хочу держать эту руку в своей руке. Хочу,
чтобы ее рука вела меня к брачному алтарю,
в сражение, на смерть. - Сеньор, нельзя иметь
сразу двух невест. Слишком много рук получается.
- Кто первая невеста? Может быть, Берта?
- Нам это известно с ваших слов.
А ты знаешь Берту, что так за нее
заступаешься? Я-то ее знаю. Знаю
с той минуты, как увидел Ундину.
От вас мы узнали,
что Берта - само совершенство.
Да, само совершенство, если не считать пушка
в уголках губ, не считать ее резкого смеха.
А я-то думал, что первое правило
странствующих рыцарей - быть верными.
Верными романтическим приключениям, да.
Я даже буду первым, кто остался им верен,
потому что до сего дня мы, странствующие
рыцари, были поистине слишком простодушны.
Мы открывали волшебные дворцы
и возвращались жить в свои замки.
Мы освобождали Андромеду, и это давало
нам право в шестьдесят лет выйти в отставку.
Мы похищали золото у великанов, и это
освобождало нас от соблюдения поста по пятницам.
Отныне я совершаю открытия, граблю, женюсь
по своему усмотрению: Я женюсь на Ундине.
- Вы совершите ошибку!
- Ошибку?
Отвечай мне по совести, рыбак.
Жил был рыцарь,
который искал на этом свете чего-нибудь
не тусклого, не стертого, не повседневного.
Он нашел на берегу озера
девушку по имени Ундина.
Она превращала оловянные тарелки в золотые.
Она выходила из дому в бурю
и не вымокала под дождем.
Она была не только самой прекрасной девушкой
из всех, кого он когда-либо встречал,
он чувствовал, что она - сама нежность
и самопожертвование.
Он почувствовал, что она
может умереть за него,
сделать ради него то, чего не может сделать
ни одно человеческое существо, пройти через
огонь, броситься в воду, летать по воздуху.
Он низко поклонился ей и отправился восвояси,
чтобы жениться на черной девице по имени Берта!
Кто же он после этого?
- Вы неправильно ставите вопрос.
- Я спрашиваю тебя: кто он?
Ты не решаешься ответить.
Болван, не правда ли?
Вы уже дали обещание жениться, сеньор.
Любезная Евгения, как ты можешь подумать,
что я теперь женюсь на Берте, даже если
вы откажетесь отдать мне Ундину!
Если Берта вас любит, рыцарь, она
тоже выучится плавать, нырять и летать...
Все это басни. Когда девушка тебя любит,
она от этого только больше коченеет
и сильнее мокнет под дождем,
больше подвержена насморкам и вывихам.
Стоит лишь взглянуть на лицо влюбленной
новобрачной в церкви.
Муж задается вопросом: отчего
вдруг такая ужасная перемена?
А это оттого, что она любит.
Говори, Август!
Сеньор, вы просите у нас Ундину.
Это большая честь для нас.
Но мы отдали бы вам то,
что нам не принадлежит...
- Ты догадываешься кто ее родители?
- Дело не в родителях.
Когда речь идет об Ундине, вопрос
о родителях как раз самый пустой вопрос.
Если бы мы не удочерили Ундину,
она и без нас сумела бы выжить и вырасти.
Ей никогда не нужны были наши ласки,
но стоит полить дождю,
как ее никакими силами не удержишь дома.
Ей никогда не было нужды в постели, но сколько
раз заставали мы ее спящей на поверхности озера.
То ли потому, что дети
душой угадывают природу,
то ли потому, что Ундина
это и есть сама природа.
Вокруг Ундины живут великие силы!
- Потому что она - сама юность!
- Вы так думаете?
Когда я женился на тебе, бедная моя Евгения,
ты была как раз в ее годах;
ты тоже была и пригожа и смела, но озеро
оставалось озером, какое я всегда хорошо знал,
закрытым, ограниченным берегами, и наводнение
оставалось неразумным, и буря была диким зверем.
С тех пор, как у меня появилась Ундина,
все переменилось...
Потому что ты теперь более умелый рыбак.
Потому что ты стар.
Озеро никогда больше не уносит мои сети;
всегда дает мне одинаковый улов - ни на одну
рыбину больше, ни на одну меньше,
не затопляет мой баркас, даже если в днище
появилась дыра, а я ее не заметил,
как было вчера;
это что-то непривычное!
В первый раз случилось мне
конопатить лодку водой...
- К чему ты ведешь? К тому, чтобы я просил
ее в жены у озера? - Не шутите!
Пусть все озера на свете станут моими тестями,
все реки тещами, я буду только рад!
Я в наилучших отношениях с природой.
Берегитесь! Верно, природа
не любит гневаться на человека.
Она проявляет предвзятость в его пользу.
Что-то в человеке ее подкупает или забавляет.
Она гордится красивым домом или добротной
лодкой так же как собака своим ошейником.
Она терпит от человека такое,
чего не принимает от других живых существ.
Но если человек хоть раз
не угодит природе, он погиб.
А я ей не угожу, если женюсь на Ундине?
Вы-то угодили природе,
когда удочерили это дитя?
- Отдайте мне Ундину, друзья мои!
- Отдать вам Ундину!
Где она в данную минуту, эта Ундина?
Вернется ли когда-нибудь Ундина?
Когда она вот так исчезает,
нам часто кажется, что это навсегда!
Глядите, ищите сколько угодно,
от нее не остается и следа.
Никогда она не желала иной одежды кроме той,
что на ней, никогда у нее не было
игрушек, сундучка...
Когда она уходит, то уходит вся целиком.
Когда она уходит, она не возвращается.
Ундина - это греза. Нет Ундины.
Ты веришь в Ундину, Евгения?
Я верю, что у тебя ум за разум заходит,
мой бедный Август.
Это все мозельское вино... Оно такое коварное...
Все равно как история с золотыми блестками...
- Ах, да, блестки!
- Ты свихнулся на своих блестках.
Что же касается Ундины, то теперь, когда
я выслушал твои доводы, я задаюсь
вопросом: а вдруг ты прав?
Я как и ты... будто грежу наяву...
Но я-то хорошо помню, что видел ее,
мою маленькую Ундину.
Слышу ее голос, ее смех, вижу, как она
выбрасывает за окно форель весом в пол-ливра.
Но она не вернется, я не удивлюсь,
если она будет подавать о себе
вести только молниями, бурями,
будет говорить, что любит нас, только устами
волн, ласкающихся у наших ног, дождя,
падающего на наши щеки,
либо через морскую рыбу, которая
попадет в мою сеть вместе со щуками...
Не обессудьте нас сеньор, каждый раз, как он
пропустит стаканчик, так и принимается болтать!
И я еще не все рассказал рыцарю! Как выглядел
берег вокруг колыбели, где мы нашли Ундину!
Весь во впадинах, какие оставляют на песке
распростертые тела обнявшихся влюбленных.
Их были сотни, тысячи. Словно тысячи пар
устремились на край озера и от их
любви родилась Ундина.
- Ну вот, начинается! - И ни единого следа
от пальца на ступне, вы меня понимаете?
Сотни тел и ни одной ноги!
- С вашего разрешения, сеньор, мы пойдем спать!
Совсем свежие отпечатки, усеянные
кусочками перламутра и слюды...
Опять слюда! Это и впрямь надоесть может!
Пойдем, Август, поговорим об Ундине завтра.
Если она возвратится!
Возвратится или нет, я буду ее ждать...
Возьми меня, прекрасный рыцарь.
Что?
Обними меня!
Простите, что вы сказали?
Обними меня, прекрасный рыцарь.
Обнять вас? С какой стати!
Нужно ли мне раздеться донага,
прекрасный рыцарь?
Не вижу в этом необходимости...
Как вам угодно.
Нужно мне лечь на спину? Или лечь на бок?
Какая же ты тупица!
Какой у тебя дурацкий вид!
Моя маленькая Ундина, что это за комедия?
Это одна из ревнивых соседок.
Они не хотят, чтобы я тебя любила!
Они говорят, что ты первый встречный.
Что любая нахалка может тебя соблазнить.
- Пусть только попробует, любимая!
Не бери меня, прекрасный рыцарь!
Этого хлеба я не ем!
- Какого хлеба? - Раз тебя не победила наглость,
они говорят, что ты в два счета
соблазнишься стыдливостью.
Они говорят, что все бедняги мужчины такие.
Не расплетай мои косы, не ласкай мои бедра,
прекрасный рыцарь!
Она недурна!
Они послали ко мне самую красивую?
Нет! Самую умную.
О, Ганс, миленький, обними меня.
Взгляни на эту дуреху. Как глупо,
когда женщина сама себя предлагает!
Ладно, можешь уходить, ты тоже!
- Еще одна!
Ну, нет! Так я не играю!
Вы должны были появляться только по двое.
- Оставь ее. Она что-то говорит...
- Пусть убирается!
Это песня трех сестер.
Против нее не устоит ни один водяной.
Говори, молодая особа!
Hans Wittenstein zu Wittenstein,
Не жить мне без тебя и дня!
Alles was ist dein ist mein.
Люби, не покидай меня!
- Браво! Это очень мило.
- Чем мило?
Это просто. Это очаровательно. Должно быть,
приблизительно такую песню поют сирены.
Вот именно. Этой песне они и подражают!
Вот и вторая сестра! Не слушай ее!
- Ты мне не доверяешь?
- О, любимый, но слушай! - Чего стоят
веревки Одиссея по сравнению с твоими руками!
Ну, ты! Убирайся! Да поживее!
Люблю тебя с такою силой,
Что бредишь мною ты во сне.
Твой жаркий поцелуй, мой милый,
Вернет и жизнь и радость мне!
- На том и конец, не правда ли?
- По счастью, еще нет. Вот и третья.
Разве ты не видишь, что у нее нет ног,
раздельных ног, что у нее хвост.
Попроси ее пошире расставить ноги, и ты
убедишься. А я настоящая женщина.
Я могу сделать это.
Что ты выдумываешь! Ваша очередь, барышня!
Ты воображаешь, что очень весело слушать,
как другие говорят то, что ты и сама думаешь,
но не умеешь высказать?
Такова участь всех людей, за исключением
поэта Вольфрама фон Эшенбаха,
который умеет высказывать то,
чего не думает.
Темнеет. Слышен лай собак...
Я плачу в грустном ожиданье.
Я жду тебя! Горит очаг.
Не отдаляй же час свиданья!
Восхитительно! Пусть она повторит. Ты выучишь
это наизусть для наших званых вечеров.
Ты проиграла, Ундина, ты проиграла!
- Что ты проиграла?
- Пари!
Он держит тебя в объятиях,
Ундина, но смотрит на меня.
Он тебя целует, но слушает меня.
Он тебя обманет.
Разве ты не знаешь, что у людей
принято высказывать свою любовь
устами таких дур, как ты,
которые поют и читают стихи?
Их называют поэтами. Ты поэт. Ты дура!
Если ты позволяешь ему обманывать тебя
при посредстве музыки и красоты, -
дело твое! Ты проиграла!
Нет. Он смеется над вами. Я выиграла.
Значит, я могу сказать, что ты принимаешь
условие? Что договор остается в силе?
- Какой договор?
- Да, можешь это сказать.
Можешь сказать это зависти,
ревности, тщеславию...
- Вот и прекрасно!
- Скажи тем, кто копошится, кто плавает,
кто растит янтарь, кто покрыт чешуей,
кто несет яйца биллионами...
Увидишь, интереснее ли быть живородящей!
- О чем вы толкуете, в конце концов?
- Иди, скажи им! Уходи...
Через минуту все узнают.
Включая того, кого я имею в виду?
- А этого прокляни.
- Какое бурное объяснение! Какая ярость!
Да, это моя семья!
Теперь ты попался, да?
Душою и телом...
Ты больше не бьешься.
Не кричишь и не дергаешь ногами.
Я ослабел от счастья...
Понадобилось всего двадцать минут.
На щуку требуется полчаса.
Потребовалась вся моя жизнь.
Еще в детстве крючок срывал
меня со стула, из лодки, с коня...
Ты тянула меня к себе...
- Он в сердце, да? Не в губе, не в мякоти щеки?
Он вонзился слишком глубоко,
ты никогда не сможешь его вытащить...
Как тебе кажется, я слишком много
от тебя потребую, если попрошу оставить
наши рыбьи метафоры
и сказать прямо, что ты меня любишь?
- Нет.
Вот.
Я говорю тебе, что я тебя люблю.
- Ты уже говорил это раньше?
- Я произносил похожее слово,
но оно имело противоположный смысл.
- Ты часто его произносил?
- Я говорил его всем, кого не любил.
- Подробнее!
Расскажи мне о всех моих победах!
Расскажи, кого ты покинул ради меня!
Пустяки... Почти никого. Всех женщин.
- Злых, недостойных, бородатых?
- Добрых, красивых!
О, Ганс, мне хотелось бы
подарить тебе вселенную,
и вот я уже отторгаю
прекраснейшую ее половину.
- Когда-нибудь ты меня этим попрекнешь.
- Они ничто рядом с тобой. Ты их увидишь...
Завтра мы едем...
Ты хочешь, чтобы мы так скоро
оставили наш дом, наше озеро?
Я хочу, чтобы мир увидел самое
совершенное из всего, чем он владеет...
