Город над головой (1985 год). Цитаты и фразы из сериала
«Город над головой» — советский четырёхсерийный телевизионный
художественный фильм 1985 года. Фильм рассказывает о преемственности
поколений и истории строительства Московского метрополитена. В центре
сюжета — трудовая династия метростроевцев, начиная с русского инженера
Сергея Волгина (чьё дело начинается ещё до революции) и его старшего
сына Ильи Волгина
Все фразы и цитаты
Серия 1
(шаги в тишине)
ГОРОД НАД ГОЛОВОЙ
(песня) -Пусть многое забудется
и сгладится,
Но это все же, право, не беда.
Хочу тебе в одной признаться
слабости:
Я так люблю смотреть на поезда.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же, как
всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда,
Мы сами возводили эти станции,
Вели работы, зная наперед,
А все же что-то после
нас останется,
А все же что-то нас переживет.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.
И я гляжу вослед составу поезда,
Пока прощанья не наступит срок,
Пока в глубоком сумраке
не скроется
Малиновый последний огонек.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.
(музыка)
-Ты что, папаша, первый раз
в метро, что ли?
(думает) -Метро.
Когда же я в первый раз услышал
это слово?
Не то 25 год, не то 24-й.
Да, мне тогда лет четырнадцать
было.
Отец мастерил игрушечные
вагончики для этого,
как же его фамилия была?
Бякин? Бяков?
Забыл.
А я болел тогда, сильно болел:
воспаление легких - дело
нешуточное.
До пенициллина-то еще в ту пору
не додумались,
так что жизнь моя, можно сказать,
на волоске висела.
(голоса) -Оборудование будет
в срок.
Это я беру на себя, так
и передайте товарищам.
Извините.
Простите, Волгина Сергея
Александровича могу я видеть?
Я его жена. -Очень приятно
познакомиться.
Шевцов Константин Корнеевич.
-Надежда Петровна.
-А Сергея Александровича
к начальству вызвали.
-Что-нибудь случилось?
-Нет. То есть, да.
Мне нужно с ним срочно...
-Константин Корнеевич,
помогите товарищу. -Пойдемте,
я попробую его вызвать.
Пойдемте! -Спасибо.
-Сергей Александрович,
а мы как раз за вами.
-Надя? -Только не волнуйся.
У Ильи жар, я хотела вызвать
Георгия Львовича,
он в деревню уехал, поэтому
пришлось другого доктора,
и он сказал... -Что?!
-Спокойно. Похоже
на воспаление легких.
Нужны лекарства. Срочно.
-Ты сможешь съездить в аптеку или
мне?
-Нет, я сама. Но только...
-Извините!
-Извините!
-Сейчас-сейчас. -Сережа!
-Как же ты Илью оставила?!
-Придумай что-нибудь.
С ним Петя. И потом соседка
обещала посидеть.
-А как ты думаешь, сколько
это может стоить?
-Сережа! Доктор сказал, когда
жар спадет,
необходимо особое питание.
Сережа, надо продать
мамино кольцо. -Спокойно.
Не волнуйся, пожалуйста.
Я сейчас все устрою, все сделаю.
Я сейчас одолжу.
-Хорошо.
-О! Товарищ Волгин, у меня
до сих пор нет вашего ответа
на предложение саратовского
представительства. Как же так?
-Я разберусь, сегодня
же разберусь. Хорошо?
-Да ничего хорошего, товарищ
Волгин. Это дело серьезное.
-Да, я понимаю. Непременно
разберусь.
Извините меня, ради Бога.
У меня...
У вас не найдется случайно
взаймы 10 рублей?
-Жить надо на зарплату, товарищ
Волгин.
-Право сказать, я его почти
не знаю.
Сережа! -Сейчас-сейчас.
Константин Корнеевич! -Да?
-Будьте так добры,
дайте мне, пожалуйста, взаймы
какую-нибудь сумму.
-Сергей Александрович, позвольте
напомнить вам, что 27 марта...
-А как же? Я помню, помню. Верну
непременно.
-Ну а 2 апреля во время дружеской
беседы... -И это помню.
Так что извините, рад бы был вам
удружить. Извините!
-Сережа, я пойду, я не могу
надолго Илью оставлять. -Надя!
-Сережа! -Постой здесь, я сейчас
приду.
-Товарищи!
Может мне кто-нибудь одолжить
денег?
Я скоро отдам.
-Товарищи!
Товарищи, человек же просит!
-Спасибо, Александра Степановна!
Спасибо, товарищи!
Я отдам, я вам всем очень скоро
отдам.
Вот, Надя. Этого мало, но я еще
достану, вот увидишь.
-Хорошо. Спасибо. Я пойду.
(музыка)
-Сегодня мы больше не торгуем.
-Мне господина Брякина.
Вы - сын его? -Да. У папаши
гости. -А!
-Его позвать? -Да, пожалуйста.
-Проходите, я только дверь
закрою.
-А! Господин инженер!
Рад вас видеть!
Но, признаться, я никак
не ожидал.
-Здрасьте, гражданин Брякин.
-А что, на господина я уже
не потяну?
-Сейчас принято такое обращение.
-Ничего, вы не смущайтесь,
я просто так.
Хоть товарищем меня назовите,
я не обижусь.
-Я хотел бы с вами о деле
переговорить.
-Можно. Кстати, вы знаете,
сегодня у Степаниды Федоровны,
супруги моей, именины.
Вы удостойте.
-Нет, Антон Георгиевич,
вы знаете...
-Ничего страшного! У меня
почтенные люди, я познакомлю вас.
-Антон Георгиевич, а нельзя
ли нам здесь переговорить?
Время, знаете ли.
-Здесь? Ну можно здесь.
Я думаю, рыбки нам не помешают,
товарищи Маркс и Энгельс тоже.
Между прочим, один из них,
это который справа, Фридрих,
сын фабриканта и тоже работал
в торговой конторе.
Как это вам понравится?
Что ж, слушаю.
Слушаю вас внимательно.
Признаться... Прошу!
-Благодарствую. -Я заинтригован.
-В прошлом году вы мне предложили
сделать макет
для вашей витрины, если
не забыли, конечно.
-Ой, Сергей Александрович!
Дорогой вы мой! Золотой вы мой!
Неужели сделаете?! -Да, я готов
принять ваш заказ.
-Вы даже не представляете, как
это кстати!
Мы сейчас расширяем дельце.
Самое время народ удивить.
-Антоша! Гости обижаются.
-Степушка, познакомься:
господин Волгин, инженер.
Витрину нам будет делать.
-А мы знакомы.
Какой ты, Антоша, забывчивый
стал.
В прошлом году нас познакомил.
Здравствуйте, господин Волгин.
Очень рада вас видеть.
Здравствуйте. Примите
поздравления. -Спасибо!
Уж вы сделайте одолжение -
посидите с нами.
Имениннице нет отказа, не приму!
-Видите ли, понимаете, мне
страшно неудобно...
-Очень даже удобно. Прошу вас.
-А вы, Сергей Александрович, все
там же: бумажки перекладываете?
-Да-да-да, там же, да.
-Антоша, я на кухню.
Развлекай гостей.
-Это с вашим-то умом,
с вашими талантами! Да,
расточительна матушка Россия,
расточительна! Прошу вас.
(поет) -Тебя любить, обнять
И плакать над тобой.
-Браво! -Браво! -Прекрасно!
-Великолепно! -Спасибо!
Я очень рада, что вам
понравилось!
-Господа!
Господа, рекомендую:
Сергей Александрович Волгин,
великого таланта инженер.
-Позвольте...
-Сергей Александрович еще
в начале нашего окаянного века
предложил Государственной думе
проект метрополитена.
Если бы господа гласные
не отвергли...
-Очень, очень приятно. А ведь
я помню ваш проект.
Как же, шумели газеты, оченно
шумели!
-И зря отвергли! Я в Берлине
был, там давно подземка.
Быстро, хорошо, комфортабельно,
удобно.
-Не знаю, не знаю. Я в Берлинах,
как говорится, не бывал.
Но вот в Москве наши строители
новой жизни
до того трамваи облепили,
что просто дальше некуда.
-Петряев Семен Иванович, меховое
дело.
-Прошу познакомиться.
Моя благоверная -
Мария Ксенофонтовна. -Очень рад.
-Знакомьтесь,
старшенький мой сын
Дмитрий Антонович.
А это младшенький.
-Кланяйся, Андрюшка.
Клара Ивановна. Знакомьтесь,
Иван Терентьевич Волобуев.
Аптеку знаете? -Очень приятно.
-Супруга моя
Тамара Александровна.
-Очень рад. -Вы такая
знаменитость, господин Волгин.
Это даже удивительно, почему
вы здесь, а не там.
-Тамара Александровна, позвольте
с вами не согласиться.
Истинный патриот в наше время
хлеб да воду жует.
Что прикажете: "Абрау Дюрсо",
кахетинское или, может, водочки?
-Нет-нет, благодарю вас, ничего
не хочется.
-Прошу вас, господин инженер,
откушайте.
-Нет-нет, уверяю вас, ничего
не нужно. Я сыт.
Может быть, только чаю.
-Ах, чаю! Ну, чай обязательно.
Господа! Дорогие друзья,
я не могу удержаться, можете
мне позавидовать.
Вот Сергей Александрович
согласился изготовить
специальный макет для моей
витрины. -Да что вы!
Вы представьте себе: уголок
Москвы в увеличенном виде,
там церквушка виднеется, домики
разные, магазины.
И тут же натуральный
метрополитен, чудо 20-го века.
Вы представляете себе? Вагончики,
поезда, эстакада, тоннель.
-Ловко! -Это замечательно!
Вся Москва будет покупать только
у вас. -Толково, Антон.
Только рыба-то здесь при чем?
-Рыба? -Да.
-Рыба действительно не при чем.
А народец поглазеет-поглазеет,
зайдет да и купит, между прочим.
Вся заграница на такой рекламе
исключительно.
-Хитро придумано. -Дороговато
обойдется витринка-то.
В 902-м году Сергей Александрович
у Государственной думы
запросил полтораста
миллионов.
Но с меня, я думаю, поменьше
возьмет.
-Не пойму, любезный, на что
вы рассчитываете.
Какой метрополитен? Смешно.
Это же не Берлин, не Лондон.
Азия, с вашего позволения.
Еще сто лет рукавом будем
утираться.
-Немцам надо было отдать,
они бы, понятно, хапнули,
да и кто не хапнет с такого
дельца,
зато ездили бы мы сейчас с вами
культурно.
-Я, извините, русский инженер,
я всю жизнь
строил тоннели и никогда
не хапал.
-Сергей Александрович,
Иван Терентьевич
совсем не вас имел в виду.
-А с немцами встречался
в окопах - газ глотал!
-Сергей Александрович, прошу.
-А насчет культуры... Русский
рабочий
немцу ни в чем не уступал. Может
быть, порядку было меньше,
зато смекалки хватало.
И мастерства!
-Сергей Александрович!
-Господин Волгин, вы, случаем,
не партейный? -Дмитрий, прекрати!
Не смешно. -Антон Георгиевич,
извините, мне, пожалуй, пора.
-Я никуда вас не пущу!
-Даже и не думайте! Пока
не откушаете,
никуда вас не отпустим,
никуда!
-Ну что ж, товарищи частники,
вот сейчас, когда я направлялся
сюда,
встретился мне сосед
по лестничной клетке,
он у нас на заводе "Динамо"
подручным работает.
Ну прижал меня этот гражданин
к перилам и говорит:
"Лично тебя, нэпман, я трогать
не собираюсь, живи.
Но, говорит, давно пора весь
капитал
комсомольской бритвой полоснуть".
Да, ну я, конечно, вопрос ему
задал.
Я говорю: "А как же быть
со словами вождя нашего,
товарища Ленина, который говорил,
что у капиталиста учиться надо?"
...наш папаша женотдел мамаши
нашей! -Дмитрий! Ты прекрати!
-Ну что ж, товарищи частники,
за процветание тех,
кого хотят полоснуть!
-Ну и прижмут же вас скоро,
господа частники! -Сиди,
помалкивай,
не лезь, куда не следует!
-Ты будешь в игрушечки играть,
портретики вывешивать, я буду
помалкивать,
и вместе будем ждать, когда
полоснут! -Я кому сказал!
-Нашел время о витринах думать!
-Нашел!
Я тебе сколько раз говорил,
никакой политики в этом доме!
Я рыбой торгую! Рыбой!
Причем красной и белой одинаково.
-Что тут у вас?
Мальчик выбежал совсем
взволнованный.
-Кровь у него молодая. Ничего,
перебесится.
-Ну вот, стоило хозяйке
отлучиться -
и никто ничего не ест.
Тамара Александровна, голубушка,
ну что же вы за господином
инженером не ухаживаете?
-Извините, отвлеклась.
Ох уж эти дети!
Наш, например, совершенно ничего
не ест.
Поверьте, господа, что бы я ему
ни предложила...
-Ну-с! Танцуем, господа, танцуем!
(музыка)
-Антон Георгиевич, можно вас
на минуточку? -Конечно.
-Ну, вот и чай.
-Я слушаю вас. -Мне, знаете ли,
пора.
-Сергей Александрович, я вас...
-Илья заболел, сын.
Жене надо помочь. А подробности,
если не возражаете,
дня через три-четыре оговорим.
-Сергей Александрович, только вас
прошу, вы не обижайтесь. -Нет.
-Степушка! -Да.
-Ну вот, Сергей Александрович,
нас покидает. -Ну! Ну как же!
-Сын, знаете ли, нездоров.
А сейчас, если не возражаете,
аванс хотелось бы.
Доктор сказал, что для сына
необходимо...
-Не извольте беспокоиться.
Сейчас.
(музыка)
-Сергей Александрович,
вот, прошу вас. -Благодарю вас.
-Пожалуйста, вам с собой.
-Что это?
-Пустяки. Рыбки немножко.
-Позвольте, это вы мне?
-Мы от всей души!
-Да вы не обижайтесь.
Не обижайтесь и не думайте
отказываться.
Детям - это святое дело.
-Для деток ваших.
Пожалуйста, примите.
-Я жду вас.
-Слава Богу, жар спал.
(говорят шепотом) -Месяц,
полтора от силы,
сделаю макет, с долгами
разделаемся,
детям наконец купим все, что им
нужно.
-Осторожно.
-Как ты думаешь, сколько
у Брякина запросить?
Сто рублей не мало, а?
-Нет, не могу.
-Надя, я спросил у тебя.
-Надя! -Не кричи,
детей разбудишь.
-Я полагал, ты обрадуешься.
-Ты же еще год назад решил, что
никаких дел с этим торговцем.
-Да, я решил, Надя. Но где
я возьму денег? Где?
Печатать купюры, извини,
не научен.
-Сережа, да, у нас почти все
продано.
Да, мы дошли до крайности.
И все равно, Сереженька, эта
затея с Брякиным мне не по душе.
-Да. Какие мы гордые! А моя
работа тебе по душе, да?
Моя нелепая служба?
Или ты полагаешь, что я для того
учился в Германии и в Москве,
чтобы превратиться в мелкого
советского чиновника?
Да я обыкновенный коллежский
регистратор,
я перекладываю бумажки из одной
пыльной папки в другую.
-Но это служба, Сережа, вполне
солидная по нынешним временам.
По крайней мере, тебя никто
не унижает и не высмеивает.
И работаешь ты не на
какого-нибудь Брякина.
-Надя, ну почему ты не хочешь
понять,
что меня унижает совсем другое?
Там меня вышучивают, высмеивают,
фельетоны даже писали.
Но я возвращался домой,
садился за проект и работал
ночами.
Я видел мое детище во сне,
я, черт возьми,
плевать хотел на безмозглых
идиотов!
Я верил, что для моей работы
настанет час,
верил, как мальчишка, верил!
А во что прикажешь мне теперь
верить?!
В надбавку к окладу?
В организационные таланты
товарища Заикина?
В мировую революцию? Надя, ну что
ты молчишь?
Ну скажи что-нибудь!
-Ну опомнись, опомнись,
Сереженька!
Нельзя же все время парить
над землей.
У тебя, между прочим, четверо
детей.
Ты знаешь, сколько сейчас
в Москве безработных?
Да что там в Москве! Соседка
вон газету принесла.
Ты знаешь, что в мире творится?
Даже кронпринц Вилли,
наследник германского престола,
и тот...
Ой, гроза будет сейчас, а у меня
белье там.
...и тот остался без работы.
-Ах! Бедный-бедный Вилли!
-Надя, я не могу так больше.
Я превратился в истукана,
в какой-то механизм
для сидения на стуле. -Сережа!
-Я думаю только о том,
где бы раздобыть денег,
у кого бы одолжить денег.
Деньги, деньги, деньги! Нет уж,
извини,
я даже с удовольствием поработаю
на Брякина,
даже чертовски забавно
осуществить наконец
мечту целой жизни - построить
наконец метрополитен
в рыбной лавке. -Да, это
действительно забавно.
Кто, Сережа, виноват? Ну скажи,
кто виноват?
Нет, ты признайся хоть раз
откровенно,
кто ухлопал столько лет на эти
прожекты
без малейшего реального шанса?
Ты, видите ли, не спал ночами,
ты работал.
А я спала? Я жила все эти годы?
Я-то, я-то в чем провинилась?
Почему я должна смотреть,
как наши дети едят
одну пшенную кашу с подсолнечным
маслом?
Не надо было выходить замуж
за бездарного неудачника. -Ах!
Ты не смеешь так разговаривать
со мной!
Я никем не стала из-за тебя!
Сначала я была
женой инженера Волгина, потом
я стала матерью детей Волгина.
И так всю жизнь. Я с этим
смирилась.
Но быть матерью детей
безработного инженера Волгина
я не хочу! Слышишь, не хочу!
-Никуда я с работы не уйду,
и витринку Брякину отгрохаю
первый класс.
Сам туда сяду, пусть смотрят,
могу даже с рыбиной во рту сидеть.
-Перестань!
У нас в витрине - знаменитый
инженер и его детище!
Спешите смотреть и не забудьте
рыбку купить!
(плачет) -Очень смешно! Очень!
Ну смейся-смейся!
Петя и Саша в рваных ботинках
бегают.
Илья болен.
Нина худенькая, прямо светится
вся.
-Надя! -Господи!
До чего мы дошли!
Ты приносишь в дом брякинские
подачки, и я рада!
Рада подачкам с барского стола!
Господи! -Надя!
Я вместо того, чтобы
возмутиться, я же еще...
(рыдает)
(шум рынка, крики)
-Ой, дядечка! Це шо у вас в руках?
-Это прибор такой, барометр
называется.
-Ой, а вин для чого?
-Он предсказывает погоду.
А як же вин предсказывает?
-Вот видите,
здесь написано - "буря".
А стрелка указывает на "ясно".
И видите - ясно. -Ну, чертяка!
такой миле, такой кругленьки.
А усе может, усе угадуеть.
-Да, да, да.
Скильки же вин? Ну, яка ему цена?
-Я полагаю, десять рублей.
-Десять карбованцев? Ни, дядечка,
стилько не дам. Ни.
-Часы Буре. Вечный ход. Сейчас
таких не делают.
-Нет. -Берите.
-Колода карт знаменитой
цыганки Азы, предсказавшей
горькую судьбу знаменитого
французского царя Наполеона.
-Не царя, а императора! -Какая
разница, ему все равно каюк.
-Сергей Александрович!
Добрый день, Сергей
Александрович!
Рад вас видеть! -Здрасьте! Шел,
знаете, мимо.
Думаю, дай загляну,
полюбопытствую.
Что-нибудь подходящее в подарок
для жены.
-А, что, торжество какое?
-Два тома "Тарзана".
Первый и шестой. Дешево
отдам.
-Нет, нет. -Смотрите, потом
спохватитесь! -Нет, нет.
-Между прочим, роман знаменитого
писателя Берроуза.
-Я, знаете, не поклонник такого
рода литературы.
Кошмар! Никакого порядка.
Только что прямо на моих глазах
часы у человека стащили.
-Что вы говорите! -Элементарно.
Раз - и не ту!
Орут: "Держите!" Какой там! Ищи -
свищи.
-Ну, конечно, надо смотреть
внимательно.
А то ведь, рот разинут, знаете
ли. -Ну, конечно!
-Ой! Дядечка! Ну, деж та
кругленька, шо вы торговали?
Я согласна. Нехай, буде десять
карбованцев. Согласна.
-А! Да, да. Сейчас. -Не понимаю,
куда же он делся-то а?
Граждане! -А где же он?
-Черт возьми!
-Вы что-то потеряли?
-Нет, нет. Ничего. Тут, знаете,
барометр вот лежал.
Не понимаю. -А куда же?
-Я только поставил его.
-Вкралы? -Возле мешка. -Ой!
-Никто не видал барометр?
-Вже вкралы! Ой, лишенько,
скралы!
Ой! Я хотела, гарно таке
маленько, таке кругленько.
Скрали! Скрали, а!
(играет гармонь плясовую)
-Точно тебе говорю. Не иначе,
как беспризорный.
Он твою барометру ученому
человеку за червонец сбудет
и колбаской, подлец, разживется.
Пожрать-то каждому охота.
Что моей кобыле, что мальцу
бездомному.
Давай еще, по такому случаю!
-Нет, мне нельзя.
Я и так уж пьян. Нет.
-Брезгуешь? -Нет, нет.
-Брезгуешь. Ты думаешь, я тебе -
кто?
Иван Беспрозванный?
Да я самого его сиятельство
князя Загребельского возил.
Эх! Одна шуба чего стоила!
Да, нынче такой не встретишь.
-Домой надо, домой надо.
-Всем надо. А почему пьем? Жизнь
к этому склоняется.
Сперва транвай придумали.
Скоко он у меня седоков сманул?
Потом эти пошли. Бенцы. Минервы.
