Суп из утки по-пекински (1977 год). Цитаты и фразы из фильма

Chinois, encore un effort pour être révolutionnaires! (1977)

«Chinois, encore un effort pour être révolutionnaires!» (рус. «Китайцы, ещё одно усилие, чтобы стать революционерами!») — это французский документальный фильм 1977 года, режиссёром которого выступил бывший ситуационист и синолог Рене Вьене

Все фразы и цитаты

16-летнему подростку удаляют опухоль щитовидной железы.
Во время операции он
продолжает читать "Маленькую красную книжицу" председателя Мао.
Он остается в сознании, поскольку ему была проведена анестезия с помощью иглоукалывания.
Это несколько усовершенствованная форма иглоукалывания,
поскольку иглы, которые вводятся в уши пациента,
подключены к 4-вольтовой батарее, заставляющей их вибрировать.
Китайские врачи объясняют нам, что эта техника —
пример успешного сочетания традиционной и современной медицины.
Место — Китай.
Время — середина 20 века.
Чтение цитат Мао во время операции
придает пациенту боевой дух.
Например, строки, которые он читает прямо сейчас:
"Луч вечерний блеснул/ после ливня большого..."
Films des Isles представляет
фильм из серии "Правда всегда революционна"
"Китайцы, еще одно усилие, если вы желаете стать революционерами!" или "Суп из утки по-пекински".
Великая история великого государства!
Сказание, полное шума и ярости, а может, и какого-то смысла.
В фильме снимались:
В роли Великого Кормчего —
Мао Цзэдун собственной персоной.
В роли Мадам Мао — великая актриса Цзян Цин (она же Лань Пин),
Линь Бяо в роли "правой руки и брата по оружию".
Также в роли самих себя:
Лю Шаоци, "Китайский Хрущев",
Чжоу Эньлай, "Скорее мертвый, чем живой",
гордость и отрада Сычуани, Дэн Сяопин,
а также восходящая звезда 1976-го — Хуа Гофэн.
Шанхайская "Банда Четырех": Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань, Ван Хунвэнь, Цзян Цин.
В роли всего китайского пролетариата — Рабочий Х.
Макияж и костюмы (особенно те, что задом наперед) — оригинальные.
Организация банкетов — Уважаемый Человек из Соответствующего Департамента...
фильм Цзи Цинмина, Рене Вьене, Аль Перро.
Ответственные за спецефекты: Интернационал Американского Империализма.
Авторы выражают признательность Народно-освободительной Армии Китая (НОАК) за устранение мерзкого предателя Линь Бяо.
Фильм посвящается памяти группы Ли Ичже,
авторов открытого обращения к Мао "О праве и демократии при социализме" (1974),
и памяти Цэн Цзюсяна, казненного в 1965-м.
Реальность в глазах бюрократии слишком жестока,
судя потому, насколько они ее сглаживают.
(из фильма "Алеет Восток" 1965)
Песня Чжоу Сюань, любимой певицы китайских чернорабочих,
которая скончалась в сумасшедшем доме в 1957-м.
Ее могила в Шанхае была уничтожена друзьями Мадам Мао в 1966-м
после движения за гласность Байхуа юньдун (100 цветов).
Бай Гуан, другая звезда эстрады:
Песня "Путь к Свободе" Ни Эр---
Позднее ее исковеркают до неузнаваемости.
1940: Мао пребывает в Пекин.
НОАК полна решимости выполнить задачу по освобождению страны.
Революционеры с честью и отвагой держат линию фронта.
Народ полон решимости уничтожить врагов.
Традиционные празднования на реке Янцзы
были запрещены при Чан Кайши.
Прибыл огромный танк НОАК.
Ученик младших классов поднялся на борт, чтобы вручить цветы.
Не поймите неправильно,
никто здесь не пытается сказать, что режим, установленный в 1949-м
националистическим и бюрократическим руководством КПК, не имел подлинно народной базы.
После стольких лет страданий, коррупции, массовых убийств
и систематических репрессий со стороны "Националистической партии" Гоминьдана,
которую сталинская Россия поддерживала до самого конца,
китайский народ, несомненно, был всеми руками за новую республику.
Но это не было ни восстанием, ни революцией.
В 1949 году произошло следующее: одно государство одержало военную победу над другим.
Настоящая китайская пролетарская революция произошла в 1927 году и была раздавлена, как мы увидим далее.
Несмотря на Корейскую войну, в которую китайцы были втянуты Сталиным, вопреки здравому смыслу,
и несмотря на серию узаконенных массовых казней,
китайский народ жаждет приступить к построению
социалистического государства в соответствии с планами вождей, которые...
хотя и никем не избраны, но имеют хорошую репутацию.
Это лидеры нового типа.
Они успешно создают образ твердых, преданных своему делу людей из народа, не имеющих личных амбиций,
все они — ветераны многолетней вооруженной борьбы.
Этот образ настолько притягателен, что почти никто не замечает,
что все они — сталинисты, хотя Сталин никогда для них ничего не делал.
Неслучайно, что война в Корее закончилась всего через четыре месяца после смерти дядюшки Иосифа,
и весь китайский народ заставили оплакивать смерть советского диктатора.
Пэн Дэхуай подписывает соглашение в Пханмунджоме
в июле 1953, через 4 месяца после смерти Сталина.
Почти никто не обратил внимания на переполненные трибуны 8-го съезда КПК в 1956-м,
вскоре после разоблачения культа Сталина Хрущевым на 20-м съезде КПСС.
Едва ли кто-то заметил, что в последний момент пришлось искать еще стулья.
Лю Шаоци
Почти никто на Западе не заметил, что отношения СССР с КНР сводятся к старому-доброму колониализму.
Что за чудесное время, когда сам Жан-Поль Сартр объясняет,
что Хрущев ошибался, раскрыв правду о Сталине еще не созревшим массам.
Однако способ, которым это массы демонстрируют свою "незрелость", весьма странный.
Видимо, невнимательный к замечаниям Сарта и прочих ослов,
народ Венгрии восстает и формирует рабочие советы.
Когда танки Хрущева въезжают в Будапешт, Мао бурно аплодирует.
ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ОСМЕЛИВАЛСЯ РАССКАЗАТЬ...
...ДО СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ!
1956-й год – поворотный момент для маоистской бюрократии.
ПОЛНАЯ И НАСТОЯЩАЯ!
Когда статуя Сталина падает на улицы Будапешта, эхо громко отдается в ушах Мао.
Мао также слышит не слишком приятные новости о восстаниях рабочих
в Берлине в 1953-м и в Познани в 1956-м.
Поэтому он решается на превентивные меры
и организует масштабные гастроли, посвященные критике собственного режима.
Но попытка предотвратить катастрофу дает обратный эффект,
гастроли превращаются в масштабные забастовки.
Становится ясно, что китайский народ очень хочет избавиться от бюрократов и их системы.
"Революция — это вам не банкет!"(с) Мао Цзэдун
Они уже поняли, что "диктатура пролетариата"
означает диктатуру бюрократии над пролетариатом.
Результат:
Великий Кормчий, позволив народу выражать себя, в надежде стать популярнее, обнаружил обратное.
И он в ярости.
Что же это за пролетариат, который не проявляет ни благодарности, ни уважения к таким щедрым лидерам?!
Но Мао не только в ярости — он также расстроен,
что авторитет правящего класса теперь под угрозой,
а с ним — и его положение в этом классе.
Поэтому он начинает серию репрессий,
которую, за неимением лучшего, называет "Компанией против правых элементов".
В ноябре 1957-го ситуация, возникшая в результате неудач Мао,
усугубилась катастрофой на дипломатическом фронте.
Мао вернулся из Москвы почти ни с чем,
куда ездил по случаю 40-й годовщины Октября.
Россия не дала никаких гарантий относительно увеличения экономической помощи.
Вклад советских товарищей в восстановление китайской экономики
вкратце звучал так: "Товарищ Мао, пожарьте яичницу..."
Предоставленный лишь самому себе,
Мао проводит семь месяцев в турне по провинциям, дает четыре совещания,
и в мае 1958-го запускает свою экономическую программу под лозунгом «Да здравствуют три красных знамени!».
Эти три знамени: «Генеральная линия», «Большой скачок», и, его фирменный перл — «Народные коммуны».
