Братья. Последняя исповедь (2013 год). Цитаты и фразы из фильма

Braty. Ostannya spovid (2013)

«Бра́тья. После́дняя и́споведь» (укр. «Брати́. Оста́ння спо́відь») — украинский драматический фильм, снятый дебютантом Викторией Трофименко

Все фразы и цитаты

 По мотивам романа Торгню Линдгрена «Шмелиный мёд».
БРАТЬЯ. ПОСЛЕДНЯЯ ИСПОВЕДЬ
Скажи, у вас церковь только?
У нас в клубе ремонт.
Дайте я вам помогу.
Нет, спасибо, я сама.
Ну, гостиницы у нас нет,
но я договорился
с хорошими людьми.
Будет вам там нормально.
Тут не тянет. Будете крутиться с этим телефоном,
как ерица в оплоте.
Как?
Как ягнёнок в огороже.
Слава Иисусу Христу. — Слава навеки. — Слава Богу.
[Традиционные западноукраинские приветствия.]
Про юродивых и блаженных.
Некоторых из них называют святыми,
но у них нет общего признака
и очень часто так называют их наобум или случайно,
потому что если что-то их и выделяет среди прочих,
то это — страстное или жадное внимание к жизни,
болезненно обострённые зрение и слух в отношении всего живого.
Уже при жизни такой святой или так называемый святой человек
исполнен сознания, что он скорее передаёт,
обозначает чужую жизнь,
чем живёт своей, обычной жизнью…
Даже высохшим святой человек продолжает сохранять
в себе каплю вот этой чужой,
другой жизни.
А я про тебя узнал из газет.
Тебя, видно, Бог послал.
Но Бога нет.
Как же Бог меня послал, если Бога нет?
Здесь никто не имеет права умирать,
это лучшее место на земле.
Проходи!
Чего стоишь?
Не вешай на это.
Это для другого!
Для чего?
Это Йивга, моя кошка,
[Русское соответствие имени Йивга — Евгения.]
она любит у меня спать возле колен.
Твоя комната наверху.
Где?
Там.
Как я отсюда… ой!.. выберусь?
Хуже всего с утра ждать, пока помогут таблетки.
Как же мне отсюда выбраться?
А никак.
А у тебя есть соседи?
Это не соседи.
Вон же из трубы дым.
Всегда дым — так, если б он был жив.
Кто?
Мой брат, Станислав.
Не дождётся этот подонок радости —
я не умру первым.
У меня рак,
а у него сердце.
Рак вроде бы хуже, но
сердце — сжалось и всё.
Когда расчистят дорогу?
Не знаю.
Расчистят, как будет у них время.
Йивга!
Йивга…
Я ничего подобного в своей жизни не видела.
Какая… пена материализованного света!
Может бы, ты что-нибудь сготовила поесть?
Ты голодный?
Ты голодная.
Там есть всё, что нужно.
Как придёт, так съест.
Ты запасся, будто к войне.
А это и есть война.
А ну посмотри,
или это мне кажется, или
у него и впрямь из трубы едва дымится?
Скажи, тут может быть у кого-нибудь телефон?
Это он, дохлятина,
дурачит меня.
Поддразнивает, чтоб я подумал, что он умер.
Да есть вон дым — идёт.
Я должна что-то делать: я так не могу.
Я могу делать что угодно.
А что тебе делать?
Всё сделано.
Ну, что там?
Темно и тихо.
Не может быть, чтоб с ним что-то случилось!
Может, он куда вышел?
Нет…
Он дома.
Он если и умер, то в хате.
А за ним кто-то присматривает?
Да кто бы за ним смотрел?
За таким, как он.
Будут тебе чистые.
Для дома.
Так морозит…
Тут в горах жутко может похолодать.
Да. Тут были такие зимы студёные,
что птицы замерзали.
Теперь, наверно, свет зажёг?
Да я едва хату вижу.
Ещё упадёт на печь
и сгорит к чёрту…
Темно.
А может, он там уже сдох?
Наконец.
Есть кто?
Есть кто дома?
Справа.
Он волнуется за тебя.
Я так и думал,
что если не разведу огонь в печи,
не зажгу лампу,
то он пришлёт тебя сюда.