Стервы, не выговоришь!
Ну, как тут не запить?
Теперь энтот, антобус придумали.
За каждым седоком гоняйси.
А сено?
А сколько за пуд сена деруть?
Приценивалси?
А животное не железное, ей тоже
исть надо. -Ага.
-А иде я ей возьму, когда
у самого иной раз
копейка в кармане не шевелится.
(смеется) -Трамвай, автобус -
какие пустяки.
Вы бы лучше свечку поставили
за спасение души
бывшего думского гласного
Гучкова.
-А на кой мне его душа?
Это - первый враг моего проекта.
Если бы не он! Впрочем, что я?
Все это бесполезно,
бессмысленно. Преждевременно.
Как я раньше этого не понимал?
Вот скажите, почему человек
понимает не тогда, когда нужно,
а потом, когда это не имеет
никакого значения.
Можете сказать? -Да ты не горюй!
Найдешь еще барометру. -Да.
-Ха-ха.
Да причем же тут барометр?
Я ведь вам что говорю?
Я вам говорю, Гучкову свечу
поставьте.
Если бы он тогда дал мне
построить метрополитен,
то никаких извозчиков вообще
не нужно бы было.
-Шутишь? -Да, нет, я не шучу.
Вас не нужно бы было.
-Это как же? -Вы знаете, что
такое "подземка"?
Скорость, тишина, ничто
не мешает, никаких пешеходов.
От вокзала до вокзала -
считанные минуты.
А главный вокзал я у Страстного
монастыря намечал.
-Как же? Место известное.
-А вы знаете, что они придумали
в решающий момент?
Князю Голицыну от митрополита
письмо.
Дескать, если туннели
метрополитена
пройдут под храмами,
значит, церковь умаляется
в своем благолепии. А?
-Церкву, что ль, порушить хотел?
-Да не собирался я рушить, зачем?
Подземка - она же под землей.
-ЧуднО. Ежли копать - больших
тысяч стоит?
-Полтораста миллионов.
-Эх! Хватил! Миллионы!
Это сколько же сена можно
купить? -Вот-вот,
никто меня никогда и не понимал.
Домой надо.
Что же это я делаю? Стыдно-то
как!
-Отчего не понять!
Под землей ездАть хотел.
-Ну, вот, понял, да? Понял.
Правильно!
Метрополитен называется.
В Берлине есть, в Париже есть,
в Лондоне есть, в Америке есть.
А я хотел, чтобы у нас, не для
мерзавца Гучкова,
а всем, понимаете?
-Мил человек, ошибси ты.
Не пойдеть лошадь под землю.
Никакая лошадь под землю
не пойдеть!
Хочь ты ее ананасами корми,
а лошадь под землю не пойдет.
(шум трамвая)
(голоса) -А мне билет?
-Да дайте же вы пройти!
Ну, что же вы тут стоите?
-Да в карете ему надо ездить.
-Ну, что вы опять толкаете!
-Ваши билеты? Ну-ка! Давай,
давай!
Билет, передайте билет!
Так, вот, на!
-Пожалуйста!
-Вагончики какие, а! Взгляни!
Фонарики...
Во фантазеры, а?
-Станция "Солянка".
-Безобразие!
-Ну, куда вы лезете?
-Товарищ Омельченко! Еще один!
Ну, проходите! Проходите!
Оклеветали! Видит Бог!
Оклеветали!
Да разве наш Митя посмел бы!
Не посмел бы.
Он когда еще совсем юным
мальчиком был,
прибежал как-то ко мне: "Мама! -
говорит, -
я хочу в красногвардейцы
записаться".
-И записался бы! -Он у нас
знаете, какой сознательный!
-В ГПУ разберутся. -Ой! Зачем
ГПУ, товарищ начальник?
-Я вам не товарищ, гражданка
нэпман.
-Степушка, нужно обращаться -
гражданин начальник.
-Моя фамилия Омельченко.
-Извините, товарищ гражданин
начальник Омельченко! -Тихо!
-А вы куда? -Ну, видите ли.
-Вижу, вижу. Насквозь вас вижу.
Присядьте. -Я, собственно, хотел
бы. -Садитесь.
-До свидания! -И вы - присядьте.
-Спасибо.
-Вот еще один, товарищ Семенов.
Итого - четверо.
-Фамилия?
-Волгин Сергей Александрович.
-Да вы сидите. Профессия?
-По образованию - инженер.
-А по делам - контра!
-Товарищ Омельченко!
-Тоже за рыбкой пожаловали?
-Да нет! Товарищи, нет!
Дело в том, что...
-Это - как понимать?
-Это - макет, макет для витрины
магазина.
Владелец заказал.
Антон Георгиевич.
Видите, я хотел отказаться, даже
точно решил.
Но деньги нужны. А тут - аванс.
Сын заболел.
-Посмотрите внимательно
на задержанных.
Узнаете кого-нибудь из них?
Нет. То есть, нет.
-А вы, знаете гражданина Волгина?
-Знаем.
-На именинах встречались.
-Разве? -Угу.
-О, извините, я вас не узнал.
-Одна контрреволюционная шайка.
-Какая шайка? О чем вы?
Я - для витрины!
-Ваши документы.
Садитесь.
-Макет! Игрушка для витрины.
Понимаете?
-Нашли время игрушками заниматься
для частников!
Сейчас инженеры над планами
нашей электрификации бьются.
Создаются моторы, понимаете ли,
для нашей авиации.
Корабли закладывают. -Извините.
Все это не по моему профилю.
-А вы думаете, ОГПУ - по моему
профилю?
Я вот столяр был ничего.
А эпоха потребовала -
перестроился.
Идите, гражданин Волгин, домой.
-Ох! Зря отпускаете! Контра это!
Я ж по глазам вижу.
-Идите-идите.
Торопишься, как всегда, товарищ
Омельченко.
-Сейчас, Ниночка, сейчас.
Пей скорее, пока горячий.
-А где папа?
-Сергей Александрович!
К телефону вас!
-Нет дома.
-Ну, Сергей Александрович,
а я сказала,
что вы сейчас подойдете.
Ну, неудобно как-то.
Там же ждут.
Шура! Ну, что там?
-Да какой-то мужчина Сергея
Александровича спрашивает.
-Ну, что, Сережа? Кто звонил?
-Какой-то Ротов из Московского
комитета партии.
Просит меня зайти к нему сегодня
в три часа.
-А что ему нужно?
-Не знаю.
21 комната, второй этаж.
-Ну, почему вдруг? Ты не спросил?
Ты же не партиец.
-Не знаю, Надя, ничего
не понимаю.
А как он с тобой разговаривал?
Уважительно или...
-Весьма любезно. Осведомился,
удобно ли мне в это время.
-Ну, и что ты ему сказал?
-Сказал, что удобно.
-Сережа, а хочешь, я пойду
с тобой?
-Сергей Александрович, если
я не ошибаюсь,
в 902 году вы выступили в Думе
с проектом внеуличных дорог.
-Не ошибаетесь.
-И в 912 - тоже.
-И в 907, 10-м, и 16-ом.
Мои проекты проваливались
не менее пяти раз.
-Чем сейчас занимаетесь?
-Я работаю в системе Наркомснаба.
А по какой специальности?
У вас что, есть на примете
строительство
какого-нибудь туннеля?
Я был бы рад.
-Да, нет. Честно говоря, пока
нет.
До сих пор мы были заняты,
главным образом, восстановлением.
-Тогда, извините, чем обязан?
-Сергей Александрович, мы создаем
бюро
по проектированию Московского
метрополитена.
Собираем специалистов.
Их практически нет.
А вашу фамилию я помню из газет.
-Вы серьезно?
-Вполне.
-Но, допустим, вы соберете таких
людей.
Допустим, они составят вам
очередной план.
А зачем он вам нужен?
Вас что, не устраивает пять
вариантов моего проекта?
Вы внимательно их изучили?
Или, может быть, вы изучили
проекты инженера Фантоновича,
Дмитриева, Галиневича, Уткина,
Кнорра, Руина?
Сейчас. Кого я еще забыл?
Вышнеградского.
Американский банкирский дом Мери
Вернер
тоже собирался проектировать.
Если бы все эти планы и проекты
собрать в этом кабинете,
вам, извините, сесть будет негде.
-Нас интересует сегодняшний
наш проект.
С учетом особенностей
сегодняшнего положения в Москве.
-Вы, извините, кто
по специальности?
По специальности я -
революционер.
Товарищ Ротов, я преисполнен
глубокого уважения
к вашей специальности, но ведь
делать революцию - одно,
а строить туннели, да еще такого
масштаба...
-Вас смущает объем работы?
-Пять раз я начинал заново.
На это жизнь ушла.
Поймите, это свыше человеческих
сил, смотреть,
как стареют и умирают твои самые
смелые идеи.
Меня когда-то в газете,
в фельетоне ("Русское слово")
назвали авантюристом
и фантазером.
Сегодня я был бы фантазером
вдвойне,
если бы поверил в серьезность
ваших слов.
По-вашему, я - безответственный
болтун?
-Нет, нет. Пал Семеныч,
помилуйте. Я этого не говорил.
Не говорил. Но у вас и у ваших
товарищей
есть один маленький недостаток.
Извините за откровенность.
-Какой же?
-Вы любите желаемое выдавать
за действительное.
Я не знаю, не знаю.
Может быть, это необходимо, так
сказать, для энтузиазма.
Но я - инженер, мой хлеб,
извините, точные цифры и расчеты.
Я привык считать и делать выводы.
-И каков же ваш вывод?
-А каков ваш собственный вывод?
После Гражданской войны, после
разрухи и голода
можно ассигновать миллионы
на такую стройку?
Вам решать. Ведь это вы пришли
к власти.
-К власти пришел народ.
-Тем более. Есть у народа
миллионы на метрополитен?
Или, может быть, имеется избыток
квалифицированных рабочих кадров?
Лишний металл для тюбингов,
или золото,
чтобы купить в Англии щиты для
проходки? А?
Ну, что вы молчите?
-У нас, действительно, этого пока
нет.
-Ха! Да разве только этого!
Да у нас нет сейчас обыкновенных
лопат. Да что лопаты!
Покажите мне гвозди. Простые
гвозди.
Карандаш на рынке несколько
фунтов хлеба стоит.
А вы говорите - метрополитен!
-Вы во многом правы, товарищ
Волгин.
Мы, действительно, не имеем
ни средств, ни сил
начинать строительство сегодня.
Но готовиться к нему сегодня
мы просто обязаны.
-Значит, создавать еще один новый
проект, и ждать,
когда его реализация окажется
возможной?
-Именно. -И сколько прикажете
ждать? Год? Два? Десять лет?
25 лет?! Сколько?
Знаете, у меня четверо детей
и жена,
которая устала от вечного
ожидания.
Я больше не верю в московское
метро.
Я недавно прочитал, что где-то
в Шотландии
появилась говорящая собака.
Вот в это я верю. А в метро
у нас - извините!
Вы, наверняка, найдете молодых
инженеров,
которые возьмутся за это
фантастическое дело.
А я - нет, нет.
-Жаль. Жаль, очень жаль.
А мне почему-то казалось...
Ну, что ж. Не смею вас больше
задерживать.
(шум утреннего города)
-Здравствуйте! -Здравствуйте!
-Мы с вами вчера разговаривали,
если вы помните. -Да, помню.
И о вашем
решительном отказе помню тоже.
-Да, я, действительно...
Вы знаете, я всю ночь думал
о вашем предложении.
-Вы передумали?
-Видите ли. -Товарищ Волгин!
Я не мастер уговаривать.
Извините, тороплюсь.
-Одну минуточку, прошу вас.
У меня только один вопрос,
но поверьте,
для меня крайне важный.
-Да. -Мы с вами мало знакомы.
Но, прошу вас, ответить мне
по возможности искренне.
Вы верите, что в настоящее время
метро - это реальность?
-Верю.
-В таком случае, я передумал.
Я согласен. Я готов работать
в вашем бюро.
Видите ли, для меня это...
Я не могу без этого.
Я готов начать хоть завтра.
-Ну, почему завтра?
Сегодня и начнем. Прошу.
-Не узнаешь? -Боря!? Это ты?!
-Ну вот теперь узнал.
-Нет, я вижу, что ты. Только
борода. Давно в Москве?
-Нет, недавно. А ты все такой
же, Сережа. -Да.
-Ну, надо же! Я собирался
обстоятельно представить,
а вы, оказывается, уже знакомы.
-В нашем деле специалистов - кот
наплакал, Павел Семенович.
Уж не сочтите за бахвальство.
Смирнов!
-Николай Николаевич. -Очень рад!
-Вас теперь трое, товарищи.
Цифра внушительная, и результаты,
надеюсь, тоже будут скоро.
-Давно мечтал познакомиться.
Да вот все никак не удавалось.
-Николай Николаевич недавно
из Германии.
Изучал тамошний метрополитен
с пристрастием. -Ага.
-Чертежи привез, рисунки,
фотографии.
-У меня дома тоже кое-что
имеется.
Расположение всех подземных
сетей в городе.
Планы улиц, расчеты. Правда,
многое устарело.
-Надо обновить. -Центр Москвы
остался без изменений.
Улочки кривые. Это не Питер
и не Берлин.
-Хорошо бы как можно скорее
подготовить всю сметную часть.
Материалы, рабочая сила, и...
-Но это невозможно сейчас,
Пал Семенович! -Почему?
-Сначала надо определить
количество станций и вокзалов,
общую протяженность туннелей.
-Понимаю.
-Глубину заложения работ.
-Тип отделки. -Да, тип отделки.
-Понимаю, товарищи. И, все-таки,
поторопитесь.
-Да, кстати, Боря, я не в курсе,
где наметили начать?
-Идея в основе твоя - центр,
Каланчевская площадь.
-Да правильно. Разгружаем сразу
три вокзала,
выходим в центр, и Сокольники -
обширный рабочий район.
-А как с бурением? -Уже начали
потихоньку. 14 скважин прошли.
-А глубина? -От 12 до 34 метров.
-Да. А труднее всего в трех
местах придется.
При пересечении с Неглинной,
Ольховкой и ...
-Да, там грунты послабее и воды
многовато.
-Вы, я смотрю, Пал Семенович,
как заправский туннельщик
стали рассуждать. -Да, чуть
не забыл.
Один экземпляр всех
предварительных материалов
подготовьте мне для фирмы.
-Подготовим.
-Для какой фирмы?
-Германская "Сименс Бауен" будет
свой вариант проекта готовить.
-Как - свой? А мы зачем?
-Сергей Александрович! Решено
проектные работы
вести параллельно. Они делают
свой проект, вы - свой.
Закончите - сравним.
Вы что, нам не доверяете?
-Да нет.
Лично я, безусловно, доверяю.
Но иностранный опыт
тоже надо учитывать. Фирма
солидная.
Строила подземку в Будапеште,
в Гамбурге, в Берлине.
О! Друзья, я вас оставляю.
Не буду мешать.
-Извините, Пал Семенович! -Да?
Я все-таки хотел бы уточнить
насчет германской фирмы.
-Пожалуйста.
-Нельзя ли заранее решить -
мы или они?
-Сережа! Ну, пойми, Сережа.
У нас же нет практического
опыта, и поэтому...
-Поэтому строить будут они,
а мы на побегушках.
-Нет-нет. Речь идет о разумном
соревновании.
Хотя не скрою, фирма желала
бы взять весь объем работ,
ну и пусть себе желает.
-На немцев я работать не хочу.
-Ну, что значит, хочу - не хочу.
Мы с вами не на пикнике,
а на службе, на государственной.
И интересы государства для нас -
прежде всего.
Не забывайте об этом, пожалуйста.
Сделаем проект лучше - строить
будем по нашему проекту.
И не обижайтесь, пожалуйста,
Сергей Александрович.
Приступайте к работе! Успеха!
-Когда это было? В каком году?
-Ну, ты тогда еще не родился.
-А потом что? -Ну, потом,
разумеется, все выяснилось.
Оказывается, под домом
на Кисловке
находился подземный ход одного
из храмов Ивана Грозного.
Там вообще нельзя было строить
здания, тем более многоэтажные.
-А как же догадаешься, где
можно строить, а где - нельзя?
-В то время, действительно,
трудно было определить.
Сейчас без предварительного
бурения шагу не делают.
Вот что у нас сейчас с тобой
под ногами?
-Земля, что еще-то? -Так вот
запомни.
Сразу под мостовой идет слой
насыпного грунта.
Затем суглинок. Песок с валунами.
Затем, скорее всего,
начинается пласт ледниковой
глины - морены.
Затем опять глина, песок,
суглинок. -Ну и ну!
-А-га! Но это еще не все. Дальше
начинается юрская глина.
С ней надо осторожно. Не проколоть
случайно при проходке,
чтобы не выпустить плывун.
-Вот это да! -А еще?
-А еще ниже, там, друг мой,
твердые известняки.
Вот так. -Слушай, пап! А чтобы
строить метро,
надо все это знать?
-Нет. Не только это.
Надо еще знать русла подземных
рек.
А их в Москве не менее
шести-семи.
-Па! -Да. -Ты когда в следующий
раз пойдешь на бурение,
возьми меня с собой, а?
-На бурение? -Ага.
-А как же баня?
Боюсь, что мама нас не одобрит.
-Да, ладно, па.
-А вот, кстати, и трамвай.
-Осторожно. Осторожно. -Па!
-Меня сегодня в кино пригласили.
На "33 несчастья" Макса Линдера.
Такой мужчина представительный.
Летчик.
-Поворачивайтесь. -Мы с ним,
знаете, как познакомились?
Его сестра... -Стой, стой, стой.
-Стою.
Его сестра у нас на фабрике
работает. Ее Капой зовут.
Раз мы идем, а он встречает.
Она говорит: "Здрасьте.
Вот Шура, познакомься". А он...
-Сегодня закончим.
Обязательно сегодня закончу.
Вот Сергей Александрович с Ильей
из бани вернутся, я их накормлю.
А вы с Ниной посидите, да?
-Сколько надо, столько посижу.
-Ну конечно, сколько надо,
посижу.
-Ну вот, вроде все нормально.
-Надежда Петровна,
если он меня пригласил,
он заинтересовался? -Конечно.
Живот подтяни!
-А я так не думаю.
-Почему?
Он - герой Гражданской войны,
на Ньюпоре летал, а я...
Ой, ой, я не могу!
Ой, вы знаете, что летчики все
под сиденье подкладывают, нет?
Сковородку.
Представляете? -Что?
-Сковородку, обыкновенную
сковородку, да.
Это от вражеских пулеметов,
чтобы снизу... защищал.
-Я не могу... (хохочут)
-Чуть не уколола.
-Ну что, все что-ли? -Все!
-Я береточку хочу померить.
-Давай, давай.
-Я в беретке пойду.
Вот посмотрите, как? Ничего?
-Отлично! -А Сергей Александрович
на работе, да?
-Был на работе, а сейчас... -Прям
не знаю, целыми днями на работе!
Прям себя не жалеет. -Он, Шура,
всю жизнь этой работы ждал.
-Я не знаю, может,
я несознательная какая,
но смену отстою, так ноги прям
сами домой несут. Прямо бегом.
А спрашивается - зачем?
Вот вы счастливая: у вас муж,
дети, и сами такие тоненькие,
прямо как девочка.
-"Под Москвой товарищ крот
До ушей разинул рот.
Электричество гудет,
Под землей трамвай везет".
-Сережа... это вы где же,
в бане так?
-Нет. Там еще два крота
в передней дожидаются. -Ой, ужас.
-Ах! Ой...
-Извините. -Боря, познакомься.
Это моя жена. -Очень приятно.
-Надя.
-А это Борис Матвеевич, мой
старый товарищ. -Очень приятно.
-Сейчас не получишь о нем
исчерпывающую информацию...
-Да, я без бороды. -Без бороды.
-Понятно.
-Мы сейчас с ним должны
немножечко поработать,
мы сейчас приведем себя
в порядок. Ты чаю приготовь, да?
-Почисти... Да, сейчас почищу.
-Извините, что в таком виде.
-Ничего, ничего. Что с вами?
Где вы были?
-Мы бурили окна и скважины.
Настоящие!
-Ну ладно. Беги во двор, Петю
и Сашу домой, и обедать, быстро!
-Хорошо. -И не задерживайтесь
там!
(детские голоса)
-Ну что, кроты?
-Смотри, какой у нас тоннель!
-Какой? -По берлинскому способу!
-По берлинскому...
-И у меня тоже.
-Да?
Какой же это берлинский
способ-то?
Это парижский, глубокого
заложения.
-Здесь юрская глина.
-Так если юрская...
А ну-ка, быстро обедать. Ну-ка!
Смотри, ну посмотри,
на кого ты похож.
Раз-два, взяли!
(по-немецки)
(переводчица) -Так выглядит
наш проект в общих чертах.
Я полагаю, что о деталях
мы вполне сможем договориться.
-У меня вопрос к господину
Бауэру. -Пожалуйста.
-Я прошу господина Бауэра
уточнить окончательную сумму
фирмы.
(переводчица по-немецки)
(Бауэр по-немецки)
(переводчица) -Сумма составляет
26 миллионов 500 тысяч рублей.
-Благодарю вас. -Спасибо.
-Какие вопросы, товарищи? Прошу.
-Прежде всего прощу обратить ваше
внимание на разницу в сумме.
По подсчету фирмы -
26 с половиной миллионов,
наш проект - 22 с половиной
миллиона.
4 миллиона, как вы сами
понимаете, не шутка.
(по-немецки)
-Но, господа, для бюджета
такой огромной страны
4 миллиона - это пустяк.
-Скажите господину Бауэру,
что на эти пустяки
можно построить десятки
новых школ.
-И к тому же при строительстве
всегда возникает
определенный процент
неучтенных расходов,
при осуществлении немецкого
плана этот процент будет выше.