Разве ты не знаешь,
что ты и есть самое совершенное?
Я об этом догадываюсь.
Но есть ли у мира глаза, чтобы это увидеть?
- И ты тоже увидишь мир.
Вам нельзя больше не замечать друг друга.
Мир необыкновенно прекрасен, Ундина!
О, Ганс, я хотела бы знать
о мире людей только одно:
там расстаются?
Что ты имеешь в виду?
Я имею в виду каких-нибудь короля и королеву,
которые любят друг друга. Расстаются ли они?
Я все меньше и меньше тебя понимаю.
Сейчас объясню.
Возьми, к примеру, акул-катранов.
Я не особенно люблю катранов,
всегда кажется, будто они охрипли. Но это
не так, просто у них есть голосовые связки.
А поскольку рот у них всегда открыт,
морская соль сушит им бронхи...
- Ты отвлекаешься со своими акулами...
- Нет, нет! Это просто пример.
Как только акулы-катраны составят пару,
Ганс, они уже не расстаются никогда.
Они проплывают тысячи миль
на расстоянии пальца друг от друга,
и самка лишь на голову отстает от самца.
Так вот, король и королева
тоже живут в такой близости?
Королева чуть-чуть позади короля,
как и подобает?
Это было бы нелегко. Король и королева
имеют каждый свои апартаменты,
свои кареты, свои сады...
Какое страшное слово "каждый"! А почему?
Потому что у каждого
есть свои дела и свой досуг...
Но катраны тоже заняты
совершенно разными делами!
Им надо себя прокормить. Им надо охотиться,
порою преследовать
косяки из миллиардов сельдей,
у них имеются миллиарды причин
плыть одному направо, другой налево.
И однако они всю свою жизнь живут
прилепившись друг к другу, параллельно.
Между ними не протиснулся бы
и плоскотелый скат.
Боюсь, что между королем и королевой
могут двадцать раз в день проплывать киты.
Король присматривает за своими министрами,
королева - за своими садовниками.
Их уносят разные течения.
Вот, вот, поговорим о течениях.
Катранам тоже приходится
преодолевать сотни течений!
Среди них есть ледяные и горячие.
Самец катран может любить
холодные течения, а его подруга - теплые...
И все же не могут даже на вершок отдалить
друг от друга самца и самку акул-катранов.
Это доказывает, что люди
и акулы - животные разной породы.
Но ты? Само собою разумеется,
что ты меня не покинешь
даже на секунду, даже на локоть!..
С тех пор, как я тебя полюбила, мое
одиночество начинается в двух шагах от тебя.
Да, Ундина.
Ведь не видеться больнее,
чем жить вплотную друг к другу?
К чему ты ведешь, маленькая Ундина?
О, Ганс, выслушай меня. Я знаю кого-то,
кто может соединить нас навсегда,
сделает так, что мы срастемся, как иногда
срастаются близнецы, хочешь, я позову его?
Друг, который может соединить нас,
уже здесь. Он все сделает.
Скажи только слово!
- А разве твои пресловутые акулы срастаются?
Ты прав, нет.
Но ведь они не бывают в человеческом мире.
Нас свяжет в талии пояс из живой плоти.
Он будет гибкий, не помешает нам обниматься.
- А как же война, малютка Ундина?
- Вот именно. На войне я буду с тобой.
Мы будем всадником о двух головах.
Враг обратится в бегство. Мы прославимся.
Я его позову, хорошо?
- А смерть?
Вот именно.
Пояс нельзя будет развязать.
Позвать его?
- Нет.
Сперва попробуем просто так, Ундина.
Потом посмотрим...
За сегодняшнюю ночь ты не боишься?
Боюсь.
Ты не веришь, а я вижу, что ты думаешь...
Конечно, думаешь ты, - она права,
я стану сжимать ее в объятиях день и ночь,
но время от времени буду
оставлять ее только на минутку,
чтобы глотнуть свежего воздуха,
поиграть в кости...
- Чтобы взглянуть на своего коня...
- Шути, шути!
Я уверена, что ты будешь ждать, пока я засну,
чтобы сбегать взглянуть на своего коня...
Когда этот ангелок уснет,
скажешь ты себе, этот ангелок,
которого я ни за что на свете
не покину на самую короткую минутку,
я выйду на добрую долгую
минуту и погляжу на своего коня!
Не дождаться тебе, чтобы я уснула...
Спать будешь ты сам...
Сомневаюсь, Ундина, милочка...
Счастье не даст мне спать всю ночь...
Впрочем, мне и в самом деле надо сходить
поглядеть на коня. Потому, что я все
ему рассказываю.
Ах, так? Прекрасно!
- Что ты делаешь?
- На эту ночь я сама изготовлю пояс.
Тебе не помешает, если я обвяжу
нас этой цепью? - Нет, милая...
- И этой сетью?
- Нет, милая.
Ты скинешь ее, когда я засну.
Видишь, я уже зеваю...
Спокойной ночи, мой любимый.
Согласен...
Но еще никогда в этом мире мужчина и женщина
не бывали так тесно связаны друг с другом.
О, да! Ну, а теперь спи!
Прощай, Ундина.
Эй, ты, позаботься о двух сотнях раненых
семг и займись рыбьей молодью.
Рано утром проведи двойной косяк под морским
водопадом, а в полдень под саргассами.
Остерегайся реки, именуемой Рейном.
Она для них слишком грузно течет.
- Прощай, Ундина... - А ты будешь вместо
меня сторожить жемчуга. Я сложила их в узор.
Тебе это ничего не скажет.
Надо уметь читать... Это мое имя...
В последний раз говорю: не предавай нас!
Не ходи к людям!
Я иду к одному человеку.
Он тебе изменит.
Он тебя покинет...
- Не верю тебе.
Значит, договор остается в силе, дурочка!
Если он тебя обманет, ты выполнишь условие,
позор Озера!
Ундина!.. Украшение Озера!
Как удобно, когда можно
отвечать сразу двумя устами!
Господа.
Господа.
Господа, взываю к вашей изобретательности
равно как способности к экспромтам.
Через несколько минут король соизволит
принимать в этой зале рыцаря фон Виттенштейн,
который решился, наконец,
после трехмесячного медового месяца
представить ко двору молодую супругу.
Его величеству угодно, чтобы торжество
завершилось дивертисментом...
Господин главный смотритель королевских
театров, что вы можете нам предложить?
"Саламбо"!
"Саламбо" - это грустно.
И вы нам это уже показывали в воскресенье
по случаю годовщины смерти маркграфини.
Это грустно, но это готово.
Весьма сожалею. Было бы неуместно
показывать паре влюбленных
прискорбный исход любви.
А ты! Ты кто такой?
Я дрессировщик тюленей, ваша светлость.
А что они умеют делать, твои тюлени?
Они не поют "Саламбо", ваша светлость.
И совершенно напрасно. Тюлени, поющие "Саламбо",
составили бы весьма подходящую интермедию.
Впрочем, мне говорили, что у твоего
тюленя-самца имеется борода,
которая делает его очень
похожим на тестя нашего короля?
Можно ее сбрить, ваша светлость.
По досадному совпадению, тесть нашего
короля не далее как вчера велел сбрить свою.
Постараемся избежать даже тени скандала.
А ты, последний! Ты кто такой?
Я иллюзионист, ваша светлость.
Где твой реквизит?
Я иллюзионист без реквизита, ваша светлость.
Не шути.
Невозможно без необходимого реквизита
показать летящую комету с длинным хвостом
или наводнение в городе Ис, тем более,
его колокольни, бьющие во все колокола.
- Нет, возможно.
- Никаких нет!
Нельзя ввести в залу Троянского коня,
тем более с дымящимися ноздрями,
нельзя воздвигнуть пирамиды,
тем более, окруженные верблюдами,
без необходимого реквизита.
- Нет, можно.
- Что за упрямец!
- Ваша светлость!..
Нельзя внезапно вырастить Иудейское дерево,
нельзя без реквизита заставить обнаженную
Венеру появиться рядом с камергером!
- Нет, можно.
- Ваша светлость!.. Сударыня!
Я всегда задавался вопросом,
кто эти женщины,
которых вы, маги, принуждаете
появляться в таком виде...
Разбитные горожанки?
Или самолично Венера.
Это зависит от умения иллюзиониста.
Твое-то умение мне кажется бесспорным...
Что ты предлагаешь?
С позволения вашей светлости,
обстоятельства сами мне подскажут.
- Это значит оказать тебе большое доверие.
- Весь к вашим услугам.
Могу предложить немедленно в виде
пробы маленький дивертисмент лично для вас.
Вижу, ты и мысли читать умеешь.
Поскольку волнующую вас мысль
разделяет весь двор, моя заслуга невелика.
Да, ваша светлость, я могу, как вы того
желаете, как желают все дамы в городе,
поставить лицом к лицу мужчину и женщину,
которые вот уже три месяца
избегают друг друга.
- Прямо здесь? - И в эту самую минуту.
Только рассадите любопытствующих.
Ты строишь себе иллюзии.
Правда, это твое ремесло...
Но поразмысли, ведь мужчина,
о котором идет речь, занимается сейчас
последними подробностями
придворного туалета своей супруги
и с восхищением оглядывает ее.
А женщина, со своей стороны, поклялась
из ревности и с досады не появляться при дворе.
Да. Но предположите, что какая-нибудь
собачонка стащит перчатку юной супруги
и принесет ее в эту залу...
Что сделает супруг?
Предположите, что птичка, принадлежащая
женщине, выпорхнет из клетки и прилетит сюда?
Любимая птичка...
- Это не продвинет тебя ни на шаг!
Стражу с алебардой вменено в высокую
обязанность удалять собак из королевских покоев.
Рядом с клеткой находятся на свободе два
сокола без колпачков, принадлежащие принцу.
Да. Но предположите, что страж с алебардой
поскользнется на банановой кожуре,
что газель отвлечет соколов от снегиря.
В нашей стране неизвестны
ни бананы, ни газели.
Да... Нет... Известны, вот уже целый час.
Африканский посланник очищал
один из этих плодов,
а среди его подарков
я видел животных пустыни.
В области магии за вами не будет последнего
слова, ваша светлость! Поверьте!
Подайте сигнал, рассадите зрителей,
и вы увидите, как сюда войдут Берта и рыцарь.
- Сходить за дамами! - Ваша светлость,
зачем делать такое недоброе дело?
Все станет известно, не сегодня, так завтра.
Вы же знаете, какие языки при дворе.
- Это занятие придворных, а не наше.
- Любезный мой поэт, когда вы
достигнете моего возраста,
жизнь покажется вам слишком скучным
театральным представлением.
Ей в невероятной степени
не хватает режиссуры.
Я всегда видел, как в жизни запаздывают
отдельные сцены, комкаются развязки.
Те, кто должен бы умереть от любви, если
и умирают, то с большим трудом, уже в старости.
Раз уж у меня имеется под рукою волшебник,
я наконец позволю себе роскошь поглядеть,
как развертывается жизнь с быстротой и мерой,
соответствующими не только любопытству,
но и страсти человеческой.
Начинайте, волшебник!
Что это за шум?
- Это упал страж с алебардой.
Все идет хорошо.
Ваша светлость!
Негожее это дело ускорять жизнь!
Вы лишите ее величайших
двух благ - рассеянности и лени.
Кто вам сказал, что рыцарь и Берта
по небрежности либо по привычке
не избегали бы друг друга всю свою жизнь...
Что это за крик?
Это соколы напали на газель.
Превосходно! Давайте спрячемся.
И вы надеетесь, волшебник, поддерживать
такой ход событий в течение всего дня?
А вот и птичка...
Наконец-то! Я ее нашел!
Наконец-то! Я держу ее!
- Ах! Можно перевести дух!
- Вы смеетесь над нами, камергер?
Что за шутки, волшебник?
Ошибка режиссуры,
как вы изволите выражаться.
Встретятся они или нет?
Чтобы не оставалось сомнений в их встрече,
я их заставлю столкнуться.
- Вот и пара!
- Ах, ты опять улетел!
Простите, Берта!
Простите, рыцарь.
Я вам сделал очень больно?
Я совершенно ничего не почувствовала.
Я грубиян?
Да...
Приятное свадебное путешествие?
Чудесное путешествие.
- Блондинка, не правда ли?
- Блондинка. Там, где она, там солнце.
Солнечные ночи... А я люблю сумрак.
У каждого свой вкус.
Так вы, должно быть, страдали в день вашего
отъезда, когда целовали меня под сенью дуба?
- Берта!
- А я не страдала... Мне нравилось...
- Моя жена тут, неподалеку, Берта!
- Мне было хорошо в ваших объятиях.
Хорошо навсегда!
Вы сами разомкнули эти объятия!
Кто, не теряя ни минуты увел меня
в толпу ваших друзей из тщеславия,
чтобы похвалиться уже не знаю чем?
- Даже обручальный перстень снимают,
чтобы показать его.
Весьма сожалею. Перстень не понял.
Он сделал то, что делают все перстни...
Он покатился... Под кровать...
- Что означает этот язык?
- Я, несомненно ошиблась, говоря о кровати.
Вы спали на гумне, на сене, среди крестьян...
Вам приходилось наутро,
после ночей любви очищаться щеткой?