Однако «Три красных знамени» оказались настолько провальными,
что уже в декабре 1958-го Мао, с одобрения большинства членов ЦК, заявил
что больше не будет баллотироваться на пост президента, а только на пост председателя партии.
Отныне будет два типа бюрократов:
бюрократы первого звена, кто непосредственно управляет системой,
и бюрократы второго звена, как Мао, которые не имеют отношения к вопросам производства,
за исключением производства идеологии.
Несмотря на договоренности, Мао все равно опозорен.
1959-й Мао запомнит как очень суровый год.
Тем временем, Пэн Дэхуай переживает, что Мао предпочитает его Линь Бяо.
На самом деле, ему вообще не весело.
На Лушаньской конференции 1959-го
Пэн Дэхуай открыто говорит о страданиях, причиненных народу "Тремя знаменами" Мао.
Он разоблачает откровенную глупость кампании,
в рамках которой люди переплавляли свои лопаты, кирки и запчасти
в импровизированных плавильнях, производя совершенно непригодное железо.
Мао крайне насторожили эти высказывания,
и он, прежде чем передать пост президента Лю Шаоци,
назначает Линь Бяо министром обороны.
При виде всех этих семейных скандалов на публике
остальным членам ЦК остается лишь нервно хихикать.
Есть те, кто думает, что члены Политбюро КПК
никогда не ссорились между собой.
Симон Лейс написал для них книгу «Новое платье председателя».
Еще, наверное, они думают, что это Фрейд придумал бессознательное.
Им следовало бы прислушаться к изящным выражения самого Председателя на Люшаньской конференции.
Цитата:
"Пэн Дэхуай ебет меня уже второй день!
Но не волнуйтесь, его жопе достанется вдвое больше!".
Конец цитаты.
Лю Шаоци, втайне обрадованный причиненным Мао неудобствам,
предлагает свои услуги в качестве арбитра.
Партия отстраняет Пэн Дэхуая, спасая Мао от дальнейшего унижения.
Но кресло председателя все еще шатается.
1959: русские, как всегда заботливые в делах построения китайского социализма,
внезапно прекращают всю помощь и отзывают своих экспертов.
Хрущев и Чжоу Эньлай переругиваются,
и Социалистический блок, который никогда не был социалистическим,
теперь уже даже не блок...
А вот и она...
Мадам Мао!
Январь 1962-го.
Лю Шаоци собирает 7000 высших чиновников партии
для смертельного удара по идеологическим фантазиям Мао.
"Три красных замени" пускают на тряпки.
Лю Шаоци и Дэн Сяопин высказывают сомнения в законности отстранения Пэн Дэхуая.
Мао в осадном положении.
Он произносит речь, критикуя самого себя.
Только Линь Бяо высказывается в его защиту.
Взлет Лю Шаоци неизбежен.
Его руководство «Как быть хорошим коммунистом» разошлось тиражом в 18 миллионов экземпляров.
Тираж Мао — всего 4 миллиона.
В 1964-м Лю Шаоци триумфально переизбран президентом.
Мао, загнанный в угол, выжидает и дуется.
Двумя годами ранее интеллектуалы, еще не пережившие компанию против правых,
положившую конец политике "Сотне цветов"( Байхуа юньдун ),
воспользовались конфликтами внутри руководства, чтобы нанести несколько ударов.
У Хань, вице-мэр Пекина, написал пьесу,
в которой великий мандарин династии Мин упрекает императора.
Настоящее имя этого мандарина, "Пэн Дэхуай", было очевидно для всех.
А императором, разумеется, был Мао.
Отстраненный от государственных дел, Мао уходит в кажущуюся изоляцию.
Проводя время в роскошных отелях на озере Сиху.
Но внешность обманчива.
В действительности, Мао планирует возвращение в сговоре с верным ему Линь Бяо.
Но на это нужно время,
и если для бюрократии и существуют правила,
то одно гласит: "Кто живет в стеклянном доме, тот не бросается камнями".
Между тем, западные китаеведы ничего не подозревают.
(эксперты их Гарварда и Кембриджа)
Они даже не замечают, что две главы китайской армии,
министр обороны Линь Бяо и начальник генштаба Ло Жуйцин,
явно действуют вразрез друг другу.
Линь Бяо постоянно говорит о первостепенной роли политики.
Ло Жуйцин занят соревнованими по стрельбе.
Лю Шаоци — не любитель перемен, но он в тупике,
поэтому он старается хоть немного поднять настроение китайцам.
Как выразился один комик,
маоистская политика жесткой экономии не убила в Китае любовь к излишествам,
напротив, как и все коммунистические режимы,
Пекин часто организует массовые торжества.
Но Китай, пожалуй, единственная коммунистическая страна,
где подобным вещам радуются всерьез.
Речь не только о миске риса, но и о цирке.
И какой же это цирк!
Прокламация Народного суда округа Чжэцзян.
Преступник. Пол — мужской, национальность — хань,
возраст — 26 лет, место жительства — Гуйлинь.
С момента своего назначения учителем в начальной школе Янтань в августе 1962-го
преступник, в силу своей реакционной идеологии,
пропагандировал буржуазный образ жизни, основанный на удовольствиях,
как среди учителей, так и среди учеников.
Кроме того, он контактировал с контрреволюционерами Чэнь Куэем (устранен),
Ян Вэнькуаном (арестован в соответствии с законом),
Хо Синпином и др., действуя в сговоре с этими лицами,
распространяя реакционные идеи, оскорбляя наших лидеров
и высмеивая нашу социалистическую систему.
Кроме того, и что более важно,
преступник пользовался своим положением и изнасиловал 6 учениц школы.
Его жертвы подверглись насилию минимум один раз, а некоторые — до десяти.
Преступник унизил этих подростков как физически, так и морально.
В ходе расследования выяснилось,
что в 1959-м преступник был исключен из Лиги коммунистической молодежи,
когда он, будучи студентом колледжа Гуйлинь, изнасиловал другую ученицу.
Вместо раскаяния,
преступник продолжал насиловать школьниц.
Он же был признан виновным в причинении страданий
и физическом насилии над детьми бедняков и среднебедных крестьян,
а также детей госслужащих.
В целях защиты физического и морального благополучия
будущих наследников пролетарской революции
и в интересах поддержания порядка,
наш суд, в соответствии с законом, приговорил преступника Цан Гуйсяна к смерти,
с немедленным исполнением приговора
и лишением его всех политических прав.
Верховный народный суд Чжуанского автономного района в Гуанси
и Верховный народный суд Китая утвердили этот приговор,
преступник приведен на место казни 1 марта 1965 года после подтверждения его личности,
где казнен расстрельной командой для соблюдения законности процедуры.
Пусть это будет известно всем. Подписал Ян Ясян, председатель суда.
Видите, как бюрократия справляется с противоречиями между ей народом,
между народом и моралью бюрократов.
С другой стороны, бюрократам еще предстоит разработать
эффективную процедуру для разрешения противоречий внутри бюрократии.
В течение трех лет, пока пост верховного лидера остается вакантным,
бюрократы играют в китайскую рулетку.
Первые выстрелы берут на себя Мао и Линь Бяо.
Место действия: Шанхай, штаб-квартира Мао в изгнании.
Ноябрь 1965-го.
Некий никому не известный Яо Вэньюань критикует пьесу У Ханя,
в которой Мао был замаскирован под минского императора,
а Пэн Дэхуай — под честного мандарина.
У Хань — помощник Пэн Чэня, мэра Пекина,
а Пэн Чжэнь — любимчик Лю Шаоци.
Лю Шаоци проявляет неосторожность.
В марте 1966-го он совершает поездку в Пакистан и Бирму.
Мао и Линь Бяо используют это.
Линь Бяо приглашает начальника генштаба Ло Шуйцина в Ханчжоу, где его арестовывают.
Ло, в попытке покончить с собой, прыгает из окна и ломает обе ноги.
В панике от такого поворота событий,
Пэн Чжэнь, спасая свою шкуру, бросает двух помощников на растерзание
на конференции, созванной Мао в Ханчжоу.
Но для Пэн Чжэня уже слишком поздно — его отстраняют
Лю Шаоци, который в апреле спешит вернуться на конференцию в Ханчжоу,
ждет впереди месяц напряженной борьбы.
1 июня — Мистер и Миссис Мао пытаются организовать отряды хунвейбинов среди молодежи.
3 июня — Лю Шаоци посылает против них отряды головорезов,
первые хунвейбины объявлены контрреволюционерами.