Некоторые цифры взяты без учета
реального положения в Москве.
-Если мы начнем строительство
через год-два,
то к тому времени цены на металл
в Германии...
-Товарищи, напоминаю, что мы
сейчас обсуждаем лишь сам проект.
Вопрос о начале строительства
еще не решен,
и решаться будет не нами.
-Но ведь вопрос этот решен уже
самой жизнью, товарищ Селихов.
В Москве уже почти
2 миллиона человек!
Город буквально задыхается,
на улице 2600 автомобилей,
трамваи, автобусы, извозчики.
-Все это так.
Однако все-таки давайте вернемся
к обоснованию проекта,
с которым мы только что
познакомились.
-Давайте вернемся.
-Пожалуйста.
-Сначала общие характеристики.
Тип тоннеля - двухпутный,
ширина вагонов - 2,7 метра
при высоте над головкой рельса
3,5 метра.
Емкость 130-160 человек.
От постройки линий на эстакадах
мы отказались.
Хотя это и дешевле, но грохот
в центре столицы явно нежелателен.
-Да, это немаловажно. -Конечно.
(по-немецки)
-Но здесь вы не предложили
ничего нового
по сравнению с проектом фирмы?
-Эти характеристики
можно считать наилучшими? -Нет,
есть и существенные различия.
Прежде всего - способ работ.
Фирма "Сименс" ориентировалась
на свой берлинский опыт работы:
открытый котлован, тоннели
прямо под мостовой.
Скажем прямо, фирма не учла,
что Москва - не Берлин
с его прямыми хорошо
спланированными улицами.
Москва - старый город,
по планировке,
по типу подземных сетей
и по характеру грунтов
мы скорее ближе к Парижу,
чем к Берлину.
-Да, и только проходка закрытым
способом может сберечь
московский центр и не даст
парализовать движение в городе.
-Кроме того, температура
в закрытом тоннеле
поддерживается на заданном
уровне.
Мы сумеем спокойно работать
в зимние морозы.
(по-немецки)
-Я хотел бы напомнить господам,
что в Париже отказались
от открытого способа
из-за высокой компенсации,
которую пришлось бы выплачивать
владельцам земельных участков.
Но...
но там земля в личной
собственности.
А здесь все считается народным.
Это очень удобно для фирмы.
Кроме того, берлинские тоннель...
(переспрашивает)
Кроме того, берлинский тоннель
с плоским перекрытием -
это самый простой способ.
И фирма "Сименс Бауэр Унион"
гарантирует успех.
Поставки металла и машин
из Германии гарантированы.
(по-русски с акцентом)
-Наши поставки есть очень надежны.
Ваши поставки... это...
я сомневаться.
-Ну что ж, это довольно
убедительно.
Товарищ Волгин, ваши аргументы.
-А зачем нам металл из Германии?
У нас есть свой хороший
и дешевый камень
рядом подольский известняк,
котельнический песчаник.
-Да, но дело не только в этом.
Немецкие станции построены
надежно, не спорю.
Но выглядят плохо. А почему?
Плоский потолок давит, угнетает.
Чем больше ширина станции,
тем ниже кажется высота.
-Я был в Берлине, видел
собственными глазами:
не смотрится. Очень много
вертикальных стоек
приходится устанавливать.
Наши станции сводчатого типа,
сразу чувствуется воздух,
легкость.
-Это не только надежно,
но и красиво.
(по-немецки) -Ваши аргументы,
господин Бауэр?
(по-русски) -"Александерплац"
уже существовать.
Это можно трогать.
"Свердловплац" не существовать.
Он есть только в голова
у господин Волгин.
-Извините, мы сейчас
сравниваем идеи,
а не строительные сооружения.
Но я уверен, если станция
"Свердловская площадь"
будет существовать, она будет
лучше и инженерно, и эстетически.
Наконец, последнее.
Согласно нашему проекту,
первый год строительства -
подготовительный,
а именно заготовка камня и песка
в карьерах.
Для этой цели можно и нужно
использовать труд безработных,
две с половиной тысячи человек
можно занять.
И строительство метрополитена
по нашему проекту
поможет решить вопрос временной
безработицы,
по крайней мере для Москвы
и области.
Мы гарантируем полное погашение
затрат через 10 лет эксплуатации.
Дальше Московский совет получит
капитальное сооружение
с обеспеченной доходностью.
У меня все, товарищи.
(шум автомобиля)
Как полагаете, не отдадут
"Сименсу"?
-Надеюсь, что нет.
Даже почти уверен,
Но радоваться раньше времени
давайте не будем. -Да.
-Немцев переспорить - полдела.
Теперь надо готовить документы
в ЦК.
-А если там положительно?
-Скорее всего, решение будет
на Пленуме.
(детские голоса)
-Вот все мое семейство в сборе.
-Здравствуйте!
-Это моя жена, это Илья,
это Петька, это Дашка.
-Здравствуйте! -А это Ниночка.
-Ротов.
-Очень приятно. Очень много
слышала о вас.
Ну, как прошло? -Добрый день!
-Как прошло?
-Нормально. -Папа, папа.
-Ну что, что? -Покататься можно?
-Это я не знаю.
-Петя, только и дел
у Павла Семеновича,
что вас катать! -Действительно.
-Да нет, почему!
Никаких таких особых дел нет.
Давай, полезай!
(говорят все вместе)
-Повезло! -Смелее!
И вот так вот. -Первый. -Второй.
-И ты давай -А можно? -Что?
-Можно, я с вами?
(смеются)
-На, держи! -Конечно, можно.
-И ты тоже?
Ну давай! -Садись, Илюша!
-Ребята, все садитесь. Садитесь.
И держаться!
Осторожней.
(все вместе) -Ура!
(музыка)
(гул шагов)
(стук шагов)
-Простите, вам плохо? Помочь?
-Нет-нет, ничего.
-Здравствуйте,
Сергей Александрович!
Ну, как себя чувствует
победитель?
Справку принесли?
-Павел Семенович, дело в том,
что наш проект не годится.
-То есть как - не годится?
-Мы рассчитали добросовестно,
грамотно, правильно.
Но мы не учли самого важного,
то есть я не учел, моя вина.
-Так, прошу вас!
-Мы рассчитали проект на сегодня,
максимум на завтра. -Так.
-Если стройка начнется через
несколько лет,
то он устареет прежде,
чем мы пустим первый поезд.
-Пока ничего не понятно.
-Павел Семенович, нельзя строить
метро без будущего.
Знаете ли, это не дом:
захотели - снесли,
построили новый.
Это, страшно сказать, на века.
На месте нашей станции
построить другую
практически нереально.
Поэтому надо закладывать
возможности развития сегодня.
Понимаете, сегодня.
Без этого вообще нельзя начинать.
-Ну а конкретно, чем грешит
ваш проект?
-Отсутствием элементарного
здравого смысла.
-Присядьте, пожалуйста.
-Странное дело: мы с вами
почему-то не подумали,
что Москве недостаточно одной
линии - Центр-Каланчевка.
Это же смешно.
Вы не знаете, почему мы с вами
об этом не подумали? -Не знаю.
-Павел Семенович, надо
планировать новые линии,
пересадочные узлы.
-Так... продолжайте.
-Сейчас, сейчас.
Вместе с первой очередью надо
утвердить план последующих,
сразу увязать, иначе потом
бездна лишнего труда.
Я вот набросал себе ночью...
Вторая очередь - Тверская линия:
от Тверской заставы
до Охотного ряда.
Арбатская: от Смоленского рынка
до Моховой,
плюс Хамовники - Лефортово.
Третья очередь - удлинение
этих линий.
Четвертая - Садовое кольцо.
-В каком смысле - кольцо?
-В прямом.
-У вас есть расчеты? -Пока нет.
Но будут.
Мы должны сохранить бюро
и продолжить работу.
Мы успеем до утверждения проекта.
-Понятно. Все? -Нет!
Надо пересмотреть стоимость
материалов для отделки станций.
Выбрать самое долговечное
и красивое.
Не бойтесь увеличения сметы.
С годами обойдется дороже.
-Какой материал?
-Не знаю, я не специалист,
может быть, даже мрамор.
-Да вы с ума сошли!
-Я не мог вам не сказать
всего этого.
-Да-а...
Ну что ж, Сергей Александрович,
то, что вы сказали...
об этом надо хорошенько подумать.
-Еще я хотел...
Нет, кажется, все.
Не волнуйтесь, мы успеем.
Для отделки проекта нужно месяца
три-четыре, не больше.
-Вы себя неважно чувствуете?
-Ерунда. Простудился где-нибудь.
-Простите.
Да у вас порядочный жар.
-Вы так думаете?
-Товарищ Волгин, поезжайте
немедленно домой
и вызовите врача! -Да нет,
что вы, зачем врач?
Я отлежусь немножко дома,
и все пройдет.
-Дежурная! Скажите Федору, пусть
отвезет товарища Волгина домой!
Он сейчас спустится.
-Я уже поговорил с Никольским
у себя дома.
Они в принципе согласны.
-Хорошо, хорошо. -Только дайте
нам несколько месяцев.
-Хорошо, хорошо, товарищ Волгин.
Я все обдумаю и вам позвоню.
А вы лечитесь, пожалуйста.
И привет вашей супруге.
-Благодарю вас. -Всего доброго.
-Так я жду вашего звонка.
-Непременно.
157 пожалуйста.
Надежда Петровна?
Здравствуйте. Это Ротов беспокоит.
У меня только что был
Сергей Александрович.
У него, кажется, высокая
температура.
Да нет, не стоит волноваться.
Не стоит.
Просто вызовите врача.
А меня, пожалуйста, не выдавайте.
Не за что. Всего доброго.
(тревожная музыка)
-Поехали!
(тревожная музыка)
(кучер присвистывает) -Но!
(тревожная музыка)
-Как дети?
-Не волнуйтесь. Идите к нему.
Они у меня побудут. -Да...
-Ниночку я покормлю.
Ночевать у меня останутся.
-Спасибо. -Идите.
(тикают часы)
(Надежда вздыхает)
-Сережа...
Милый, это я.
Тебе ничего не надо?
Сережа, ты меня видишь?
Сережа...
-Вижу.
Я не слепой.
-Доктор сказал, что ты скоро
поправишься.
-Попробуй только поверить, что...
что ты - не неудачник.
-Не надо говорить.
Постарайся заснуть. -Да-да,
сейчас я засну... Надо отдохнуть.
А завтра...
Почему так темно?
-Что? Темно?
-Ведь еще не поздно?
И тихо.
А где дети?
-Не волнуйся. Все дома.
Они у Шуры, чтобы тебе не мешать.
-Пусть они здесь играют.
Они мне...
они мне не...
-Что?
Сережа, тебе хуже?
-Темно.
Почему такой длинный тоннель?
Видишь, тянется, тянется.
Боже, какой длинный тоннель.
Зачем? А?
(печальная музыка)
-Надежда Петровна, вы поплачьте.
Легче будет.
Вот увидите.
(музыка)
-Надежда Петровна...
может быть, не время и не место
сейчас,
но все-таки, если...
что-нибудь понадобится,
обращайтесь прямо ко мне.
Безо всякого стеснения.
Вы же знаете, у меня никого нет,
а у вас... четверо.
Прошу вас.
(музыка)
(пронзительная музыка)
(лирическая музыка)
(за кадром) -Вот так начинался
Метрострой.
Нужны были люди, много людей,
десятки тысяч.
Не было инструмента, его
собирали по жителям - где лом,
где лопату.
Не хватало гвоздей - дергали
старые и выпрямляли.
Но главное, никто не унывал,
не вешал носа.
Все верили в стройку, которую
называли не иначе как - наша,
наша стройка!
Когда то тут, то там стали
появляться первые шахты,
я не мог спокойно смотреть на них.
будто опять с отцом встретился.
Ведь в этих первых вышках
Метростроя была частица
и его жизни, его судьбы.
-Павел Семенович!
-Подожди, Володя.
-Я к вам. -Илья? -Здрасте.
-Здравствуй.
Что-нибудь случилось?
Дома что-нибудь?
-Да нет, все в порядке.
-Мама здорова?
-Нормально. -Я слушаю тебя.
-Может, я не вовремя, а?
-Нет-нет, ничего. Давай, давай.
-Я к вам с просьбой.
Павел Семенович. Помогите мне
в Метрострой попасть.
-Да там трудно, Илья.
-Ну я знаю.
-И опасно.
Трудней, чем на заводе,
во всяком случае.
-Я знаю.
-С мамой говорил? -А чего,
я маленький, что ли?
-Угу...
Твердо решил? -Твердо.
Ну что ж поехали, товарищ Волгин,
Илья Сергеевич! Садись.
Серия 2
(музыка)
-Ха-ха-ха! Тебе шах! -Что? -Шах!
-А где пешка? Опять жульничаешь?
-Ребята, ну не ссорьтесь
хотя бы в день рождения отца.
Отец с работы всегда веселый
приходил в этот день.
Я пироги ставила хоть
с чем-нибудь, забирал вас гулять.
-Ага, я помню. -Не ври, Нинка!
Когда отец умер, тебе 2 года
было.
-Ну и что? Лев Толстой писал,
что он помнит себя
с нескольких месяцев.
-Ха! Уморил! Наша Нинка -
Лев Толстой!
-Ты у меня сегодня схлопочешь!
-Отстань!
-Перестаньте же наконец.
-А ну-ка сядь!
Ну ты ему скажи, чего он ко мне
пристает! -Что значит ему?
Илья старший, вы должны его
слушать так же, как меня.
Он работает, устает.
Благодаря ему вы учитесь, между
прочим.
Ну вот ты сам подумай,
как ему там, под землей?
Темно, сыро, груды земли
над головой.
-Можно подумать, что до него
шахтеров не было.
-Много ты понимаешь. -Ага,
до тебя в шахту не спускались!
-Глупости. У шахтеров что
над головой? Степь.
А у нас город, да еще какой!
Мы же задание получили,
чтобы уличное движение сохранить,
чтоб ничего не нарушить:
ни свет, ни газ, ни водопровод.
Понял?
-Мам, а правда папа хотел,
чтобы мы метро строили? И я тоже?
-Не сочиняй. Твое дело - школа,
а там видно будет.
-Ты долго будешь думать? Ходи!
-Я читала в газете, что лучших
ударников посылают учиться.
-Угу. -Вот ты бы разузнал.
-Мам, у меня сейчас другая
забота: я хочу в кессон попасть.
-Куда-куда? -В кессон? -Спасибо.
Ну в кессон.
-А это что-то такое водолазное,
да?
-Кессон, мама, это такая
герметически закрытая камера,
чтобы при помощи сжатого воздуха
отжимать воду и жидкий грунт.
-Это трудно? -Как тебе сказать?
Дело в том, что из кессона
нельзя выходить сразу, потому
что... -Кхе-кхе.
-Ну ходи, ходи!
-Это опасно? -С чего это ты
взяла?
-Илья, сию же минуту скажи мне
правду!
-Мам, ну честное слово,
работа как работа,
но только платят немножко
побольше. -Илья, не хитри!
Просто так больше не платят.
(звонок в дверь) Саш, открой.
-Здравствуй, Саша.
-Здрасьте, Пал Семеныч!
-Дядя Павел приехал! -О, Ниночка,
осторожно, цветы помнешь!
-Ну здравствуй!
-О, Пал Семеныч, здрасьте!
-Здравствуйте.
Я к вам без приглашения.
-Ну что вы! Спасибо.
-Здрасьте, Пал Семеныч!
-Здравствуй, Илья.
-Ниночка, поставь цветы в воду.
Проходите, пожалуйста.
-Ну здравствуй! -Здравствуйте,
Павел Семеныч, с приездом!
-Спасибо! -Присаживайтесь.
-Благодарю.
-Ну как ваша поездка в Германию?
-Ничего, ничего.
Правда, не та Германия сейчас.
Трудно с ними стало
разговаривать, но...
-И папа был в Германии.
Правда, мама? -Правда.
-Пожалуйста. Спасибо!
-Ой! Какая красивая! -Красота!
-Там у них новый канцлер,
Гитлер. Вы его не видели?
-Нет, не довелось. По радио
я его слышал.
-Дядя Павел, а вы раньше были
в Германии?
-Был, Саша, до революции.
Еле тогда ноги из Москвы унес.
-Дядя Павел, а почему вы еле ноги
унесли?
-Нина, ох любопытная ты!
-Да знаешь, Ниночка, на каторгу
не очень хотелось.
-Дядя Павел, а вот скажите...
-Все-все-все!
Дайте дяде Павлу передохнуть
немного.
Сейчас чайник закипит, будем чай
пить.
-С конфетами? -Обязательно
с конфетами.
-Павел Семеныч, скажите, кессон -
это очень опасно?
-Кессон? -Да.
-Да нет, почему же...
Если принимать все меры
предосторожности...
-Ага. Ясно. -Ну чего тебе
ясно-то?
-Ладно-ладно. -Ну что?
-Потом поговорим.
-Дядя Павел, а вы женитесь
на нашей маме?
-Ах! -Ты чего это глупости-то
говоришь? -Ну а что я?
-Надежда Петровна, у меня дело
одно, неотложное.
-Нет! Нет, нет и нет! Сидите,
пожалуйста.
-Ну ладно. Саша, Петя, Нина,
а ну пойдем отсюда.
-Илья!
-А чай с конфетами? -Ну я,
кажется, ясно сказал?
-Успеешь, никуда не денутся твои
конфеты. Пойдем.
Давай-давай. Пошли!
Мы скоро придем.
-Значит, он считает это
глупостью?
-Не сердись на него.
-За что же мне на него сердиться?
Он бы на меня не сердился.
-Илья больше всех был привязан
к отцу. -Я знаю.
-Ему труднее всех без отца.
Понимаешь?
Ты видел, как он посмотрел
на меня,
когда ты протянул мне цветы? -Да.
-Я почувствовала себя
провинившейся гимназисткой.
Глупо, конечно.
-Надюша, все это можно понять
и нужно понять.
Но ведь и нам с тобой тоже
как-то надо решать.
-Ну что же мне делать? Что?
-Постарайся объяснить им все.
Никуда от этого не уйти.
Люди они у тебя хорошие.
Я уверен, поймут.
Ну, может быть, не сразу,
но все-таки должны понять.
-Как, как я им скажу?
Язык не поворачивается.
Я им всю жизнь про отца твердила.
-Ты и дальше будешь.
Разве я хочу, чтоб они забыли
Сергея Александровича, Надя?
Только мы с тобой далеко уже не
молодые, и дальше нам так тяжело.
-Да, ты прав. Тысячу раз прав.
Но я...
Я прошу тебя, подожди еще
немного.
Еще немного, хорошо?
-Хорошо, Надя, подожду.
-Да, я правильно сказала,
земля-то круглая.
-А ты, Нинка, когда свою яму рыть
будешь, смотри не провались.
-С этого, между прочим, любая
шахта начинается, с бурения.
-Правильно. Под мостовой,
к твоему сведению, насыпной грунт
идет, потом суглинок, а потом
уже песок, ну вместе с валунами.
А потом уже, скорее всего,
ледниковой глины пласт,
по-научному "морена" называется.
А дальше опять - глина, песок
и суглинок.
А еще глубже - юрская глина.
Но ее, главное дело, не проколоть
случайно, плывун не выпустить.
А еще ниже - известняки твердые.
Соображаешь?
-Как слоеный пирог. -Ну!
-Верно подмечено.
-К тому же надо знать еще
русла рек подземных.
-А разве бывают подземные реки?
-Да сколько хочешь!
У нас, в Москве, под землей
протекают и Неглинка, и Рыбинка,
и Чечера, и Ольховец, и как
его... -Черторый.
-И Черторый. -Как-как?
-Черторый. -Ничего себе!
А ты откуда знаешь?
-Отец рассказывал.
-Илья, купи мороженое.
-Откуда у меня?
Пойдем! А ну пойдем быстрее.
-Варгузов, Гнатенко. -Ни пуха!
Пошли!
-Раздевайтесь.
А вы, голубчик, можете идти.
-Я же здоров!
-Практически да, но кессон вам
противопоказан.
Варгузов, подойдите.
-Это почему?
-Я ж вам сказал: в анамнезе -
воспаление легких.
И не надо спорить.
Повернитесь.
-Так это ж мало ли когда у кого
чего было!
Я же про это воспаление
легких-то и забыл.
-Зато я помню.
Не дышите.
-Может, подпишете, доктор, а?
-Ну что за наказание такое!
Вам что здесь, рынок Сухаревка?
Вы что торгуетесь? Я же вам ясно
сказал:
для кессонных работ вы
не годитесь - и точка!
Варгузов, одевайтесь.
-Нет, не точка! -Гнатенко!
-Товарищ Коробов, почему тридцать
вагонов пишут? Нам так не надо.
-Чего орешь? Кто чего пишет?
-Как кто? Гречишкин. -Бригадир?
-Бригадир. Гнать таких бригадиров
надо. -Ну это ты махнул.
-С бригадиром разбирайтесь сами -
в бригаде.
Если докажете, что Гречишкин
мало пишет, мы его вызовем,
пропесочим, разницу вам вернем.
-Так он не мало, он же больше
написал.
-Как ты сказал?
-Ну как? Мы ему 20 вагонов
выдали, а он пишет 30.
Говорит, что для поднятия
заработной платы
и чтоб по показателям не отстали.
И главное - говорит, чтоб
мы не совались не в свое дело.
-Так и сказал? -Он же пользуется,
что ребятам деньги нужны.
-Товарищ Коробов! У меня железа
на два часа осталось. -Знаю.
Кстати, Попов, зайди ко мне после
смены, ты мне нужен. -Ладно.
-Не, ну главное, что выходит?
Что Гречишкин, значит, хороший,
и сам живет, и другим дает.
-Правду говоришь, Волгин?