Ой… Это ж Йивга.
Кошка Войтко.
[Войтко — вариант имени Войтех.]
Она, видно, пошла за мной.
Это кот,
и он уже живёт у меня
двенадцать лет.
Его звать Лев.
Лев!
Я сейчас растоплю.
А что ты делаешь?
Когда не сидишь у этого гада?
У твоего брата? Войтко?
Я пишу книги.
Книги? Какие книги?
Сейчас — про Христофора.
А кто это?
Святой.
Христофор значит
«несущий Христа».
Есть легенда,
что у него была голова пса,
а когда он принял Христа,
то обрёл обличье прекрасного юноши.
Я не за тем тебя посылал, чтоб ты помогала ему.
Ему нужно, чтоб кто-нибудь помогал.
Не такой он слабый,
сдохнуть бы ему.
Ест сахар?
Ест сахар, ест мёд, варенье, шоколад.
Если будет так всё подряд есть,
то ты непременно его переживёшь.
Ему есть для чего жить —
для сахара.
Пусть жрёт — скорей скопытится.
Если б и у меня было
что-нибудь такое, как…
как сахар.
Дорога расчищена.
О, Станислав сегодня топит.
Я видел.
Чадит бумагой.
Жжёт коробки из-под шоколада, сахара.
Я узнаю? этот дым.
Я сейчас зайду ещё к Станиславу попрощаться.
Пусть он тоже знает, что меня уже не будет.
Будет видно…
Я знал, что ты придёшь, прежде чем уехать.
Ты прибрался. Кто-то тебе иногда помогает?
А кто мне может помогать?
Может, Войтко когда?
Вы ж братья.
Надо мне ехать.
Я хочу, чтоб ты взяла одну вещь для Войтко.
Я так думаю, что это всё же должно быть его.
Кто эта женщина?
Это моя жена, Йивга.
Ну а может устроим поминки вдвоём?
Так, чтоб был штрудель, сок малиновый?
Это тебе от Станислава.
Я не знаю, что там.
Сроду не поверил бы.
Всё-таки Станислав скоро умрёт.
Но я не ем сладкого.
Всё-таки братские чувства — сильная штука.
Братья, как вот мы с ним,
навек связаны одной и той же пуповиной.
Кому ещё дарят такую большую коробку, как не брату?
Я должен бы был догадаться…
Её надо было убить.
Что?
Ты почему ненавидишь Войтко?
Да с чего бы это? Он мой брат.
А чего ж ты её тогда убил?
Не мешай.
Он резал её ножом.
Ты могла бы мне помочь,
убить Станислава?
Я чувствую, как он впивается,
зубами впивается в ещё одну мою кишку.
Кто?
Рак.
Моя кукла, наверно, уже сгнила.
Там какой-то мужчина пришёл…
Слава Иисусу!
Слава навеки, Войтко!
Моя жена, Йивга!
Ну так что, может пригласите?
Да, будто тебе нужно было приглашение…
А! Сейчас-сейчас, я…
У нас тут штрудель с маком, а ещё яблочный пирог — Станислав любит…
Я тоже не с пустыми руками.
Пожалуйста, садитесь к столу.
Тут душно… Я окно открою?
Где ты?
Ты здесь?
Ты ж не перейдёшь к Станиславу?
Никогда не знал бы, чего от него ждать.
Он говорит, что ты резал ножом его Йивгу.
Его Йивгу?
Он так говорит?
Она была не его!
Чего б это он врал?
Я голодный.
Съел бы какого-нибудь мяса с мамалыгой.
Только этого мне… не хватало…
Знай…
Болит?
…я не желаю ему смерти,
но пусть мучается, а потом пусть отмучится.
А я буду, как мотылёк, на всю катушку радоваться жизни.
Что ты тут делаешь?
Я хотел бы рассказать про Йивгу.
Тебе надо знать про это.
Уже год тут живём, а паука так вот ни разу и не видела.
Так вот ты какой…
Слава Иисусу!
Навеки слава!
Можно?
Чего ж нет, заходи!
Я уже всё.
Я уже не могу больше так.
Каша с черникой, штрудель, кисель, блины с сахаром…
Я чувствую себя здесь одинокой.