Но ставки высоки, и процесс вот-вот начнется.
15 июля — Мао решает искупаться в Янцзы
и призывает молодежь последовать его примеру.
Лю, стремясь сорвать планы Мао, скрывал новость об этом подвиге 10 дней,
и подумать только, что Великому Кормчему, перерожденному в инструктора по плаванию,
понадобилось четыре водолаза, чтобы удержаться на плаву.
Лю Шаоци объявляет о встрече с главами провинций в Пекине 20 июля.
Он планирует добиться отставки Мао, и шансы складываются в его пользу.
Ваши ставки, господа!
Мао Цзэдун — 10 к 1. Лю Шаоци — 1 к 10.
Ставок больше нет.
Флаг на старт!
17 июля — драма!
Пекин отрезан от остальной части страны,
войска Линь Бяо окружают город,
конгресс Лю проходит под дулом.
Тем не менее, ЦК, на своей 11-й сессии 1-4 августа 1966-го,
готов понизить Лю Шаоци лишь до 8-го ранга [из 13 высших, всего 30]
Это создает препятствия для Мао
в создании нового массового движения.
Море все еще неспокойно для Великого Кормчего.
Председатель Мао снова зовет миллион молодых революционеров!
Мало времени? Экономьте на обеденных перерывах!
На 11-й сессии до мозгов ЦК так и не дошло,
несмотря на довольно доходчивый лозунг Мао «Бомбардировать штаб!»
что он не просто бросается лишним козырем.
Он вот-вот сорвет весь покер и заграбастает карты себе!
К 18 августа до них, кажется, доходит.
К тому моменту площадь Тяньаньмэнь уже кишит хунвейбинами —
миллион человек, по самым скромным подсчетам.
Паника отчетливо видна на лицах чиновников.
До них только дошло, что миллион хунвейбинов из столицы —
лишь начало, еще миллионы скоро прибудут из провинций.
В этот раз Мао действительно удалось выпустить львов из клеток.
Довольно поздно бюрократия понимает, что эту компанию Мао
не получится вывернуть в свою пользу, как удавалось раньше.
Вот они, пытаются выжать максимум, храбро улыбаются камерам.
Каждый лидер отчаянно хочет, чтобы люди в провинциях видели его улыбку
чтобы они подумали, что он с ними, на площади,
приветствует миллион хунвейбинов с распростертыми объятиями,
ну и чтобы его не бросили на растерзание.
Сами хунвейбины не подозревают о мотивах Мао.
Естественно, они рады попутешествовать и узнать получше свою же страну.
Поезда переполнены.
Школы закрыты уже три месяца,
но это первый раз, когда ученики смогли посетить Святая Святых и подняться к алтарю.
В своем энтузиазме они не ставят под сомнение
официальную цель своего срежиссированного восстания.
Официально, Красная гвардия должна разрушить "Четыре Пережитка":
старую идеологию, культуру, привычки и обычаи,
сражаясь с ревизионизмом в системе образования,
избавляясь от рогатых чудовищ и змей!
Распространяйте идеи председателя Мао!
Они не понимают, что это обращение означает только одно: "Уничтожьте 90% ЦК!"
Самые умные из них видят, что Мао и Линь Бяо работают в команде,
а Чжоу Эньлай — единственный среди лидеров,
кто заслуживает места рядом с Мао и его братом по оружию на фотографиях.
Этим Чжоу обязан еще и своим связям в прессе, благодаря которым может диктовать отбор снимков.
Какую пользу извлекут хунвейбины из полученной свободы?
Уже давно они сталии избивать своих учителей,
запирать их в чуланах, во многих случаях пытать и убивать.
Поначалу, конечно, именно силы общественной безопасности давали хунвейбинам адреса и ордера на обыск.
Но очень скоро хунвейбны сами стали
службой по обыску, изъятию и уничтожению имущества, действующей по кварталам.
Книги изымались, была развернута масштабная компания
по уничтожению всего, что хоть немного напоминало культуру.
Эта антикультурная контрреволюция
не ограничилась избиениями и линчеванием писателей и художников.
Все население охвачено новым видом террора:
оруэлловская система, выстраивавшаяся годами,
в которой каждый должен был постоянно опасаться полиции, армии,
партии, профсоюза, не говоря уже о заводских боссах...
Хунвейбины преодолевают ее за считанные часы.
То, что в шутку называли "социалистической этикой",
исчезает, и на смену ей приходит новая форма политики,
которая немедленно вызывает восхищение на Западе.
Однажды утром все население страны проснулось беззащитным
перед убийственными прихотями детишек Мао, еще не допивших свою кока-колу.
Конечно, у этих ребят есть все основания для бунта против бюрократов,
но с самого начала они идут не по тому пути.
Вместо борьбы с бюрократией они борются с пролетариатом.
Как известно всем, кроме Даниэля Герена,
фашизм не обязательно связан с крупным капиталом.
Фашизм — выражение упадка западной социалистической традиции,
психическое расстройство, которое иногда называют нацизмом, а иногда сталинизмом.
Марксист Сталин, бывший анархист Муссолини,
национал- социалист Гитлер — все эти едва остывшие трупы
требуют куда более тщательного вскрытия, чем то, которое проводилось до сих пор.
Возможно, вы возразите, что сравнение китайского режима
с фашистским или сталинским — это некоторое преувеличение.
В конце концов, этот режим, бесспорно,
обеспечил продовольствием, одеждой и жильем весь китайский народ,
построил плотины, облагородил холмы, орошил поля и уничтожил всех мух!
И поезда теперь ходят по расписанию.
Для тех, кто не убежден, вот вопрос:
как получилось, что республика, основанная в 1949-м на волне всеобщего и искреннего энтузиазма,
за несколько лет превратилась в режим, управляемый фашистами типа Линь Бяо?
И обратите внимание, это не мы поднимаем здесь вопрос о фашизме.
Мы всего лишь цитируем газету "Жэньминь жибао".
Но, разумеется, орган КПК не дает никаких объяснений этому странному повороту событий.
Подумайте сами,
Мао, в молодости любимый герой-изгой советских Канси,
и один из немногих китайских коммунистов, противостоявших Сталину,
превращается в злодея, правителя самого тоталитарного режима из когда-либо известных.
Неужели Герен, либертарий, считает, что автор доклада о фазанах провинции Хунань,
и автор "Маленькой красной книжицы" — один и тот же человек?
Чтобы немного прояснить ситуацию, вернемся к 1966-му.
Известный писатель Лао Шэ только что покончил с собой.
Судьба Фу Лю, переводчика Бальзака,
уже предрешена, как и судьба тысяч других,
включая актеров Пекинской оперы.
Жорж Эванс скажет вам, что Пекинская опера была отвлекающим маневром для мандаринов,
но Жорж Эванс — сталинист, и, как все сталинисты, он лжец.
Пекинская опера была поистине народным видом развлечения,
излюбленным местом вечернего отдыха для рикшаводов и носильщиков.
Именно от такой культуры Мадам Мао со своим роскошным роялем хотела навсегда избавиться.
Что до интеллектуалов,
здесь издеваются не над китайскими Сартрами, Гэлбрейтами или Ширли Маклейнами.
Получают люди по типу Виктора Сержа, Джо Хилла или Бесси Смит.
В 1966-м Ли Да, один из основателей КПК, выдернут из больничной койки.
Мао слышит его отчаянные мольбы и отдает приказ: "Не переусердствуйте с Ли Да".
Поздно, Ли Да уже мертв.
Конечно, вы можете сказать: "Ну и поделом,
Почему мы должны жалеть какого-то лениниста типа Ли Да?"
И это правда, что, помимо одной хорошей идеи —
идеи помочь в создании революционной партии в Китае, —
Ли Да сделал мало для радикализации своих студентов в Уханьском университете.
Он не рассказывал им, что Троцкий расстрелял кронштадтских моряков как кроликов,
что Сталин убил больше русских, чем Гитлер,
что испанская революция была предана т.н. "Коммунистической" партией,
и что Хрущев распустил советы рабочих в Будапеште в 1956-м.
Бедный Ли Да.
Возможно, ему было бы лучше, если бы он публиковал такие книги, как "Трагедия китайской революции" Гарольда Айзека,
и если бы он рассказал своим студентам и китайскому народу в целом
что Сталин постоянно предавал и саботировал революцию как в Китае, так и везде.
Нужно ли упоминать исторические памятники, разрушенные хунвейбинами?