-Ну а что мне врать-то? Думаете,
мне деньги не нужны?
Вон у меня трое младших,
а мать одна работает.
-Ясно. С Гречишкиным мы
разберемся, спасибо, что сказал.
-Да я-то чего...
-Кстати, подожди, дело есть.
Понимаешь, дом у нас один
на трассе трещину дал небольшую.
Жильцы, понятное дело,
кто в панику, кто жаловаться.
Надо их успокоить. -Ага.
-Скажи, что, дескать, не завалим
мы дом, в крайнем случае ремонт
собственными силами сделаем.
Главное, жильцов успокоить.
Ясно, Волгин? -Да это ясно.
-Ты парень подходящий, молодой,
симпатичный,
к тому же передовой проходчик,
так что тебе и карты в руки.
Ну, давай! -Хорошо, схожу.
(музыка)
-Чего они тут ходят, все ходят.
Откуда ты, парень?
-Из метро, бабушка. -Что-что?
-Да метро строим там, внизу,
понимаете? -Стой!
Петрович! Петрович!
Вон он, пришел!
-Не позволим дом ломать!
При советской власти живем!
-Глянь, а! Каким доверяют!
-Слыхала? Пришли дом рушить!
-Людям-то ответь, ирод, тебя
народ спрашивает!
-Вы не беспокойтесь, товарищи!
Ваш дом хлипкий,
но он же выдержит.
-Как это он выдержит?! -Конечно,
выдержит.
Понимаете, происходит усадка
породы. Понимаете? -Чего?
-Ну это явление научное,
доказанное.
-Да кому она нужна, ваша наука?
-Если фундамент некрепкий, то дом
трещину дает - и всех делов!
В случае чего - отремонтируем
за счет Метростроя.
-Во брешет! Во брешет-то!
Как по писаному!
-Ты кончай народ мутить!
Под своим домом копай, а наш
не трожь!
-Как вам не стыдно, товарищи!
Кто ж ваших детей сиротит-то?
Что вы общей панике
поддаетесь-то? Стыдно!
Сам товарищ Коробов о вашей
хибаре беспокоится.
-А ты нас не стыди, щенок!
Не для того мне беляки кровь
пускали, чтобы ты тут!..
(звучит песня)
-Хорошо вечернею порою
Слушать в парке трели соловья.
Но заря бы не была зарею,
Если бы не ты, любовь моя.
-Кому говорят! Пошли со мной!
Я тебе покажу!
-Да отпустите вы меня!
-А ну-ка, отпустите!
У меня не убежит! Пошли!
(звучит песня)
-Я пошел бы следом за тобою
В самые далекие края,
Но земля бы не была землею,
Если бы не ты, любовь моя.
-Глянь, работничек! Ну куды ж
мне с такой оравой,
если дом завалится? Соображаешь?
-На улице с детями ночевать?
-Что детей у вас много, я как раз
понять могу.
А зачем же бить-то? Ведь я...
Я же вам русским языком говорю,
что сам товарищ Коробов,
начальник шахты, он...
орденоносец, между прочим...
В общем, он за ваш дом ручается.
И все комсомольские бригады,
и весь коллектив.
Это ж надо, самосуд чуть
не учинили.
(смеется)
Пиджак вот порвали.
-Ну а мы че? А мы ничего, раз
само начальство...
-Пиджак зашить можно. Давай.
-Мария, зашей парню.
-Да не надо, я сам.
-Вы так не сумеете. -Спасибо,
честное слово!
-Я аккуратно, никто не заметит.
-Нет-нет.
-А если что, как тебя найти?
Ну ежели насчет ремонта, скажем.
-Меня? А я зайду еще, проверю.
Волгин моя фамилия,
Илья Сергеевич.
-Старостин Никифор Петрович.
-Ну, я...
-Вы там поаккуратней.
-До свидания!
-Ну чего же ты! -Привет!
-Привет!
-Погоди-погоди! -Чего? -Ты чего
родителям-то сказала?
-У подруги день рождения.
-Прекрасно. Значит, время есть.
-Есть, пойдем. -Кино отменяется.
-Почему?
Потому что у нас собрание
сегодня в общежитии,
и я там вот так, позарез, должен
быть!
-А я? А билеты? У тебя же
выходной сегодня.
-Ну и что? У нас же собрание,
понимаешь? Там все ребята будут.
Начало уж скоро, а мне еще ехать
надо.
-На, можешь выбросить. -Да
подожди ты! Что это мы с тобой
из-за какого-то дурацкого кино
ссориться, что ль, будем?
В следующий раз пойдем,
я тебе обещаю.
-Да ты всегда обещаешь, а потом
у тебя то воскресник,
то собрание, то еще что-нибудь.
А что я в следующий раз отцу
скажу?
-Как это что? Правду скажешь.
-Да? -Да. Ты уже не маленькая.
-Да, я ему - правду, а он меня
запрет и туфли отнимет,
вот и все.
-Ха, чего это он у тебя, из пьесы
Островского, что ли?
-Вот ты ему и объясни. -Да я ему
потом все объясню.
А сейчас пойдем со мной. -Куда?
-Как куда? На собрание. -Ты что!
-Ну пойдем! -Я же не комсомолка.
-Пойдем, ты же со мной идешь.
-Да что ты придумал? -Да пойдем!
-Ребята, ребята, рассаживайтесь.
Горшков, ну хватит!
Убирайте все давайте!
-Я здесь посижу.
-Мы сегодня должны обсудить
поступок бригадира Гречишкина,
недостойный звания комсомольца
и ударника.
Толик, хорош на баяне-то, хватит!
Успокойся! Ну кто что скажет?
-Вчера, значит, Онегина судили,
сегодня за меня принялись? (смех)
-Ничего смешного нет,
мы в прошлый раз с вами
пролетарскую культуру повышали.
А сегодня налицо факт твоего
политического перерождения.
-Ну-ну! Ты говори-говори,
да не заговаривайся!
-Волгин! -А? -Давай-давай!
-Чего? -Давай!
-Ну, я считаю, бригадиру надо
доверять, иначе какая работа.
А я Гречишкину доверять не могу.
Он говорил, что заработки хотел
поднять, для других старался.
Я предлагаю лишние деньги
вернуть. -Чего-чего?
-Новиков, хватит
на гармони своей. Толян!
-Гречишкина Сергея из бригадиров
вывести,
по комсомольской линии наказать,
но в бригаде оставить.
-Чего его оставлять-то?
-Гнать таких надо!
-Выгнать-то легко, а работать кто
будет?
-А я считаю, что Гречишкин и сам
хорошо работает, даже очень.
-Правильно, ошибку свою поймет,
но в бригаде пусть останется.
Ну что молчишь? Может, скажешь
что-нибудь?
-Слушаю я вас, ха!
Смеяться бы надо, когда бы
грустно не было.
Да что вы понимаете
в бригадирской работе?
Какие такие лишние деньги?
Нету никаких лишних денег.
А раз так, то и сдавать нечего.
-Как это нечего? -А так, очень
просто.
Ударничать тоже с умом надо.
Вот, к примеру:
сегодня я чуть меньше напишу,
завтра - чуть больше.
Вот тогда и заработок
удерживается и показатель,
начальство довольно и цифры
в ажуре.
-Так ты все время обманывал.
-Да не обманывал я вас, дура!
-Ты что выражаешься! Штраф плати!
-Ах, извините, барышня, извините!
Нате ваш рубль, пользуйтесь!
-Выходит, если все вместе взять,
то цифры-то правильные?
-Ну вот, хоть одна догадливая
нашлась. Так на так и выходит.
Я же не знал, что малахольный
Волгин к Коробову побежит.
-Так я, между прочим, сначала
у тебя спросил. Думал - ошибка.
А ты меня куда послал-то?
-Могу еще раз, только жалко
второй рубль выкладывать. Эх вы!
На собраниях кричать мы все
умеем, а работать толком -
один Кружалов Матвей да Волгин
кое-как.
Остальные - балласт.
-Эй, нехорошо говоришь, знаешь!
Ты, Гречишкин, не переворачивай,
а!
-Насчет крика ты это зря.
Обвыкнутся ребята - толк будет.
-Имел место неприглядный факт,
имел!
-Эх, сноровка-то не с неба
падает.
-Картина, товарищи, ясная.
Предлагаю Гречишкина,
как вредителя нашему делу
с бригадирства снять,
из комсомола исключить. Кто за?
-Что? Что ты сказал?
-Я спросил, кто за?
-Да ты что, Иван? Ну какой же
тебе Сергей вредитель?
Ну ошибся человек, дров наломал,
ну глупо это...
Это ж глупо, это загиб - в каждом
человеке искать вредителя.
Ведь нельзя же так, а?
-Волгин, ты против линии
не становись.
-Да я не против линии,
я против тебя.
Чтоб с бригадиров снять,
я-то согласен.
Но не потому, что вредитель, а...
Ну нельзя нам ловчить
и хитрить нельзя.
Мы же начинаем, с нас
и поведется.
Я тут недавно дом смотрел как
раз над нашим тоннелем.
-Причем тут дом? -Слушай, тихо!
Дай человеку слово сказать, э!
-Двойников! Кончай репетировать!
-Ну вроде дом этот крепкий
и стены надежные,
но вот надо же - трещину дал.
Видимо, торопились фундамент
сложить, сработали кое-как.
И вот мы сейчас вроде основу,
что ли, кладем,
ведь не на год, не на два,
а надолго.
-Спорим: через сто лет ездить
будут! -Может быть.
Мой отец инженером был, он всю
жизнь о подземке мечтал.
Неохота его мечту враньем
поганить.
-Предлагаю вместо Гречишкина
выбрать другого бригадира.
-Согласен. Есть мнение
рекомендовать Кружалова Матвея.
-Матвея - хорошо! Но и Волгина -
тоже хорошо!
-Правильно, давайте Волгина.
-Ребята, только без анархии!
-Я за Волгина!
-Подождите. Давайте разберемся.
-Ребят, я же не к тому говорил,
чтоб...
-Давайте голосовать.
Кто за Волгина?
-Некрасиво как-то вышло.
Я же не собирался в бригадиры,
честное слово.
-Ну что ты придумываешь!
Они сами тебя выбрали,
и все по-честному. Не надо.
-Матвей Кружалов лучше меня
работает, и Вася Седых,
а вон Шота Лебанидзе специально
из Кутаиси приехал,
чтобы метро строить, все бросил.
Слушай, может быть, ты к нам, а?
-Ну уж нетушки, спасибо! -А что?
-Я по-другому решила. -Как?
-Я буду доктором, да.
В крайнем случае - санитаркой.
(музыка)
-Папа... -К подруге, говоришь,
ходила на день рождения?
-Я тебе сейчас все объясню.
-К подруге ходила, а мужика
подхватила?
Что, будешь врать, случайно
встретила?
-Нет, врать не буду. -Ну спасибо.
Отца с матерью позорить будешь?
-Папа, подожди. Будешь позорить,
говори?!
-Оставьте вы ее! Что ж вы
делаете? -Подожди!
-Ты молчи, сосунок!
Твое дело десятое!
Еще раз увижу - штаны спущу
и всыплю по первое!
Тебя для чего сюда послали?
Трамвай подземный рыть?
-Не надо! -Или девок щупать?
-Скажите спасибо, что вы ее отец,
а то я не так бы с вами поговорил.
-Ишь ты, разговорчивый!
Ничего, и на тебя управу найдем,
голодрань неумытая!
-А вот за эти слова вы еще
прощения попросите. Да-да.
Ну не сейчас, конечно, попозже.
-Это когда же, попозже-то?
-А после свадьбы!
-Э, погодь! Слышь, комсомолец!
Эй!
Это же другое дело.
-Здорово, Илья! -Здорово!
-Ну как чувствуешь себя,
бригадир? -Ничего.
-Я гляжу, к начальству вызывают.
Ну ты в случае чего держись,
мы с тобой! -Ладно.
-Здрасьте! Вызывали?
-Здравствуй. -Здравствуй,
Волгин. Садись.
Вот что. Ребята твои бригадиром
тебя рекомендуют.
Мы, в общем-то, не против...
-Так Матвей Кружалов тоже может,
и опыта у него побольше.
-Ты погоди, тут не о Кружалове
речь.
Тут, понимаешь, какое дело?..
-Тут вот какое дело.
Парень ты грамотный, диалектику
момента понимаешь.
Стройку мы затеяли громадную,
размах работ сам знаешь.
Народу много, ну и всякие люди
встречаются.
-Ну короче. Давай мы с тобой
без подходов.
Сигнал на тебя поступил.
-Какой сигнал?
-У тебя отец-то жив?
-Умер.
-А он кто был?
-Он? Ну, он инженер был,
туннели строил сначала,
а потом в Бюро при МГЖД работал.
-Это ясно.
Нет, а по происхождению?
Вопрос понятен?
-А! Это вы имеете в виду,
что ему дворянское звание дали.
Так он же не потомственный там
какой-нибудь дворянин, что вы.
Дедушка у нас вообще был
простой письмоводитель.
А у отца было личное дворянство.
Понимаете?
-Что значит "личное"?
-Звание-то он получил за то,
что очень хорошо закончил
университет, с отличием.
Ну, раньше так было.
Я же не выдумываю,
можете проверить.
-Не в этом дело.
-А в чем?
Я работал на электрозаводе,
потом сюда.
Еще на электрозаводе меня
в комсомол приняли...
-Это мы знаем, это мы знаем.
Обстановка у нас тревожная.
Вот какая штука: имели место
поджог, хищение, другие факты.
Ты про махновского бандита
Боговина слышал? -Нет.
-Замаскировался на шахте
под блузой рабочего
и пытался перебить шланги,
по которым шахта питалась
воздухом.
Завербованными кулацкие элементы
проникли,
а работа сам знаешь какая.
Короче, директиву имеем чистить
кадры.
Понятно, Волгин?
-Это вы чего, меня вычистить
хотите?
-Да не петушись ты, Волгин. Сядь!
-Мы с тобой откровенно говорим,
как с комсомольцем.
Понимать должен.
Да ты садись, садись.
-Там про тебя написано,
что отец, мол, из бывших.
И вообще, что ты...
Допускаешь несогласие с линией
партии.
-Это же вранье!
Да кто же это так?!
-Это неважно - кто.
Пойми, чистка у нас готовится.
На на шахте есть люди, у которых
даже нет никаких документов.
Короче, сын за отца не ответчик.
Тем более, ты парень рабочий,
проходчик.
Если с этой стороны взглянуть,
отец для тебя классово чуждый
получается.
В случае чего, так и скажешь.
-Это как это - чуждый?
Нет, это же не правда.
Так он же с проектом подземки
бился, чтобы людям метро было,
чтобы подряд иностранцам
не попал.
Он всю жизнь за наше дело
боролся,
он и сейчас вместе
с нами был бы.
Просто вы его не видели
и не знали.
"Дворянин"...
У него руки-то рабочие были.
В бригадиры я не рвусь,
незачем мне.
Кружалова назначайте,
ошибки не будет.
-Вот что, Волгин.
Считай, что разговора не было.
Работаешь ты хорошо,
давай так и дальше. Ясно? -Угу.
Ну, а что касается твоего
бригадирства - не мне решать.
Тут есть начальник шахты,
пусть он и решает.
-А я причем?
Его комсомол рекомендовал,
вот пусть комсомол и отвечает.
Верно, парторг?
-Конечно, верно.
Верно, правда. (смеются)
-Ты скоро уже под утро приходить
будешь.
-Ты почему не спишь?
-Ничего.
Чай поставить?
-Не, я молока выпью.
-А чего на работе-то?
Опять аврал?
-Идем полным ходом!
Жалко, тебе посмотреть нельзя.
Представляешь, на этой неделе
пустили первый щит -
наш, советский. Махина - о!
Даже... -Т-с-с!
-Я говорю, даже подойти страшно.
Больше метра теперь проходки
давать будем. -Это много?
-Еще бы!
Англичане по 0,75 давали,
а у нас бригады на первом щите,
их уже перекрыли.
-Молодцы!
-Спать хочется,
глаза закрываются.
-Иди скорее. Иди, ложись.
-Нет смысла. К пяти-то - обратно.
-Илюша, что это за работа такая!
Нельзя же так, невозможно.
-Ничего, мама, вот скоро
закончим, и ты кататься будешь.
У нас же все бригады сутками
работают.
Мам, я полежу немножко.
Только ты спать мне не давай,
ладно? Давай поговорим.
-Поговорим.
Сынок, ну нельзя же так!
-Как? Ну как? Я тебя не понимаю.
-Да все ты отлично понимаешь.
Ну, нельзя же всю жизнь землю
копать.
Тебе учиться надо.
-Мама, ну, опять ты!
Я ж проходчик, бригадир!
А это не каждый сумеет.
-Я же не ругаю твою профессию.
Просто о будущем надо думать.
Жизнь-то впереди.
Тем более, младшие
на тебя смотрят.
-И пусть себе смотрят
на здоровье.
А если о Петьке говорить,
то за него можно быть спокойным.
-А Саша, Ниночка?
Нет, Илюша, лучше я работать
пойду, а ты учись.
-Да нет, ма. Я должен работать,
как ни крути.
А Сашку с Ниной мы отдадим
учиться, никуда они не денутся.
Я вот о чем хочу тебя спросить.
-А?
-Как тебе Клава? -Клава?
-Только честно.
-Ну, а разве я разговаривала
с тобой когда-нибудь нечестно?
-Ну, мам, скажи мне серьезно.
-Хорошая девушка.
-Правда, нравится?
-Сам решай, сынок.
Илюшенька, если ты ее любишь,
я тоже любить буду.
Я тоже с тобой, Илюша,
посоветоваться хотела.
Только ты правильно пойми.
Постарайся.
Может быть, глупо и нелепо
в мои годы...
Нет, не о том я.
Павел Семенович Ротов мне друг.
Когда отец умер, он и помог нам.
И вообще не знаю,
что было бы с нами со всеми.
Я одна, вас четверо.
Человек он одинокий,
хороший человек, очень хороший.
Сама не знаю, как вышло,
но мы привязались друг к другу.
И ты, Илюша, не торопись
меня осуждать,
ведь столько лет прошло,
вы все выросли, взрослые...
А он ждет, ждет.
И, потом, разве что-нибудь
изменится, а? Илюша?
(энергичная музыка)
(от автора) -Многое забыл,
многое, что было, позабуду.
А этот день - пуск первой
очереди - навсегда останется
в памяти, пока жив.
Радостно мне было тогда
и горько, что отец не дожил
до такого торжественного дня.
Вот она - мечта всей его жизни -
первый поезд метро.
Не игрушечный - настоящий!
Он состоял из двух красных
вагонов:
моторного - номер 0001.
и прицепного - номер 1001.
Есть метро!
("Марш энтузиастов")
Пятьдесят лет уже прошло.
А позавчера заглянул в депо
станции "Сокол",
стоит прицепной, номер 1001.
В нем теперь лаборатория
для проверки состояния путей.
Смотрел я на него:
для кого металл, а для меня -
как живой.
В день пуска первой очереди
я слышал, что сказал летчик
Молоков.
Его спросил корреспондент:
"А что приятнее:
в воздухе летать или здесь -
под землей?"
Молоков усмехнулся и сказал:
"И там, и здесь - полет".
Я вот думаю сейчас:
почему и брата моего, Александра,
и многих других метростроевцев
так притягивало к себе небо?
Ведь каждый день,
усталые после работы,
они полтора часа тряслись
на паровичках до станции Вяземы,
а оттуда еще 4 километра
шли пешком до любимого аэроклуба
- то ли потому, что вся страна
в 30-е годы болела авиацией,
то ли потому, что чем больше
мы врезались в землю,
тем больше хотелось окунуться
в синие воздушные просторы.
-До свидания!
-Волновалась больше него,
наверное.
-Стоп, стоп, стоп!
Историческое фото!
Первая лекция будущего академика
Волгина.
-Уже не первая, так что
для истории не годится!
-Ничего, ничего.
-Слышь, Петь!
Я ничего не понял, но по-моему,
вот так было здорово.
-Так ты ж всю лекцию спал!
-Кто спал? Я спал?
Да если хочешь, я могу повторить.
-Ну повтори!
-Теорема в теории вероятности
доказывается точно так же,
как в любом другом разделе
математики.
-А он как раз проснулся
в это время!
-Мама даже всплакнула!
-Не всплакнула. Чего плакать?
Радоваться надо!
-Лиза.
Мама, это Лиза.
-Очень приятно. Надежда Петровна.
-Это мой старший брат с женой.
-Клава! Очень приятно!
-Мои младшие.
-Александр Сергеевич Волгин.
-Лиза. -А это Нинка.
-Нина Сергеевна Волгина.
-Лиза.
-А это Сашка.
-Лиза, вы не смущайтесь,
семейка у нас придирчивая,
придется вам всю биографию
рассказать подробненько.
Клава уже прошла через это.
-Не приставай к человеку!
-Сфотографируй нас.
-Старший в семье -
Илья Сергеевич, главное,
чтобы он одобрил. -Да. -Болтун!
-Давайте все вместе. Ну, кучнее.
-Вставай, не стесняйся.
-Ну, улыбайтесь, что вы!
-Илья, перестань!
-Так! Еще разик!
-Слушайте, а я предлагаю это дело
отметить. Пойдем в ресторан!
-О! Точно!
-Виновник платит!
-А может, в другой раз?
Мы сегодня с Лизой...
Понял.
Ребята, извините!
Мам, не обижайся!
-Заходите к нам.
-Захватишь портфель, ладно?
-Обязательно.
-Вот так вот...
Был брат и нету брата.
-Симпатичная девушка. -Да.
-Угу, мне тоже понравилась.
-Илья? Ну, а мы - не люди,
что ли?
Вот я, например, давно не была
в ресторане.
Намек понял? -Понял, товарищ
начальник. Мама, а ты как?