Из ваших слов я заключаю,
что у вас еще не было ночей любви.
Не тревожьтесь. Будут...
Не сомневаюсь. Но если хотите послушаться
совета на будущее, оставьте своего
любимого при себе,
не отдаляйте его.
Хоть вы, может быть, и не поверите,
ваши черты на расстоянии стираются из памяти.
- Будьте покойны, больше я его
не выпущу из рук. - Кто бы он ни был,
не отсылайте его, так себялюбиво, далеко
от себя, навстречу бессмысленным
опасностям и смерти.
Надо думать, вам было
очень страшно в этом лесу?
Говорят, вы высокомерны.
Когда вы его увидите, бегите к нему без
колебаний и поцелуйте его
на глазах у всего двора.
Так я и намереваюсь сделать.
И даже если мы будем наедине!
О, Берта! Вы сама гордость!
Само достоинство!
- Я само смирение. Само бесстыдство.
- Какую игру вы ведете? Чего вы хотите?
- Не сжимайте так мою руку. Я в ней
держу птицу. - Я люблю свою жену.
И ничто меня с нею не разлучит.
Это снегирь. Вы его придушили!
Если бы лес меня поглотил,
вы бы обо мне и не вспомнили.
Я вернулся счастливым, и для вас мое счастье
непереносимо. Выпустите эту птицу!
Нет. Его сердце бьется. В эту минуту мне
необходимо, чтобы это сердечко
билось рядом с моим.
В чем ваша тайна? Откройте ее мне!
Вот... Вы его убили.
Простите, Берта!
Мою тайну, Ганс?
Мою тайну и мою вину?
Я думала, что вы ее поняли.
Она в том, что я верила в славу. Не в мою.
В славу человека, которого я любила,
которого отличила еще в детстве,
которого однажды вечером
увлекла под сень дуба,
где некогда, маленькой девочкой,
вырезала на коре его имя.
Так что имя росло с каждым годом!
Я думала, женщина - это не провожатая,
которая ведет мужчину к трапезе,
к отдыху, ко сну, а паж,
который загоняет на истинного охотника все,
что есть в мире неукротимого и неуловимого.
Я чувствовала себя в силах загнать
на вас единорога, дракона, даже смерть.
Я брюнетка.
Я верила, что в этом лесу мой
суженый будет осиян моим светом,
что в каждом сгустке тьмы он увидит мои
очертания, в каждой тени - движение моей руки.
Я не боялась. Знала, что он станет
победителем ночи, раз он смог победить меня.
Я хотела, чтобы он был черным рыцарем...
Могла ли я подумать,
что в один прекрасный вечер
все на свете ели расступятся
перед белокурой головкой?
Мог ли подумать я сам?
Вот моя вина.
Я ее признала,
и нечего об этом больше говорить.
Теперь я буду вырезать имена
только на пробковых дубах...
Мужчина один со своею славой уже выглядит глупо.
Женщина одна со своею славой просто смешна.
Дайте...
Я его унесу.
Вот! Вот сцена, которую можно было бы
увидеть лишь следующей зимой,
не прибегни вы к моим услугам!
- Ее вполне достаточно! Остановимся на этом!
Ни в коем случае.
Мне не терпится увидеть следующую!
Как прикажете. Которую?
Ту, где рыцарь и Берта
в первый раз говорят об Ундине.
Сцену будущего года? Что ж, поглядим.
Что это...
Что это у меня на щеках?
А, это издержки метода.
У вас на лице борода, и ей уже полгода.
- Я вас искала, Ганс!
- Я вас искал, Берта!
Ганс, между нами не должно быть
ни малейшей неясности.
Мне невозможно быть вашим другом, если я
не подруга Ундине. Доверьте мне
ее на этот вечер.
Я переписываю "Энеиду" и "Скорбные элегии"
и сама делаю к ним рисунки.
- Ундина поможет мне позолотить слезы Овидия.
- Спасибо, Берта.
Но сомневаюсь...
- Ундина не любит писать?
- Нет, Ундина не умеет писать.
Как она права! Она может беззаветно
отдаваться творениям других людей.
Она может читать романы, не завидуя автору.
Нет, она не читает.
- Она не любит романы?
- Нет. Она не умеет читать.
Как я ей завидую!
Что за прелестная нимфа будет жить
у нас среди всех педанток и ханжей!
Каким это станет отдохновением
лицезреть наконец саму природу,
беспечно предающуюся танцам и музыке!
Вы этого не увидите.
- Неужели вы настолько ее ревнуете?
- Нет. Она не умеет танцевать.
Вы шутите, Ганс! Вы женились на женщине,
которая не читает, не пишет и не танцует?
Да. И не декламирует стихи.
И не играет на флейте с наконечником.
И не скачет верхом. И плачет на охоте.
А что же она делает?
Она плавает... Немного...
Какой ангел! Но берегитесь.
При дворе не очень хорошо быть невежественной.
Двор просто кишит учителями.
Как же будет выглядеть Ундина?
Так как есть. Как само очарование.
Как немое очарование
или как говорливое очарование?
Она имеет право не знать ничего,
если умеет молчать.
Как раз насчет этого, Берта,
я немного беспокоюсь.
Ундина говорлива, а поскольку
единственным ее учителем была природа,
синтаксис она узнала от древесных
лягушек, а произношение от ветра.
Сейчас как раз время турниров
и охоты: я дрожу при мысли,
какие слова могут вырваться у Ундины
во время этих зрелищ,
каждая фигура на манеже,
каждый поворот имеют свое название.
Я обучаю ее безуспешно.
Она сбивает меня поцелуем при каждом новом
для нее слове, при каждом специальном термине,
а их целых тридцать три в одном лишь
первом преломлении копий,
которое я вчера пытался ей растолковать.
Тридцать четыре!..
Верно, черт возьми,
вместе с ослаблением ворота
получается тридцать четыре!
Где была моя голова? Браво, Берта!
Вы ошиблись на один поцелуй.
Поручите Ундину мне, Ганс. Со мною
ей не будет грозить такая опасность.
Я знаю толк в сражении
на копьях и в псовой охоте.
Главное, что ей необходимо знать Берта,
это отличительные знаки
и привилегии Виттенштейнов, а это тайна.
Когда-то это была почти что и моя тайна.
Спрашивайте.
Если ответите, считайте,
что я вам проиграл заклад!
Какие цвета должны быть на турнирном
щите Виттенштейна при выезде на арену?
Королевская лазурь,
щит разделен на четыре части,
в каждой по снегирю с обрубленным хвостом.
Ай да Берта!
А как должен держаться Виттенштейн,
преодолевая барьер?
Копье наперевес.
Коня пустить иноходью.
Какой чудесной женой рыцаря
станете вы когда-нибудь, Берта!
Браво!
И как же прав Виттенштейн!
Графиня Берта умеет все, знает все.
Она идеальная женщина.
Мы просто не дождемся третьей сцены,
волшебник!
Приближается время приема.
Но вы, волшебник,
не воспользуетесь моим отсутствием,
чтобы показать какую-нибудь новую сцену?
Только совсем коротенькую.
Надеюсь, она не будет
связана с этой интригой?
Она ни с чем не будет связана.
Но доставит удовольствие старому рыбаку,
который мне очень по душе.
Вы и есть графиня Виоланта?
Да, добрый человек...
Чего тебе надо?
Больше ничего.
У меня была причина...
Это просто чудесно...
Благодарствую...
- Совершенно невозможно!
- Я была бы так рада!..
Превратить обычный третьестепенный
прием в водяное празднество
практически невозможно.
К тому же это бы запретил
королевский смотритель финансов:
наполнение бассейна водой каждый
раз обходится нам в целое состояние.
Я бы вам устроила это бесплатно.
Не настаивайте!
Даже если бы наш король принимал князя рыб,
пришлось бы из соображений экономии
принимать его на суше.
Я бы так выиграла в воде!
Но не мы...
Не я...
Напротив. Именно вы
выиграли бы в особенности.
У вас потная рука.
В воде это было бы незаметно.
- У меня рука не потная.
- Потная. Потрогайте ладонь.
Госпожа, двор - место священное...
Простите! Одну минутку!
Вы поэт, не правда ли?
- Говорят, что да.
Вы не очень красивый...
И это тоже говорят...
Говорят не так громко...
Но я слышу еще лучше, потому что уши
поэтов чувствительны только к шепоту.
А разве писание стихов не украшает человека?
Я был куда безобразнее!
Извините!
Госпожа супруга рыцаря,
двор - место священное,
где человек должен держать
в узде двух предателей,
от коих не может избавиться:
свою речь и свое лицо.
Если ему страшно,
они должны выражать мужество.
Если он лжет - откровенность.
И...
Если ему доводится
говорить правду, невредно,
чтобы она звучала как неправда.
Это придает правде двусмысленность,
которая поможет при соприкосновении
с лицемерием.
Возьмем пример, который вы,
по своей невинности, выбрали сами.
Да, у меня потная ладонь.
Да, я это знаю и страдаю этим с детства.
Но какой бы влажной ни была моя ладонь,
рука у меня длинная, она дотягивается до трона
и распоряжается фавором и опалой...
Не понравиться мне, значит поставить
под вопрос свое положение при дворе,
положение своего мужа, особенно, когда
насмехаются над моими физическими недостатками!
Над моим физическим недостатком!
Впрочем, я не вывожу
отсюда никакой морали...
А теперь, прекрасная Ундина,
если вы следили за моей мыслью,
скажите как придворная дама, получившая
предупреждение, какова моя правая ладонь?
Потная... Так же как и ноги.
- Она ничего не поняла!
- Минуточку, разрешите?
Нет! Ни за что на свете!
- Какое было ваше первое стихотворение?
- Самое великолепное.
- Самое великолепное из ваших стихов?
- Из всех вообще стихов.
Оно также превосходит их,
как вы всех остальных женщин.
Вы очень скромны в своем тщеславии.
Прочитайте его поскорее.
Я его не помню. Я сочинил его во сне.
А проснувшись, забыл.
- Надо было сразу записать.
- Именно это я себе и говорил.
Я записал его даже слишком скоро...
и записал во сне.
Госпожа, допустим, рука у меня потная.
Когда вы пожмете руки всем придворным,
возможно, вы составите себе другое мнение.
Допустим это и допустим, что я это допускаю.
Но ведь королю вы не скажете,
что у него потная рука?
Разумеется, нет.
Браво! Потому что он король?
Нет! Потому что у него она сухая.
Госпожа, вы несносны! Я говорю: в случае,
если бы она была потная!
Вы не можете об этом судить. Она не потная.
Ну, а если бы король спросил
вас про бородавку у него на носу?
Ведь у нашего короля,
насколько я помню, имеется бородавка!
Не вынуждайте меня
так громко кричать, прошу вас!
Если он спросит вас на что она похожа?
Было бы очень странно, если бы монарх,
которого ты видишь впервые в жизни,
вздумал спросить тебя,
на что похожа его бородавка.
Но, госпожа, мы рассуждаем теоретически!
Я просто стараюсь, чтобы вы поняли,
что именно нужно было бы сказать,
чтобы понравиться вам,
если бы у вас самой была бородавка!
У меня никогда не будет бородавок.
Можете ждать хоть всю жизнь.
- Она сумасшедшая. - Знаете, бородавки
выскакивают, когда дотронешься до черепахи.
- Не имеет значения.
- Впрочем, это не так опасно,
как алепский чирей, который выскакивает,
когда потрешься о рыбу-ската.
- Если угодно. - Или как низкая тварь,
которая только что задушила угря.
Угорь благороден!
Надо, чтобы проливалась его кровь!
- Она невыносима!
- Сударыня,
камергер хочет только сказать,
что не надо огорчать тех, кто уродлив,
напоминая им об их уродствах.
Пусть не будут уродами.
Вот я, разве я уродлива?
Поймите же, что учтивость - это
своего рода помещение капитала,
притом из самых выгодных. Когда вы состаритесь,
вам скажут, из учтивости, что вы молоды,
когда подурнеете, скажут, что вы красивы,
и все это совершенно бесплатно.
- Я никогда не состарюсь...
- Что за ребячество!
Хотите побиться об заклад? О, простите!
Госпожа!..
Ведь правда, это самое прекрасное на свете?
Когда он низвергается со скал, покрывая брызгами
цветы белладонны и водосбора, - неоспоримо.
Водопад - самое прекрасное на свете?
Мне кажется, вы глупеете!
- Понимаю. Вы говорите о море?
- О море? Об этом рассоле?
Этой пляске святого Витта? Обидно слушать.
- Госпожа!
- Ну вот, опять он меня зовет.
Какая досада!
Мы так хорошо понимали друг друга!
И о чем это они там говорят!
Госпожа, сейчас я только успею научить вас,
как следует ответить на вопрос,
который король задаст вам сегодня, как
всякой даме, впервые явившейся ко двору,
насчет героя, чье имя он носит,
насчет Геркулеса.
Ему дали это имя, потому что еще
в колыбели он раздавил своим задом
змейку-медянку,
которая оказалась там по недосмотру.
Вы шестая по счету представляетесь
ко двору в нынешнем году. Он спросит вас
о шестом подвиге Геркулеса.
