Марина Неёлова. Я всегда на сцене (2016 год). Цитаты и фразы из фильма

Марина Неелова делится своими размышлениями о профессии, делится воспоминаниями о работе в кино и в театре, о ролях, которые стали этапными не только для самой актрисы, но и для истории российского театра и кинематографа.

Все фразы и цитаты

-Первый звонок. Второй звонок.
Третий звонок.
Актеры, просим спуститься
к началу спектакля!
Готовы.
Знаете, как говорил Дали?
Ему как-то сказали:
"Дали, на сцену"!
Он ответил: "Дали всегда
на сцене!"
Не хотелось бы повторяться,
но могу сказать,
что я тоже всегда на сцене.
Однажды мне приснился прекрасный
сон.
В нем я встретилась
с Мейерхольдом.
Во сне я шла по незнакомому
городу, завернула направо,
а там - театр. Я в него вошла.
Ко мне спиной стояли люди,
а лицом - Всеволод Эмильевич.
Он что-то им рассказывал.
Это была похоже на открытую
репетицию.
Вдруг он посмотрел на меня
и говорит:
"Вот вы мне интересны!"
Люди расступились, и я оказалась
визави с Всеволодом Эмильевичем.
И он говорит: "Идем, я покажу
тебе свой театр".
Он взял меня за руку,
и мы быстро-быстро понеслись
по театру.
Мы с ним перешагивали с яруса
на ярус.
Он подводит меня к лестнице
и говорит: "А теперь все!"
Садится на перила лестницы,
как делают мальчишки,
и - уезжает, улетает.
Я помню, как пришла в театр
под впечатлением этого сна.
И говорю Волчек: "Галина
Борисовна, мне снился такой сон,
вы не представляете!
Я, Мейерхольд!..
И мы с ним через ярусы..."
Она отвечает: "Да, можно было бы
сценарий такой написать.
Артистка ТЮЗа играет
незначительные роли:
собачку, лисичку.
А во сне она встречается
с Мейерхольдом,
который дает ей роли Джульетты
или Гертруды.
Такой грустный и очаровательный
сценарий нарисовала Волчек.
Этот сон меня очень взволновал.
Я даже не уверена, что это был
сон.
Знаете, бывают такие сны, которые
не совсем сны.
Наверное, в этом сне был заключен
какой-то смысл,
который я пока не расшифровала
до конца.
Мне очень нравится странная
жизнь,
которая мне предлагает множество
вариантов.
Каждый вечер, когда я играю
спектакль,
она мне предлагает некую жизнь.
Я думаю, что Марина - морена-
"морская".
Мои папа и мама во время войны
служили во флоте.
И они меня назвали именно так
поэтому.
-Море!..
-Мне нравится мое имя.
Это тот редкий случай, когда мне
что-то нравится в себе.
В нем есть какая-то жесткость,
строгость.
В нем есть даже категоричность
и законченность.
Меня очень по-разному зовут
друзья.
Иногда Маняшей или Мусей.
Но я совсем не Муся!
Мне кажется, что я именно Марина.
-О! Вам крупно повезло!
-Почему?
-Кто нашел такой камень,
у того сбудется самое заветное
желание.
-Хотите?
-Нет, надо самому найти.
-Я очень хорошо себя помню
в детстве.
Меня очень любили,
обнимали и целовали все время.
Я этого не выносила, еле терпела.
С тех пор я не люблю, чтобы меня
трогали.
А я была ребенком, которого
хотелось обнимать и поцеловать.
-Можно я тебя поцелую?
-Конечно, можно.
-Моим первым партнером в кино
стал Олег Даль.
Счастливое партнерство!
-Это никакой не сон. Отпусти
меня. Слышишь?
Слышишь! Отпусти! Отпусти!
Как тебе не стыдно!
-Меня все предупреждали:
только не влюбись в Олега Даля,
потому что все влюблялись в него
и сходили с ума.
Ко времени нашего знакомства
я его невзлюбила.
Думала: "Ну, что? Подумаешь,
Олег Даль!"
Вот он вошел...
И песня зазвучала в моей голове.
Он был талантлив во всех своих
проявлениях.
Он талантливо шел, у него были
талантливые ноги,
талантливые руки, талантливое
лицо, взгляд - все!
-Ты меня расколдовал своим
поцелуем,
и я теперь от тебя никуда
не уйду.