-А я не против.
-И я - за!
-Тихо! -Тогда двинулись.
-Ура! -Пошли. -Осторожно.
(романтичная музыка, пение птиц)
-Знаешь, я какой-то слишком
счастливый.
-Слишком - не бывает.
-Бывает. Наверное...
Все так устроилось.
Я себе даже пятилетний план
составил собственный. (смеются)
Смешно? -Угу.
-А я почти серьезно.
Вот почему-то считается,
что в математике все основное
уже сделано, но это же нелепо!
-Между прочим, у нас на курсе
многие тебя побаиваются.
-Неужели? Вот бы не подумал.
-Да-да.
Считается, что ты - сухарь,
и будешь резать на экзамене.
-Начну с тебя. -Нет, я уж лучше
к Федосееву пойду сдавать.
-Почему? -Ну, ты не понимаешь?
Я хочу, чтобы ты работал спокойно
и свой пятилетний план выполнил,
желательно, досрочно.
(песня) -Словно и впрямь я
куда-то плыву,
Тихо минуя песчаные плесы.
Здесь на рассвете ложатся в траву
Чистые, чистые, чистые росы.
Все уступая рассветной поре,
Сумрак ушел, ничему не переча,
Здесь и случилось у нас на заре
Первая, первая, первая встреча.
Мир как бы снова был нами открыт,
Было в нем все удивительно ново.
И до сих пор моя память хранит
Каждое, каждое, каждое слово.
-Давай распишемся? Тогда никто
болтать не будет.
-О, тогда только и начнется:
"Ах, это тот самый Волгин,
у которого жена студентка".
Нет.
Нет, Петр Сергеевич,
сначала я диплом получу.
-Ты так легко откладываешь все
на два года?
-А почему ты думаешь,
что мне это так легко?
Знаешь, я такая счастливая.
Я утром просыпаюсь
с одной мыслью:
вдруг все это сон?
-Я люблю тебя.
-А чего это ты так тихо говоришь?
Здесь что, рядом замдекана
Курочкин?
-Я люблю тебя.
-Громче!
-Я люблю тебя!
-Еще громче!
-Курочкин! Я люблю Лизу!
-Еще громче.
-Курочкин! Я люблю Лизу!!!
-Петя! Ты куда?!
Петя! Петя! Подожди меня!
(песня)
-Нужно, чтоб ранний мороз серебра
Не забелил твои милые косы,
Нужно, чтоб здесь нас встречали
с утра
Чистые, чистые, чистые росы.
(звук радиоприемника)
-Безобразие...
Каждый день с утра не знаю,
что учудит...
Что учудит мой младший братик.
Так!
-Ты что?! Ты зачем свет зажег?
Ну вот, все испортил.
-Слушай, я тебя в бригаду взял,
чтобы ты меня позорил, да?
-Могу уволиться, если хочешь.
-Это что значит "уволиться"?
Ты, лоботряс! -Слушай,
будешь дальше в таком роде -
съеду куда-нибудь в общежитие.
-Ну и съезжай, к чертовой матери!
Сил уже больше нет терпеть.
Когда меня Ротов в шахту
определил, я же из кожи лез вон,
чтобы хоть как-то оправдать,
чтобы отцовскую память
не испоганить.
Вкалывал сколько! А этот пришел
на готовенькое:
зарплату будь здоров получает.
Еще и за чужими спинами прячется!
-Когда же это кончится, братцы?
Ну, опять страсти-мордасти.
Мне же работать надо!
-Извини.
Вся бригада вышла на воскресник.
Все люди, как люди. А этот...
-Я ж тебя заранее предупредил.
Представляешь, у нас в аэроклубе.
-Ты кто? Летчик или проходчик?
Подожди!
Видите ли, летать ему хочется!
А другим будто бы не хочется!
Но все же вкалывают, как...
-А я не хуже других работаю,
между прочим. Я вообще...
-Видите, вот это философия!
Он работает не хуже других!
Ну, причем здесь летчик, объясни?
Да я бы, на твоем месте, если ты
хочешь знать, вкалывал бы каждый
день в поте лица...
-А, начинается!
-...Чтобы доказать, что ты.
-Да что "я бы, я бы, я бы"?
(шум голосов)
-Настанет такое время,
что тебя попрут из бригады!
Выгонят! И тогда...
-Что тогда?!
-Тебе не видать нашего аэроклуба,
как собственных ушей.
-Это еще почему? -Потому что
он наш! -А вот это уже подло!
-Подожди! Саша уйди! Подожди!
-Что ты сказал?! -Илья! Мама!
-Что тут у вас?
-Да вот начальник у меня строгий
больно.
Тихо разговаривать не любит.
-Можно и мне сказать?
-Говори. Защищай!
Вечно ты его покрываешь.
-Нет, Илья. Я о другом хочу.
Уезжаю я от вас - вот что.
-Как уезжаешь? Куда?
-Давно сказать собиралась,
да все откладывала.
Мы едем в Ленинград.
Через две недели.
-Кто это "мы"?
-Я и Павел Семенович.
Он получил назначение
в Ленинград,
будет там работать в обкоме.
-А ты?
-Я буду с ним. Я так решила.
-Как же так, мама? -Ты надолго?
-Не знаю, может быть,
я плохая мать.
Выросли вы - у каждого свое.
Раньше, когда вы маленькими были,
не было у меня другой жизни
и быть не могло.
А теперь? Ну, кто я тут?
Кухарка, стряпуха, прачка?
Ни работы своей, ни профессии.
-Что ж, там, в Ленинграде,
ты пойдешь работать? -Пойду.
Пойду, Илья. Ротов поможет
устроиться.
А я... Я буду помогать ему.
К вам буду приезжать, раз в году
обязательно - в отпуск.
Теперь о тебе, Нина.
Я и Павел Семенович хотели бы,
чтобы ты переехала к нам.
Ну, не сейчас, конечно, потом.
Хорошо?
-К вам? Я не знаю, мама.
-Не торопись, подумай.
Есть еще время.
Ну, что, мальчики?
Кто из вас первый поторопится
меня осудить?
-Так, значит,
навсегда уезжаешь.
-Да и вам тут будет посвободней
без меня.
Пете где-то заниматься надо,
да и Саше свой угол необходим.
-Я обойдусь.
-Мам, ты не обижайся, пожалуйста,
вообще-то, это не наше дело.
Может быть, не надо так сразу?
Разве нельзя подождать немного?
-Это "немного" длится уже
почти 13 лет.
Этот отъезд - наша последняя
возможность.
-Интересно получается. Что ж,
ради него, ты бросаешь нас?
-Я так и знала, я была уверена,
что ты это скажешь.
Ты лучше других помнишь отца,
и...
И неужели ты так никогда
и не поймешь меня?
-Мамочка, а нельзя попросить
Павла Семеновича,
чтобы он не уезжал?
Ну, чтобы он в Москве остался...
-Ведь ты и здесь можешь
работать сколько угодно.
А от стирки от всякой мы тебя
освободим. Правда?
И углов мне никаких не надо,
я привык заниматься на кухне.
А, мам?
-Ты это точно решила, мам?
-Точно.
(звуки вокзала, голоса)
-Будьте любезны,
занесите мои вещи! -Пожалуйста.
-Надя, Наденька!
Надюша, ну ты что?
Ты зря волнуешься.
Илья и Сашка на работе,
Нина в школе, у Петра лекция.
Они не смогут прийти.
-Лекция, да... Нет, я знаю.
Мы дома еще попрощались, утром.
И потом, я сама сказала,
что провожать необязательно.
-Вот видишь, тем более.
-Нет, просто, я думала...
-Пойми! Им сейчас тоже нелегко.
Ничего, пройдет немножко времени,
все уладится. Через полгодика
заберем Нину к себе.
Все будет хорошо. Пойдем.
-Да, Паша. -Пойдем. -Да.
-Илья!
-Тебе показалось.
Пойдем, Надюша, пора!
-Паша, еще минуту.
-Граждане пассажиры!
Займите свои места! Отправляемся!
Не могу, не могу.
Возьми себя в руки.
-Давай завтра уедем.
-Ну о чем ты? -Послезавтра!
-Ну, Надя, ну что ты,
ну что ты? Успокойся.
Все будет хорошо, Надя,
все будет хорошо.
(музыка)
-Я - плохая мать.
-Тридцать шесть, тридцать семь...
Распишись, вот здесь только.
Правильно.
Ну что, Наталья,
все, что осталось... твое.
Сейчас только пересчитаем,
подожди.
-Да и так все правильно.
-Нет. Из меня бухгалтер плохой,
поэтому мало ли что...
Ну все. И мелочь возьми.
Расписалась? -Да, спасибо!
-Ну все!
В понедельник первая смена.
Разбежались!
-Илья Сергеевич, подожди.
Дело есть. -Какое?
-Семен, давай! -Короче, так.
Про Институт инженеров
транспорта слышал?
-Ну? -Не ну, а факультет: метро
и тоннели. -Ну и что дальше?
-В прошлом году, помнишь,
плывун пошел?
Пока паклю искали, ты головой
щель заткнул. Да?
-А при чем здесь голова?
Как при чем?
-При том, что голова твоя
не затычка.
Хорошую голову имеешь -
учись на инженера.
-Быстренько выучишься
и быстренько вернешься.
-Конечно, инженер
Волгин Илья Сергеевич - звучит?
-Звучит. -Звучит! -Ничего.
-Да погодите, тоже мне...
надумали, называется.
И вообще, семья у меня.
-Да учли, не волнуйся.
-И зарплата твоя при тебе
останется.
-Мы из общего котла отдавать
будем. -Конечно.
-Ну давай, соглашайся!
Хорошо же придумали.
-Да чего, соглашайся!
-Соглашайся, Илья.
-Ну подождите. Это я один
буду учиться, а вы?
-Ну и что? Ты диплом получишь,
другой пойдет. Не волнуйся.
Мы правильно решили. -Ребята,
не могу так сразу. -А ты не сразу!
-Подумай, сообрази,
с Клавой посоветуйся.
-Да, посоветуйся! -Конечно.
-Зачем? Мы уже сообразили.
Пусть быстрей соглашается.
Все равно не отстанем!
-Точно, не отстанем. -Конечно,
спасибо вам большое, но...
Давайте договоримся,
если все-таки я вдруг решусь,
эти деньги только взаймы.
Только так.
(громко говорят все вместе)
-Пусть расписку пишет!
-Правильно, правильно! Давай.
Вот тебе ручка, бумага. Пиши.
-Чего писать-то? -Правильно,
правильно! Текст такой:
"Я, Илья Волгин,..
(-Хватит раздумывать!)
Обещаю товарищам по бригаде
поступить в институт
на инженера".
-Пиши. -Пиши, пиши.
-"Я, Илья...
если обману, три копейки
мне цена.
И никакого уважения".
-А вдруг не примут?
-Да примут.
Петька поможет подготовиться.
-Правильно. Теперь подпиши.
Молодец!
Грамотный, слушай! Поставь число!
7 июня 1941 года.
Вот теперь правильно!
(голос Левитана по радио)
"От советского Информбюро!
В течение 13 августа наши войска
вели бои с противником
на Кексгольмском, Старорусском,
Смоленском, Белоцерковском
направлениях.
Несколько дней назад наши войска
оставили город Смоленск.
В течение 14 августа наши войска
вели ожесточенные бои
с противником на всем фронте,
от Ледовитого океана
до Черного моря.
На южном направлении после
упорных боев наши войска
оставили города Кировоград,
Николаев, Кривой Рог.
Николаевские верфи взорваны..."
-Ничего...
сейчас быстро дело пойдет.
(по радио) "По неполным данным,
в воздушных боях..."
-Максимум год, и Гитлеру капут.
(по радио) "Сбито 19 самолетов
противника".
-Сколько городов оставили.
(по радио)"Наши потери..."
-Они же внезапно. Зато теперь..
(по радио) "Наша авиация
продолжала наносить удары..."
-У них авиация сильнее,
да танков будь здоров.
-Ты-то чего раньше времени полез?
-Все равно через месяц-другой
повестку прислали бы.
-В бригаде бы остался,
бронь бы дали, как и мне.
-А то ты сам в военкомат
не ходил?
Только вот меня взяли,
а тебя нет.
(музыка из песни
"Священная война".)
-Матери что-то нет. -Я думаю,
она вернется вот-вот.
-Что я ей скажу?
(музыка)
-Да, Петька, слабенько
нас провожают,
ни тебе, понимаешь, ни музыки,
ни танцев.
Хоть бы поплакал кто-нибудь
для приличия.
-Ты не забудь, пожалуйста, статью
Глебу Афанасьевичу занесешь,
а папку с бумагами - в институт.
(Лиза всхлипывает)
Ключи...
зачем они мне там?
-Когда вернешься, сам и откроешь.
-Когда я вернусь, я буду звонить
в дверь погромче,
как маленький Сашка когда-то
трезвонил 10 раз подряд.
И вы сразу догадаетесь.
А ключи пусть у Лизы будут.
И вообще я хочу, чтобы она чаще
у вас бывала. Ладно?
-Конечно, Петя... конечно,
мы здесь все вместе...
Лиза, ну! -Бери, бери.
-Да-да, вы возьмите.
-Ну вот. Теперь настоящие
проводы!
-Ну ладно, ладно, успокойся.
Успокойся. Все будет хорошо!
-Сашка правильно сказал: максимум
через год мы вернемся.
А пока у нас еще до утра
много времени!
-Да, целых полдня...
-Мне в ночную смену идти.
Проводить не сумею.
-Лиза проводит, Клава.
А меня - Нинка. Только
не говори, что сеструха, ладно?
-Хорошо, не скажу. Ну что,
пойду. Посуду помою.
-Ну успокойся, успокойся.
-Пойдем, пойдем, пойдем.
Пойдем, поможешь.
-Знаешь, Илья, если что,
вы не оставляйте ее.
-Да брось ты, и не думай даже.
-Все-таки нехорошо с матерью
получилось.
Когда она уезжала,
никто проводить не пришел.
Когда встретитесь,
ты скажи, что...
в общем, сам понимаешь.
(за кадром) -На фабрике и раньше
мужиков раз-два и обчелся.
А сейчас вообще!
А сейчас, выходит,
напрасно завидовала!
Одной лучше!
Ты не плачь, слышишь?
Вернутся все!
Такие парни!
Да мне бы ваши годы молодые, эх!
Вот как-то у нас на фабрике
тока не стало.
Работа приостановилась,
так девчонки, ты представляешь,
кто чего, а они танцы устроили.
Да!
Война, я не знаю, затемнение,
тревога, а они танцуют!
И я бы с ними в пляс пустилась,
если бы не стыдно было.
-Ой, какая я дура.
Если бы я знала,
что будет война...
Разве так надо было жить?
Если бы я знала...
если бы я знала.
(скрипит снег)
(шум автомобилей)
-Тщательно упаковать, найти
дополнительные платформы.
Погрузить.
А, Илья Сергеевич, входи.
Ты мне нужен.
И отправить в сопровождении
товарищей Салахова Ю.А.,
Сергеева Н.Н. Что у тебя?
-Вот заявление
-Фокина В...
Видал?
Государственный комитет обороны
дал нам право
таких как ты не отпускать.
Кто за вас работать будет?
А с кем работать-то? Мальчишек
сопливых прислали да женщин!
А у меня проходка, понимаете?
Мужики взрослые с ног валятся,
не выдерживают.
А этих полгода учить надо,
с какой стороны к щиту подойти.
-Да ты что, не знаешь,
что люди на фронт ушли?
-Люди-то ушли. А я что, хуже?
-Нас тут десятая часть осталась,
Волгин!
А задания никто не отменял.
Короче, мне нужна бригада
для строительства дота
на Можайском шоссе.
Обстановка там тяжелая - бомбят,
обстреливают.
Линия фронта рядом.
Думал тебе поручить.
Все! Ты свободен.
-Дот я построю.
-А мальчишки сопливые?
-Сказал сделаю, значит, сделаю.
-Ну ладно...
Приказ получишь сегодня.
На сборы один день.
Людей предупреди, пусть знают,
на что идут.
-Вернусь, новое заявление напишу.
(за кадром) -Дружок у меня
только Промакадемию кончил,
Ленинградское метро
строить поехал,
сам добился, а тут на тебе.
Наших в Ленинграде триста
человек застряли.
-Там, говорят, 125 грамм дают.
-Угу.
-И люди работают, а тут
представляешь, приезжал товарищ.
-Чего 125 грамм?
-Хлеба. Так вот, слушай.
Приезжал тут один товарищ.
-Зачем? -Малашкин креп придумал.
-Малашкин? -Ага.
Стоим по колено в воде, напор
такой, с ног сбивает...
-...Ну и как, подкинут?..
(тревожная музыка)
(лают собаки)
(музыка)
-Что с вами?
Вам плохо? -Сердце схватило.
-Так, может, вам врача надо?
-Ничего, не впервой.
Ты здесь живешь? -Да.
-Выручи, милая, письма разнести
надо, я не могу.
-Хорошо. Давайте.
-Только аккуратней.
Смотри, не забудь.
Хоть в этот подъезд.
-А вы как же? -Иди.
Иди, иди. Я тихонько. Иди.
-Давайте, я вас все-таки провожу.
-Спасибо, милая.
Я тихонько, я уж привыкла.
Иди. Иди, иди.
(музыка)
(звонит)
-Письмо!
Тетя Тася, вам письмо!
(музыка)
-Ну наконец-то, я уже
волноваться начала.
-Это Нина пришла?
Ой, а что такое?
Нина, Ниночка, ты что, заболела?
-Я здорова -А что случилось?
-Пустяки!
Просто замерзла, вымоталась.
Надо чайник поставить.
-Что случилось? -Чайник надо,
согреться! -А...
-Что? Ну, говори!
-Петя наш... (плачет)
Петя наш погиб.
-Петя? -Девочки, а где у вас
заварка, а? -Молчи...
Там на полке поищи!
(шепчет) Тихо. Тихо, Нина...
Тихо, Ниночка, ей нельзя сейчас
говорить...
Ты понимаешь, она ребенка ждет.
Нина, дай мне извещение.
Дай мне извещение!
Ну вот так.
Вот и все.
Тихо. Вот и все.
Иди сюда.
Вот так. Тихо. Вот и все.
-Клава, ты куда заварку дела?
-Плохо искала. Вот.
-Ой, спасибо. -Чайник кипел?
-Нет еще. Я вот кашу поставила
разогревать. -Ну, давай кашу.
Знаешь что...
переезжала бы ты к нам.
Мне спокойнее, тебе полегче.
Да потом все вместе,
-Нет, Клава.
Ты понимаешь, мне Петя на тот
адрес написать должен.
Он ничего не знает еще.
Я получу и перееду, а то письмо
может потеряться, мало ли что.
-Да. Да-да, конечно.
Тогда дело другое.
(музыка)
-Девушка... девушка, скажите...
-Что такое? -У меня двое детей.
Здесь действительно
так безопасно?
-Да, конечно.
-А если бомба упадет, ведь
такое тоже может быть?
-Даже если бомба. У нас станция
глубокого заложения.
-Да не волнуйтесь.
Успокойтесь. -Вам легко
говорить, а у меня там...
(стоны)
-Здесь нельзя стоять,
вы проходите.
-Боже мой, там раненые!
-Да никаких там раненых нет.
Проходите, гражданочка.
-Да я сама, сама слышала.
-Да... там роды. -Что?
-Роды там. (стоны)
-Роды? -Проходите.
-Здесь, под землей?
-Вы успокойтесь, пожалуйста,
идите. -Боже мой!
-Ну, как там? -Пока нормально.
-Ой, вы извините, но у нас нельзя
курить.
-Ну и правильно, что нельзя.
А вы меня спрячьте куда-нибудь.
-Да у нас нигде нельзя курить,
понимаете?
-Стыдно сказать: без сна могу,
а вот...
без этих проклятых папирос никак.
-Давайте я вам лучше кипяточку
налью, а? -Спасибо.
-Пожалуйста. -Спасибо.
А потом, когда куришь,
меньше есть хочется.
-Ой, подождите!
Вот, пожалуйста.
-А что это? -Чайная!
-Моя любимая колбаса.
Вы знаете, не откажусь.
Только поровну.
-Вы ешьте, ешьте.
-А как вас зовут? -Нина.
-А родители ваши где?
-Мама...
она в Ленинграде,
а братья на фронте.
-А меня вот не пустили.
Имел неосторожность родиться
в 19-м веке.
Мне сегодня сказали,
из Ленинграда по Дороге жизни
мозаику для нашего метро вывезли.
По льду, под бомбежкой.
-Из Ленинграда мозаику?
Как же это?..
Не может быть.
Не людей, а камушки какие-то?
Да вы, наверно, спутали.
Этого быть не может.
-Да-да, я понимаю.
Черт возьми, а?
Они бомбят, а мы метро строим,
из мрамора.
Да еще с мозаикой.
Они бомбят, а мы детей рожаем.
Между прочим, это 196-й будет.
-Как вы сказали?
-196-е роды у нас в метро.
Забавная цифра.
-Что ж тут забавного - в метро
рожать?
-Ну почему же.
Я вот, например, знаете
где родился?
В Бутырской тюрьме.
В Центральной пересыльной.
Вот так-то, барышня.
У меня мама была профессиональной
революционеркой,
и отец тоже.
Народники.
В школе проходили, наверно? -Да.
-Ну вот.
Что ж я сделал-то...
я все съел. -Вот и хорошо.
-Это мне хорошо, но вы-то без еды
остались.
-Да я уже поела.
Вы не волнуйтесь.
-Война кончится, я вас приглашу
в ресторан.
Официант, шампанское.
И чайной колбасы!
Простите, мне пора.
-Ну, как там?
-Нормально.
-Господи...
до чего ж мы, бабы, терпеливые...
Ты думаешь, я о себе беспокоюсь?