Слушайте внимательно,
повторяйте за мной и, заклинаю вас
святым Рохом, не прерывайте наш разговор
и не убегайте поболтать с поэтом.
Ах, верно! Я совсем забыла.
Спасибо, что напомнили! Это очень срочно.
- Но я вам запрещаю!
- Вы мне нравитесь. - Я смущен,
но что такого срочного вам
угодно мне сообщить? Камергер вас ожидает.
- Вот что...
- По-моему, они с ума сошли! Госпожа!
Я только что говорила вам
о подводных ключах,
о ключах, бьющих со дна,
когда весна цветет в глубинах озера.
Игра состоит в том, чтобы найти место,
откуда они бьют.
Вода вдруг начинает бурлить среди воды.
Пытаешься удержать ее обеими руками.
Тебя обдает водой,
которая соприкасается только с водой.
Такой ключ есть в пруду
совсем близко отсюда.
Пройдите над ним.
Поглядите на свое отражение.
Вы увидите себя таким, каков вы
на самом деле, - самый прекрасный из людей.
Уроки камергера приносят свои плоды.
Вальтер, я возлагаю
всю ответственность на вас!
Когда Геркулес убил рыбу, госпожа...
Геркулес убил рыбу?
Да, громадную. Лернейскую гидру.
Раз так, я затыкаю уши!
Я не желаю ничего знать об убийствах.
Черт знает что!
А теперь какая будет сцена?
- Та, что начинается? Я за нее не в ответе.
- Первый поцелуй Ганса и Берты?
- Нет, гораздо хуже:
первая размолвка между рыцарем и Ундиной.
Она приходит в положенное ей время.
Иди скорей сюда, Ганс, миленький,
вельможный наставник учит меня лгать.
- Оставь меня, мне надо с ним поговорить.
- Потрогай его ладонь. Увидишь, какая она сухая!
Хорошо я лгу, камергер?
- Помолчи, Ундина!
А ты ужасно некрасивый и я тебя терпеть
не могу. На этот раз я говорю правду!
Замолчи же!
Что означает мое место за столом,
ваша светлость? Вы сажаете меня после Сальма?
- Действительно, так, рыцарь. - Я имею право
на третье место от короля и на серебряную вилку.
Имели. И даже на первое,
и даже на золотую вилку,
если бы осуществился некий план.
Но ваш брак предписывает вам
четырнадцатое место и ложку.
Какая разница, Ганс, милый!
Я видела приготовленные блюда.
Там четыре целиком зажаренных быка.
Я уверена, что на всех хватит.
Почему вы смеетесь, Бертран?
Я смеюсь, когда у меня
весело на душе, рыцарь.
Не будешь же ты мешать людям смеяться, Ганс!
- Он смеется над тобой. - Он смеется не зло.
Он смеется надо мной потому,
что находит меня забавной.
Он смеется из приязни ко мне.
- Правда, госпожа.
Моя жена не должна вызывать никакого
смеха, даже выражающего приязнь!
Тогда он больше не станет смеяться,
потому что не захочет сделать мне неприятное,
не правда ли, рыцарь?
Я буду остерегаться всего, что
противоречит вашим желаниям, госпожа.
Не обижайтесь на моего мужа.
Для меня лестно, что он так ревниво
относится ко всему, что до меня касается.
Всем завидно, что он единственный
имеет на это право.
Кто спрашивает вашего мнения, Бертран?
Я, дорогой мой, я!..
Тебе бы следовало послушать
наставления камергера, Ганс.
Не надо нервничать. Поучись у меня.
Ни гром ни потоп
не сгонят с моих уст эту улыбку.
Это ты?
Зачем ты так перерядился?
Какую неприятность ты готовишь?
- Увидишь. Все это ради твоего блага.
- О, дядя! Мне нужен покой!
Сделай так, чтобы хоть на время этого
празднества я не видела чужих мыслей.
Это всегда скверно.
А что я сейчас думаю?
Уходи.
Через минуту ты позовешь
меня обратно, Ундина.
Приветствую тебя, рыцарь!
Приветствую, маленькая Ундина!
Ваш реверанс, госпожа!
Я принимаю тебя, как всех,
кого хочу любить, прелестное дитя,
в этой зале, посвященной Геркулесу.
Я обожаю Геркулеса.
Из всех имен, данных мне при крещении,
это имя мне особенно дорого.
Я не из тех, кто ведет свое имя от Эрселе,
собирателя древесных лягушек.
В истории Геркулеса нет никаких лягушек.
Более того, лягушка - это единственное животное,
которое невозможно
представить в карьере Геркулеса.
Лев, тигр, гидра.
Все годится. Лягушка - ни в коем случае.
Не правда ли, мессир Алькуин?
Чтобы так думать, надо обладать
слишком заскорузлым умом, ваше величество,
и никакой эты, обыкновенный эпсилон.
Но я заболтался.
Его подвиги... Я думаю, тебе известно,
сколько подвигов совершил Геркулес?
Девять...
Девять, ваше величество.
Отлично.
Камергер подсказывает
немного слишком громко,
но твой голосок звучит очаровательно,
даже при таком кратком ответе.
Ему будет труднее подсказать
тебе полное описание шестого подвига,
но он изображен на картуше
над твоей головой, милочка. Погляди!
Кто эта женщина, прелестная лицом и фальшивая
сердцем, которая хочет соблазнить Геркулеса?
Это Омфала.
- Это Омфала.
- Это Берта!
Что она такое говорит?
- Вы, вы его не получите! - Чего я не получу?
- Он никогда не будет вашим! Никогда!
Что с этой малюткой?
Если вы скажете еще хоть слово,
если дотронетесь до него, я вас убью.
- Сумасшедшая!
- Замолчи же, Ундина!
О, король, спасите нас!
От чего спасти тебя, девочка? Какая тебе грозит
опасность на празднике, устроенном в твою честь?
- Простите ее. Простите меня.
- А ты не вмешивайся!
Ты уже заодно с ними, со всеми женщинами!
Ты уже невольно на их стороне.
- Объяснись, Ундина!
- О, король, разве это не ужасно?
У тебя есть муж, которому ты отдала
все на свете. Он силен, отважен, красив...
- Заклинаю тебя, Ундина.
- Молчи, я знаю, что говорю!
Ты глуп, но красив.
И все эти женщины знают это.
И все говорят себе: как удачно, что он такой
красивый и вместе с тем такой глупый!
Как сладко будет обнимать
и целовать его, раз он красив.
И как легко соблазнить его, раз он глуп.
Поскольку он красив, мы получим от него то,
чего не можем получить от наших сутулых мужей
и хилых женихов. Но все это будет неопасно
для нашего сердца, поскольку он глуп.
- Очаровательная женщина.
- Ведь я права, рыцарь, разве нет?
- О чем ты думаешь, Ундина? - Как вас зовут,
вас, кто находит меня очаровательной?
Бертран, госпожа.
- Замолчите! - Когда дама спрашивает
мое имя, я его называю, рыцарь.
Прошу вас.
Виконты и виконтессы приближаются
для церемонии целования руки!
Отец, простая крестьянка оскорбляет вашу
приемную дочь в вашем собственном дворце,
вы не находите, что это уже слишком?
Ваше величество, позвольте мне
навсегда покинуть двор.
У меня прелестная жена,
но она не создана для общества.
Видите, как они понимают друг друга?
Они само двуличие!
О нет. Берта не двулична, Ундина.
Двулична. Она ни разу
не посмела вам сказать о вашей...
Госпожа!
О моей родственной связи
с Геркулесом через Омфалу!
Я за это не краснею, милая Ундина.
Нет, просто о вашей бородавке,
а ведь это самая прекрасная бородавка,
какая может вырасти у короля,
и получить ее можно было
только от заморской черепахи.
Где вы до нее дотронулись?
У Геркулесовых столпов?
Маркграфы выступают вперед
для церемонии подвязки.
Маленькая Ундина, успокойся.
Да, ты мне нравишься.
Такая редкость, чтобы под этими
сводами звучал голос самой любви:
мне это отнюдь не неприятно,
но ради твоего собственного счастья
прислушайся к моим советам.
О, вам я поверю без всяких возражений.
Берта девица кроткая, справедливая
и хочет только одного любить тебя.
Ах, нет, это глубокое заблуждение!
Прошу тебя, молчи.
Ты называешь кроткой девицу,
которая убивает снегирей?
Что еще за история со снегирями?
Зачем Берте убивать снегирей?
- Чтобы растревожить Ганса!
- Могу тебя заверить, что Берта...
Отец, я только что поймала своего снегиря,
а тут Ганс поздоровался со мной
и взял меня за руку.
Он сжал ее слишком крепко.
- Он не сжал ее слишком крепко.
У самой слабой женщины кулак становится твердым,
как мрамор, когда надо защитить птичку.
Если бы у меня была в руке птица,
ваш Геркулес, ваше величество, мог бы
сжимать сколько угодно, изо всех сил.
Но Берта знает мужчин. Они настоящие
чудовища себялюбия, их тешит смерть птички.
Снегирь был в безопасности в ее ладони,
она его раздавила...
- Это я сжал слишком сильно.
- Это она убила!
Ваше величество,
владетельные бароны и баронессы...
Ундина, сделала она это или нет, ты поклянешься
мне, что отныне оставишь Берту в покое.
- Раз вы приказываете, клянусь.
- Приказываю.
Клянусь...
При условии, что она будет молчать!
- Но ведь это ты говоришь...
Она говорит сама с собою, я все слышу...
Замолчите, Берта!
- Проси прощения у Берты, Ундина!
Мои волосы? Что она говорит о моих волосах?
Уж лучше пусть у меня будут волосы,
как пакля, по ее выражению, чем такие
космы, как у нее, похожие на змей.
Поглядите на нее, ваше величество,
у нее вместо волос гадюки!
- Проси прощения!
- Значит, ты не слышишь!
Вы, значит, не слышите?
Она говорит,
что я гублю себя этим скандалом,
что неделя подобной глупости
отдалит от меня моего мужа, что останется
только подождать, пока я умру с горя.
Вот что она говорит, кроткая Берта,
вот о чем она кричит!
О, Ганс, милый, обними меня перед ней,
чтобы ее унизить.
- Не трогай меня.
- Поцелуй меня при ней!
Я воскресила снегиря.
Сейчас он живой сидит в своей клетке.
- Что за безумная!
- Вы его убили! Я его воскресила!
Кто из нас двоих безумная, кто преступная?
- Бедное дитя!
Разве вы не слышите?.. Он поет.
Готова ваша интермедия, ваша светлость?
Никогда еще интермедия
так не заслуживала своего названия.
Ганс, милый, ты на меня сердишься?
Я не сержусь на тебя, но ты меня опозорила.
Ты сделала нас посмешищем всего двора.
Подайте руку графине Берте, рыцарь.
Его руку Берте? Никогда...
- Протокол, госпожа.
- Вашу руку, Берта!
Никогда. К тому же, ты сейчас узнаешь,
кто она на самом деле, Берта.
И вы все постойте, слушайте,
слушайте, кто такая графиня Берта
и чего стоит протокол!
- Ундина, это переходит все границы!
- Прошу всех удалиться.
Я желаю поговорить с этой девочкой.
О, да! Мне надо рассказать
королеве один секрет!
Счастливая мысль, Изольда.
Изольда? О, король,
ваша супруга - королева Изольда?
Да. Ты не знала?
А Тристан? Где Тристан?
Не вижу никакой связи, Ундина.
Успокойте ее, дорогая Изольда.
- Тебя зовут Ундина, не правда ли?
- Да. Я и есть ундина, русалка.
- Сколько тебе лет? Пятнадцать?
- Пятнадцать лет.
Я родилась много веков тому назад.
И я никогда не умру.
Как вышло, что ты забрела к нам, к людям?
Как мог тебе понравиться наш мир?
На крутых берегах озера он был чудесный.
И остался таким с тех пор,
как ты живешь на суше?
- Есть тысяча способов сделать так, чтобы
перед глазами у тебя была вода. - А, понимаю!
Чтобы мир снова показался тебе
великолепным, ты думаешь о смерти Ганса?
Чтобы наши женщины опять казались тебе
чудесными, ты думаешь, что они
отнимут у тебя Ганса?
- Они хотят отнять его у меня, разве
не правда? - Судя по всему - да.
Ты слишком высоко его ценишь.
Мой секрет!
Это и есть мой секрет, о королева!
Если они отнимут его у меня, он умрет!
Как ужасно!
- Успокойся. Они не такие жестокие.
- Да нет же!
Нет! Он умрет, потому что я согласилась,
чтобы он умер, если изменит мне.
Но откуда водяным духам известно,
что Ганс способен тебе изменить?
Как могут они понимать само слово измена?
Они узнали это слово сразу.
Как только его увидели.
Раньше у них никогда не возникал вопрос
об измене. Никогда до появления Ганса.
Но они заметили красавца верхом на коне,
честность на его лице,
чистосердечие на устах, и тогда слово
"измена" побежало по волнам до самых глубин.
- Бедные водяные духи! - И вот, все,
что вызывало во мне доверие к Гансу -
его открытый взгляд, его ясная речь, - им
казалось предвестием беды, лицемерием.
Надо полагать, что сама добродетель
человеческая - это уже гнусная ложь.