Поцелуй меня, пожалуйста, еще один разочек,
чтобы я не заколдовалась обратно.
-Это была моя первая встреча
с кино,
мой первый выход на съемочную
площадку.
Я первый раз увидела камеру.
Я, конечно, страшно волновалась
и страшно кривлялась.
Мне хотелось показать все,
что я могу.
И показала, видимо, слишком
много.
И показала, видимо, слишком
Олег Даль был уже утвержден
на эту картину.
Ему показали все пробы актрис,
которые претендовали на эту роль.
И было много. Все они были
профессиональными актрисами,
а я еще училась на 2 курсе.
Надежда Николаевна Кошеверова
предложила Далю выбрать себе
партнершу.
"Надежда Николаевна, кого угодно,
только не эту", -
сказал он, показав на меня.
-Катись отсюда! Ясно?
-Фу, какая ты невоспитанная!
Но я тебя все равно люблю.
-А я тебя все равно нет!
Убирайся вон!
-Я никогда не отталкивалась
от собственного характера.
-Это очень важно - держать
дистанцию.
Мало ли что ты можешь
или не можешь,
испытываешь или не испытываешь,
что тебе свойственно или
не свойственно, чуждо или близко!
Тебе просто нужно понять природу
этого,
и это очень интересно.
Это очень интересно - попробовать
то, что тебе чуждо.
Поэтому мне нравятся те роли,
которые наиболее далеки от меня.
Я мечтала попасть в театр
"Современник"!
Там работал Олег Даль, с которым
я уже снялась в двух картинах.
Он был лицом этого театра.
Я думала: "Если это лицо
"Современника",
как не хотеть туда попасть!?"
-Что ты смотришь на меня?
-Запоминаю.
-Какую?
-Такую, какая ты есть.
Не опоздай, Елка.
-Нет! Боречка мой!
Боречка мой, не уходи!
(плачет)
-Это произошло благодаря
Виталию Яковлевичу Вульфу.
Когда он узнал, что на роль
Валентины ищут актрису,
он сказал: "Что вы ищете?
Посмотрите актрису,
которая только что приехала
из Ленинграда.
Она играет в "Турбазе" по пьесе
Радзинского. Ставит Эфрос.
Прекрасная девочка".
Таким образом Вульф
пролоббировал меня.
Валерий Фокин с Константином
Райкиным,
который играл главную роль,
решили пригласить и попробовать
меня на эту роль.
Мне разрешили играть в театре
"Современник".
Актрисе, работающей в театре
Моссовета,
разрешили играть роль в спектакле
"Валентин и Валентина"!
Это было самое счастливое время
моей жизни.
Одновременно я снималась
в Ленинграде,
поэтому я не всегда понимала,
где нахожусь.
Сыграв спектакль в Москве,
я ночью садилась в поезд
и ехала в Ленинград на съемки.
Приезжала туда, там снималась,
садилась в поезд, ехала в Москву
на репетицию. Потом опять
на спектакль.
Я репетировала "Записки
Лопатина".
Это спектакль по пьесе
Константина Симонова.
И Волчек пришла на репетицию.
Ставил спектакль Иосиф
Райхельгауз.
Там была замечательная
мизансцена:
я должна была раздеться и лечь
на раскладушку.
Поскольку я ночами не спала,
я заснула на репетиции на сцене.
Прилегла и слегка заснула.
Разбудила меня Волчек, которая
вышла на сцену с сигаретой.
Она сказала: "Ты вообще обалдела!
С ума сошла?"
Стряхнула на меня пепел и
добавила: "Надо выбирать театр.
Она вообще уже с ума сошла."
И я поняла, что мне нужно выбрать
театр.
Я мечтала попасть
в "Современник",
ждала, когда меня пригласят.
Тогда в моей жизни появился
Илья Авербах,
который очень многое поменял
в моей жизни.
-Слушай, дед, а вот у тебя было
когда-нибудь так,
чтобы ты влюблялся так,
чтобы ну...
Чтобы все!
-Знаешь, не помню.
-Дед, ну, ты мне будешь
советовать или нет?
-Я была совсем девочкой, когда
снималась у него в "Монологе".
Но мы говорили о таких вещах,
над которыми сегодня
режиссеры посмеялись бы
надо мной и сказали:
"Господи Боже мой! Прошлый век!
Что это за глупости!"