Я тоскую по родному дому.
Верней, по тамошней солёной свинине.
Если б я знала,
что мне придётся отказаться от солёного на всю жизнь,
то Станиславу никогда б не удалось охмурить меня.
А теперь слишком поздно.
А я как раз собирался сготовить что-нибудь поесть.
Поможешь?
Сладкое — это хорошо,
но сытым от него не будешь.
Без мяса или без картошки долго не проживёшь.
Сало надо резать ребром,
жарить медленно, чтоб оно пустило смалец.
Это всё потом к картошке.
Ой! Твой желудок уже ничего не принимает, кроме
жидкой каши и киселя.
Ой, подожди!
Всё, я поехал!
Давай, давай.
Открыто!
Заходи, чего стоишь?
Ты, наверно, голодная?
Наверно.
Ну так бери, хозяйствуй.
А что это?..
Ни один охотник никогда не забывает свою первую добычу,
но уже после второй делает себе на ружье зарубку.
Я боюсь, что собьюсь со счёту с тобой.
Я хочу помнить каждый раз, когда мы с тобой вместе…
Так, может, ты мне зарубку сделаешь?
А можно?
Да ты что!
Тебе помочь?
Не трогай меня!
Такой день сегодня хороший.
Мне кажется,
что тебе у меня слишком хорошо живётся.
А как та гадина?
Станислав? Лучше.
Он, наверно, собирается не один год прожить.
У него сердце,
а оно как мина…
Рак
грызёт тебя помаленьку.
Но ты знаешь, где он…
А иногда,
иногда случаются чудеса,
и моя болезнь
может растаять, как ледышка под рубахой.
Ты вправду в это веришь?
Во что?
Что чудеса случаются?
Ни грамма не сомневаюсь.
Когда я получу наследство от Станислава,
я разберу его хату,
построю из этого дерева баню.
Буду сидеть в ней,
и из меня будет выходить весь этот дух.
Сядь тут, я принесу бельё. Нижнее.
Я ещё ж должна пойти к Станиславу, пока не темно.
Иди.
Тебе всё равно, что я тут умираю один-одинёшенек.
Тут так громко.
Включил, чтоб в долине все услышали?
Я знаю, что ты осталась здесь из-за меня.
Я не знаю на самом деле, чего я осталась.
Я ж могу уехать в любой момент.
Что ж ты так плохо одета?
Возьми в шкафу какую-нибудь одежду Йивги.
Выбери что хочешь.
А девица опечалилась:
«Почто продал ты вишнёвый сад,
Почто продал ты вишнёвый сад
За сто тысяч да ещё за пятьдесят?
За милое личико двести не возьмут,
А за русую косу…»
Так ты всё-таки оставил Йивгу в покое?
После шестнадцати зарубок?
Это тебе он сказал?
А это правда?
Так он считал…
Этот ирод пихал туда пальцы и считал.
Она сама ему считала.
У неё должен был быть ребёнок.
Сын.
Сын…
А что это?
Манеж для ребёнка.
Красивый.
Дай сейчас я его покормлю, а потом ты возьмёшь.
Мне нравится имя Федё,
так звали моего деда.
Надо назвать так мальчика.
Да, Федё красивое имя.
Демиён, держи крепко!
Мама спечёт дома рогалик.
Так что? Ну так не будет сегодня рогаликов?
А ну давай посмотрим — там, может, ещё есть яички?
Смотри сколько яиц!
На!
Вот мама рогалик спечёт.
Давай…
Что там?
Да надо ремень менять.
Ну, надо — так поменяем.
Пойдём съедим чего-нибудь вкусного.
Извини, папа. Я должен идти к тому папе.
Должен ему кое с чем тоже помочь.
Ну, так хоть принеси мне из хаты воды, а там иди себе.
Хорошо.
Это мне?
А кому ж ещё?
А можно я её с собой возьму?
Чего ж нет, она твоя.
А ну дай, папа тебя научит, как играть.
Когда это ты научился играть?
Осторожно, осторожно, папа, осторожно!
Тихо! Не учи!
А когда хорошо научился играть,
то приходил сюда ко мне.
Иди отсюда! Иди себе!