Для историков памятников всегда хватит.
В любом случае, во время Культурной революции у Чжоу Эньлая они были под охраной армии.
Но это не главная проблема.
Памятники не безобидны,
и революционеры имеют полное право уничтожать символы угнетения из прошлого,
чтобы и само угнетение осталось в прошлом.
Суть в том, что и здесь хунвейбины ошиблись.
Глупо плевать на могилу Джона Брауна
и не трогать Авраама Линкольна.
В Ханчжоу, например, хунвейбины излили свою злость на могилу Чжоу Цзинь,
героини восстания против маньчжуров.
Тем временем Хуан Чжисюн, мясник из Кантона,
который в 1949-м переобулся в коммуниста, спокойно отдыхал в Пекине.
Мао, не склонный забывать старые обиды,
натравливает хунвейбинов на своих бывших товарищей,
чиновники молчат в тряпочку.
Выбор таков: поешьте говна, а если не нравится,
сами засуньте Мао в глотку его красную книжку — слабо?
Вы спросите: а какая тогда разница, кто проиграет, Мао или Лю Шаоци?
А вот какая:
Мао, с его ораторским талантом, обещает всем свободу самовыражения,
а затем мы становимся свидетелями публичного унижения мелких бюрократов
и срежессированного порицания их мелочных привычек.
Еще мы узнаем, например, что Чжу Дэ, известнейшему ветерану революционного движения в Китае,
школьники много раз угрожали разбить голову.
В этих угрозах нет ничего риторического.
Ло Жуйцина выводят на потеху толпе, с ногами в гипсе.
Хэ Луна объявляют неучем.
Бо Юйпо, старого друг Джека Белвина, бросают в тюрьму.
Дэн Сяопина унижают за плохой слух и чрезмерную любовь к бриджу.
Лю Шаоци сталкивается с бывшими наложницами и обвинениями в изнасиловании.
До кучи, хунвейбины облагают налогом практически каждого члена руководства
по обвинению в работе на Гоминьдан с 1920-х.
Сделать это довольно просто,
ведь партия сама призывала к сотрудничеству с Гоминьданом как минимум в двух важных случаях.
Самая известная картикатура на движение хунвейбинов на улицах Пекина в 1967-м
поднимает проблему его по-настоящему "материалистических" импульсов,
основной заботы рабочего класса...
под песню Сэма Хуэя — No Money No Talk
Жена Лю Шаоци
Дэн Сяопин
Пэн Чжень
Что приводит нас в полный восторг? (деньги!)
От мыслей об этом можно свихнуться (деньги!)
С ними счастливы даже калеки на обе ноги —
И никаких преград — только кучу денег на каждый день!
Остальное — пустяк!
Подыхать от кредитов,
Унижаться перед Большим Братом,
Прививать себе беспомощность,
А может, завести детей?..
Чтобы они голодали
И не могли заплатить за квартиру.
Впрочем, это поливание грязью вряд ли у кого-то вызовет улыбку.
Людям уже изрядно наваляли.
Когда они смеются, им больно.
Даже дамы принимают в этом участие.
Мадам Мао натравливает хунвейбинов на Мадам Лю за ее наряды и украшения.
Хунвейбины дорого платят за свою наивность, часто своими жизнями.
Из немногих сохранившихся свидетельств, вроде книги Кэн Линя «Месть небес»,
ясно, что они так и не поняли, насколько сильно Мао манипулировал ими.
Их появление должно было создать хаос,
который Мао мог бы использовать для возвращения власти себе.
Как только это будет достигнуто, они должны рассориться между собой.
Хунвейбины безупречно выполнят отведенную им роль.
И Мао вздохнет с облегчением.
В отличии от хунвейбинов, он знает,
что их мобилизация в любой момент могла перерасти в открытое восстание.
Фракционная борьба среди них является важнейшим условием
для дальнейшего господства той или иной фракции бюрократов.
Какой фракции — это уже другой вопрос.
Публикации хунвейбинов дают понять, что их недальновидность
была результатом глубокого невежества относительно реальной ситуации в Китае,
истории собственной страны и режима, установленного в 1949-м,
состояния революционного движения
и огромных поражений, которые это движение терпело по всему миру.
И еще одна общеизвестная вещь, которую они так и не усвоили:
никогда не доверяйте лицам из правящего класса.
Даже самые радикальные группы хунвейбинов этот принцип не соблюдали,
поэтому попытки обратить маоистскую идеологию против правящего класса потерпели неудачу.
Вот еще одна уникальная и тревожная особенность ситуации в Китае в этот период:
несмотря на раскол правящего класса на два непримиримых лагеря,
несмотря на ситуацию, равносильную гражданской войне,
идеологический фасад нации не показывал ни малейшей трещины.
Хунвейбины всегда заявляли о непоколебимой верности Мао.
Конечно, отчасти это был тактический маневр,
но он оказался зыбучим песком, из которого не суждено было выбраться.
Почему все должны были присягать на верность Мао?
Ответ кроется в характере конфликта внутри руководства.
Властители дум, Мао и его приспешники, хотели вернуть себе контроль над экономикой.
Но все бюрократы стремились к абсолютному и исключительному контролю над идеологией.
Ведь идеология, как известно, является рычагом власти.
Посмотрите, как хунвейбины, за редким исключением, ходили в народ.
Они выполняли ту же задачу, что и телевидение,
транслируя контент в миллионы квартир, чтобы усилить пассивность масс.
И судя по реакции людей, которых они якобы толкали к восстанию,
со своей задачей они отлично справились.
Это многое говорит о восприятии реальности хунвейбинами.
Без тормозов, полные иллюзий,
хунвейбны собирались присвоить себе не только идеологию,
но и тех, кого она должна направлять — пролетариат.
Да, вы верно распознали симптомы. Хунвейбины были милитантами .
И нет, нам не жаль бюрократов.
Каждый из них так или иначе
участвовал в поддержании мифа о нерушимом товариществе,
выкованном еще до революции.
Кто помнит о 17-м декабря 1930-го в Футяне?
Дэн Сяопин, конечно, потому что именно тогда он помог Мао расстрелять
около 4000 бойцов 20-й Красной армии, восставших под лозунгом "Долой Мао Цзэдуна!
Да здравствует Джу Дэ! Да здравствует Пэн Дэхуай! Да здравствует Хуан Гунлюэ!"
В обычных условиях подобное происшествие подорвало бы единство армии.
Однако через два дня Чан Кайши начал свою первую кампанию по уничтожению баз Красных.
Кто помнит, ведь в китайских учебниках истории про это ничего нет,
что Мао отправился в Великий поход в сопровождении двух копов,
членов политической полиции, которую он сам создал для борьбы со своими "товарищами"?
Кто помнит, что Великий поход был завершен на 2/3, прежде чем Мао получил полный контроль над своими войсками?
Кто помнит казнь Ван Шивэя, И Наня,
за критику распределения продовольственных пайков по рангу?
Кто помнит, как Ху Ипин, муж Дин Лин, вместе с четырьмя другими партийными леваками,
были проданы полиции французского поселения в Шанхае, а затем казнены?
Кто помнит о еще порядка 20 коммунистов,
которых тоже выдали французской полиции за несогласие с официальной линией партии?
Конечно же, не те самые "Новые философы",
которые так много болтают о 1968-м именно потому,
что не хотят, чтобы мы помнили даже о том времени.
В 1968 году Глюксманы и Леви выступили против революции,
во имя Сталина и Мао.
Их боги проиграли.
Поэтому они нашли импресарио в лице Мориса Клавеля,
ярого проповедника, считающего, что марксизм целиком проистекает из ненависти Маркса к Богу.
В любом случае, от Линь Бяо до христианского ура-патриотизма рукой подать.
И журнал Time вряд ли ошибается, утверждая,
что доморощенная философия Джимми Картера неотличима от софистики этой новой французской идеологии.
Как ни крути, Новые философы — это святые агнцы,
нужные нам как дырка в башке.
Лицо фашизма второй половины 20 века.
Но давайте вернемся к испытаниям и невзгодам хунвейбинов.
Мао не дурак, но у него плохой советник.
Мадам Мао, как обычно, пытаясь превзойти супруга, начинает кампанию против Чжоу Эньлая.
Она натравливает Яо Дэншаня, полного идиота,
на цитадель проницательных бюрократов из Министерства иностранных дел.