Мы обсуждали девочку,
которую я играла:
что она любит, какими духами
пользуется,
какую музыку она слушает,
какие книги читает.
Мы обсуждали все.
Мы играли в эти игры, понимаете?
Игры какого-то познания.
-Значит... Значит, это правда?
А я же верила тебе!
А ты? Ты - как они!
Я видеть тебя не могу! Убирайся
отсюда! Я видеть тебя не могу!
-Есть тонкие властительные связи
меж запахом и контуром цветка.
Те же самые связи существуют
между режиссером и актером.
Это очень интимные отношения.
Потому что эта профессия
исповедальная.
Как для того, так и другого:
для режиссера и артиста.
Я очень к нему просилась
в "Фантазии Фарятьева".
Он меня совсем не хотел.
Меня вообще редко хотели
куда-нибудь так,
чтобы сказать: "Вот это она!
Мы ее ждали!"
Он посмотрел наш спектакль
"Фантазии Фарятьева",
где я играла младшую сестру.
Он сказал: "Да, это младшая
сестра.
Но у меня совершенно другое
представление
о старшей и младшей сестрах.
Это бенефис твой такой".
Но я очень хотела сниматься
у Авербаха.
Между тем он считал, что я такая
провинциальная львица
в его представлении, такая:
"Голова болит..."
Томная, с какими-то фантазиями.
Я, конечно, не вписывалась в это
совершенно.
Я, конечно, не вписывалась в это
Но я стала ему попадаться
на глаза такая:
"Ох, что-то у меня голова
болит..."
То так схвачусь за голову,
то по-другому.
Он как-то не реагировал.
Потом я уже ему по-простому
сказала: "Попробуйте меня".
Потом я уже ему по-простому
Он ответил: "Нет, ты не годишься
для этой роли".
В результате он решил меня
все-таки попробовать.
Я его уговорила, просто уболтала.
-Любочка, а что ты так
беспокоишься?
Он тебе нравится?
Любасик, я как-то не подумала
об этом.
Это был бы замечательный вариант.
Ах ты Любасик! Ах ты мой
мордасик!
Любочка, какой сегодня день!
Какое счастье!
-У меня нет предубеждений, что
нехорошо к режиссеру проситься.
Что вы! Нет, у меня этого нет.
Я лишена этого чувства.
Это не касается моей жизни,
но в том, что касается профессии,
я совершенно этого лишена.
Мне даже в голову не может
прийти,
что это нехорошо - проситься,
уговаривать или убеждать,
если так хочется сыграть.
Однажды меня пригласили на пробы
к Андрею Тарковскому
на фильм "Сталкер".
Мне предложили роль жены главного
героя,
которую блистательно сыграла
Алиса Фрейндлих.
К великому сожалению, моя проба
таинственным образом исчезла.
Она просто испарилась, как будто
ее никогда не было.
Конечно, это интересно было бы.
Мне даже интересней было за ним
наблюдать на этой пробе.
Он вообще никаких не делал мне
замечаний,
не давал советов. Вообще ничего.
Он говорил: "Вот капли стекают
по стеклу".
Он создавал, видимо, мир.
Другой мир.
Мне было очень интересно за ним
наблюдать.
Он был очень красивый.
Он был красив даже не как
мужчина,
а как художник. Он был прекрасен.
Однажды я прочитала интервью
Тарковского.
Ему задали вопрос: "Какие люди
артисты"?
Он ответил: "А кто вам сказал,
что это люди"?
Я подумала: "Господи Боже мой!
Как это? Это же оскорбительно!"
По прошествии времени я поняла,
что он прав.
В полной мере назвать артистов
людьми,
просто людьми, не потому, что они
хуже или лучше,
а просто людьми, я думаю, нельзя.
Это противоестественная природе
человека профессия.
Противоестественно пытаться
вникнуть в чью-то психологию,
ведь нужно войти в нее абсолютно,
изучить досконально,
сделать так, чтобы она стала
твоей, присвоить ее.
Нужно начать испытывать эти
чувства, которые ты, предположим,
не можешь испытывать просто
потому,
что твой характер или твоя
индивидуальность другая.
Но ты это присваиваешь
и испытываешь, и понимаешь,
и оправдываешь - все что угодно.
-Еще чуть-чуть. Вот так.
-А свечку?
-Свечку сюда.