Только ты правду говоришь,
что потолок выдержит.
-Выдержит.
Обязательно выдержит!
Эту станцию мой брат строил,
старший.
Так что не сомневайтесь.
-Да, для мирной жизни старались,
а теперь все прахом.
-Почему же прахом?
Скоро новые станции откроем.
Да еще какие красивые!
Для новой специально
под обстрелом
из Ленинграда мозаику привезли.
-Из Ленинграда? -Да.
(крик младенца)
Наконец-то.
196-й родился.
(музыка)
(И.Волгин) -Не одно заявление
пришлось мне написать,
прежде чем удалось вырваться
на фронт.
Работы было по горло: нужно было
восстанавливать
разрушенные врагом тоннели,
мосты.
Возводить оборонительные
сооружения под Москвой
и Дорогу жизни через Ладогу.
Надо было довести до конца
третью очередь метро.
А потом, весной 43-го,
метростроевцы собрали
748 тысяч рублей.
На эти деньги был сооружен
бронепоезд,
75-миллиметровая пушка
с танка Т-34,
вращающаяся башня, зенитные
установки, - все как надо.
78 человек уехали на нашем
бронепоезде сражаться
на Курскую дугу.
Я был среди них.
(тикают часы)
-Вот я и осталась одна, мама.
Илья все-таки ушел на фронт
вместе с бронепоездом,
на который все метростроевцы
собирали деньги.
Он пишет часто, его письма
я пересылаю Клаве.
А ее - ему.
Она ведь тоже на фронте,
в госпитале медсестрой.
Про Сашу ничего сейчас не знаю.
Он был легко ранен.
Теперь, наверно, вернулся
в свой батальон.
Петя...
Тебе мама - всю правду,
ведь ты все равно не прочтешь
этого моего письма.
Наш Петя погиб.
Об этом знаем: только я и Клава,
больше никто.
Как часто я думаю про тебя, мама.
Как мне хочется вернуть
тот день,
когда мы не пришли проводить
тебя на вокзал.
Если бы я могла остановить
этот проклятый поезд,
не пустить тебя в Ленинград.
Если бы я знала...
Если б знала...
Мама...
(чиркает спичкой)
(музыка, тикают часы)
Мама, ты обо мне не беспокойся.
Я работаю сейчас в метро.
Мы строим новые станции,
несмотря на войну.
У меня все есть, я здорова.
Ты только будь живой.
Пожалуйста, будь живой, мама!
Серия 3
(звучит песня)
-Потянуло свежестью речною
В городе от каждого ручья.
Но весна бы не была б весною,
Если бы не ты, любовь моя.
Если бы не ты, любовь моя.
Хорошо вечернею порою
Слушать в парке трепет соловья.
Но заря бы не была зарею,
Если бы не ты, любовь моя.
Если бы не ты, любовь моя.
(музыка)
Я пошел бы следом за тобою
В самые далекие края.
Но земля бы не была землею,
Если бы не ты, любовь моя.
Если бы не ты, любовь моя.
Я бы спеть рискнул с тобою
вместе,
От тебя таланта не тая.
Но и песня не была бы песней,
Если бы не ты, любовь моя.
Если бы не ты, любовь моя.
-Ну-ка. Ну-ка, повернись.
-Что, смешно, да?
-Хорошо тебе. -Даже странно,
что погон нет.
-Замечательно. Мама это платье
всего два раза успела надеть.
Как вспомню о них - о ней,
о Ротове, как они там в блокаду,
кусок в горле застревает.
Ни на какую еду смотреть не могу.
-Нет-нет-нет, жить надо, Нина,
жить, действовать.
Знаешь, у нас случай был:
одного лейтенанта -
Володьку Стрельцова ранили.
Я к нему подползаю, а он даже
не узнал меня.
Говорит: "Оставшихся в живых
прошу действовать".
Так что действовать надо.
Я, знаешь, как ни странно,
там не смерти боялась.
Боялась, что инвалидом стану,
что родить не смогу.
Однажды даже... даже Богу
молилась. Веришь?
-Спасибо вам, Александра
Степановна. -Да что вы, Геночка.
-Кто это? -Подожди, подожди.
У нас что, гости?
-Чего ты не сказала-то?..
-Там к Шуре фронтовик приехал.
-Счастливо вам доехать. -Вы уж
простите, Александра Степановна.
-Да ну что вы! Будете в Москве,
опять в гости заходите.
-Обязательно зайду. -Да, маме
своей передавайте от меня привет.
-Передам.
-Ну еще раз до свидания.
Как говорится, извините
за компанию. До свидания.
Пишите, Геночка. Из подъезда,
прямо и налево. Всего доброго.
-Ой, девочки. Ой, я не могу.
-Ну что?
-Ну номер. Представляете, я уж
думала, что он пожилой какой,
усатый дядечка, елки-палки.
Ведь письма писал какие
рассудительные, подпись солидная:
"Остаюсь с боевым приветом,
Дорофеев Геннадий Пантелеевич".
Да ну вас. Вы, наверно, думаете,
что я посылки первые посылала,
чтоб как мужа себе определить?
Да ну что вы, я от души.
-Да-да, рассказывай,
а то мы не понимаем.
-Бабка оскандалилась. Господи!
Я не знаю.
Слушай, а Гена-то мой
опростоволосился:
думал, молоденькая я.
Представляешь, открываю дверь.
"Мне, - говорит, - Шуру
Воропаеву". И мимо меня смотрит.
-Я ему: "Шуру позови". А я вот.
Башка мокрая. И смех, и грех.
Да ну, вот вам смешно,
а парня жалко.
-Хозяева, есть кто живой?
-Мужик вернулся!
-Тут есть вообще кто-нибудь?
-Ой, это вы. Здрасте.
Проходите, пожалуйста.
-Не заперто у вас.
-Да ко мне солдатик приходил.
-Что так долго-то, пап?
Ждем-ждем. -Здравствуй.
-Чего не в форме? Смотри у меня.
-Подожди, надену...
-На одни талоны ячневую дали,
на мясные - рыбу, конфеты.
-Тихо. Тихо!
(радио) -В течение 15 мая
на Земландском полуострове
северо-западнее и западнее
Кенигсберга
войска 3-го Белорусского фронта,
продолжая наступление,
с боями заняли
более 60 населенных пунктов.
-Наконец-то.
(радио)-В боях за 15 апреля в этом
районе войска фронта
взяли в плен более трех тысяч
солдат и офицеров противника.
Наши войска подбили и уничтожили
67 танков и самоходных орудий.
-Это Лиза. -В воздушных боях...
-Не заперто, не заперто.
-Здравствуйте. -Лиза. Точно!
-Здравствуй.
-Тихо, тихо.
-Здравствуйте. Здрасте.
-О, а это кто? -Да.
-Ой, кто к нам пришел...
-Вот видишь, какой большой.
Петенька, вот это тетя Клава.
-Тетя Клава была на войне.
Она сейчас вернулась домой.
-Петя... На кого же ты похож?
-Петенька, а что ты хотел
ей сказать? -Ну-ка.
-Ну что вы пристали к ребенку.
-Тетя Клава, у вас сегодня оладьи
будут?
-Петюнька, молодец.
Очарование мое! Конечно, будут.
-Проходите. Пойдем, пойдем.
-А хозяин?
-На работе, как всегда,
задерживается. Скоро подойдет.
Пойдемте. -А ты? -Спасибо,
мне сегодня в ночную смену.
-Привет. -Здорово.
-Илья Сергеич! Илья Сергеич.
Илья Сергеич.
Домой пора, а вы тут спите.
-С чего ты взял? Вот сижу и думаю.
-Так вы бы так думали до утра,
если бы я вас не разбудил. -Ой...
-А сами говорили, что на работе
спят только дезертиры и трусы.
-Верно. Так я же ведь
не на работе, а после нее.
А вот ты, Лемешев, между прочим,
в забое с отбойным молотком носом
клюешь.
-Не было такого, Илья Сергеич.
-"Не было"!. Я сам видел.
А это, посчитай, за смену-то
сантиметров десять вычесть.
А за год сколько набежит?
-Да вам сколько ни сделай,
все равно мало, Илья Сергеич.
Ну делаем, делаем - все мало.
-Ой, Лемешев. -Мы же не железные,
в конце концов.
Я понимаю, если бы мы снаряды
делали или танки для фронта.
-Лемешев, вот видный ты парень.
-Ну? -А думаешь нечасто. -Почему?
-Вот нам на фронте как-то газета
попалась, а в ней такая заметка,
что какой-то заводишка в Москве
наладил выпуск кастрюль и утюгов.
(смех) Ты погоди смеяться.
В 42-м невесело приходилось,
настроение, прямо скажем,
кисловатое, а тут кастрюли.
Вроде, чепуховина, да?
Но настроение-то поднялось,
что Москва нормально живет,
ну как положено.
Ну уж когда в 43-м
"Новокузнецкую" открыли,
это не меньше, чем город
у немцев взяли.
Вот что такое метро для страны,
Лемешев. Понял? -Понял.
-Ну ладно, я побежал. А то меня
дома ждут. -Давайте. Счастливо.
(поет) -При долине куст калины,
в речке синяя вода.
Уезжает мой любимый,
Остаюся я одна.
Остаюся я одна,
В речке синяя волна.
-До сих пор не верю, что живая.
(поют) -Провожу до переправы,
чтоб его поцеловать.
У зеленой у дубравы сколько
надо, буду ждать.
Сколько надо, буду ждать,
чтоб его поцеловать.
-Ну, Илья Сергеевич,
дорогой ты мой зять,
давай по последней на дорожку.
Помянем, как говорится, наших
покойников: Надежду Петровну,
Александра с Петром - братьев
твоих.
-На Сашу похоронки не было,
да и война еще не кончилась.
-Да. -Да, да, конечно, конечно.
Нет, я чего хотел сказать.
Вот дочь наша Клавдия вернулась,
муж ее Илья вернулся,
глава семьи. Вот за что, а?
-Между прочим, должок за вами.
-Какой?
-Был у меня в молодости такой
случай.
Провожал я как-то девушку домой,
а тут отец ее.
-О, чего вспомнил. Ты бы еще
вспомнил, чего при царизме было.
-Я тогда сказал, что настанет
день
и вы у меня прощение попросите.
-Чего-то не припомню.
-Было, было, было. Отец, кайся.
(смеются все) -Всенародного
позора для меня желаете?
Ладно, твоя взяла.
Ну, прошу простить за бывшее
хулиганство.
-Заставил все-таки.
(поет) -Не шуми ты, куст калины,
не останусь я одна.
Вот вернется мой любимый,
речки синяя волна.
Буду век ему верна, не останусь
я одна.
-Илья Сергеевич, ты соображаешь,
о чем пишешь?
Какой может быть отпуск?
Война идет.
-Я же не на курорт собрался.
-Тем более.
Кто тебя туда пустит?
Да садись, чего стоишь.
Будто я не соображаю, для чего
тебе в Ленинград.
-Пока не съезжу,
я все равно не успокоюсь.
Вы не думайте, я с ума не сошел.
Знаю, она погибла, сообщили.
Только мне самому увидеть надо
хоть какие-то следы.
-Не надо, Илья. Был я в Питере.
Мы там объекты метростроевские
осматривали, докладные писали.
-Вы что-то узнали?
-Давно я хотел тебе сказать
об этом, да все как-то не решался.
Сам понимаешь, с таким делом
не больно-то торопишься.
Подробностей особых не жди.
Короче, Волгина Надежда Петровна
была в больнице.
Голодала, понятно, как все.
Умерла в 42-м зимой,
в братской похоронили.
Той же зимой дом их разбомбило.
Ротова тогда не было.
Он через неделю погиб.
Там метростроевцы под огнем
трассу строили
от станции "Поляны"
к Шлиссельбургу.
Ротов приехал осматривать,
а тут как раз артобстрел.
Вот так.
Больше никаких следов. -Да...
-Я ведь о многих наших
старался узнать.
Человек 90 москвичей погибло,
почти все.
-Будете людей в Ленинград
набирать, меня запишите.
-Это не скоро.
Принято решение строительство
пока отложить.
-Выходит, зря они...
-Глупости.
Построим метро в Ленинграде,
как пить дать, построим.
-Опять.
Петракова, я все вижу,
ты опять заворачиваешь.
Я тебе в который раз говорю.
Не веришь, да?
Тогда спроси у своего бригадира.
Петракова!
-Зина, тебе же усиленное питание
положено, есть надо.
-А я сейчас не хочу.
-Ой, да ты на себя в зеркало
посмотри! Не хочет она...
-Ты же молоток в руках
не удержишь.
-Ничего, не хуже других сумею.
-Угу.
-Ну дочку она свою подкармливает.
-А если на проходной поймают?
Они имеют на это право. Что тогда?
-Я что, воровка?
Я же свою порцию.
Хотите, проверяйте.
-Бабоньки, ну хватит, хватит вам.
-Кто говорит, что ты воровка-то?
Кто говорит?
-Надо самой есть, пойми, самой.
Начальство вот беспокоится о вас,
продукты разные достает,
а вы вон как.
-Бабы, кончай базар.
-Товарищи! Товарищи!
Все, кончилась!
Я только что сама слышала,
только сейчас вот.
-Что слышала-то?
-Илюша! Илюша, родненький,
война кончилась.
Победа, товарищи.
-Господи, радость-то какая.
Господи! Клавочка.
-Я сидела в здравпункте и вдруг...
-Милые вы мои. -И вдруг Левитан.
-Ой!..
-Все, братцы, победа.
(кричат) -Ура-а-а! Победа!
Победа! Победа!
-Девочки, милые. -Подожди...
Кончай работу...
-Тетя Клава, родненькая...
-Все, пошли, ребята. -Победа!
-Победа!
-Кончай работу, пошли. -Куда?
-Праздник же.
-А смена?
-Праздник, Илья Сергеевич.
-Ой, Клава, я ведь дежурная.
-Праздник.
-Какая смена, Илья? Какая смена?
-Праздник же какой,
Илья Сергеевич! Победа!
-Так я и предлагаю в честь победы
отработать до конца, как положено.
-Так мы сделаем. Догоним потом.
-Конечно, догоним.
-Потом догоним. -Да сделаем мы
все, Илья Сергеевич, ну!
-Десять человек нас было
в бригаде до войны.
Я один остался.
Я не за себя, я за них.
-Пошли. -Пошли, ребята.
(трагическая музыка)
-Надо же, не доели.
Когда же это было, чтоб не доели?
(поет) -Приходите, я свободна.
Все равно война...
(звонок в дверь)
-Эй, Нин, ты, что ли?
Опять ключи забыла? Молодец!
Каждый раз...
Сейчас иду. У меня руки мокрые.
Ну иду, иду.
Не можешь подождать, что ли,
секунду? Прям какая-то...
Ой, слушай, Нин, я же на засов
закрыла. Вот балда, да?
Сейчас руки вытру.
Прям памяти никакой уже.
Саша?
Мамочки родненькие! Саша!
Саша. Ой.
-Дома есть кто?
-А? Нет, я одна. Илья в шахте.
Клава тоже в шахте, она сейчас
на медпункте медсестрой работает.
А я во вторую смену заступаю.
Голову помыла, начала пол мыть,
грязный.
Нина тоже на работе.
Ты проходи, проходи.
Мы бумагу на тебя получили,
что без вести.
Совсем взрослый стал.
Радость-то какая великая -
вернулся.
Надежда Петровна не дождалась.
Подожди, ты про маму не знал?
-Когда?
-В блокаду.
И Ротов Павел Семенович...
А Петя... под Гжатском.
-Перестань. Прекрати сейчас же.
-Саша, я сейчас схожу за Ильей
и за Клавой. Ладно?
Я быстренько. Ты только подожди,
пожалуйста.
(тревожная музыка)
-Не знаю, что с ним делать,
странный какой-то.
-Да живой главное,
а это все пройдет.
-Курит, курит все время.
Хоть бы поел.
-Не трогайте вы его сейчас.
Человек мать сегодня потерял
и брата.
-Красивый ножик.
-С фронта, от Паши Евстигнеева
остался.
С бронепоездом подорвался.
-И долго ты на бронепоезде ходил?
-Да четыре месяца.
Из 78 нас десять человек
осталось. Знаешь...
-Молодец, что остался.
Ну, все про меня обсудили?
-Саша...
-Я пришила, примерь. -Спасибо.
Вот еще ордена твои одолжу
и пойду героем на работу
устраиваться. Возьмут?
-Можно подумать, у тебя своих нет.
-Две медали. А посущественней -
не удалось.
Из-за присущей скромности
не успел повесить флаг
над Рейхстагом, опередили.
-Не смешно шутишь. -Возможно.
-Да опередил-то Костя Самсонов.
Между прочим, наш,
метростроевский.
Так что не обидно.
-Саша, скажи, как тебе удалось?
Может, тебе легче будет.
Как ты из плена бежал?
-Ножками... Еще на брюхе.
Придумали красивое слово -
"по-пластунски".
На самом деле - на брюхе.
Может, показать? -Саша! -Ой!
-Значит, так! Работать будешь
со мной. Завтра же и начнем.
-Ну и придумал.
Дай человеку отдохнуть.
-Ничего, ничего... Я в 43-м...
В 43-м хорошо отдохнул,
надолго хватит.
Дважды от немцев бежал.
Потом партизанский отряд...
Спасибо деду Максиму,
в подполе прятал месяц.
Месяц, как крыса, сидел,
потом в действующую пробился.
1-й Белорусский.
-Жуков? -Да, Жуков.
Мы с товарищем Жуковым вместе
войну кончали.
Ну, что вас еще интересует?
Кроме контузии, осколочное бедра
имею,
а напоследок - сквозное пулевое.
Ему-то как раз и спасибо, что
не в сердце, а на два пальца ниже.
-Написал бы хоть разок, так, мол,
и так.
А то ведь мы тебя похоронили,
не надеялись даже.
-Человек в окружении был,
в лагере, в партизанах.
Какая там почта.
-Да, можно сказать, с того света
вернулся.
Но война-то ведь еще не кончилась.
Где гарантия, что уцелею?
Вот и решил: жив останусь,
тогда и объявлюсь,
чего зря надежду давать.
-Мне пора. Петя у соседей.
Он, наверное, капризничает.
Извините.
-До свидания. -До свидания.
-До свидания.
-Я провожу. -Не надо.
-Все равно прогуляться надо.
-А бои уже в самом Берлине.
население внизу попряталось,
в метро.
Гитлер камеры подземного канала
взорвать приказал.
Затопить, одним словом.
-Подождите. Кого? Своих?
-Всех. -Какой ужас.
-Да, сперва стреляли, воевали,
вроде.
Потом - куда там!
Спасайся, кто может.
Кругом женщины, дети кричат.
Старик какой-то тонул.
Тяну его - он никак, цепляется,
тяжелый.
Хорошо, мужик помог,
вместе вытащили.
Гляжу - это натуральный фриц
с автоматом.
На меня глазищи выпучил.
Так никто и не выстрелил:
ни я, ни он.
Обратно в воду полезли.
Там уже по горлышко было.
Кругом чего только не плавает:
шапочки детские, куклы.
-Боже мой! Саша, вы опять в метро
будете работать?
-Нет уж, сыт по горло.
Лучше куда-нибудь в цирк.
Зверячье дерьмо из клеток
выносить буду.
-Саша, может быть, вы зайдете?
-Удобно? -Конечно. Вы же еще
ни разу племянника не видели.
-Хорошо. -Пойдемте, пойдемте.
Проходите, пожалуйста.
Чаю хотите?
-Спасибо.
-Садитесь. Мне надо за Петей,
он у соседей.
Вы меня подождите.
-Хорошо.
(музыка)
-Петенька, познакомься.
Ну, познакомься, сынок.
Это... Это твой...
-Это мой папа?
-Нет, Петенька.
Ты вспомни, я тебе рассказывала.
Это твой дядя Саша.
-Можно колеса все поставить
сюда. -Можно, конечно.
-А то нету совсем колес.
Ты хорошо начини.
Дядя Саша, ты мне починишь
трамвай?
-Починю. Конечно, починю.
-Волгин Александр Сергеевич?
-Да. А что?
-Киселев, газета "Труд".
-А, знаю, предупрежден.
-Вот собираюсь о вашей бригаде
писать.
-Ребята разошлись,
уже смена кончилась.
-Это ничего.
А мне рассказали,
ваша бригада из фронтовиков.
-Ну правильно сказали.
-Хотелось бы более подробно
о ваших успехах написать.
Вы знаете... -Одну минутку.
-Ты меня ищешь? -Да, тебя.
-Тогда подожди. Тут вот товарищ...
-Киселев, из газеты "Труд".
-Очень приятно.
-А вы, простите, из бригады
Александра Сергеевича?
Хотелось бы пару слов услышать
о вашем бригадире.
-Нет, простите, я из другой
бригады. -Что-нибудь срочное?
-Мне с тобой поговорить надо.
-Хорошо.
-Товарищ Киселев, давайте
договоримся так.
Завтра в 8 утра приходите сюда.
Спустимся с вами в забой,
с ребятами познакомитесь. Хорошо?
-Конечно. На месте будет гораздо
удобнее. До свидания.
-До свидания.
-Ровно в 8 утра я на месте.
-Договорились. -До свидания.
-До свидания.
-Любой сосунок знает, что
пронагнетать надо как следует.
А бригадир Волгин, видите ли,
не знает.
Он так, для скорости, цементом
замажет, чтоб схватилось,
да и будет. А порода просядет!
Дом какой-нибудь завалится,
тогда что?
-Все? -Тебе что, мало?
-Я отвечаю за тоннель так же,
как ты. И считаю, все в порядке.
В крайнем случае,
инспекция разберется.
-Ну куда ты гонишь?
В газету, что ли, торопишься
попасть?
-Какая, к черту, газета?