Официальная цель – министр иностранных дел Чэнь И.
Реальная цель – Чжоу Эньлай.
Мадам Мао приказывает хунвейбинам поджечь британское посольство.
Для нее опозориться перед британцами менее важно, чем саботировать Чжоу Эньлая и его внешнюю политику.
Бедняга Чэнь И попал под горячую руку.
История повторяется на премьере фильма Антониони о Китае.
Фильм, который видели лишь немногие китайцы, и никогда не увидят миллионы.
Единственная цель этих криков — сорвать работу китайских посольств за рубежом.
Если и наш фильм когда-нибудь подвергнется атаке со стороны властей,
будьте уверены, причины того не в самом фильме,
а в том, что группа непримиримых маоистских бюрократов в Китае
попытается использовать это как повод для давления на наших друзей.
Чжоу Эньлай уже больше года как послушно терпит свое наказание.
Но на этот раз его терпение лопнуло — он заключает союз армейскими фракциями, не подконтрольными Линь Бяо.
Те хотят всего три вещи, но сразу.
1. Возобновление производства.
2. Разгром хунвейбинов.
3. Задница Линь Бяо.
В его восхождении они видят для себя угрозу.
Мы находимся на водоразделе Культурной революции.
Чжун Цзедао (сзади), командир гарнизона промышленного сектора Ухань,
выражает поддержку "Миллиону воинов", организации рабочих, выступающей против хунвейбинов.
Мы помним, что все здесь маоисты, но все дерутся,
и никто не знает, кому прилетит следующему.
20 июля 1967-го.
Ван Ли, молодой идеолог, слишком зазнавшийся из-за своего маоистиского личика,
и Се Фучжи, начальник полиции, приезжают в Ухань из Пекина, чтобы решить вопрос с Мадам Мао.
Катастрофа!
Как только они прибывают, их арестовывают,
ведут по улицам, избивают и подвергают массовой критике.
Короче говоря, за что боролись...
Ван Ли, уже по традиции возвращается в Пекин в гипсе.
О, ирония судьбы! Оба они обязаны своими жизнями Чжоу Эньлаю.
Ван Ли тяжело переживает последствия инцидента в Ухане.
Он еще какое-то время доставал сотрудников МИДа,
но в конце концов Мао пришлось его отпустить.
Пример Чжун Цзедао вселяет энтузиазм в других военных начальников провинций,
вновь обретенная энергия позволяет им достичь пунктов 1. и 2. своей программы,
не достигнув успеха по третьему (осадить Линь Бяо).
Пункт 1, Возобновление производства, осуществляется под грандиозным знаменем "Тройственного союза"
вводя прямой военный контроль над ключевыми должностями как на заводах, так и в гражданских делах.
Что касается Пункта 2, хунвейбинов отправляют в сельскую местность,
в частности, в китайский Туркестан, где заставляют выращивать арбузы.
Любые жалобы приводят к расстрелу на месте.
Суть кампании за Тройственный союз сводится к борьбе внутри армии:
Мадам Мао/Линь Бяо — против всех!
Мао в безвыходном положении.
Он соглашается на демобилизацию хунвейбинов, которым стольким обязан.
Он утверждает, что у него есть "стратегический план".
Однако этот план слишком уж напоминает план Никсона в последние дни Уотергейта.
А вот и они.
Их вы уже должны были запомнить:
Мао Цзэдун, красный-красный вождь, красное солнце, что горит в наших сердцах, Великий Кормчий и бла-бла-бла.
А вот Линь Бяо, он же
брат по оружию, редактор "Маленькой красной книжицы".
Но помещение украшено не в красно-бело-синих тонах, а в цвете Линь Бяо — хаки.
Жаль, что запись черно-белая, но поверьте нам, все наши актеры одеты в зеленое.
Представьте себе Конгресс США в зелено-коричневом цвете.
Анти-маоисты в армии вот-вот потеряют свое преимущество,
потому что не осознают общих с Линь Бяо интересов.
И Мао не собирается упускать свой шанс.
9-й съезд партии.
Мы видим, что Мао сомневается.
Он не уверен, что успехи Линь Бяо на съезде,
в конечном итоге не обернутся против него.
Лица Коммунистической партии Китая.
Товарищ Линь Бяо всегда высоко держал красный флаг идей Мао Цзэдуна.
Он неуклонно, с величайшей преданностью и твердостью,
применяет и защищает пролетарскую революционную линию товарища Мао Цзэдуна.
Товарищ Линь Бяо — близкий соратник и наследник товарища Мао Цзэдуна.
Насколько же сложна жизнь в бюрократии.
Вот Линь Бяо в момент своего триумфа.
Однако его судьба уже предрешена.
Его вот-вот выдвинут (или он сам себя выдвинет) на должность официального преемника Мао.
Однако за три месяца до этого, с согласия Мао,
Чжоу Эньлай попросил Чэнь Цзилиня, начальника Шэньянского военного округа,
в состав которого входят три северо-западные провинции, граничащие с СССР,
с необычайной решительностью отозваться на следующую провокацию России на реке Уссури.
В ее долине есть остров под названием Чжэньбао.
Русские настаивают на том, чтобы называть его Даманским,
потому что миллионов квадратных миль,
которые они отобрали еще во времена Маньчжурской империи, им недостаточно.
Они намеренно оккупируют остров каждые шесть месяцев.
(Кстати, вторую половину года остров находится под водой)
Из-за этого Чжэньбао становится местом частых столкновений между китайскими рыбаками и советскими пограничниками.
Чэнь Цзилинь получил инструкции и не нуждается ни в чьей помощи.
Он с чистой совестью снимает расправу над китайскими рыбаками, устроенную русскими.
Наверное вы спросите, почему вместо фотоаппарата у него не было базуки?
Ну, вы уже догадались.
Эти кошмарные кадры призваны вызвать возмущение китайцев
и подорвать позиции Линь Бяо, стремящегося к разрядке в отношениях с СССР.
В итоге в Линь Бяо летит кирпич из окна.
Но дело не только в этом.
Вы только что стали свидетелями зарождения Пинг-понговой дипломатии на китайско-советской границе.
Однако всё это не мешает Чжоу Эньлаю
на следующий же день после этих событий объяснить Косыгину,
который случайно оказался в Пекине, что у этого инцидента не должно быть продолжения.
Возможно, вы считаете эту теорию надуманной.
Но, пожалуйста, тише,
это не первая наша надуманная теория, но вы должны признать, что мы редко ошибались.
Прежде чем перейти к падению Линь Бяо и его системы,
давайте вернемся в прошлое
и взглянем на период в истории Китая, который едва ли можно назвать счастливым.
Здесь, словами бывших хунвейбинов Кантона, мы представляем вам "эру Линь Бяо".
Давайте на мгновение вспомним расцвет системы Линь Бяо.
Помните, как "политика" — псевдополитика! — стала девизом во всех сферах?
Девиз, призванный поощрять апатию и наказывать энтузиазм?
Помните, как мы должны были "учиться, учиться, и еще раз учиться"?
Учиться?!..
Это больше напоминало заучивание молитв.
А эти вечные собрания для обучения и применения знаний? Полнейшее лицемерие!
И все эти разговоры о "революции, которая должна рвануть в глубине души"?
Не столько взрыв, сколько мокрый пердеж...
Помните, насколько важно было демонстрировать свою лояльность?
Это было идеальным стимулом политического оппортунизма.
Го Можо: "Цзян Цин — образец для подражания!" (1966)
Го Можо: "Цзян Цин — шлюха!" (1976)
А помните то, что называлось "танцем верности",
эту непристойную кадриль повиновения?
В конце танцоры должны были начертить иероглиф "верность" своими движениями.
За год до событий в Будапеште 1956-го.
Помните эти постоянные, повсеместные ритуалы?
Утром – молитва, вечером — покаяние.
Собрания, митинги, смены, телефонные звонки,
походы по магазинам, написание писем, приемы пищи —
все сопровождалось религиозным церемониалом.
Пока не начало вонять Богом.
Волшебное слово "верность" занимало 100% нашего времени и пространства.
Все вокруг было "самое лучшее".
И все время мы слышали только: "Влево, влево и еще раз влево!"
Это постоянное стремление к превосходству,
вроде бесконечных съездов активистов,
было лишь мелкими ставками на огромном игорном столе фальсификаций,
мелочности и нищеты.