В режиссерской природе есть
и актерское начало.
Поэтому хороший режиссер,
как правило,
либо умеет точно сформулировать,
что он имеет в виду,
либо может показать, как это
сделать.
-Прекрасно. Прекрасно!
Данелия, например, показывал,
как играть.
Мне это очень мешало, потому что
он прекрасно показывал,
но он показывал, как он бы это
сыграл.
А он - очень яркая
индивидуальность.
Повторять его было бы глупо
или странно.
Я не могла повторить его. Зачем?
Поэтому я пыталась понять, что он
имеет в виду, показывая это.
Данелия видел меня, по-моему,
в телеспектакле
"Между небом и землей",
где я играла с Мироновым.
-Но ведь еще можно все поправить,
Мика?
-Нет. Это только актеры могут
несколько раз
играть один и тот же спектакль.
А мы не актеры, мы люди,
и мы не играем, а живем.
-Данелия, видимо, представлял
меня крупной, высокой женщиной.
Экран прибавляет 5 лет
и 10 килограммов.
Мы с ним очень долго не могли
встретиться.
Однажды ему сказали, что я пришла
к нему на встречу.
Он был очень удивлен.
Он растерялся и сказал:
"Здравствуйте"! На его лице было
все написано.
Я говорю: "Георгий Николаевич,
это просто неприлично!
Вы же режиссер, вы должны
скрывать свои чувства!"
Он говорит: "Да нет, но я..."
И дальше мы с ним просто стали
говорить по поводу сценария.
И разговаривали мы, наверное,
часа два
и как-то прекрасно друг друга
поняли.
-И шьет!
-Да.
-И готовит!
-Да.
-Печатает!
-Да.
-Стирает!
-Да.
-И спасает!
-Да.
-И мучает!
-И любит!
Где ты еще себе такую найдешь?
-Где?
-Сняв первую треть картины,
он мечтал меня снять с роли.
Он со мной замучился. Он сказал:
"Я больше не могу ее видеть!
Она все время задает идиотские
вопросы:
"Почему я так сказала?
Почему я так подумала?
Почему я так сделала?"
Что она ко мне пристала с этими
глупостями?"
Я поняла, что он дошел
до последней точки.
-Андрей, ты меня бросил?
-Понимаешь, так все навалилось -
и работа, и институт, и Хансен.
-Нет, ты бы мне просто позвонил,
потому что я...
целую неделю не отхожу
от телефона,
все время жду, когда ты мне
позвонишь.
-Я к нему пришла и говорю:
"Георгий Николаевич,
вы мне просто скажите, кто моя
героиня:
птичка или коза,
может быть, она корова, может,
собачка, кошка?
Вы скажите, кто она, и я пойму,
что играть".
Он сказал: "Идиотка попалась!
Коза она какая-то, корова!
Ну вот она!
И берет маленькую фигурку
какого-то странного существа,
с круглыми глазами, с ушками.
Я даже не знаю, кто это до сих
пор.
Я говорю: "Ну вот, все понятно".
Он говорит: "Сумасшедшая!
Ей понятно. Ну на!"
И я дальше снималась.
Он посмотрел материал.
И я впервые в своей жизни такое
услышала от режиссера,
он сказал: "Так, что вот эта дура
играет, я понимаю,
поэтому оставляем, а остальное
переснимаем".
-Правильно.
М.Неелова: У нас началась
нечеловеческая любовь.
И дальше - никаких вопросов,
никаких сомнений.
Он приходил на съемку, вот так
садился,
насвистывал и говорил:
"Давай играй".
Я играла. Он говорил:
"Давайте будем снимать".
Счастливых женщин, пожалуй,
я ни разу не сыграла.
То меня бросили, то я отравила,
то я несчастная об пол бьюсь,
то я бьюсь об стены вся в слезах.
Еще не успею войти и "Здрасте!"
сказать - уже в слезах.
Но я никогда не хотела бы сыграть
абсолютную безысходность.
Не хочу, не могу и не буду.
Основополагающими для меня
стали последние кадры
совершенно гениального фильма
Феллини "Ночи Кабирии".
Один из последних планов,
когда она идет,
по ее лицу текут черные слезы,
и она улыбается.
Для меня эта сцена стала
определяющей в профессии.
Мне всегда хочется сыграть эту
улыбку в "черных" слезах.
Я хочу, чтобы эта улыбка была
у женщины.