Я 4 года под смертью ходил
и не для того живым вернулся,
чтоб на всякий чих оглядываться.
И ребята мои сегодня жить
хотят! Понимаешь, сегодня!
И не как-нибудь,
а на полную катушку.
Они Берлин брали. Ясно тебе?
-А ты прям в тоннеле так
и напиши: "Мы брали Берлин".
-А что, и напишу.
-Ладно, значит, так. За то,
что не закрепил первую ячейку,
я снимаю с тебя три сантиметра.
-Давай снимай.
-А за то, что не загнетал кольцо,
я снимаю с тебя полностью монтаж
кольца.
-Давай, давай, снимай.
-Лиза!
-Здравствуйте.
-Здрасте. А я вот шел мимо,
решил встретить.
-Мне домой надо. -Я провожу.
-До свидания.
-До свидания, Елизавета Петровна.
-Я здесь рядом живу.
-Когда мы познакомились с Петей,
это было 4 января,
я его стала брать с собой сюда,
на каток.
Петя совершенно не умел кататься.
Я его учила, а он все время
падал, меня сваливал.
Да, вот так вот: барахтались
мы на льду и не понимали,
какие мы счастливые.
Да, вы знаете, в том году,
когда после долгого перерыва
открылся каток,
я поняла, что война кончается.
-Лиза, вы идите потихоньку,
а я... я догоню вас.
Ребята, отломите веточку, а?
-Не торгуем. -Молодец.
Ну тогда так подарите. Очень
нужно. Прошу вас, а? Ребят!
-Пожалуйста. -Спасибо вам.
Хорошую девушку выбрал.
-Ну что, выклянчили? Спасибо.
(музыка)
-Спасибо вам. До свидания.
-Зайду? -Нет. У меня сегодня
стирка, уборка.
-А потом? -А потом я Пете книжки
обещала почитать.
-Я могу почитать.
-Нет-нет, не сегодня.
До свидания, Саша.
-Лиза! Лиза, подождите. Лиза!
Лиза, пойдемте сегодня в кино, а?
-Я сегодня не могу.
-А завтра, Лиза?
-Завтра тоже не получится.
-Лиза, я хотел сказать вам...
Лиза, понимаете, я...
Лиза, я... должен, Лиза.
-Саша, не надо. Пустите меня.
-Лиза, я... -Ой.
-Лиза, я... -Уходите.
(стук)-Лиза! Лиза!
Лиза! -А вам кого? -Ах...
Вам все знать надо.
(радио)
-Вы слушали "Последние известия".
Читали Владимир Герцог
и Ольга Высоцкая.
Московское время
23 часа 30 минут.
Передаем концерт лирической
песни.
-Слушай, как тебе Никита мой,
Лемешев, из бригады, а?
-Ничего. Хороший парень. А что?
-Да вот, думаю, может, с Ниной
его познакомить.
Где она себе парня-то найдет?
У них в классе с войны только
двое вернулись. А?
Вон и Сашку женить пора.
Знаешь, чего он удумал-то?
Будто бы я его бригадирским
успехам завидую.
Это как тебе нравится?
-Не ругался бы ты с ним.
Надо же такое придумать.
А сейчас он ходит мимо меня,
смотрит.
И домой черт его знает
когда является.
Тоже мне.
Ты-то не знаешь,
где он пропадает?
-А ты не знаешь? Прямо слепой
какой-то, ей-богу.
-Почему это я слепой?
-Да ладно, ложись уже.
-Нет, ну ты говори, если что.
-Ладно-ладно. Тише, спят уже все.
-Ты же меня знаешь.
Я ведь от тебя не отстану,
пока ты мне все не расскажешь?
Ну?
-Только это останется между нами,
да?
-Ну что это за детские игры
какие-то.
-Я сама хотела с тобой
посоветоваться, поговорить.
Ты ничего не замечаешь? -Что?
-Ну, что у Саши с Лизой.
-С Лизой? -Ага. -У него?
-Тихо. Тихо.
-Неужели не замечал?
-У него с Лизой?!
-Тихо. Ну-ка прекрати. -Подожди.
-Илья! Илья, ты что задумал?
Илья! Ты же обещал.
-Да подожди ты.
-А ну вставай! -Что случилось?
Что такое? Что?
-Тебе, значит, мало авантюр
на работе,
ты, значит, еще с Лизой шашни
завел, так?
-Какого черта ты лезешь не в свое
дело?
-Ну-ка, встань. Это не только
твое дело, не только.
Я требую, чтобы ты оставил Лизу
в покое.
-А я плевал на твои дурацкие
требования.
Совсем сдурел, продыху никакого.
На шахте никуда от него и дома
будит посреди ночи. -Тихо. тихо.
-Это мое личное дело и
отчитываться перед тобой не буду.
-Нет, будешь.
Потому что у нас семья.
Если б мама была жива,
она бы тебе сказала...
-Ну что, что сказала?
Что сказала? -Саша, успокойся.
-Она сама второй раз замуж
вышла. Почему Лизе нельзя?
-Да потому что Лиза -
вдова твоего убитого брата.
-Вот именно, что убитого.
А она живая.
-У нее своя жизнь, а у тебя
своя. Она еще Петра помнит.
Она его сына воспитывает.
А если ты потерял
последний стыд и совесть,
мы должны тебя вразумить.
И я, и Клава, и Нина - все!
-А ну, вышли из комнаты. Все.
-Ты обещал мне. -Ну-ка, ты!
-Ты скажи ему. Ну скажи ты ему,
чтобы он убирался из дома.
-Я ничего не скажу. Озверел
совсем. Саша, не слушай его.
-Да что ты мелешь?
Если я еще хоть один раз узнаю,
что ты ходишь к Лизе...
-Узнаешь. Ой как узнаешь.
Ходил, хожу и буду ходить.
Я люблю ее.
Ты разве в этом что-нибудь
смыслишь? Дундук!
-Пойдем отсюда. -Подожди.
-Отпусти.
-Запомни!
Некрасиво в семье Волгиных еще
никто никогда не поступал.
И не поступит.
Я этого не позволю, пока я жив.
Ясно?
-Саша, сейчас второй час ночи.
Ну куда ты пойдешь?
-Да оставьте меня.
-Нина, вот 10 минут.
Тут пока моя территория.
-Саша, не надо. Я прошу тебя.
-А ну, освободите помещение.
(тревожная музыка)
(сирена скорой помощи)
(тревожная музыка)
-Что говорить? Я один виноват -
больше никто.
-Да, бригадира обвинить легко,
тем более, когда авария.
Проходчики - не дети,
сами соображать должны.
-Правильно. -Да. Поэтому
Александр формально не виноват.
-Выражайтесь яснее,
Илья Сергеевич.
Что значит "формально"?
-А что тут говорить?
У него же люди работают, как
на войне привыкли, себя не жалея.
-А что тут плохого?
-А что хорошего?
Слишком рано вы из них, Петр
Петрович, передовиков сделали.
У них же ведь ни опыта,
ни сноровки настоящей нет.
А если б насмерть завалило?
-Да ерунда. Сидорчук разведчиком
был, языков брал.
-Тюбинг - не немец,
его в одиночку брать нельзя.
Научить надо сначала людей,
а потом уже и в газетах
про них писать и на рекорды
толкать.
-А, по-вашему, их я толкаю?
-Да не вы один - все мы.
Почему в забое тюбинг вывалился?
-Не застрахован был.
Разбалчивать надо по одному,
а они разбалчили все сразу.
Технику безопасности нарушили -
вот почему.
-А почему технику безопасности
нарушили?
Потому что торопились.
Другого объяснения нет.
Потому что до сих пор с риском
работаем.
Подвиги, видите ли, совершаем
до сих пор!
Да мы когда начинали, тоже, ну,
случалось, торопились.
Вон Иван Николаевич сидит,
не даст соврать,
однажды собственной башкой
протоки плывуна законопачивал.
Так то когда было! Да и нельзя
было в то время по-другому.
А сейчас, я так считаю,
рекордную быстроту надо двойной
крепью крепить.
И за каждый так называемый
подвиг спрашивать,
и притом строго.
Потому что за каждым таким
случаем чье-то недомыслие стоит.
-Ты хочешь сказать,
мое недомыслие?
-А что хотел, то и сказал.
Тебе не только отбойные молотки -
людей доверили.
А они не для того с фронта
вернулись,
чтоб здесь собственной жизнью
рисковать.
-Ну что ж, товарищи, за аварию
мы с вами ответим как положено.
Предлагаю Александра Волгина
с бригадиров снять.
Другие предложения есть?
-Спасибо тебе, брат.
-Так и будем молчать целыми
днями?
-Саш, я устаю на работе.
-Только в этом дело?
-По-моему, у нас все нормально.
-Ага, не то слово.
У нас все отлично, великолепно.
Вчера ты опять назвала меня
Петей.
Ну объясни, объясни мне хоть раз.
Разве я виноват, что он погиб?
Я эту войну придумал?
А если не я...
Какое тут вообще...
И с братом на работе, не знаешь,
куда деваться.
Лиза, ну можно, чтоб хоть дома,
чтоб хоть дома было спокойно,
чтобы не дергаться,
чтобы близкий человек понял,
посочувствовал?
Ты слышишь меня?
Я с тобой разговариваю
или со стенкой?
Не надо, Лиза.
Ну перестань.
Не плачь, пожалуйста.
Лиза...
Ты и Петя, ну кто у меня,
кто у меня, кроме вас?
Ты извини, я...
Нервы стали ни к черту.
Это же пройдет, Лиза.
Мы еще с тобой заживем совсем
по-другому, вот увидишь.
-А как жить, как? В этой комнате
закрыться?
-Зачем?
-Ты знаешь, я вчера пошла к Клаве,
книжку ей относить,
а Илья... -Что? Что Илья?
Обидел тебя?
-Он отвернулся.
-Ну и плюнь. -Он прав.
-Прав? Да ты посмотри на себя.
Ты посмотри на себя:
молодая, красивая.
Почему ты должна быть несчастной?
Объясни, почему?
Ты что, изменила? Нет.
Ты что, предала?
Он же убит, мертвый,
его нет больше.
Он даже мужем твоим по существу
не был.
-Не смей говорить так!
Я не могу так больше.
Ой, я не могу так больше жить.
Я себя уговаривала, честное
слово, но у меня не получается.
Я ничего не могу понять. Что мы?
Ну были с ним знакомы всего год,
потом война.
Сколько прошло: пять, больше?
Больше пяти лет уже прошло,
но я ничего не могу забыть,
я все помню: каждый наш день,
каждый наш час,
каждое Петино слово.
У меня не получается его забыть,
не получается.
Прости меня, пожалуйста. Ой, ой...
-Мама, мама, Лешка меняться
предлагает.
Я ему лопатку, а он мне
велосипед съеманный.
Дядя Саша, ты починишь велосипед?
-Обязательно.
-Эй, мне бы Нину Волгину,
дежурную по станции.
-К себе пошла с дорожным мастером.
-Спасибо.
-Афанасий, алло.
Афанасий, слышишь меня?
Громче говори. Какой пикет? Пятый?
-Нина. -Сашка, ты что так поздно?
-Ой, а чемодан зачем?
Что случилось, Саша?
-Прощаться пришел.
-Как - прощаться?
Ты что, уезжаешь? Куда?
-Не знаю.
-Стоит с чемоданом,
не знает, куда едет.
Да ладно, не отвечай,
я уж к этому привыкла.
А работа как же? -По-твоему,
в Москве только работать можно?
-К нам, значит, не зайдешь?
-Ну ты пойми, Саша, у тебя только
один брат на свете.
-Это ты ему скажи. Вот вернешься
и скажи.
Да ты даже не знаешь, как он
из-за тебя мучается, правда.
Из-за аварии, из-за Лизы.
-Ну не надо.
У меня вся жизнь из-за него
наперекосяк.
Он, видите ли, мучается.
Ну чего вы добились?
Может, это единственная женщина,
которую я полюбил.
-Дежурный по станции, зайдите
на блокпост.
-Что ж ты с нами со всеми делаешь?
Да и с собой тоже.
Я прошу тебя, миленький, ну,
пожалуйста, не уезжай так, а?
-Волгина, зайдите на блокпост.
-Да я сейчас.
-Саш, подожди. Как же так? Ой.
Ну нельзя же так.
-Ну все, хватит. Иди, ждут тебя.
-Саша.
-Ну, иди, иди. Да и мне пора.
-Саша! Подожди!
Куда ты собрался?
Ты можешь мне сказать?
-Я еще сам толком не знаю.
Не провожай, Нина, я прошу тебя.
-Нет, подожди. Я должна знать,
где тебя искать.
-Я потом тебе напишу, хорошо?
Как-нибудь потом. Я обещаю тебе.
Иди, пожалуйста. Тебя ждут.
Я прошу тебя, иди.
(музыка)
(за кадром) Шли годы...
Без матери, без Пети, без Ротова.
В этом хоть не было моей вины.
Что поделаешь - война.
А вот, что Саши не было с нами...
А тут еще начался такой разворот
дел.
Полным ходом шла работа
на строительстве Кольцевой линии.
Но все это было без Александра.
Единственный родной брат
не мог разделить моих забот
и моих чувств.
Обидно.
-Поэтому, товарищи, у нас есть
все основания рассчитывать,
что ваш коллектив выполнит новое
задание партии
на Фрунзенском радиусе.
Работа впереди, прямо скажем,
трудная и даже уникальная.
Станцию "Ленинские горы" мы должны
совместить в единой конструкции
с двухъярусным мостом через
Москва-реку.
(аплодисменты)
-А теперь предоставляю слово
бригадиру проходчиков,
товарищу Волгину.
-Товарищи, у нас сегодня
знаменательный день.
На неделю раньше срока
пустили... пустим пробный поезд,
и я хочу заверить московский
комитет партии управления,
что коллектив нашего
строительно-монтажного управления
будет и дальше нести...
Будет, так сказать, оправдает...
-Хочу сообщить, товарищи,
что по итогам года
бригада проходчиков товарища
Волгина
вместе с бригадой Чанышева
признаны лучшими в управлении.
-Спасибо. Мы постараемся
и дальше как следует.
-Во-первых, предоставляем слово
товарищу Ковригину.
-Я еще не все сказал. -Да?
Ну так чего! Давай, продолжай.
-Я вот о чем думаю товарищи.
Конечно, Фрунзенский радиус
мы сдадим в срок
и даже, может быть, раньше.
И станцию "Ленинские горы"
построим. Но я о другом.
Тут много народа,
соврать не дадут.
В войну кто нас выручал? Бабы.
-Женщины.
-Ну да, то есть женщины.
Было такое исключительное время.
Однако прошло уже столько лет,
а женщины до сих пор вкалывают.
И вкалывают не где-нибудь,
а на самой настоящей проходке.
Целые женские бригады
с отбойными молотками остались.
Разве это годится, товарищ
Коробов? -Согласен, не годится.
-Илья Сергеевич, давай наши дела
в рабочем порядке решим.
Сегодня все-таки праздник.
К нам товарищи поздравить
приехали, а ты!
-Ну что же. Пускай послушают.
Я вижу, тут Петракова
присутствует.
Зина! Сколько твой молоточек
весит? -Ой, да откуда я знаю.
-16 килограмм.
-Вот, 16 килограмм.
И легко тебе его всю смену-то
таскать. Легко?
-Да я привыкла. -"Привыкла"...
Плохо, Иван Николаевич,
что она к этому привыкла.
Ну, а те, кто считает, что это,
мол, ничего, это нетрудно,
то пусть сами вот этот пудовый
молоточек и подержат.
-Правильно, не женское это дело.
-Или уж лучше перфоратор.
-Правильно. -А он, между прочим,
на все 18 потянет, а то и больше.
-Вот! Я и хочу, чтобы они хотя бы
одну смену его потаскали,
а потом уж я у них поинтересуюсь,
нравится или не нравится.
-Работа, небось, не жених.
Что с того, что мало нравится?
-И еще. Я хочу спросить
у товарища Коробова. Можно?
-Можно, можно.
-Вот мы метро из мрамора строим.
Это, конечно, красиво -
всем известно.
Но многие наши рабочие
в общежитии живут, в бараках,
во времянках, а некоторые и того
хуже - в монастырских кельях.
Вам такой факт известен?
-Давайте не преувеличивать,
Волгин.
-Почему? Я могу пофамильно
перечислить.
Конечно, сейчас всем трудно дать,
я понимаю.
Но ведь начинать когда-то надо.
А то как-то обидно получается.
Под землей дворцы строим,
а на земле в хибарах живем.
-Ты, Волгин, думай, что говоришь.
-А я что думаю, то и говорю.
Иначе зачем мы сюда собрались?
В ладоши похлопать?
Да я с 33-го года в метро
работаю и ни разу не помню,
чтобы первый поезд с опозданием
пустили.
Ведь не было такого.
Теперь у меня все.
(музыка)
(слышны голоса) -А лицо? Что ты,
подрался, что ли? Что это значит?
-Я перед ребятами хотел
похвастаться. -Где взял?
-Отец, ну ты-то куда смотришь?
Ну посмотри, что с ним.
Я иду, а он в футбол гоняет.
-Что? -Ну что? В школу идти,
а форма вся истрепана.
Ну что? И великовата.
-Ну есть немного.
Осенью в школу пойдет, подрастет.
-Не выдумывай. Ты их уже много
раз смотрел.
-Мама, я другие смотрел.
А новые я хочу бабе Шуре
показать.
-Ну, ладно, мать. Ну что тебе,
жалко, что ли? Пусть. -"Пусть"...
(марш по радио)
-На! -Медалька какая!
Ух ты! Пойду, бабе Шуре покажу.
-Сережа, покажешь и сразу назад.
Хорошо?
-Ой, мама родная, когда же это
мучение прекратится?
-Да, а ты думал, что тебе диплом
просто так преподнесут, без учебы?
-А мы его в рамочку и на стеночку.
Ты мне можешь сказать,
на кой он мне нужен, а?
-Лебанидзе, между прочим,
у тебя проходчиком был.
У тебя проходчиком, а сейчас
начальник шахты.
-А! Так значит, диплом мне нужен,
для того чтобы стать начальником
шахты.
-Да, я понимаю, ты собираешься
всю жизнь под землей провести.
-Ну а почему бы и нет?
Вот такой я дурачина:
всю оставшуюся жизнь хочу быть
проходчиком. А что из этого?
Разведешься, что ли?
-Вот уж, действительно, дурачина.
Ты что обещал?
-А ты мне ноздри вырви.
-Чего-чего? -Ноздри вырви.
Вот Петр Первый тоже, как ты,
запрещал,
а тем, кто нарушал,
он велел ноздри рвать.
Вот мы около "Новослободской"
рыли, турецкую трубку нашли.
К нам специалист приезжал
из музея, вот он и рассказал.
Табачниками их звали.
-А с алкоголиками что делали?
-Вот этого я не знаю.
-А вот хорошо бы узнать.
-Баба Шура, а тебе могут вот
такую медальку на фабрике дать?
-Медальку... Это орден.
Конечно, могут.
-Ты уже замучил бабу Шуру.
-Еще как дадут.
-Ну-ка, быстро переодеваться!
-Орден... Скорее бы мне комнату
дали.
-С нами плохо?
-Да вас трое. Вон у Нины жизнь
не налажена.
А выйдет замуж, вдруг у нее
площади не окажется.
А если родит, куда денетесь?
Нет, Илья сходит к начальству,
обязательно оставят.
А если Саша вернется?
-Да нет. Не похоже.
-Он хоть пишет? -Угу. -Часто?
-Часто.
-А чего? -Я ему тайком отвечаю.
-А-а.
-Клава! -Ты куда?
-Я пойду, пройдусь. что-то голова
не варит. -Хорошо.
-Здрасте, Илья Сергеевич.
-Привет, Женя.
Слушай, тут завтра мне экзамен
сдавать - сопромат.
Может, ты поможешь, а то башка
ни черта не варит.
-Ну проходите.
-Здравствуй, коза.
-Видно, не зря в старом уставе
технического училища говорилось:
жениться студент может только
после сдачи сопромата.
Сопромата вы, Волгин, честно
говоря, не знаете.
Но учитывая ваши положительные
оценки по другим дисциплинам,
и, так сказать, заслуги...
В теории у вас, безусловно,
пробелы есть, и немаленькие.
Но зато практика, опыт.
Короче, ставлю вам
"удовлетворительно".
-Подождите. Вам спасибо,
конечно, большое,
но я заслуживаю "неуд",
его и ставьте.
-А какой смысл? Вы же через
неделю придете опять ко мне.
-Нет, я не приду.
-Волгин! Вернитесь, Волгин!
-Леночка, кому я должен написать
заявление об отчислении?
-Что случилось, Илья Сергеевич?
-Что ты так долго? Люди ждут
давно, неудобно.
-Черт, не люблю я эту удавку.
Может не надо, а?
-Надо. Причешись. Иди ко мне.
Ну как?
-Ой, ты знаешь, очень ничего.
Солидный человек.
Архитектор, станции проектирует.
-Да? -Да. -Ты смотри.
-Ну как? -Нинка молодец.
А где это она его подцепила?
-Ты что! Будешь беседовать -
не выражайся, пожалуйста. Хорошо?
-Обещаю. Будь спокойна.
Беседа пройдет, как в посольстве.
-Хорошо. -Ну, пойдем.
-Илюша, я что хочу сказать.
Только ты, пожалуйста, отнесись
к этому правильно, ладно, да?
У него была семья,
но он с женой разводится.
Ты меня понял? Пойдем. -Так...
-Что значит "так"?
Нина взрослый человек,
и не вмешивайся, пожалуйста.
Мне не нравится, я же молчу,
и ты молчи. Хорошо? Пойдем.
Ну вот и хозяин. -Наконец-то.
Познакомься, это мой старший
брат Илья.