Помните времена, когда последняя мода в партии соответствовала старой поговорке:
"Кто знает путь на небеса, берет с собой и вола, и осла"?
Помните, когда общепринятым мнением было, что истина – это то, что полезно?
Помните тот новый, зубодробительный стиль письма?
Остальным же говорили, что мелкие ошибки не делают много вреда,
что это нормально для нынешнего общества.
Разумеется, аппаратчики знали, как в полной мере использовать всю эту двусмысленность.
Чтобы бороздить моря, нужен кормчий,
а чтобы совершить революцию, нужна мысль Мао Цзэдуна.
И весь зал подхватывает припев.
Теперь перенесемся в 1970-й,
на 9-й пленум ЦК, проходивший в Лушане в 23-25 числах августа.
На трибуне Чэнь Бода, Линь Бяо с женой,
Ван Юнчэн, У Фасянь, вся компания.
Все восторженно восхваляют гений председателя Мао.
По всей видимости, именно ради него и хотят восстановить должность президента республики.
Но Мао не нравится, чем пахнет дело.
"Я убежден, что за этим стоял план, программа и организация, но они опоздали.
Кто-то очень хотел стать президентом республики,
расколоть партию и захватить власть".
Всем известно, что после конфликта с Лю Шаоци
Мао ни за что не пошел бы в президенты.
Так кто же выиграет от восстановления этой должности?
Конечно Линь Бяо, который рвется в бой в роли наследника.
Битва началась.
Чэнь Бода, бывшего секретаря Мао, обязали заняться самокритикой.
После многолетних исследований мы создали идеальную самоочищающуюся духовку!
Посмотрите, какая она грязная!
Всего 90 минут – и безупречная чистота. Почему?
Потому что наша духовка нагревается до 1000 градусов, буквально выжигая грязь.
А одна уборка обойдется вам дешевле буханки хлеба.
Но его все равно исключают из партии.
Да, дружок Мао — биоразлагаемый.
Генералам также придется занять самокритикой.
За исключением Линь Бяо, который теперь знает, что у него нет никакой надежды.
Мао ходит туда-сюда и рассказывает всем, кому есть дело, что Линь Бяо нет прощения.
"Когда человек, занимающий руководящую должность, совершает серьезные и принципиальные ошибки,
отклоняется от правильной линии и курса,
ему крайне трудно исправить эти ошибки.
Посмотрите на Чэнь Дусю —
исправил ли он свои ошибки?
Цюй Цюбай, Ли Лисань, Го Чжаолун, Ван Мин, Чжан Готао, Гао Ган, Яо Чжуши, Пэн Дэхуай и Лю Шаоци.
Исправили ли они свои ошибки? Нет".
Линь Бяо делает правильный вывод из этого списка прецедентов.
Он спрашивает себя: сколько из них еще у руля?
Ответ: ни одного.
Ночь на пляже Бэйдайхэ в 12 сентябра 1971-го —
это что-то вроде ремейка покушения на Гитлера в июле 1944-го.
Только в этот раз план удался.
Линь Бяо перерезают горло.
Его небольшая семья улетает и разбивается в Монголии.
Сторонников Линя, или, вернее, выживших,
отправляют в те же лагеря, куда отправили сторонников Пэн Дэхуая и Ло Жуйцина.
Фанатики Линь Бяо, друзья Мадам Мао,
стали причиной более миллиона смертей, из которых только 40.000 в Квантуне...
Сколько в Юньнани? А в Сычуани?
Мы находимся в совершенно нетипичной кадровой школе.
На самом деле, это больше похоже на клуб,
потому что этот лагерь построен специально для показа
К.С. Кэрроллу и другим идиотам-востоковедам.
Китайцам не нравится, когда читателей New York Times
и Review of Books Верхнего Вест-Сайда огорчают по пустякам.
Всем, кто хочет узнать, как выглядели другие лагеря, настоящие,
стоит узнать это из первых рук у Паскуалини в книге «Узник Мао»,
даже если Reader's Digest она понравилась по совсем глупым причинам.
Примерно в это время в лагерях расходится китайская версия старого познаньского анекдота.
Сидят трое заключенных.
— Почему ты здесь? — спрашивает первый.
— Потому что я был против Дэн Сяопина, — отвечает второй, — А ты?
— А я, потому что был за Дэн Сяопина.
Поворачиваются к третьему, который молчит.
— А ты?
— О, со мной все иначе, — отвечает третий,
— Я и есть Дэн Сяопин.
А теперь — аплодисменты главным организаторам устранения Линь Бяо.
Прежде всего — Чжоу Эньлаю, уже знакомому.
Вот он, опрятный и элегантный, на следующий день после казни преемника Мао.
Далее — немножко Чжэнь Цзилианю.
Но лишь чуть-чуть, потому что Чжэнь — хитрый пес и предпочитает оставаться незаметным.
А это — Сюй Шию, которого мы пока не очень хорошо знаем,
поэтому вернемся немного назад.
Обратно в Яньань, на базу партизан-коммунистов.
Здесь мы встретим молодого Сюй Шию,
офицера кавалерии, переживающего основательное идеологическое перевоспитание
за то, что он связал свою судьбу с соперником Мао, Чжан Готао,
а также за участие в его походе.
Сюй проходит переподготовку в антияпонской военной академии,
директор которой — не кто иной, как Линь Бяо.
Но Сюй Шию и его товарищам не так-то просто переучиться,
и, поскольку у них есть собственное оружие и телохранители, они могут задуматься о том, чтобы создать свою фракцию,
покинуть Яньань и основать собственную партизанскую базу.
Логика их заговора сводится к лозунгу: "Долой Мао Цзэдуна, да здравствует Чжан Готао".
Но один из них оказывается предателем, и заговор срывается.
Сюй проводит несколько месяцев в тюрьме в Яньане,
а затем, с началом японо-китайской войны, получает амнистию.
Тот же Сюй Шию руководит казнью Линь Бяо 35 лет спустя.
Эта песня, "У озера Хунцзэху", была запрещена Мадам Мао в годы Культурной революции.
Самый могущественный человек в мире на 1972-й — Ричард Никсон!
Цвет Canada Dry как у алкоголя.
Даже название звучит как алкоголь.
И на вкус как алкоголь.
Но он безалкогольный!
Сегодняшний Canada Dry — тот же самый Canada Dry!
Не могли бы вы пояснить, что именно вы подразумеваете под мировой революцией?
Нет, у нас нет проблем со звуком.
Дело в том, что товарищ Синь Синъэнь, прослушав запись,
попросил нас вырезать его ответ на этот вопрос.
Он объяснил нам, что хотел процитировать Мао,
но приведенная им цитата не соответствовала тому, что Мао говорил на самом деле,
поэтому мы вырезали ответ товарища на вопрос о мировой революции.
Эти мужчины — рабочие-металлисты из Уханя.
С ними член революционного комитета завода,
который при необходимости готов оказать им помощь в ответах.
Мы не могли не заметить, что рабочие
держали заранее подготовленные ответы под столом, на коленках.
Мао: "Наполнеон был старше Македонского, когда умер" (sic!)
Помпиду: "Он умер в 52" (sic!)
Мао: "Он умер от рака или от язвы?" (sic!)
Помпиду: "Если это и была язва, то какая-то очень тяжелая" (sic!)
Что же приготовила нам весна 1973-го?
Во-первых — и да, вы угадали — гордость провинции Сычуань, Дэн Сяопин!
Зачем ты вернулся?..
Я чую запах крови!
Официальное восстановление Дэн Сяопина в должности придется отложить до января 1975-го,
но даже буржуазные фанаты Мао на Западе, как и сами маоисты, неохотно признают, что Дэн и правда вернулся
вице-премьером и начальником штаба армии.
Между тем, Чжоу Эньлай начинает чувствовать возраст.
Засады, ловушки и покушения, которые ему пришлось пережить с 1966-го, сказались на здоровье.
Его очень беспокоит, что Мао, который все еще на плаву,
и по-прежнему обладает большим влиянием среди бюрократов,
продолжает защищать безумных идеологов, переживших Культурную революцию.
Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань и Ван Хунвэнь,
бывшие сотрудники службы безопасности шанхайской текстильной фабрики № 17
Имельда Маркос посещает Чжоу Эньлая в больнице.
Эти безумные идеологи, избежавшие участи Линь Бяо,
теперь разворачивают серию кампаний,
каждая из которых в кратчайшие сроки терпит крах.