Прелесть этой профессии в том,
что ты раздвоен и един.
Самый, я бы сказала, волнующий
момент - из тебя вне тебя.
И есть последний момент,
последнее движение,
последний штрих, когда ты
говоришь:
"Ну, здравствуйте, дорогая
кто-то,
Аманда ли, принцесса
Космонополис,
Любовь Андреевна или Евгения
Гинзбург".
Любовь Андреевна или Евгения
И каждый раз это такое
"здравствуйте".
И каждый раз это такое
-Ну вот и здравствуйте,
Евгения Семеновна.
-Именем Союза Советских
Социалистических Республик
Военная коллегия Верховного суда
СССР
приговорила Гинзбург Е.С.
к 10 годам тюремного заключения
со строгой изоляцией
и с поражением в правах на 5 лет,
а также с конфискацией
всего лично ей принадлежащего
имущества.
Приговор обжалованию не подлежит.
-10 лет!
За что мне 10 лет?!
У меня дети остались!
-"Крутой маршрут" - это уже
не спектакль даже,
мне кажется, это уже некая
миссия.
Я уже не как актриса это играю,
а как человек, который хочет
донести память этих лет.
Я каждый раз думаю о том, что мы
играем не вымышленных персонажей,
а мы играем конкретных людей,
которые существовали,
которые имели эту фамилию, имя,
отчество,
эту судьбу и эту жизнь.
-Версты обвинительного акта...
Шапку в зубы! Только не рыдать!
Недра шахт вдоль Нерчинского
тракта.
Каторга! Какая благодать!
-Скажите, чьи это стихи?
-Это Пастернак!
М.Неелова: Что тебе еще нужно?
Зал стоит, кричат "Браво!".
Все, ничего. Ты счастлив.
Когда ты счастлив, ты не устал.
(крики: Браво!)
(голоса)
-У меня, как правило, перед
спектаклем
нет настроения никакого,
предпочитаю его не иметь.
Оно не безразличное, это ноль.
Это такая, скажем, тишина, ровная
линия.
Я раньше пыталась...
Пришла, предположим,
в легкомысленном состоянии,
не соответствующем тому,
что я должна играть.
И вдруг прекрасно спектакль
проходит. Думаю: "Все, поняла!"
В следующий раз прихожу -
все мимо.
То есть ты не можешь
запрограммировать,
это вообще непрограммируемо.
Это пограничное состояние между
явью, реалиями
и той сценической жизнью,
тем зазеркальем, в котором ты
находишься, когда ты на сцене,
этот переход, может быть,
самое интересное,
как переход из-за кулис на сцену,
так и в обратном порядке.
(музыка)
Мы играли спектакль
"Вирджиния Вульф".
Я обожала эту роль, просто
обожала.
Мой персонаж, Хани, пила.
"Капельку коньяку", -
она говорила.
И буквально через 4 капельки
ее уже практически не было.
-Налей лучше ребятам выпить,
Джордж.
Что вы будете пить, ребятки?
-Хани, ты что хочешь?
-Не знаю. Может быть, немножечко
коньяку, капельку.
Не мешать - головной боли
не знать. -Коньяк - и все!
-Поскольку я весь спектакль
"по капельке",
то выпивала я, наверное, литр чая
точно, который якобы коньяк.
К концу спектакля я была просто
невменяемая.
И было такое прекрасное ощущение
какого-то свободного полета тела
и души,
и это не имеет отношения к тебе,
ты испытываешь это ощущение.
Когда я приходила после спектакля
разгримировываться,
но это "обрезать" сразу
невозможно.
У тебя еще взгляд... плывущий.
Вот этот переход потрясающий
совершенно!
-Скажите, а у вас на следующий
день
головка-то не болит от коньяка?
-Никогда не мешаю.
И пью немножко-немножко.
-Тебя надо снимать, дорогая моя
ненаглядная красавица.
-Скажи, у тебя тоже юбилей?
-У меня? Никогда!
У меня не может быть юбилея.
Юбилей - это только 50 и 100.
Нам уже не 50, но еще не 100.
На сцену пройдемте,
Лия Меджидовна. -Пойдемте.
Из спектакля: А помнишь, как ты
к нам приехала - Олечка?
У нас 1 мая, а на ней пальтишко
рваное, валеночки худые.
А теперь вон какая.