Он сказал мне, что будет любить меня всегда.
- И в глубинах вод родилось слово "предать".
Его шептали даже рыбы.
И каждый раз, как я выбегала из хижины, чтобы
рассказать о любви Ганса и посмеяться над ними,
все они разными голосами или бульканьем
кричали мне в лицо это слово.
Он гневается оттого,
что я выбросила форель, говорила я.
Он голоден. - Да, - отвечали щуки.
Он тебя обманет.
Я спрятала окорок, - Да, говорили уклейки,
он тебя обманет.
Вы любите уклеек, королева? - У меня еще
не сложилось на этот счет определенного мнения.
Противные мушки. Противные змейки.
Знаю я их, этих уклеек!
И они соблазняли его русалками.
Судя по тому, что нам говорили о людях,
я думала, что он набросится на них,
тем более, что мой дядя выбрал
русалок без жабер и без плавников.
А он их не тронул и не поцеловал.
Я гордилась им. Я бросила им всем вызов.
Сказала, что он никогда меня не обманет.
Но они только хихикали в ответ. И тогда
я совершила ошибку. Я заключила договор.
Какой договор?
Их царь, мой дядя, сказал мне: "Ты позволишь
нам убить его, если он тебе изменит?"
Ответить "нет" - значило бы
унизить Ганса перед ними,
значило бы, что я презираю Ганса.
Презираю самое себя!
Я сказала "да".
Они забудут. Они изменят свои намерения.
Сообщество, где забывают,
где меняют намерения, где прощают,
человечество, как вы это называете,
занимает во вселенной крохотное место.
У нас, так же как у диких животных,
как у листьев ясеня,
как у гусениц, нет ни отречения ни прощения.
Но как они могут завладеть Гансом?
Любая волна, любая вода
подстерегает теперь его.
Когда Ганс подходит к колодцу,
уровень воды вдруг поднимается.
Если льет дождь, на Ганса он льет
вдвое сильней. Льет яростно.
Вы сами увидите, когда Ганс проходит по саду
мимо фонтанов, они от гнева вздымаются
до самого неба.
Ундина, исчезни! Уходи!
- Вместе с Гансом?
- Если ты не хочешь страдать,
если хочешь спасти Ганса, погрузись
в первый же источник. Уходи!
С Гансом?
Он такой некрасивый в воде!
С Гансом ты узнала три месяца счастья.
Надо довольствоваться этим.
Уходи, пока не поздно.
- Покинуть Ганса? Зачем?
Затем, что он не создан для тебя.
Затем, что у него мелкая душа.
А у меня совсем нет души, Это еще хуже!
Вопрос так не стоит ни для тебя, ни для
любого иного существа, кроме человека.
Во всем мире душа вдыхается
и выдыхается через ноздри и бронхи.
Но человек захотел иметь свою, особую душу.
Он, глупец, начал обгладывать всеобщую душу.
Не существует души собственно человеческой.
Есть лишь целый ряд маленьких кусочков души,
где произрастают
чахлые цветы и чахлые овощи.
Человеческие души,
вбирающие в себя все времена года,
весь ветер, всю любовь,
такие души, как тебе нужно,
встречаются ужасающе редко.
Может быть, одна на весь наш век,
одна на всю вселенную.
Очень сожалею, она занята.
А я ни капельки не сожалею.
Потому что ты не знаешь,
что такое водяной с великой душою.
Прекрасно знаю. У нас был один такой!
Он плавал всегда только на спине,
чтобы можно было видеть небо.
Он брал в плавники череп
мертвой русалки и созерцал его.
Нет, единственный человек,
достойный быть любимым,
это тот, кто похож на всех людей,
лицом, как все, и говорит, как все;
отличить от других его можно лишь
по большим недостаткам, или неловкости.
- Это Ганс.
- Это Ганс.
Но разве ты не поняла,
что все вольное и широкое в тебе
Гансу виделось узким и мелким?
Ты - воплощение света,
а он любил светловолосую девушку.
Ты - сама грация, а он любил проказницу.
Ты - сама романтика, а он любил
романтическое приключение.
Как только он догадается
о своем заблуждении, ты его потеряешь.
Он этого не заметит. Если бы на его
месте был Бертран, тот бы заметил.
Но я предвидела такую опасность.
Из всех рыцарей я полюбила самого глупого.
Самый глупый мужчина всегда видит
достаточно ясно, чтобы стать слепым.
Тогда я скажу ему, что я русалка!
Это было бы хуже всего.
Может быть, в данный момент ты
для него и есть что-то вроде русалки,
потому что он не верит,
что ты русалка на самом деле.
Настоящей русалкой для Ганса станешь не ты,
а Берта, если она нарядится в чешуйчатые
штаны на каком нибудь балу-маскараде.
Раз люди не в состоянии
вынести правду, я буду лгать!
Милое дитя, погонишься ли ты за правдой или
за ложью, ты все равно никого не обманешь
и сможешь предложить людям лишь то,
что им больше всего ненавистно.
- Верность?
- Нет.
Полную ясность. Они ее страшатся.
Ясность кажется им наихудшей тайной.
Как только Ганс увидит, что ты не сгусток
воспоминаний, не скопление планов на будущее,
не клубок впечатлений и желаний,
он испугается, и ты пропала.
Верь мне. Уходи, спаси его!
О, королева,
все горе в том, что я
не спасу его своим уходом.
Я должна спасти Ганса здесь, на суше.
Здесь, на земле должна я найти средство
утаить от дяди, что Ганс мне изменил.
Но ведь пока еще он любит меня, правда?
Вне всякого сомнения. Любит всей душой!
Тогда зачем искать, королева?
Лекарство у нас в руках!
Эта мысль пришла мне в голову
только сейчас, во время нашей беседы.
Ведь всякий раз, как мне хотелось
отвратить Ганса от Берты,
я лишь толкала его к ней.
Стоило мне дурно заговорить о Берте,
как он брал ее сторону.
Я буду действовать наоборот.
Двадцать раз в день
буду говорить ему, что она красива,
что она во всем права.
И тогда она сделается ему безразлична,
станет неправа.
Я устрою так, чтобы он видел ее каждый день,
причем в самом выгодном для нее свете -
под лучами солнца, в парадном платье.
И тогда он будет видеть одну лишь меня.
Тогда я стану для Ганса всем на свете.
Как хорошо я понимаю мужчин, не правда ли?
Вот мое лекарство...
О, королева, что вы делаете?
- Изольда говорит тебе спасибо.
- Спасибо?
Спасибо за урок любви...
Пусть небо рассудит.
Испробуем русалочий рецепт...
- Да, я русалка.
- И целебное зелье из пятнадцати лет...
Пятнадцать лет за один месяц.
И я родилась много веков тому назад.
И я никогда не умру...
А вот и они.
Какое счастье! Я смогу
попросить у Берты прощения!
Простите, Берта!
- Отлично, дитя мое...
Я была права. Но ведь прощения
просят только когда неправы,
значит, я была неправа, Берта... Простите.
Отлично, Ундина, милая.
Отлично...
Но она могла бы мне ответить!
Что такое?
Я здесь склоняюсь перед нею,
а ведь я куда выше ее,
унижаюсь перед нею, хотя чувствую,
что гордость так переполняет меня, словно
я ношу ее в своем чреве,
а она мне даже не отвечает!
- Это верно. Берта могла бы ей ответить...
- Не правда ли, Бертран?
Не вмешивайтесь не в свое дело.
Пусть вмешивается. Это его дело.
Обсудим это позже, Бертран.
Берта, эта девочка признала свою вину.
Не затягивай неприятное для всех нас положение.
- Ладно, я ее прощаю.
- Спасибо, Берта.
При условии, что во время церемоний
она будет держать мой шлейф.
- Хорошо, Берта.
- Мой трен в двенадцать футов длиной.
Чем больше футов будет отделять меня
от вас, тем больше я буду рада, Берта.
Пусть она больше не называет меня
Бертой, пусть говорит ваше высочество.
- Ты неправа, Берта. - И пусть
публично заявит, что я не убивала снегиря.
Я это заявлю. Это будет ложь.
- Видите, отец, какая наглость!
- Не начинайте все сначала!
Ее высочество Берта не убивала снегиря.
Ганс не брал ее за руку. Поскольку Ганс
не брал ее за руку, он не пожал ей руку.
- Она меня оскорбляет! - Ее высочество Берта
не забавляется, выкалывая глаза своим снегирям,
чтобы они пели! Утром, встав с постели,
ее высочество Берта
не ставит ноги на ковер,
сделанный из ста тысяч мертвых снегирей!
Отец, неужели вы потерпите, чтобы
меня так унижали в вашем присутствии?
- А зачем ты сама ее на это вызываешь?
- Ундина! Ты говоришь с приемной дочерью короля!
С дочерью короля?
Хочешь знать, кто она такая,
эта дочь короля?
Хотите знать вы все, дрожащие перед нею?
Да, Ундина, ты напомнила мне,
какой порок низкое происхождение!
Низкое происхождение,
милый мой слепец!
Хочешь знать у кого низкое происхождение?
Ты, воображаешь, что она
родилась от героев, твоя Берта!
А я знаю ее родителей! Они рыбаки на озере.
И зовут их не Парцифаль и не Кудруна.
Их зовут Август и Евгения.
Ганс, велите ей замолчать, а не то вы
никогда в жизни больше меня не увидите!
- Дядя, ты здесь? На помощь!
- Иди за мной!
Покажи им всю правду, дядя!
Найди способ показать им правду!
Ваше величество, интермедия.
Отныне пусть живет она, храня
Крест и подвеску. Их предназначенье
Таить до времени секрет ее рожденья
А правда ль, что однажды, на охоте
В корзинке принц нашел ее в болоте
И во дворце с тех пор она живет?
Да, с помощью живущих в лоне вод
Дочь рыбака с душою извращенной
Вдруг станет в замке важною персоной
И обретет корону и почет
Ее обман сначала будет скрыт
- Блеск золота для мелких душ - магнит
Но если нас девица оскорбит
Не избежать ей справедливой мести
Как бы прекрасно средь дворцовых залов
Ее другое имя не звучало
То, что она скрывает на груди
Откроется. И - слава позади
Но крест сломаться может, он непрочен
Подвеску стащит вор во мраке ночи
Поэтому, не ограничась словом
Я мечу ей плечо значком багровым
Он до поры от взглядов будет скрыт
Здесь изображены и крест и кит
А рядом, чтоб она не отрицала
Родителей ее инициалы
Пусть не возникает даже и сомнения
В том, что родная мать ее Евгения
В тот миг под неба твердью голубою
Она предстанет пред своей судьбою
Час пробил. Берта, встань перед людьми
И покрывало с плеч своих сними!
Решайтесь, Берта!
Сами решайтесь!
Вот.
Дочка! Дорогая моя доченька!
Вы! Не смейте меня трогать!
От вас пахнет рыбой!
Дитятко мое!
Я так просила тебя у господа бога!
О, господи боже, взываю к тебе,
сделай меня хотя бы сиротой!
Стыдись, девушка!
Вот что, оказывается, было причиной
твоей нежности ко мне - мой трон!
Ты попросту выскочка
и неблагодарная к тому же.
Проси прощения у своих родителей и у Ундины.
- Никогда!
Если не будешь повиноваться,
я удалю тебя из города
и ты окончишь свою жизнь в монастыре.
Она уже окончена...
- Простите.
- Оставьте меня...
Не отвечайте теперь.
Я больше не нуждаюсь в ответе.
- Жалость для меня горше унижения.
- Мы вас не покинем, Берта!
Я припадаю к вашим коленям, Берта!
Вы родились от рыбака!
Отныне вы моя королева.
Водяные называют Августа "ваше величество".
- Что вы теперь будете делать, Берта? - Я всегда
делала то, к чему обязывало меня мое положение.
Как я вам завидую! Вы будете делать то,
что делают дочери рыбака!
- Не настаивай на этом, Ундина.
- Настаиваю, Ганс.
Надо, чтобы Берта поняла, кто она такая.
Пойми и ты. Август - великий король
великого королевства.
Когда Август хмурит брови,
миллиарды форелей трепещут.
- Куда вы пойдете, Берта?
- Пойдемте с нами.
Ведь ты согласишься
принять мою сестру, Ганс?
Берта моя сестра.
Мы не хотим больше жить при дворе, Берта.
Ундина права.
Нынче же вечером уедемте с нами.
Простите, Берта.
Извините мою вспышку.
Я все время забываю,
что для людей то что было, то было.
Как трудно у вас жить, когда нельзя взять
обратно слова, которые ты произнес
всего один раз,
когда каждый твой жест сделан раз навсегда.
Король желает знать,
было ли испрошено прощение.
Да, на коленях.
Поедем, Берта,
у меня просторный замок. Вы будете жить,
как пожелаете, одна, если захотите жить одна,
в том крыле замка, что выходит к озеру.
Ах, близ твоего замка есть озеро?
Тогда Берта будет жить в другом крыле.
- В том, что смотрит на Рейн? Как ей угодно.
- Рейн?
Твой замок соседствует с Рейном?
Только с востока. На юге струятся водопады.
- Поедем, Берта. - О, Ганс, нет ли у тебя
замка на равнине без прудов и ключей?
Идите, Берта, скоро я к вам присоединюсь.