Первый из них — ???? [pi lin pi kong], критика Линь Бяо и Конфуция.
Настоящая цель – Чжоу Эньлай.
И все это знают, кроме преданных своему делу "пиконологов",
которые тут же начинают воспевать заслуги китайских юристов двухтысячелетней давности.
Когда Чжоу Эньлай и его друзья в апреле 1975-го положили конец кампании,
Яо Вэньюань и Чжан Чуньцяо начали другую, по теории диктатуры пролетариата.
Очередной мгновенный провал.
Следующая их идея связана с известнейшим китайским романом, "Шуй Ху" [Речные заводи],
в переводе Перл Бак: "Все люди — братья".
Главный герой этого романа — лидер крестьянского восстания,
которому за 120 глав удается переманить на свою сторону императора.
Настоящим объектом их бредовой литературной аналогии является Чжоу Эньлай,
а идея в том, чтобы опозорить его с помощью аллегорий, слишком сложных, чтобы их здесь пересказывать.
Если отбросить аллегории, остается вот какая история...
Но чтобы ее рассказать, нужно вернуться в далекое прошлое.
Вернемся в декабрь 1936-го.
Чан Кайши прибыл на северо-запад Китая, чтобы проинспектировать войска
на предмет готовности к финальному штурму базы коммунистов в Юньнани.
Сюрприз!
Чан Кайши арестован его собственными генералами,
чувствительными к давлению общественности, недоумевающей по поводу пассивности правительства
перед лицом японского империализма.
Пассивности, которая слишком резко контрастирует
с жестокими атаками того же правительства на коммунистов.
Чан Кайши вот-вот должны казнить,
когда на помощь ему приходит американская кавалерия
в лице Чжоу Эньлая, представителя коммунистов.
1936-й — великий год для объединения народных фронтов.
Сталин настаивает, чтобы китайские коммунисты не поддерживали мятеж против Чан Кайши.
Результат: Чан Кайши освобожден своим похитителем, Чжан Сюэляном.
Задача Чжоу Эньлая — вести переговоры на основе этих директив.
Он выкупает свободу Чан Кайши в обмен на окончание гражданской войны.
Коммунисты включены в состав национальных армий
и признают Чан Кайши лидером страны...
Теперь можно попытаться понять, что Чжан Чуньцяо хотел сказать
своим сравнением с сюжетом "Речных заводей".
По итогу, не самая тонкая аллегория.
Не нужно меня недооценивать!
Если бы не деньги, меня бы здесь не было!
Вот еще один анекдот о том же Сианьском инцеденте 1936-го.
Как переговорщик между националистами и коммунистами,
Чжоу Эньлай курсирует по маршруту Баоань-Сиань.
Однажды в феврале 1937-го
грузовик, перевозивший Чжоу и его телохранителей, попал в засаду.
Чжоу удается скрыться в горах вместе с несколькими людьми.
Нападение произошло всего в 15 километрах от штаб-квартиры коммунистов.
Тем временем, на своем ранчо, Чжан Готао, соперник Мао,
внезапно обнаруживает, что его дом окружен китайскими КГБ-шниками.
Но как только Чжоу возвращается в город,
тайная полиция исчезает словно туман поутру.
Руководство партии искренне извиняется перед Чжан Готао за недоразумение.
Согласно официальной версии, на Чжоу напали бандиты.
Бандиты?
В 15 километров от штаб-квартиры коммунистов?!
Расскажите об этом их коннице.
Говорят, будто Чжан Готао был настолько недоволен Чжоу Эньлаем, что устроил ему засаду,
а верные своему делу полицеские, скрываясь в кустах, ждали сигнала.
Дайте нам передышку!
Даже полицейские тогда проявили бы достаточно сообразительности, чтобы предупредить Чжоу об опасности.
Факт в том, что был человек, который хотел навсегда посадить Чжоу Эньлая,
подставив Чжан Готао. Кто бы это мог быть?
Думайте, товарищи, но, пожалуйста, избавьте нас от ваших иллюзий о "нерушимых узах товарищества",
выкованных в годы борьбы старожилами китайского коммунизма.
8 января 1976-го.
Чжоу Эньлай мертв.
Было ли его лечение фиктивным, или же он, по традиции, был отравлен?
Даже сейчас, пока мы монтируем этот фильм, мы не знаем.
И, возможно, никогда не узнаем.
Но на самом деле, это не важно.
Скромное обаяние бюрократии нас не интересует.
Важно то, что в стране, где свобода выражения ограничена,
большинство китайцев высказываются за покойного Чжоу Эньлая и публично выражают свою скорбь.
Массовые демонстрации по этому случаю вдобавок выражают протест против четырех идеологов из Шанхая.
Но Мадам Мао, Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань и Ван Хунвэнь
переходят в наступление раньше, чем прах Чжоу успевает остыть.
Поскольку шанхайская четверка контролирует СМИ,
она первым делом цензурит все записи с похорон.
Именно поэтому мы не можем показать вам саму церемонию.
Затем возобновляются атаки на Дэн Сяопина.
Чжоу ушел со сцены раньше Мао.
Общественное недовольство достигло пика,
и три месяца спустя, по случаю Дня поминовения усопших, оно выплеснулось на улицы.
По всей стране проходят демонстрации и беспорядки.
Научитесь читать между строк и узнаете,
как сторонникам Дэн Сяопина удается протащить в официальном пресс-релизе информацию о событиях 5 апреля.
05.04.1976. Репортаж рабочей, военной и штатной корреспонденции газеты «Жэньминь жибао»:
В начале апреля группа классовых врагов
под предлогом поминовения премьера Чжоу Эньлая во время фестиваля Цинмин
спланировала и организовала контрреволюционный политический инцидент
на площади Тяньаньмэнь в столице.
Они открыто произносили реакционные речи,
публиковали реакционные стихи и лозунги,
распространяли реакционные листовки и призывали к созданию
контрреволюционных организаций.
Кульминацией контрреволюционных действий
стали события 5 апреля, примерно в 8 часов утра.
Автомобиль с громкоговорителем муниципального управления общественной безопасности был перевернут.
После 9 утра более 10.000 человек собрались перед Большим Залом народных собраний.
В пиковый момент количество людей
на площади Тяньаньмэнь достигало около 100.000 человек.
Антиобщественные элементы негодовали: "Кто же возьмет ситуацию под контроль?!
Никто из ЦК не может,
а если бы они приехали сегодня, то живыми бы не вернулись!"
Один смутьян в очках осмелился заявить,
что Бюро общественной безопасности должно дать ответ в течение 10 минут.
Он пригрозил, что если их требование не будет выполнено, они разгромят здание отдела безопасности.
Позже они перевернули легковой автомобиль и подожгли его.
Эти деструктивные элементы утверждали,
что тушение пожара "равносильно подавлению массового движения".
В 12:45 прибыл отряд народной полиции в качестве подкрепления,
но их остановили и забросали оскорблениями.
Участники беспорядков выхватили
у нескольких полицейских фуражки и бросали их в воздух.
Некоторые кидали в полицию ножи и кинжалы.
Несколько полицейских были окружены и избиты.
Революционные массы проявили крайнюю ненависть к этому контрреволюционному инциденту.
Однако горстка подстрекателей объявила,
что инцедент, напротив, свидетельствует о силе масс.
Они даже имели наглость заявить, что ситуация вышла из-под контроля,
и если бы был вызван полк или целая армия, все было бы бесполезно и т.д.,
демонстрируя свое безудержное реакционное высокомерие.
В последние несколько дней эти элементы
проявили активность в создании реакционных стихов и плакатов.
Они восхваляли Дэн Сяопина
выдавая его за местного Имре Надя,
вождя контрреволюционного движения в Венгрии.
В 21:30, получив приказ от Пекинского городского революционного комитета,
десятки тысяч рабочих-ополченцев в координации с народной полицией и гвардией НОАК
приняли решительные меры и установили на месте пролетарскую диктатуру.
На пике своего боевого духа, геройские пекинские ополченцы
вышли на площадь Тяньаньмэнь и предприняли мощные контратаки.
Они окружили смутьянов,
которые продолжали творить беспорядки и преступления вблизи памятника народным героям.
Несколько преступников с ножами,
оказавших отчаянное сопротивление,
были справедливо наказаны.
Революционные лидеры и жители всего города
поддержали и поприветствовали революционные действия пекинского рабочего ополчения,
народной полиции и гвардии НОАК.