-Да это что!
А я, знаете, смотрю на вашу
собачонку,
так у меня сердце кровью
обливается.
Я как вспомню, как у нас такая
Дамка ощенится,
отец вот этих кутяток маленьких -
в мешок,
несите, говорит, топить.
Полный мешок кутят!
М.Неелова: В спектакле "Спешите
делать добро" по пьесе Рощина
я играла девочку 14 лет.
Она была такая изломанная,
сломанная девочка.
И так случилось, что после
спектакля
я очень быстро переодевалась,
куда-то спешила.
Я надела джинсы и еще не успела
снять платье.
Надев эти джинсы, вдруг как-то...
Я не могла понять: половина -
это я в джинсах,
понимаю, что это уже я,
а верхняя часть - это еще такие
руки несуразные,
воротничок несчастный,
этот горошек...
воротничок несчастный,
И вот я так застыла перед
зеркалом в гримерной,
по-идиотски как-то встала,
не понимая: сейчас мне куда надо?
Кем мне надо сделаться?
Я скорее сняла это платье,
чтобы увидеть себя в зеркале
и понять, что это сейчас я.
Это, может быть, звучит несколько
преувеличенно,
возвышенно, я бы даже сказала,
на котурнах -
вот какие мы странные, но...
Это мгновение. Я не говорю,
что это длится долго,
но это мгновение есть,
оно существует.
Так же, как когда ты идешь
"туда".
-Не слишком ли я хороша?
Меня привлекает невероятно
эта роль,
этот персонаж, эта женщина.
Она очень далека от меня.
То есть она близка, как каждой
матери
была бы близка эта роль,
потому что это квинтэссенция,
это собирательный образ матери,
которая выклевала мозг своим
детям от любви.
-Ишь ты какие капризы!
Ты с твоим братцем меня
с ума сведете!
Забыла, ключ на столе.
Как только прозвенит звонок,
ты сейчас же подойдешь к двери
как ни в чем не бывало
и откроешь ее. -Нет, мама!..
-Я сказала, дверь откроешь ты!
-Она обрушивает свою любовь.
Если ты стоишь под Ниагарским
водопадом,
он льет тебе на голову,
то ты не понимаешь,
что это может быть прекрасно.
Для тебя это ужасно.
Вот она такой Ниагарский водопад.
-Лаура, иди сюда! Быстро!
Иди, мой котик!
Посмотри, какой месяц!
Прямо такая серебряная туфелька.
Загадай желание.
Раз, два, три.
-А чего мне пожелать, мама?
-Пожелай удачи,
счастья, любви, доченька, любви.
-Почти комическая старуха,
почти сумасшедшая,
почти неадекватная,
такая надоедливая,
что я иногда боюсь, что мне
кто-нибудь крикнет из зала:
"Уйди же отсюда, в конце концов,
как ты надоела!"
Я говорю без остановки.
"Я к ней приближаюсь" - вот так
бы я сказала.
"Я к ней приближаюсь" - вот так
Не могу сказать, что
абсолютно вошла в нее.
Я знаю про нее все,
но полностью еще не вошла в эту
тему.
Я думаю, что когда-то
я ее сыграю.
Конкретнее и жестче.
Здесь как раз расплывчатость
не нужна.
-Но прежде чем акцент поставить,
нужно полутона сделать,
чтобы точно знать, где этот
акцент делать.
-Была премьера "Играем...
Шиллера".
Пять первых спектаклей было
пять разных финалов,
диаметрально противоположных
друг другу.
Я играла королеву Елизавету.
Римас Туминас называл меня
Эльжбет.
Римас мне вкладывал что-нибудь
в голову за час до спектакля,
я показывала, он говорил:
"Да, хорошо.
Так, да. Это хорошо".
На следующий день я играю то,
что "хорошо",
а он говорит:
"Нет, надо что-то изменить".
Я с этим ночь спала, думала про
это.
Я говорю: "Вы вчера сказали,
что это..."
-"Это вчера было. Сегодня уже
по-другому все". И все!
-Я пойду на сцену, камень проверю
свой.
Здравствуйте. -Здравствуйте,
Марина Мстиславовна.
-Камешек положили?
-Положили.
-Знаешь, у меня в прошлый раз он
не толкался.
-Мы же с вами проверяли.
-Проверяли, но что-то не вышло.
-Так лучше?