Откуда такая водобоязнь?
- Что происходит между тобою и водой?
- Между водой и мною - ничего.
Думаешь, я не замечаю?
Ты не даешь мне приблизиться даже к ручейку.
Ты становишься между мною и морем.
Стоит мне присесть на край колодца, как
ты уводишь меня прочь. - Берегись воды, Ганс.
Да, мой замок стоит среди вод,
и утром я буду принимать
душ под своим водопадом,
в полдень удить рыбу в своем озере,
а вечером купаться в Рейне.
Если вода рассчитывает меня испугать,
она ошибается.
Вода ничего не смыслит,
вода ничего не слышит!
Она услышала!
Браво!
Я горю нетерпением увидеть развязку.
Когда продолжение?
Прямо сейчас, если желаете.
Но что у меня с лицом?
Теперь на нем морщины!
Вы сами того хотели.
За час прошло десять лет.
У меня фальшивые зубы? Я шепелявлю?
- Продолжать, ваша светлость?
- Нет. Нет!
Антракт! Антракт!
Хористы прибыли и поднялись на хоры.
Что ты говоришь?
Он о певцах глаголет, что явились украсить
песнею обряд священный брака.
А ты? Ты не можешь говорить по-другому?
Более простым языком!
О, лета долгие графине Берте!
Да здравствует прекрасная невеста!
Убирайся!
Не гневайся, о Ганс, в такой чудесный день!
- Как, и ты тоже? - Твоей женой я стану через
час, зачем же хмурить брови и сердиться?
- Ты тоже! Ты говоришь, как они!
- А что дурного слуги говорят?
Они лишь рады нашему блаженству.
Повтори свою фразу.
Живо! Не меняя ни одного слова!
А что дурного слуги говорят?
Они лишь рады нашему блаженству...
- Наконец-то! Спасибо! - Ты пугаешь меня, Ганс!
Уже несколько дней ты меня пугаешь.
Ты все знаешь о Виттенштейнах,
узнай же еще и вот что:
в тот день, когда дом Виттенштейнов
должно посетить несчастье,
их слуги без всякого повода начинают
говорить торжественным языком.
Их фразы становятся ритмичны,
слова благородны.
Все, чем обычно пользуются поэты,
внезапно переходит к прачкам и конюхам.
Простой люд вдруг начинает видеть то,
чего прежде никогда не замечал.
Он думает о природе. Думает о душе.
- Сегодня случится несчастье. - Они не говорили
стихами. Их фразы не рифмовались.
Когда Виттенштейн вдруг слышит,
что один из слуг говорит в рифму,
читает на память стихотворение,
значит пришла смерть.
О, Ганс, это потому, что в знаменательные дни
ухо Виттенштейнов облагораживает все звуки.
Но это наверняка справедливо не только
для часов скорби, но и для празднеств!
Даже свинопасы!
И сейчас мы проверим.
Ты знаешь, где сейчас свинопас?
- В долине каменных дубов...
- Заткни глотку!
- Сходи за свинопасом.
- ...в тени акации прекрасной...
Бегом!
О, Ганс, я-то благодарна слугам за то,
что нынешним утром все свои
смиренные слова они оставили мне,
чтобы я могла выразить, как люблю тебя.
Я в твоих объятиях, Ганс. Почему же у тебя
такое лицо, чего тебе не хватает в такой день?
Мести. Мне надо,
чтобы перед лицом всех горожан
она признала истинную
свою сущность и свое преступление.
Ты не смог забыть Ундину за те полгода,
что она исчезла?
Во всяком случае, сегодня как раз
подходящий день для забвения!
Меньше, чем какой-нибудь другой.
Если сегодня ты видишь недоверчивого,
униженного, подавленного жениха, это ее работа.
Как она мне лгала!
- Она тебе не лгала.
Любой другой на твоем месте
догадался бы, что она не нашей породы.
Разве она хоть раз пожаловалась?
Хоть раз воспротивилась твоей воле?
Разве ты хоть раз видел ее рассерженной,
нездоровой или властной?
По каким же признакам
распознаешь ты настоящих женщин?
По их изменам.
- Она мне изменила.
- Один только ты не видел.
Один только ты не заметил, что она
никогда не употребляла слова "женщина".
Слышал ты, чтобы она когда-либо сказала:
"Так не говорят с женщиной.
Так не поступают с женщиной"? Нет.
Все в ней вопило: "Так не говорят с русалкой,
так не поступают с русалкой".
Забыть Ундину! Разве она позволяет мне это?
Крик, которым она разбудила меня в день своего
исчезновения: "Я изменила тебе с Бертраном!"
разве не доносится он до меня каждое
утро из реки, из ручьев, из колодцев?
Почему она так яростно оповещает весь мир,
что изменила мне с Бертраном?
Будем справедливы, Ганс.
Ведь мы первые обманули ее.
Может быть, она застала
нас вместе и отомстила.
С Бертраном!
Где она? Что она делает?
Все мои охотники, все рыбаки
вот уже полгода тщетно гоняются за нею.
И притом она где-то недалеко.
На заре у дверей часовни нашли этот
букет из морских звезд и морских ежей.
Только она могла положить
его там насмешки ради. - Не думай так.
Существа из сказочного мира
не упорствуют во злобе.
Едва разоблаченные, они исчезают,
вновь погружаются во тьму.
Я думаю, это касается и русалок.
Она вновь погрузилась в воду.
Я изменила тебе с Бертраном!
Кто это сейчас сказал?
- С Бертраном!
О, Ганс,
мы расплачиваемся за твою ошибку.
Что могло соблазнить тебя в этой девушке?
Кто убедил тебя, что ты рожден
для волшебных приключений?
Ты - охотник за феями! Я-то тебя знаю.
Если хочешь быть искренним с собою,
признайся, что в зачарованном лесу твое
сердце билось сильнее всего,
когда ты видел какую нибудь хижину,
покинутую дровосеком,
слышал запах рассохшейся утвари, находил
тлеющий уголек, чтоб зажечь свою трубку.
Я вижу тебя в так называемых заколдованных
дворцах. Уверена, что тебе не терпелось
открыть шкафы, снять с крючков одежды,
примерить старые шлемы.
Ты думал, будто ищешь привидения. Ты всегда
следовал лишь по человеческой тропе.
Плохо я по ней следовал.
Ты с нее сбился, но вновь нашел ее.
Той зимней ночью, когда ты сказал мне,
что все еще любишь меня, а я убежала,
ты вернулся на человеческую тропу,
когда увидел следы моих ног на снегу.
Они были большие, глубокие,
они выдавали всю мою усталость,
мою тоску, мою любовь.
То не были чуть заметные
отпечатки ног Ундины,
То были следы женщины,
чреватой человеческой жизнью,
беременной твоим будущим сыном,
следы твоей жены!
На снегу не было обратных следов.
Ты принес меня домой на руках.
Да,
как Бертран, должно быть, унес ее...
Чего тебе надо?
- Вот свинопас, сеньор. Его вы призывали.
Ну-ка, подойди поближе,
как там твои свиньи?
Рожок мой из лозы,
и нож мой из самшита!
Я говорю о твоих кабанах, о твоих свиньях!
- И под акацией... - Замолчи!
- Он глух, сеньор!
- В тени...
- Закрой ему рот рукой!
Глаголет в руку он, о сотах речь ведет...
- И этому заткни рот...
- Что сталось с ними? Ах, все говорят стихами!
Приведите ко мне судомойку. Поняли?
Посмотрим, что скажет судомойка.
Сеньор мой, мой сеньор!
- Повтори это четыре раза, и получатся стихи.
- Она у нас! Мы ее поймали!
- Ундину?
- В водах Рейна, пока она пела!
Она как глухарь, когда поет,
к ней можно приблизиться!
- Это она? Вы уверены?
- Верно говорю.
Она закрыла лицо волосами,
но голос у нее чудесный,
кожа бархатная, сложена на диво,
это она, чудовище!
- Ее сюда ведут, и с нею судьи.
- Какие судьи?
Судьи из епископства и имперские судьи, которые
ведут дела о сверхъестественных случаях.
Они как раз объезжали округу. - Они прибыли
из Бингена, чтобы повесить змею-оборотня.
Зачем им устраивать судебное заседание
в замке. Разве здание трибунала не свободно?
Они говорят, графиня, что русалок
всегда судят на возвышенном месте!
И подальше от реки, и еще,
что нужно принять предосторожности,
потому что они могут присосаться
к животу, как пиявки,
и что к тому же в этом
процессе истец - наш сеньор.
Да, истец - я.
Я жду этого часа уже полгода.
Оставь нас, Берта.
- Ганс, не надо тебе снова видеться с Ундиной!
- Я не увижусь с Ундиной,
ты же слышишь, что они говорят...
Я увижу русалку,
существо лишенное человеческой жизни,
человеческого голоса, которое
меня даже в не узнает.
Ганс, когда я была маленькой девочкой,
я как-то влюбилась в горностая.
Воображаемого. Его не существовало.
Но мы спали вместе. У нас были дети.
Так вот, даже теперь я с трепетом останавливаюсь
перед клеткой с горностаем в зверинце.
Он здесь, со своим мехом,
своей бородкой, своим запахом.
Но мое сердце громко стучит.
Но я чувствовала бы себя виноватой,
если бы пошла повидаться с ним
в этот день, свадебный день.
Судьи, сеньор.
Минуту, Берта, и мы будем спокойны.
Чудесно. Срединное расположение.
Мы как раз выше царства воды
и ниже царства воздуха.
На одном из этих холмов, добрые люди,
стоял Ноев ковчег, когда спал потоп
и Ной судил чудищ морских, чьи адские пары
ворвались под арку через портики...
Приветствуем вас, рыцарь.
Вы прибыли как раз вовремя.
Тот факт, что мы живем
среди сверхъестественных явлений,
внушает нам предчувствие,
неизвестное нашим коллегам, занимающимся
вопросами нрава либо браконьерства.
К тому же наша миссия куда более тяжкая.
Разумеется, легче разрешить спор о границе
между виноградниками двух горожан,
нежели о границах между людьми и духами,
но в данном случае, как нам представляется,
ломание будет вести нетрудно.
Мы впервые судим русалку,
которая не отрицает, что она русалка.
Вы привели с собою в замок Ундину?
Прежде, чем ввести ее, рыцарь,
нам необычайно ценно было бы узнать,
поскольку истец - это вы, какого возмездия
требуете вы для обвиняемой.
Чего я требую?
Я требую того же, чего требуют
эти слуги и эти девушки!
Я требую, чтобы людям дали право
жить спокойно, одним на этой земле.
Не так уж привлекательна
жизнь человеческая - надо мыть руки,
сморкаться при насморке,
волосы у тебя выпадают!
Чего я хочу, это жить, не чувствуя,
как вокруг нас кишат все эти жизни,
существующие вне жизни человечества,
эти селедки с женскими торсами, пузыри
с детскими головами, ящерицы в очках
и с бедрами нимфы.
В утро моей женитьбы я хочу находиться
в мире, свободном от их посещений,
их совокуплений, быть одному
со своей невестой,
наконец-то одному.
Это непомерное требование.
Совершенно очевидно. Нас может смущать
то обстоятельство, что они испытывают
величайшую радость,
видя как мы принимаем ножные ванны,
обнимаем своих жен и служанок,
сечем своих детей. Но факт неоспорим:
вокруг каждого деяния человеческого,
самого низменного, самого благородного,
они толпятся и образуют хоровод,
курносые или с задом в виде осиного жала.
Вот и обвиняемая! Пусть страж следит,
чтобы она все время стояла.
Если она ляжет на живот, получится
как в воскресенье с той женщиной-пиявкой,
она очутится в Рейне раньше нас.
На руках нет перепонок.
У нее на пальце кольцо.
- Снимите его.
- Ни за что! Ни за что!
Это обручальное кольцо.
Оно мне сейчас потребуется.
- Рыцарь... - И ожерелье тоже.
Этот медальон с моим портретом внутри!
- Оставьте мне ожерелье! - Рыцарь, могу
я просить вас не мешать ведению допроса?
Сперва процедура опознания!
- Это она!
- Да, да!
Но где рыбак, который ее поймал?
Пусть приблизится поймавший ее рыбак!
В первый раз довелось мне выудить русалку,
господин судья. Ах, я так счастлив!
Мы поздравляем тебя. Что она делала?
Я чувствовал, что поймаю русалку! Целых тридцать
лет чувствовал, что когда-нибудь да поймаю.
Но нынешним утром я был в этом уверен.
Я спрашиваю тебя, что она делала, осел!
И я поймал ее живьем!
Ту, из Регенсбурга прикончили ударами весел.
А эту я только стукнул головою о борт,
чтобы оглушить.
Отвечай же на вопросы!
Она плавала, когда ты ее поймал?
Плавала, показывала грудь и ляжки.
Она может десять минут
оставаться под водой, я сосчитал.
- Пела она?
- Нет.
Она тихонько лает, немного хрипло.
Скорее, тявкает.
Я очень хорошо помню, что именно она тявкала.
Она тявкала: "Я изменила тебе с Бертраном".
Ты мелешь вздор. Ты понимаешь тявканье?
Обычное никогда. Тявканье есть тявканье.
А это понял.