Что такое?
Ну что ты?
Ничего, я уберу.
Давай сюда.
Войтко, наверно, уже давно ссыт,
ты просто мне не говоришь.
Я сейчас, знаешь,
достану твою машину из снега.
А зачем?
Надо, чтоб врач дал тебе ещё сильнее таблетки.
Ты уже не можешь ни сидеть, ни лежать.
А вот Станислав ничего не пьёт от боли.
А у него ничего не болит.
Я успею, когда он умрёт.
Тогда едь и купи мне много тех таблеток и капель.
Я буду жрать их и запивать ими.
Какое счастье, что у меня есть вы оба.
Папа,
мне нужен мопед.
Ещё такая куртка кожаная
со стоячим воротником.
И такие тёмно-красные туфли с острыми носками.
И ещё такая удочка, у которой никогда не запутывается леска.
Сколько она стоит?
Что?
Ну эта твоя удочка?
А, 5 рублей.
На.
Но у всего этого есть и другая сторона.
Как-то зимой я катался на льду и…
провалился под лёд.
И всё это время я думал о своей жизни.
Я не мог позвать вас обоих, вместе.
Так что должен был выбрать одного
и оставить в своих мыслях другого.
Сколько стоит та куртка?
40 рублей.
Иди возьми в доме, у кровати.
Хорошо.
А тяжелей всего — тосковать по Йивге.
До самой смерти
мне будет не хватать того,
что было с ней.
Ты хочешь сказать, что тебе
недостаёт женщины?
Тебе нужна женщина?
Тебе не стыдно?
Как ты могла такое подумать?
Я могу помочь тебе.
Как?
Рукой, как женщина делает с мужчиной.
Как… как ты сказала?
Пахарь
снова выйдет весной
и будет пахать ту же землю.
Птица
совьёт гнездо
и снова будет петь свою песню.
Это уже как яд.
Ему, наверно, 40 лет.
Я ничего не знаю о семени.
Ты кто?
А ну налей мне.
Сын!
Да?
Надо между Войтко и нами вырыть большой ров.
Какой ров?
Такой, чтоб никто не мог перепрыгнуть.
Будешь накладывать землю в этот ковш
и выбрасывать наверх.
Так тебе будет легче.
Хорошо.
Суй кирку под камень…
Хорошо.
Демиён, потом камень клади лучше сюда.
А глину…
надо укладывать так, чтоб она не рассыпалась.
Хорошо.
Давай.
Как наполнится, то вверх поднимаешь вот так.
Понял?
Да.
Ну вот, работай.
Так дальше между вами продолжаться не может.
Я должна как-то…
положить этому конец.
Так прикончи его.
Ты должен решиться умереть.
Ты ж несмотря ни на что свободный человек.
Если я умру,
то больше не буду свободным.
Я буду мёртвым,
немым.
Этот ирод
будет себе тут, живой, делать что хочет,
забавляться как хочет, и ему будет хорошо.
Как бы я был рад,
если б тот вал не дал тебе туда идти.
Какой вал?
Разве он тебе не рассказывал про вал?
Станислав говорил про ров.
Ров?
Да… ров.
Ведь если есть… есть вал, то есть и ров.
[Название газеты переводится «Комсомольское знамя».
Заголовок передовицы — «Космонавты — на Луне».]
[Читает по буквам:] «Нью-Йорк».
Про что это написано, а? Тут.
«Лунная кабина космического корабля „Аполлон-11“
с Н. Армстронгом
и Э. Олдрином
совершила посадку на поверхности Луны».
Люди высадились на Луну.
А это которая на небе, да?
Ну а какая?
Не выкидывай это.
Что?
Ну снимок из газеты. Пусть висит себе.
Да я и не думала выкидывать.
Я из последних сил пытался спасти мальчика.
Боролся как зверь, чтоб не потерять его.
А! Демиён!
Демиён!
Не трогай его, он мой!
Не трогай его, он мой!
Он мой сын!
Я его спасу.
Пусти.
Как ты мог?
Она же умерла!
Как ты вообще посмел расстегнуть ей платье и взять в рот её сосок?
Потому что она моя мама.
Я больше её не узна?ю.
Я даже не могу себе этого представить.