-Так неудобно.
Вот так вот давайте.
Так вроде хорошо. В прошлый раз
тоже было "вроде хорошо",
а потом не пошел...
-Прославленная! Удовлетворила
Желания народа ныне ты.
Но всю страну еще одно заботит,
Последний жертвы требует народ.
Пойди навстречу также этой
просьбе
И Англию навеки осчастливь.
-Чего народ мой хочет? Говорите.
Чего он хочет?
-Головы Стюарт.
-Перед выпуском спектакля у меня
было умопомрачение настоящее.
Я засыпала на 10-й, предположим,
или 20-й фразе,
а просыпалась я на последней
фразе своего персонажа.
Это было ужасно, потому что я
с ней натурально жила.
Его режиссура такова,
что он включает какой-то
ассоциативный ряд,
второй или третий, не прямой,
то есть ты не играешь то,
что говоришь,
даже мизансцены не соответствуют
тому, что ты говоришь.
даже мизансцены не соответствуют
Это очень трудно.
Иногда твое сознание куда-то
улетает, уплывает.
Ты буквально раздваиваешься.
-Простите, сэр.
Пусть вас не обижает
Неявная признательность моя.
Но спутник счастья - тайна
и молчанье,
А нежность сердца любит тишину.
Ти-ши-ну!
М.Неелова: Его мышление такое,
я бы сказала, сновиденческое.
М.Неелова: Его мышление такое,
Он как будто сны рассказывает.
Когда он рассказывает сцену,
он рассказывает, как свой сон,
и ты думаешь: "Откуда он это
взял?"
Этого нет ни в тексте, ни
в сюжете, ни в смысле - ни в чем.
Это не переплетается с тем,
что он тебе предлагает.
Он тебе рассказывает историю
совершенно другую.
Елизавета: Она злой демон мой,
мое мученье,
Проклятье, посланное мне судьбой.
Везде она!
Мариею Стюарт зовется каждое мое
несчастье.
Когда ее не будет средь живых,
Свободной стану я!
М.Неелова: Столько лет выходя
на эту сцену,
каждый раз я думаю: "Это ужас!
Ой, как я не хочу туда!"
Делаю шаг и: "Ой, как мне хорошо
здесь!"
-Не надо себя обманывать.
Надо хоть раз в жизни взглянуть
правде прямо в глаза.
-Какой правде?!
Вы видите, где правда
и где неправда,
а я точно потеряла зрение,
ничего не вижу.
Вы так смело решаете все важные
вопросы, но скажите, голубчик,
не потому ли это, что вы молоды,
что вы не успели перестрадать
ни одного важного вопроса?
Вы смело смотрите вперед -
и не потому ли,
что не видите и не ждете ничего
страшного,
так как жизнь еще скрыта от ваших
молодых глаз?
Вы смелее, честнее, глубже нас,
но вдумайтесь,
будьте великодушны хоть
на кончике пальца, пощадите меня.
Ведь я родилась здесь, здесь жили
мои отец и мать, мой дед,
я люблю этот дом, без вишневого
сада я не понимаю своей жизни.
И если уж так нужно его
продавать,
то продавайте и меня вместе
с этим садом!
-Я очень люблю Раневскую,
"Вишневый сад".
Я люблю Любовь Андреевну,
как мне кажется, за ее легкий
нрав, характер легкий.
Она мне ближе всего, пожалуй,
по моему психологическому строю,
или устройству.
Мне нравятся ее эскапады,
мне нравятся перепады.
У нее очень близко слезы
и близко смех.
Она плачет, абсолютно отдаваясь
этим слезам,
в эту же секунду она может
засмеяться
и хохотать до упаду. И мне это
в ней нравится.
Она часто говорит: "Не понимаю".
Она не понимает этой жизни.
Она живет в своих фантазиях.
Эта женщина для любви.
Я очень люблю аплодисменты,
не скрою. Обожаю!
Мне кажется, что слова "успех",
"слава"
обозначают что-то определенное,
но я не могу сказать, что это
меня коснулось.
Я понимаю, когда спектакль
закончился и зал встал.
Вот это я люблю больше всего.
Это мое тщеславие, или
честолюбие, или я не знаю что.
Я люблю, чтобы зал встал.
И когда он встал, аплодирует
и кричит "Браво!" -
это моя минута славы, если хотите.
 

////////////////////////////