От нее пахло серой, когда ты ее вытаскивал?
Нет.
От нее пахло водорослями, боярышником.
По правде сказать, это не одно и то же!
Чем она пахла, водорослями или боярышником?
От нее пахло водорослями, боярышником.
- Оставим это, любезный коллега.
- От нее пахло запахом, который говорил:
"Я изменила тебе с Бертраном".
Теперь у тебя уже и запахи говорят?
Верно. Вы правы. Запах есть запах.
Но этот запах говорил.
- Она отбивалась?
- Наоборот!
Она позволила себя схватить. Только дрожала!
Дрожь ее бедер означала:
"Я изменила тебе с Бертраном"!
Довольно кричать, болван!
Извините его, рыцарь.
Ничего удивительного, что он заговаривается.
Простая душа не может вынести таких встреч.
Но свидетельство профессионального рыбака
требуется для опознания водяного чудища.
Кажется, никаких сомнений не остается.
Перед богом клянусь, что это оно и есть.
Голова и грудь у нее как у той, из Нюрнберга,
которую вырастили в бассейне.
К ней поместили тюленя. Они играли в мяч.
У них даже были дети.
Я спрашиваю себя, может, это та самая...
Ведь для людей духи двоятся, верно?
Не касайся нынче этого. Спасибо.
- А моя сеть? Могу я получить обратно свою
сеть? - Ты получишь ее в предписанный срок.
На третий день после судоговорения.
- Ну, нет! Я хочу получить ее сейчас же.
Мне нынче вечером надо рыбачить!
Это орудие труда.
Уходи прочь. Она конфискована.
В ней нет ячеек.
Заканчивайте установление личности,
любезный коллега.
Стойте! Куда вы идете?
Я также и врач, рыцарь, мне необходимо
обследовать тело этой девушки.
Никто не будет обследовать Ундину.
Мой коллега - практик,
не имеющий себе равных, сеньор.
Именно он установил девственность
курфюрстины Йозефы,
с целью аннулировать ее брак,
и она отдала должное его такту.
Я удостоверяю, что данная особа
и есть Ундина, этого достаточно.
Сеньор, я понимаю, вам тягостно видеть,
как пальпируют ту, кто была вашей подругой,
но я могу, не дотрагиваясь до нее,
изучить в лупу те части ее тела,
в которых заметны отличия
от тела человеческого.
Осматривайте невооруженным глазом
и с того места, на котором стоите.
Осматривать невооруженным глазом сетку
трехлопастных вен, которую змей
искуситель рисует
под костяком русалки, представляется
мне практически невыполнимой операцией.
Не может ли она хотя бы
пройтись у нас на глазах,
скинуть эту сеть,
расставить ноги?
- Не двигайся, Ундина!
Было бы неучтиво с нашей стороны настаивать,
да и дознание, в целом, дало
удовлетворительные результаты.
Есть ли среди вас, добрые люди,
кто-нибудь, кто оспаривает,
что эта женщина русалка?
- Она была такая добрая!
- Это была добрая русалка, вот и все...
Она любила нас. И мы ее любили!
Имеются привлекательные
разновидности даже у ящериц.
Перейдем к судоговорению.
Итак, вы, рыцарь, истец, в качестве супруга
и господина обвиняете эту женщину в том,
что, будучи русалкой,
она своею сущностью и присутствием
произвела в вашем окружении
беспорядок и смуту?
Я? Никогда!
Вы не обвиняете ее в том,
что она внесла в ваш дом странное,
сверхъестественное, демоническое?
Ундина, демоническое?
Кто говорит такую ерунду?
- Ундина демоническая!
- А ты кто такой будешь?
- Велите ему замолчать! Он лжет!
- Ундина демоническая!
Наоборот, эта русалка отрицает русалок.
Она их предала.
Она могла сохранить их силу, их науку.
Она могла двадцать раз в день
творить то, что вы называете чудесами,
наделить коня своего мужа хоботом,
сделать его собак крылатыми. Река Рейн,
небо могли бы откликаться на ее голос
и показывать невероятные вещи.
Так нет же, она выбрала сенной насморк,
вывихи, пищу на сале! Это верно, рыцарь?
Если я правильно вас понял,
вы обвиняете ее в том,
что она коварно приняла самое
подходящее и самое лестное обличье,
чтобы похищать человеческие тайны?
- Я? Разумеется, нет!
- Ваши тайны?
Ах, если кто и пренебрегал
человеческими тайнами, так это она.
Конечно, у людей есть сокровища - золото,
драгоценности,
но Ундина предпочитала предметы
самые низменные: табуретку, ложку...
У людей есть бархат и шелк,
она предпочитала бумажный плюш.
Она, сестра природных стихий,
низко обманывала эти стихии:
она любила огонь из-за каминных решеток,
воду из-за кувшинов и водостоков,
воздух - из-за простынь,
которые развешивают между ивами.
Если тебе надо записывать,
писец, пиши вот что:
это самая человеческая
из всех женщин именно потому,
что сделалась женщиной по доброй воле.
Свидетели утверждают, что она на целые
часы запиралась на замок в своей комнате.
Это верно. А что делала твоя хозяйка,
Грета, когда сидела вот так, взаперти?
- Пирожные, господин свидетель.
- Пирожные?
Она трудилась два месяца,
пока научилась делать рубленое тесто.
Это одна из самых приятных
человеческих тайн.
Но рассказывают, что она растила
животных в неогороженном дворе.
Да, зайцев. Я приносил клевер.
И кур. Она сама снимала у них типун с языка.
Ты уверена, милочка,
что ее собаки не разговаривали?
Или ее кошки?
- Нет.
А вот я с ними разговаривала.
Я люблю разговаривать с собаками.
Они никогда мне не отвечали.
Спасибо, свидетель.
Мы учтем это обстоятельство,
когда будем выносить судебное определение.
То, что суккубы, инкубы
и прочие докучные посетители
признают превосходство удела
человеческого и людской изобретательности,
что они ценят наши печенья,
нашу луженую посуду,
наши пластыри от ран и экземы,
мы, поистине, не можем
вменять им это в вину.
Я лично обожаю рубленое тесто.
Перед тем, как ему подойти, она,
должно быть, клала туда масло?
Целыми комками!
Тише!
Вот мы наконец дошли до сути дела.
Я наконец понял вас, рыцарь.
Женщина, этот сеньор обвиняет тебя в том,
что вместо любящей жены,
на которую он мог рассчитывать и которую
ты на некоторое время вытеснила,
ты ввела в его дом существо,
целиком поглощенное мелочными делами
и презренными житейскими удовольствиями,
существо эгоистичное и бесчувственное.
Ундина меня не любила?
Кто посмел это сказать?
Поистине, рыцарь, нелегко
следить за вашей мыслью.
Ундина любила меня так, как никто
не любил ни одного человека.
Вы так в этом уверены? Взгляните на нее,
послушать вас, выходит,
что она дрожит от страха.
От страха?
Поди, погляди на этот страх
через свою лупу, судья!
Она не дрожит от страха.
Она трепещет от любви!
Я обвиняю эту женщину в том,
что она трепещет от любви ко мне,
что не знает ни мысли, ни пищи, ни бога,
кроме меня. Я бог этой женщины, слышите?
- Рыцарь...
- Вы сомневаетесь?
Какая твоя единственная мысль, Ундина?
- Ты.
Каков твой хлеб, твое вино?
Когда ты возглавляла мой стол
и поднимала чашу, что ты пила?
- Тебя. - Кто твой бог?
- Ты. - Слышите, судьи?
Она доводит любовь до богохульства.
- Не будем преувеличивать.
Не усложняйте дело:
она хочет сказать, что почитает вас.
Я знаю, что говорю.
У меня имеются доказательства.
Ты преклоняла колени перед моим
изображением, не правда ли, Ундина?
Ты целовала мою одежду!
Ты молилась во имя мое!
- Да.
Святые - это был я.
Церковные праздники - был я.
Кого ты видела в Вербное воскресенье,
въезжающим на осле в Иерусалим,
с волочащимися по земле ногами? - Тебя.
А чем махали над моею головой
все женщины, выкрикивая мое имя?
То были не пальмовые листья, что это было?
- Ты.
Но куда все это заведет нас, рыцарь?
Нам надо судить русалку, а не любовь.
Однако судебное дело
именно в этом и заключается.
Пусть Амур предстанет перед этим барьером
со своим колчаном, со стрелами и разукрашенным
лентами задом. Это его я обвиняю.
Я обвиняю самую истинную любовь в том,
что на самом деле она - самая лживая,
самую неистовую любовь в том,
что она самая низкая,
ибо эта женщина, которая жила одной лишь
любовью ко мне, изменила мне с Бертраном!
С Бертраном!
Мы тонем в неясности, рыцарь!
Женщина, которая любит вас до такой степени,
не могла вам изменить.
- Отвечай, ты! Изменила ты мне с Бертраном?
- Да.
Поклянись перед судьями!
Клянусь, что я изменила тебе с Бертраном.
Значит, она вас не любит!
Ее утверждения ничего не доказывают:
вы поистине не оставили ей
выбора в смысле ответа.
Любезный коллега, вы, кому удалось уличить
саму Женевьеву Брабантскую,
когда она уверяла, будто предпочитает
своему мужу лесную лань,
задайте этой русалке три положенных вопроса.
Первый...
- Ундина, когда этот человек бежит,
что ты делаешь?
Я задыхаюсь.
- Второй!..
- Если он ушибется, прищемит палец?
Я истекаю кровью.
- Третий!..
- Когда он говорит, когда храпит в постели...
Извините, сеньор.
- Я слышу пение.
В ее словах нет ничего сомнительного.
Она кажется искренной!
И этому человеку, который для тебя - все,
ты изменила?
- Да, я изменила ему с Бертраном...
- Не кричи так громко, я слышу.
- Ты любишь только его. Существует только
он один. И ты ему изменила? - С Бертраном.
Ну, вот. Теперь вы все знаете!
Известно ли тебе, какое наказание положено
жене, нарушившей супружескую верность?
Известно ли тебе, что признание не только
не смягчает вину, а лишь усугубляет ее?
Да, но я изменила ему с Бертраном.
Ты обращаешься ко мне, не так ли, Ундина?
Ты вовлекаешь в судебный процесс меня?
Как тебе угодно!
Мой допрос будет короче,
чем допрос твоих судей.
Где Бертран, Ундина?
В Бургундии. Я должна встретиться с ним там.
Где изменила ты с ним своему супругу?
В лесу.
Утром? Вечером?
В полдень.
Было холодно? Или тепло?
Подмораживало. Бертран даже сказал:
"Пусть лед поможет сохраниться нашей любви!"
Такие слова не забываются.
Отлично. Приведите Бертрана.
Из очной ставки всегда рождается истина.
Вот уже полгода, как Бертран исчез.
Человеческое правосудие
не смогло разыскать его.
Потому что оно не очень-то могущественно.
Вот он!
Бертран,
мой возлюбленный!
- Вы граф Бертран?
- Да.
Эта женщина утверждает,
что изменила с вами рыцарю.
Если она так говорит, значит это правда.
Где это было?
В ее собственной спальне, в этом замке.
Утром? Вечером?
В полночь.
Было холодно? Тепло?
В очаге горели поленья.
Ундина даже сказала:
"Как жарко в преддверии ада"
Такие слова нельзя выдумать.
Превосходно. Теперь все ясно.
Граф Бертран, обнимите
эту женщину и поцелуйте ее.
Я получаю приказания только от нее.
- А ваше сердце вам не приказывает?
- Вели ему поцеловать тебя, Ундина.
Как тебе верить, если ты
не позволяешь ему тебя поцеловать?
Как угодно.
Поцелуйте меня, Бертран.
- Вы этого желаете?
- Я этого требую.
Поцелуйте меня!
Это всего одна секунда,
одна короткая секунда...
Если при вашем приближении, Бертран,
я отскочу, стану отбиваться,
это будет помимо моей воли.
Не обращайте внимания.
- Мы ждем.
- Нельзя ли мне получить плащ, платье?
Нет. Пусть руки у тебя останутся голыми.
Очень хорошо. Тем лучше.
Я обожаю, когда Бертран целует меня,
лаская мои обнаженные плечи.
Помните тот прекрасный вечер, Бертран!..
Погодите!
Если я закричу, когда вы меня обнимете,
Бертран, это потому, что у меня натянуты нервы,
потому что сегодня такой день.
Не надо обижаться на меня.
Впрочем, весьма возможно,
что я не закричу...
- Решайтесь.
- Или если я потеряю сознание.
Если я потеряю сознание, вы можете целовать
меня как вам будет угодно, Бертран,
как вам будет угодно!
- Пора.
- Ундина!
- Ганс! Ганс!
Вот и доказательство, судьи.
Для рыцаря и для меня процесс окончен.
Какое доказательство? Что ты думаешь?
Что если я кричу "Ганс!" Когда Бертран меня
целует, это доказывает, что я
не изменяла Гансу?
А как я могу не любить Бертрана?
Поглядите на него. У него рост,
как у Ганса! И лоб, как у Ганса!
Суд говорит.
Рыцарь, наша роль в этом деле окончена.
Разрешите огласить наше суждение.
Эта русалка виновна в том,
что ввела вас в заблуждение,
что покинула свою природную среду.