Постановление ЦК КПК об отстранении Дэн Сяопина
от всех должностей, как внутри партии, так и вне ее.
И вот он, тот, которого мы все ждали,
ярчайшая восходящая звезда 1976-го, Хуа Гофэн.
Но сначала давайте взглянем на него в прошлом,
неизвестного, задолго до своих блестящих ролей
премьера, а затем и зицпредседателя.
Вот он, в Хунани, в родном городе Мао, Сяошане,
на церемонии открытия гидроэлектростанции.
Но ленточку перерезает не Хуа Гофэн.
Это Дао Чжу, великая кинозвезда южного Китая на закате.
Хуа Гофэн — тот, кто справа, хлопает.
После этой эпизодической роли
он сменил Се Фучжи на посту начальника службы безопасности,
с этого начался его стремительный взлет.
О смерти Мао Цзэдуна стало известно всему миру 9 сентября 1976-го.
Но для китайского народа Мао умер 5 апреля.
Что произошло в тот день?
Ну, представьте, что события в Будапеште в 1956-м произошли бы еще при жизни Сталина.
6 октября 1976-го.
К ужасу глупых приспешников Линь Бяо по всему свету,
Пекин объявляет об отставке Мадам Мао, а также Ван Хунвэня, Яо Вэньюаня и Чжан Чуньцяо.
Племянник Мао, Мао Юаньсинь,
который оказывал давление на Ван Дунсина,
добиваясь назначения на пост командующего охраны ЦК,
ранен ножом.
Задолго до того, как великий вождь в последний раз пустил шептуна,
Мадам Мао уже знала, что ей конец.
Она наблюдала за колебаниями в иерархии
во время беспорядков 5 апреля 1976-го
в поддержку Дэн Сяопина и покойного Чжоу Эньлая.
И она знала, что они значат.
Это значит, что она и ее подружки по уши в дерьме.
Здесь кругом свиньи!
Их интересуют только еда и напитки
Они не хотят слушать мою оперу!
Но госпожа, сейчас страшные времена.
У людей просто нет сил на оперу.
Все равно!
Я не буду петь, даже если мне заплатят!
Она знала, что как только Мао положат в могилу,
лучшее, что ей останется — это монастырь.
Чжан Чуньцяо, собираясь разыграть свой козырь,
объясняет, что значит "консолидация власти" —
это когда можно убивать.
Сильно сказано! Ведь он пока не спешит рассказывать, кого отправит на тот свет.
А подобные угрозы, если они расплывчаты, как правило, воспринимаются каждым на свой счет.
Особенно в то время, когда смерть Мао
внезапно аннулировала все страховки чиновников.
До смерти Мао царила вседозволенность,
потому что никто не знал, чего хочет Мао и с чем он готов мириться.
Отсюда и попытка отравления Чжоу Эньлая,
и заговор с целью взорвать самолет, на котором он возращался из Вьетнама
и другие грязные трюки, следы которых, несомненно, однажды всплывут из архивов.
После смерти Чжу Дэ даже пошел слух,
что его ликвидировали, подстроив автоаварию.
И поскольку нужно немало усилий, чтобы сдавить бронированный лимузин меж двух грузовиков,
подобные слухи, как правило, заставляли нервных чиновников прийти к мысли,
что самые жестокие преступления всегда происходят на родине.
В таких обстоятельствах, где каждый не уверен на счет своих друзей и врагов,
смелый ход — единственное, что можно предпринять.
После смерти Мао каждый в спешке начинает считать, сколько друзей он приобрел,
на скольких он может повлиять, какой поддержкой пользуется в провинциях
и какие преимущества он все еще может извлечь из своего шаткого положения у власти.
В течение двух недель высшие чины берут друг друга на слабо:
кто дольше удержит на своем посту горячую картошку власти,
делая вид, особенно для провинций, что ему не горячо?
Никто не сможет сдвинуться с места, пока не убедит остальных, что не шутит.
Мао больше нет, и мантия легитимности,
которую он одолжил т.н. «Банде четырёх»,
разваливается за три недели.
Неудивительно, что Ван Хунвэнь так хмурится на похоронах.
В своей похоронной речи Хуа Гофэн забыл упомянуть знаковую фразу:
"...продолжать в соответствии с уже принятыми решениями".
Всем ясно — это значит,
что Хуа Гофэн решил бросить безумных идеологов.
С таким же успехом он мог просто сказать: "Их песенка спета".
Безумцы-идеологи кусают ногти.
Согласно навязчивым слухам, они пытались убить Дэн Сяопина в Пекине,
когда тот приезжал отдать почести Великому Кормчему и пропустить с парнями по стаканчику.
Четверо выбрали 4 октября своим днем икс.
Они печатают тысячи портретов самих себя
и подают сигнал сторонникам, публикуя обращение редакции в своей газете.
За день до попытки госпереворота
Ван Хунвэнь провозглашает: "Раскройте глаза, товарищи,
скоро вы увидите ревизионизм прямо изнутри ЦК!"
Это не слишком лестно для его друзей по ЦК,
и они совсем не рады узнать, что Ван Хунвэнь раздает
новейшие пистолет-пулеметы с боеприпасами шанхайскому ополчению.
Фактически, войско численностью 100.000 человек
за пару недель было подготовлено к маршу на Пекин.
Хуа Гофэн недоволен,
но его службы безопасности недостаточны,
чтобы справиться самостоятельно.
Поэтому он обращается к Е Цзяньину,
который под своим руководством сплачивает армию.
Е Цзяньин — спокойный и твердый парень.
В конце концов, сколько мясорубок он повидал с 1924-го?
Так что он соглашается позаботиться о "Шанхайской четверке".
6 октября — Хуа Гофэн созывает заседание политбюро, включая безумных идеологов.
На входе их хватают и связывают, как цыплят.
Ма Сяолю, начальник пекинской милиции,
понимает, что их не выпустят с совещания,
и посылает своих людей в Чуннаньхай, где их встречает регулярная армия.
Ма Сяолю отпускают — вперед ногами, с пулей в спине от одного из своих же людей.
Ма Юаньсинь, который ждал нужного момента
со своей танковой дивизией на окраине города, внезапно оказался в большой беде.
И вот — бах, бах! — и нет больше Ма Юаньсиня.
Наступает рассвет, с ним газета «Жэньминь жибао», издательство «Новый Китай»,
университеты и множество других организаций просыпаются под новым руководством.
Тем временем, троих лидеров шанхайского ополчения
пригласили в Пекин и без особых проблем убедили в том,
что восточное побережье действительно перешло в другие руки.
А поскольку Сюй Шию уже плывет вверх по Янцзы из Кантона и готов,
в случае необходимости, атаковать шанхайское ополчение
войсками Нанкинского военного округа — игра заканчивается, едва начавшись.
Ранним утром 7 октября Хуа Гофэн
уже готов представить ЦК беспристрастный и подробный отчет обо всех последних событиях.
Затем следует взрыв народного ликования,
подобного которому не наблюдалось с 1949-го
На Западе буржуазная пресса говорит об экзорцизме.
А революционная пресса, верящая буржуазной прессе, говорит о контрреволюции.
Чем занимаются эти люди?
Закладкой первых камней в основание мавзолея Мао.
Но хватит болтовни.
Перевернута ли страница?
Ну, вроде того.
Здесь родинка, а здесь ее нет.
Посмотрим еще раз.
Убеждены? Чудесно.
Китайский народ тоже.
Тем более, что Хуа Гофэн сам заявил в декабре 1976-го,
что намерен следовать указаниям и директивам покойного Великого Кормчего.
Что он приструнит Дэн Сяопина.
Что не будет слишком строг к Мадам Мао.
В конце концов, она была женой председателя,
и опорочить ее означало бы запятнать память о Мао.
Никто не собирается забывать теплые благодарности Хуа Гофэна ополченцам,
подавившим демонстрации в апреле 1976-го.
И никто не собирается забывать, что единственная опора легитимности Хуа Гофэна —
записка от Мао, в которой говорится:
"Если дело в твоих руках — я спокоен".
Фильм завершен в феврале 1977-го,
как раз к началу Каннского фестиваля и 11-го съезда КПК.
Конечно, Дэн Сяопин еще вернется,
что, однако, не помешает 3 июля 1977-го отправить группу Ли Ичже на пожизненное заключение.
 

////////////////////////////