Если бы она знала…
Она была хорошим человеком.
Нет, не была!
Она никогда не била нас.
Добавляла нам в кашу повидло.
Так все матери делают.
И она дала нам жизнь.
А что, должна была вечно ходить беременной?
Я выбью из тебя всю эту гниль!
Нет ничего в этой жизни чистого. Всё мутное и грязное.
Ну а может устроим поминки вдвоём, а?
Так, чтоб был штрудель, сок малиновый?
Йивга, ну нельзя только о себе думать!
Ну я голодный!
Ну кто-то ж должен поесть сделать! В конце концов.
Идём в дом,
время ложиться.
Что Йивга?
Что стало с Йивгой?
А наверно, ушла себе куда-то. Может…
к кому-то другому…
А я иногда думаю, что она здесь…
Может, он её где-то спрятал?
После этого я понял,
что уже со мной никто не будет сидеть.
А человеку же нужно, чтоб с ним кто-то был.
Вот я сел и поехал.
Я надеялся, что, может, хоть где-то кого-то встречу.
Йивга, мы всё-таки есть друг у друга.
Я без тебя умру.
Ой, в поле
росли два дубочка.
Там сидели
два голубочка.
Сидели, сидели,
не ели, не пили,
Да и поднялись,
вверх полетели.
Что?
Войтко.
Войтко умер.
Умер?
Умер, умер.
Тяжело умирал?
Очень.
Я ещё не видела, чтоб кто-то так мучился.
Я таки выиграл.
Никто теперь мне не скажет,
что я был слабей и хуже.
Сегодня ночью я не буду спать —
я буду радоваться.
Если б у меня была мама, Йивга или… или мальчик,
то было бы с кем порадоваться.
Христофор!
Христофор!
Как он выглядел, этот Христофор твой?
Никто толком не знает.
По одной легенде, это был прекрасный юноша.
А когда он принял Христа и стал проповедовать,
то женщины больше смотрели на него, чем слушали слово Божье.
Вот тогда он и попросил Бога изменить его лик.
И Господь дал ему голову пса.
Так его и изображали — песьеголовцем.
А насчёт Йивги ты не ошибся — она ушла.
Я так и думал.
Просто как-то утром Станислав увидел,
что кровать пустая, а несколько лет назад
он узнал,
что она живёт на юге в прибрежном городке.
Ей хорошо живётся.
Она вышла замуж,
родила двух детей.
Врачи вылечили её
и вернули ей все краски жизни.
У неё теперь косы и брови каштановые,
а за лето у неё появляется загар.
Стала такая, как обычная женщина.
А я бы такой уже не захотел.
Он умер.
Ты врёшь.
Наверно, он давно умер,
а ты не хотела мне говорить.
Говори! Мне хватит сил на всё.
Теперь всё будет по-другому.
Я давно хотел ту хату снести, что-нибудь там сделать.
Теперь сносить не буду.
Перекрою крышу,
укреплю фундамент.
Лампочку повешу над дверью, чтоб светилась.
Буду смотреть, как светится окно,
как из трубы идёт дым, и буду…
Иди! Я уже сам справлюсь.
Войтко?
Войтко…
Ой, Войтко, я… не донесу…
Станислав…
Я тут… с Войтко.
Станислав!
Войтко!
Войтко, Войтко, что с тобой? Ты умер?
Не умирай, Войтко!
Садись!
А как тебя звать?
Йивга.
В ролях
Писательница — Наталия Половинка
Войтко в 83 года — Олег Мосийчук
Войтко в 18—44 года — Николай Берэза
Станислав в 79 лет — Виктор Демерташ
Станислав в 18—40 лет — Роман Луцкий
Йивга — Вероника Шостак
Демиён в 14—16 лет — Орест Ягиш
Русские субтитры — Білий Хорват, 2020
Летят голуби, летят белые.
То не голуби, то не белые —
То ангелы-хранители
К душе-телу прилетали.
Прилетали да смотрели,
Как душа с телом прощалась.
Как душа с телом прощалась:
«Прощай, тело, тело грешное!
Тело грешное, бесконечное,
Я в тебе пробыла — как во тьме прожила».
 

////////////////////////////