Но выясняется, что она принесла сюда,
к людям, только доброту и любовь.
Немного больше, чем следует:
если люди примутся так любить,
это не облегчит нашу жизнь.
Почему она хотела уверить нас
в своей связи с Бертраном,
этого мы не знаем и не желаем выяснять,
поскольку это область отношений
между супругами и
мы уважаем ваше право
проявлять в этом вопросе сдержанность.
Пытка и публичная казнь для нее отменяется.
Нынче ночью ей отрубят голову
без свидетелей,
а до тех пор мы назначаем ей в качестве
стражей палача и этого человека,
в благодарность за его помощь суду.
И поскольку брачный кортеж ожидает перед
часовней, позвольте нам следовать за вами
и принести вам наши поздравления!
Кто это?
О ком вы, рыцарь?
Кто она, та, что движется прямо на меня,
как слепая, как ясновидящая?
Мы ее не знаем.
Это судомойка, сеньор,
вы ее вызывали.
Как она прекрасна!
Прекрасна?
Эта карлица?
Как она прекрасна!
Прекрасна?
Ей шестьдесят лет!
Я судомойка.
С виду я грязна.
Но чистых чувств душа моя полна.
Это рифмуется,
не правда ли?
Ни коим образом.
Занятье незатейливо мое:
Чулки заштопать, починить белье.
Вы скажете, что и эти стихи не рифмуются?
У вас в ушах звенит.
С чего вы взяли, что это стихи?
Разумеется, это стихи!
Для нас это проза.
Я - судомойка, женщина простая,
Но от любви не меньше я страдаю,
Чем королева или сам король,
И от измен моя не легче боль.
Я в конюха, не в принца влюблена,
Но и моя душа оскорблена
Его обманом: я горю от гнева
И слезы лью, совсем как королева.
Коль пред тобой предстанем мы, о боже,
Поймешь ли ты, что с нею мы похожи,
Что горьких мук на нас одна печать?
Ты с ней меня не станешь различать,
На нас обеих глянешь благосклонно,
Наденешь мне, как у нее, корону
И скажешь: вы страдали, но теперь
Для вас обеих в рай открыта дверь!
Это то, что называется стихотворением?
Это стихотворение?
Я слышал, как замарашка жаловалась,
что ее обвинили в краже серебряных ложек.
И что ступни у нее кровоточат
с самого ноября.
Что она держит сбоку, косу?
Нет, тряпку.
Косу,
золотую косу!
Тряпку.
Косу.
И хорошо наточенную. Я в этом толк знаю!
Спасибо, судомойка.
Я приду на свидание!..
Служба начинается, сеньор...
Пойдемте, господа!
Конец близится, Ундина...
- Не убивай его...
- Этого требует наш договор.
Он изменил тебе.
- Да, он мне изменил.
Да, я хотела, чтобы ты поверил,
будто я изменила первая.
Но не суди о чувствах людей
по нашим меркам водяных духов.
Часто мужчины, которые изменяют,
любят своих жен.
Часто те, кто изменяет, самые верные.
Многие обманывают тех, кого любят,
чтобы избежать гордыни,
чтобы отречься от любви, чтобы почувствовать
себя ничтожными рядом с женщинами,
которые для них - все.
Ганс хотел сделать из меня
лилию своего дома,
розу рассудительности,
ту, кто никогда не оступается.
Он был слишком добр. Он мне изменил.
Вот ты уже почти женщина, бедная Ундина!
У него не было иного выхода...
Я иного не вижу.
У тебя всегда не хватало воображения.
Нередко вечерами, после народных гуляний,
видишь, как мужья возвращаются опустив голову,
с подарками в руках. Они только что изменили.
Но их жены сияют.
- Он причинил тебе горе...
- Конечно.
Но и тут мы все еще находимся среди людей.
То, что я несчастна, еще не доказывает,
будто я несчастлива.
Ты в этом ничего не понимаешь,
а ведь выбрать на этой земле,
пестрящей красотами, единственное место,
где непременно встретится измена,
двусмысленность, ложь и ринуться
туда сломя голову,
именно в этом и состоит счастье для людей.
Те, кто этого не делают,
резко выделяются среди прочих.
Чем больше человек страдает,
тем более он счастлив. Я счастлива.
Я самая счастливая.
- Он умрет, Ундина.
- Спаси его!
Что тебе за дело? Человеческая память
сохранится у тебя всего еще на несколько минут.
Твои сестры трижды призовут тебя,
и ты все позабудешь.
Я сделаю так, что он умрет в тот самый миг,
как ты его забудешь. Это достаточно человечно.
Впрочем, у меня даже нет
надобности его убивать.
- Он на пределе своей жизни.
- Он такой молодой, такой сильный!
Он на пределе жизни. И это ты убила его.
Ундина, ты пользуешься метафорами только,
когда дело касается акул-катранов,
так вот вспомни тех акул, которые
однажды надорвались на плаву.
В разгар бури они с легкостью пересекли Океан.
А в один прекрасный день, в мирном заливе,
при низкой волне,
какой-то орган в них лопнул.
Вся стальная сила моря
собралась в гребне одной волны!
Целую неделю глаза у них были
тусклее обычного, губы обвисли.
Они говорили, что здоровы...
Они умирали...
Так и с людьми.
Дровосеки, судьи, странствующие рыцари
истощают свои усилия не в борьбе с мощными
дубами, преступлениями, чудовищами,
а в соприкосновении с веточкой ивы,
с невинностью,
с любящим ребенком...
Жить ему осталось один час...
Я уступила свое место Берте.
Все для него складывается хорошо.
Ты так думаешь?
У него уже все смешалось в голове.
В мозгу у него звучит предсмертная музыка.
Эта история о ценах на сыр и яйца,
которую рассказала судомойка,
нестерпимым гулом отдалась в его ушах.
Напрасно ожидают его в церкви,
он не рядом с Бертой,
он рядом со своим конем.
Конь с ним разговаривает.
"Прощай, мой добрый господин, говорит ему
конь, недолго в вышнем мире будешь ты один!"
Ибо сегодня его конь изъясняется стихами.
Я тебе не верю. Слышишь песнопение?
Это его венчают.
- Что ему венчание!
Самая мысль о женитьбе соскользнула с него,
как кольцо со слишком тонкого пальца.
Он бродит по замку. Говорит сам с собою.
Он несет околесицу.
Так люди выходят из положения,
когда натолкнутся на правду,
на искренность, на сокровище.
Они впадают в безумие.
Внезапно они становятся логичными, не отрекаются
больше, не женятся на тех, кого не любят,
обретают рассудительность, присущую растениям,
водам, самому господу богу, - они безумны.
- Он проклинает меня!
- Он безумен... Он тебя любит!
Меня зовут Ганс.
Красивое имя.
Ундина и Ганс - это лучшие имена на свете,
правда?
Или Ганс и Ундина.
О, нет! Сперва Ундина!
Ундина - это заглавие.
Ундиной будет называться сказка, в которой я
появляюсь то тут, то там совершеннейшим дураком,
в этой истории речь идет и обо мне!
Я полюбил Ундину,
потому что она этого захотела,
я ей изменил, потому, что так было надо.
Я родился для жизни между
моей конюшней и псарней.
Так нет же. Я, как крыса, попался в ловушку
между всей природой и всею судьбой.
Прости меня, Ганс.
У меня вот не было в жизни ни одной
свободной минуты, только воевал,
чистил коня, возился с гончими псами,
ставил капканы!
Куда там, надо было прибавить
к этому огонь в жилах,
яд в глазах,
ароматы и горечь во рту.
На всем пространстве
от неба до ада меня трясли,
толкли,
коверкали!
Не говоря уже о том, что я лишен дара видеть
живописную и романтическую сторону жизни.
Не очень все это справедливо.
- Прощай, Ганс.
И вот вам!
В один прекрасный день
женщины тебя покидают.
В тот день, когда все становится ясно,
когда ты понимаешь,
что никогда никого не любил кроме нее,
что ты умрешь, если она исчезнет хоть
на минуту, в этот самый день она уходит.
Того дня, когда ты снова ее обрел,
когда все вновь обретено навсегда,
этого дня она не упускает,
ее челн подплывает к берегу,
ее крылья распускаются, плавники бьются,
она говорит тебе "Прощай".
- Я скоро потеряю память, Ганс.
И настоящее "Прощай", понимаете?
Мы с Ундиной уйдем навеки
каждый на свой борт.
На бакборте - небытие,
на штирборте забвение...
Не надо упускать случая, Ундина...
Это первое настоящее "Прощай",
сказанное на земле.
Постарайся жить!.. Ты тоже забудешь.
Постарайся жить!..
Легко сказать.
Если бы мне хотелось жить!
С тех пор, как ты ушла, мне приходится
приказывать своему телу делать то,
что прежде оно делало само собой.
Я смотрю только, если велю
своим глазам смотреть.
Я вижу траву зеленой только,
когда велю своим глазам видеть ее зеленой.
Думаешь очень весело видеть черную траву?
Минута невнимания - и я забуду,
что надо слышать, дышать.
Люди скажут: он умер потому,
что ему надоело дышать.
Он умер от любви.
Что ты пришла мне сказать, Ундина?
Зачем ты позволила себя поймать?
Затем, чтобы сказать тебе,
что я буду твоей вдовой Ундиной.
Моей вдовой?
Верно, я об этом уже думал.
Я буду первым из Виттенштейнов, чья вдова
не станет носить по мне траур и говорить:
"Он меня не видит, надо быть красивой...
Он меня не слышит,
надо разговаривать для него".
Останется все та же Ундина, и она меня
забудет. Это тоже не слишком справедливо.
Вот, вот. Успокойся...
Я приняла меры.
Иногда ты упрекал меня в том, что я хожу
взад и вперед по комнатам твоего дома,
делаю одни и те же движения руками,
отсчитываю шаги.
Это потому, что я предвидела день,
когда мне придется потерять память
и вернуться в глубину вод.
Я упражняла свое тело,
принуждала его к неизменному маршруту.
На дне Рейна, лишенное памяти,
оно сможет лишь повторять те движения,
к которым я привыкла близ тебя.
Я поднимусь на чердак... я высуну голову.
Среди русалок-сумасбродок
всегда будет одна русалка-мещанка.
О, что с тобой?
- Ничего. Я забыл.
- Что ты забыл?
Что надо видеть небо синим...
Продолжай! - Они будут называть меня
русалкой людской породы.
Потому что я не стану
больше нырять головой вниз,
а буду спускаться в воду по лестницам.
Потому, что я буду в воде переписывать книги.
В воде отворять окна.
Все уже готово.
Ты не нашел моих светильников,
моих стенных часов, моей мебели,
потому что я велела все это бросить в реку.
И будет очень странно,
если я ими не воспользуюсь,
если мне не придет в голову
усесться в кресло,
зажечь рейнский огонь в подсвечниках.
Поглядеться в зеркала...
Иногда зазвонят часы.
Целую вечность я буду слушать,
как они отбивают время...
У меня под водой будет наша спальня.
- Спасибо, Ундина.
- Так, разлученные забвением,
смертью, веками, природными различиями,
мы будем хорошо понимать друг друга,
будем друг другу верны.
Ундина!
Они тебя требуют.
Они должны позвать меня трижды.
Я все забуду только после третьего зова.
О, милый мой Ганс,
дай мне воспользоваться
этими последними мгновениями,
спрашивай меня!
Что с тобой? Ты так побледнел...
Меня тоже призывают, Ундина.
Великая бледность, великий холод зовут меня!
Возьми это кольцо, будь моей
настоящей вдовой в глубине вод.
Скорее! Спрашивай меня!
Что ты сказала, Ундина, в тот первый вечер,
когда я тебя увидел,
когда ты отворила дверь во время бури?
Я сказала: "Как он прекрасен".
А когда ты застала меня
за блюдом с заварной форелью?
Я сказала: "Как он глуп"...
А когда я сказал тебе:
"Думай об этом издали"?
Я ответила:
"Мы потом будем вспоминать этот час...
Час, когда вы меня еще не поцеловали".
Теперь мы не можем доставить себе
удовольствие ждать, Ундина: поцелуй меня.
- Ундина! - Спрашивай! Спрашивай еще!
У меня все уже мешается в голове!
- Надо выбирать, Ундина:
целовать меня или говорить. - Молчу!
Вот судомойка...
С виду грязна,
но чистых чувств душа ее полна...
На помощь!
На помощь!
- Кто зовет?
- Гансу нехорошо. Ганс умирает.
Ты убила его. Это ты его убила?
Кого я убила?..
О ком вы говорите?
Кто вы?
Ты меня не узнаешь, Ундина?
Вас, госпожа?
Как вы прекрасны!..
Где я?..
Как здесь плавать? Все твердое...
Или пустое...
Это земля?
Это земля.
Покинем ее, Ундина. Скорее!
О, да, покинем ее...
Погоди!
Кто этот прекрасный юноша?
Кто он?
Его зовут Ганс.
Какое красивое имя!
Почему он не двигается?
Он мертв.
Пора... Пойдем!
Как он мне нравится!..
Нельзя ли вернуть ему жизнь?
Невозможно!
Как жаль!
Я бы так его любила!
 

////////////////////////////