-Каширин Дмитрий Павлович.
-Волгин.
-Ну что, присядем?
Нина, поухаживай за гостем.
-Салат будешь? -Обязательно.
-А я уж по привычке за своим.
-И мне тоже. -Что тебе? -Хватит.
-Нинуль. -Нет, не надо.
-Хлеба? -Не хочу. -Может,
селедочки, а? -Нет, спасибо.
Спасибо. Благодарю вас.
-Вот. -Я что хочу спросить,
Дмитрий... -...Палыч.
-Дмитрий Палыч, а вот
"Комсомольскую" радиальную
вы проектировали?
-Ну, точнее, принимал участие.
-Вы знаете, отличная станция.
Отличная.
Вы только ешьте, пожалуйста.
-Благодарю вас.
-Илья, смотри, что мне
Дмитрий Павлович подарил.
-Это же надо. -Это газган.
-Ах, как красиво.
-Ты на прожилки посмотри.
Это Дмитрий Павлович предложил
для отделки "Бауманской"? -Да.
Нам понадобился именно такой
цвет.
Ну вот, пришлось поездить
по Средней Азии.
В районе Самарканда мы нашли.
-Надо же! А вы знаете, я вот
ничего не понимаю в вашем деле,
но мне почему-то нравится, когда
в метро вдруг картина какая-то.
Или на потолке.
Вот как-то неожиданно, правда?
-Тут как раз свои сложности.
Вы знаете, фресковая живопись
очень страдает от пыли.
-Да что вы! А помыть нельзя?
-К сожалению, нет.
-Ну, я думаю, о картинах мы потом
поговорим.
Вы, Дмитрий Павлович, лучше нам
расскажите-ка о себе.
Нина нам не чужая.
Одним домом живем.
-Илья. -Я что-нибудь не так
сказал?
Человек познакомиться пришел.
Верно?
-Конечно. Только я не знаю,
что именно вас интересует.
-Меня все интересует.
Ну, например, говорят, что у вас
уже есть одна семья.
Ну если это неправда,
тогда извините.
-Правда. Я действительно был
женат, и у меня двое детей.
-Интересное кино.
Молодец, сестренка.
-Ну зачем ты так?
Ты же ничего не знаешь.
-И еще один вопрос.
Ну вы-то, стало быть, решили
по новой жениться.
А детишек куда своих?
В Среднюю Азию?
Отправите газганы разыскивать
в район Самарканда?
-Замолчи. -Успокойся. -Это тебя
не касается. -Успокойся, Нина.
Мои дети останутся с моей
бывшей женой
и будут жить в нашей квартире,
и я буду им помогать.
Если у вас нет больше вопросов,
тогда мы пойдем.
Мы же собирались сюда ненадолго,
верно?
-Нина! Нина!
-Только я прошу тебя!
Я прошу тебя, не наваливайся
на меня.
Давай без выволочек.
Видите ли, женишок обиделся.
Привела сюда попрыгунчика.
"Здрасте. Знакомьтесь,
пожалуйста".
Нет, она что, думала, я с ним
целоваться здесь, что ли, буду?
Осчастливил. Булыжничек, видите
ли, подарил.
Розовенькие прожилочки...
А у него двое детей и жена живая.
-А тебе хотелось, чтобы все
поумирали?
-Да если бы вы делали то,
что мне хотелось,
во всяком случае, краснеть бы
не пришлось.
-Да любит она его. Просто любит.
-Что такое "любит"?!
А чужую семью разрушать -
это что?
-Тебе этого не понять.
-А ты ее поддерживаешь. Ты ее...
А если бы я тебя турнул,
тебе бы хорошо было?
А она ему, между прочим,
двоих родила,
а он взял ее - и побоку.
-Да мало ли что может быть
в жизни!
Ну ничего ведь так просто
не бывает.
-"Просто-непросто". Просто. Черт!
Тут еще наряжайся перед ним,
как шут гороховый.
Все. Делайте, что хотите. Я...
Мне все равно. Все равно.
-Обещал хорошо вести себя,
как в посольстве беседовать.
Можно тебе после этого доверять?
-Ну! Ну откуда ты знаешь,
как беседуют в посольстве.
Может быть, в посольстве
вот так вот и беседуют?
-Только о себе думаешь всю
жизнь, ни о ком больше.
-Неправда! -Что "неправда"?
-Ты мне...
Ты скажи мне, когда это я думал
о себе?
Это когда же я думал о себе?
Я же всю жизнь поднимал семью.
Всю жизнь!
-Семью? Где твоя семья? Где?
Сашка, брат твой. Что ты с ним
сделал? Выгнал. Где он теперь?
Он три письма написал.
Что ты с ними сделал?
А Лиза. Она же... Она к тебе,
как к брату, и что?
Племянник через двор живет,
ты видишь его?
Ты видишь его? Ты хоть помнишь,
как зовут его хотя бы.
Теперь вот Нина. Всем жизнь
перелопатил. Всем.
Всех заставлял делать,
чего не хотят делать.
Чего ты добился? Ну чего ты
добился своей политикой?
Ну теперь вот мы одни с тобой
в этой пустой квартире.
"Семья"... Где она, твоя семья?
Где?
-Татарский.
-Пиво хочешь? -Нет.
-Только про метро свое
не рассказывай
и про трудовые подвиги тоже.
Чего глядишь? Костылей не видел?
-Это где же тебя прихватило?
-Зубы, понимаешь, лечил,
а доктор по пьяной лавочке ногу
оттяпал.
Вот тебе мораль - пить надо
меньше.
-Весело живешь. -А как же!
Мы с тобой кто?
Комсомольцы-добровольцы.
Желаешь ключи изготовить,
заходи. Я тут в переулке сижу.
Кукол клею, фарфор, фаянс.
Я тебе по знакомству без очереди.
-Да? Ну спасибо.
-Ну, кушай на здоровье.
Ребятам нашим от Ивана Татарского
привет. Не забудь.
-Да передавать-то некому.
-Чего так?
Бригада твоя разбежалась?
-Матвей Кружалов в 41-м году
погиб сразу.
Вася Седых до Берлина дошел,
в танке сгорел.
Горшков - под Ельней.
Зою Литвину - медсестрой
в окружении.
-Гречишкина-то помнишь? -Ну.
-Без вести пропал.
Тут жену его недавно встретил,
и она ждет его до сих пор.
-Выходит, двое нас с тобой,
ветеранов, осталось.
-Четверо. Лебонидзе жив и Соня.
Теперь она женой его стала.
-Повезло. -Да.
-А меня в 45-м, в апреле,
представляешь?
Две недели до победы не дотянул.
-Ты чего протез не делаешь?
-А зачем?
На костылях я кто? Герой.
Мужики увидят, пивком угостят.
Раков вон дали.
-Ясно. -Чего тебе ясно?
Ты думаешь, мне твоя жалость
нужна.
Не надо.
Вы все добренькие, кто на своих
двоих ногах бегает.
Один тут, вроде тебя, начальник,
тоже жалел, телефон совал.
Ты, говорит, ко мне приходи,
я тебя устрою, помогу.
Я дурак взял, позвонил,
приперся на службу.
А он морду воротит. Тридцатку
сунул в карман, прощелыга.
-Ну в начальники я не вышел. Как
был бригадиром, так и остался.
Адрес ты мой знаешь.
Он не изменился.
Понадоблюсь, заходи.
А тридцатку я тебе не дам.
Лишних не имею.
-Не торопись, бригадир.
Я тебе кое-что еще скажу,
раз уж повстречались.
-Ну, слушаю.
-Помнишь, на первой очереди
заявление на тебя написали,
ну, что отец из бывших,
туда-сюда. -Ну?
-Интересуешься, кто сделал?
-Не интересуюсь.
-Это я сделал. -Я знаю.
-И все равно в бригаду возьмешь?
-Ну в бригаду не возьму,
даже если на протез встанешь,
а электрослесарем можно
попробовать.
-Что делается. Я-то думал,
ты меня кружкой по лбу.
-Или по технике безопасности
инспектором.
Только учти, там тебе
не шарашкина контора.
Это тебе не куклы клеить.
-Зер гуд, Волгин.
Только знаешь, мне одной работы
для счастья мало.
Мне еще баба нужна с жилплощадью.
Может, свою уступишь,
по знакомству?
-Вообще-то надо было бы тебе
врезать.
Да ты и так на ногах еле стоишь.
-Стой! Стой!
Ты это серьезно насчет работы?
Возьмут?
Ну что ты молчишь?
Правда, возьмут, если на протезе?
-Ой, Илья, скорее. Там мужик
какой-то из Ленинграда приехал,
от Надежды Петровны письмо
привез. Тебя дожидается.
-От мамы?- От мамы.
-Конечно. -Ну вот, Илья.
-Здравствуйте. -Здрасте.
-Извините, я тут супруге вашей
все объяснил.
-Да. Это сосед Надежды Петровны.
Они рядом жили.
-Да. Телегин моя фамилия.
Телегин.
-Товарищ Телегин в 41-м
собирался в Москву лететь,
и мама письмо написала,
чтобы вернее дошло.
-Да, и, представьте,
в этот же день
меня свалило воспаление легких.
Я оказался в больнице,
ну и никуда, конечно, не уехал.
А потом, сами понимаете, блокада.
И письмо куда-то затерялось.
А сейчас дочка затеяла ремонт
и совершенно случайно обнаружила
вот это письмо, вы представляете?
Вот тут еще была страничка,
полстранички.
Вы уж извините, долго искали,
никак не могли найти. Извините.
Я решился передать вам это
письмо.
Я часто бываю в Москве и...
(голос мамы) -Здравствуйте мои
дорогие Илья, Петя, Саша и Нина.
Простить себе не могу,
что уехала от вас в такое
страшное время,
но разве кто-нибудь мог
подумать, что начнется война.
При первой же возможности
постараюсь вернуться в Москву.
Сейчас это нереально по многим
причинам.
Павел Семенович работает
сутками, очень похудел.
Я ему пока помогаю,
а через несколько дней перейду
в госпиталь.
Каждый день я мысленно с вами,
мои милые.
Илья, обращаюсь к тебе,
как к старшему.
Я всегда знала, что ты разумный
человек и хороший брат.
Будь особенно внимателен к Нине.
Она у нас младшая,
совсем ребенок.
Очень меня беспокоят ваши
отношения с Сашей.
Ведь вы часто ссорились.
Надеюсь, что сейчас, когда идет
война и вокруг столько горя,
ничего подобного не повторится.
Петенька, ты у меня уже взрослый
и самостоятельный мужчина.
Береги себя, сынок.
Лизе передавай привет.
Жаль, что я с ней не
познакомилась как следует.
И все-таки я не сомневаюсь,
что у вас все сложится так же
хорошо и дружно,
как у Ильи с Клавой.
Любимые мои, пишу сумбурно,
тороплюсь передать это письмо
соседу.
Он улетает в Москву сегодня.
Сделаю все, чтобы увидеть вас
скорее.
Не забывайте о своем здоровье,
а самое главное -
держитесь друг за друга,
сохраните семью.
Когда в доме все вместе,
ничего не страшно.
А я очень надеюсь, что мы ...
(звучит песня "Чистые росы")
Редактор субтитров Н.Козлова
ВГТРК
Серия 4
(музыка)
-Одевайтесь, пожалуйста.
-Я, доктор, здоров, честное слово.
-Простите, не верю.
И на работе вы устаете,
и кружится голова у вас иногда,
не спорьте.
Пора подумать
о более легкой работе.
-Нисколько я не болен.
Вы у жены спросите.
Она подтвердит.
-Клавдия Никифоровна,
так это ваш муж, оказывается?
-Да.
-А что же вы мне
раньше-то не сказали?
-А вы у меня не спрашивали.
-Ну да...
Фамилия та же - Волгин.
Приятно было познакомиться,
Илья Сергеевич.
-Взаимно. Я же здоров
и ни на что не жалуюсь.
Правда?
-Здоров.
-Ну вот. Видите?
-Я вижу пока,
что у вас тут сговор.
Ну что ж, раз жалоб нет,
будем считать, что на этот раз
вы, товарищ бригадир,
комиссию обманули.
-Спасибо, доктор.
До свидания!
-До свидания!
-Значит, так. Доводин, Кирюшин -
на молотках.
Валера и Трофименко - обуревание.
Иванцов - нагнетать,
Сушкин - крепеж.
Бурулюк - монтаж
и Рубцов - откатка.
-А мне куда?
-А у тебя, Снежко, сегодня прогул.
-Почему прогул? Я тут!
-А я говорю, сегодня
на работе тебя нет.
-Ну как меня нет? Вот он я здесь!
Пощупай!
-В наличии.
-Пьяного в забой не пущу.
-Да ты что, Илья Сергеевич!
Ну какой же я пьяный? Ребята!
Ну вы ж знаете!
Свадьба у меня была позавчера.
Вместе пили сидели, ну!
-Так то ж позавчера.
А сегодня - рабочий день.
Ну Мишка, жены брат приехал.
Опоздал на свадьбу.
Нужно ж было с ним посидеть,
выпить, как полагается.
-Ладно, "Мишка", "Гришка..."
Сказано: пьяным в забой
не положено!
-Ну а ты прокурор, что ли?
-Иди, Семен, проспись.
Мы тут за тебя отработаем.
-Каждый будет работать за себя.
-Правильно, Илья Сергеевич,
не надо за меня работать.
Верно говоришь.
-Илья Сергеевич,
аккуратно человек держится.
Вполне можем допустить, а?
-Я сказал: нет!
Кончай болтать, пошли.
-Да, круто берешь, бригадир.
(шум работ)
-Привет, Шура.
-Здравствуй.
-Дима пришел?
-Звонил.
-А что такое?
-Да нормально все.
Задержится на часок.
Может, поешь?
-Не-а, не хочется.
Так, опять капли?
Как чувствуешь себя?
-Слушай, еду сегодня на трамвае,
смотрю - кто-то мелочь сует.
"Передайте, - говорит, - девушка".
Поворачиваюсь - молодой,
интересный, в шляпе.
Смотрит удивленно: дескать,
извините, мамаша.
"Что, - говорю, - сзади -
пионерка, спереди - пенсионерка?"
Ну смутился, конечно.
"Что вы, - говорю, -
извиняетесь-то?
Сделал женщине комплимент -
сразу извинение".
Мне бы в эту Азию, что ли,
в ихнюю глубинку,
где еще там чадру носят.
-Ой, смешная ты, Шура!
-Ох, Нинка-Нинка.
Мужа ждешь, а извертелась вся,
как на свидании.
-Да я иногда забываю,
что я замужем.
-Ну люди! Две квартиры имеют -
и скитаются по чужим углам!
-А что делать?
К Диминой жене переселится
или, может быть, обратно к нам?
-Ну а почему нет?
Я, интересно, зачем сюда
переехала?
Я, между прочим, о тебе думала.
Ты ж прописана там.
У тебя комната, а в нее
даже не заходит никто.
-Шура, скажи честно.
Тебе неудобно, что мы здесь
встречаемся? -Глупости!
С законным мужем встречаешься,
дуреха.
Сама по общежитиям
у девчонок маешься.
Он у друзей ночует.
Он, между прочим, тоже хорош!
Уж очень благородный.
Оставил своей бывшей
всю квартиру, все три комнаты.
Хоть бы одну себе сохранил.
Поменялись бы.
Сейчас все так делают.
-А Дима не такой, как все.
Думаешь, он не мучается?
Целыми днями на работе
да еще подрабатывает.
И детям надо помогать.
Знаешь, сколько денег уходит?
Да еще на работе неприятности,
как назло.
-А что такое?
Сначала его проект на ура приняли.
И комиссия, и худсовет.
А теперь вдруг ужас сколько
переделок. -Да почему?
Потому что у него была заложена
огромная мозаика во всю стену.
А теперь они говорят: дорого.
Сейчас вообще все хотят подешевле.
-Так пускай делает подешевле.
-Не может он иначе, понимаешь?
У него все продумано: каждая
деталь, мелочь. Ночами не спал.
-В общем, ладно. Я в мозаике
не разбираюсь. А так решила:
хватит мыкаться по углам,
давай ко мне перебирайся.
А я к соседке перееду.
-Да ты что, Шура, серьезно?
-К Екатерине Григорьевне, да.
Она одна сейчас. Комната светлая.
-Спасибо, милая, нет, нет.
-Иди встречай, твой пришел.
-О, наконец-то.
-Вот и я.
-Здравствуй.
-Здравствуй.
Здравствуйте, Шура.
-Здрасте.
-А это вам.
-Ну что вы...
-Да бери-бери, Шура.
-Ну спасибо. Проходите,
пожалуйста.
-Спасибо.
-Давай.
-Знаешь, все-таки как-то
неудобно получается.
Каждый раз выгоняем человека
из дома.
Ну что ты. Шура - родная душа.
Она же мне как мама.
Мы всю жизнь вместе. Заходи.
Знаешь, что она сейчас
предложила?
Чтобы мы к ней переехали,
представляешь.
-То есть?
-А она к соседке.
-Ниночка, ты знаешь, мне кажется,
нельзя злоупотреблять
добротой человека,
даже если он к тебе
хорошо относится.
-Да, конечно.
Знаешь, я сегодня в магазине
стояла и смотрела,
как дура, на торшер.
-Какой торшер?
-Такой красивый торшер.
Три лампочки на тонких
стебелечках. Разноцветный.
Прямо как праздничный салют.
Так по-домашнему, уютно.
И стоит недорого.
-Ну давай купим.
-Что?
-Торшер.
-Торшер?
-Ну а что?
-Прямо сейчас?
-Прямо сейчас пойдем и купим.
-Пойдем и купим.
-Ну давай купим.
-Иди.
-Пойду.
-Иди мой руки.
(тихая музыка)
-Ну, ну, ну!
Ну чего здесь-то еще поликлинику
устраивать? Филиал.
-Пап! Там тебя какие-то люди
спрашивают. Трое.
-Где они? -У подъезда стоят.
Один хотел со мной подняться,
а другой говорит:
"Скажи отцу, мы здесь подождем".
-Ну что ж!
-С работы?
-Да пойду, посмотрю.
(уличный шум)
-Слушай, Илья Сергеевич!
Ты нас знаешь.
Мы работы не боимся.
Ты с нами по-хорошему,
и мы с тобой.
-В общем, так. Мы вас уважаем,
конечно.
А что получается?
Наша бригада у начальства
вроде как затычка.
Чуть что, кого послать
на невыгодную работу?
Волгина, конечно, он не откажется.
Может, для начальства вы человек
и хороший.
-А тебе не нравлюсь, Кирюшин?
Ну уж извини, пожалуйста.
-Мы в Москву не самоходом
прискакали.
-А чего это вас, на аркане,
что ли, тащили?
-Ваш представитель приезжал,
золотые горы сулил.
И то дадим, и это.
-А! Я уже скоро 30 лет в забое.
Песка, глины много видел.
Известняки попадались, валуны.
А вот золота чего-то не встречал
пока.
В общем, обманули вас, ребятки.
-В общем, так. Наше условие
такое...
-Ты свое условие при себе оставь!
Мы метро строим. Не забывай,
у нас город над головой.
И не какой-нибудь, а Москва!
-Без вас знаем!
-Не надо политграмоты,
Илья Сергеевич.
А дело-то простое - фронт работы
от тебя зависит.
Куда бригаду поставят -
тоже от тебя.
-Все знают, что с начальником СМУ
ты вместе начинал.
-Ну и что? -А то, что Лебанидзе
всегда навстречу пойдет.
-Мы не хитрить, мы честно
заработать хотим.
-Сам-то, небось, поднакопил
за 30 лет.
-Ну ты, сопляк!
Тебе только узкие брючки нацепить
да карманы получкой набить.
-Слушай, бригадир!
За сопляка и схлопотать можно!
-Мы не горло драть,
мы договориться пришли.
-Проходчик никогда ни от какой
работы не отказывался.
Без вспомогательных работ метро
не построишь.
А насчет "договориться" -
ничего не выйдет.
К Лебанидзе не пойду
и просить не стану.
-Да, хороший у нас разговор
получился.
(шум стройки)
-Сходи к Лебанидзе, бригадир!
(шум стройки)
(музыка)
-Ты что с ребятами делаешь?
Силком решил до себя дотянуть?
Ты, генацвале, не простой
рабочий. Ты - великий рабочий!
Вспомни, когда мы с тобой
начинали,
разве все были такие, как ты? Нет.
А эти ребята, они неплохие,
молодые только еще.
Не научились ничему.
А что деньги хотят заработать,
так что в этом страшного, а?
-Можно подумать, что я не хочу
заработать.
Я рвачей не люблю, вот что.
-Э, пошел, поехал опять!
-А вспомни, сколько мы с тобой
мусора поперетаскали?
Ты забыл? -Почему забыл?
Что, у меня памяти нет?
Такое разве забывается?
Ты понимаешь, тогда одно время
было, теперь - другое.
Прогресс, по-твоему, есть? Нет?
Если я вижу неувязку,
почему я должен глаза закрыть?
-Какую неувязку? -Настоящий
проходчик - квалификация высокая.
Вот ты заставь классного
летчика,
чтобы он в салоне самолета
сам пол подметал.
Ну разве не глупо это будет?
-Да, согласен.
Но пример не совсем сюда.
-Сюда, сюда, еще как сюда.
-У нас сейчас что получается?
Ведь три бригады работают
посменно.
Кто брак даст - виновного
не найдешь.
И сколько этих споров ненужных
за каждый сантиметр.
Ведь настоящая война идет.
-Ну хорошо, а что ты предлагаешь?
-Объединиться.
Вместо трех бригад сделать одну.
Сквозную.
-Так. -Предположим, ты мне даешь
задание. От и до.
А я тебе - готовую работу.
И тогда уравниловки не будет.
Ведь ясно же все, как на ладони.
-Интересно говоришь. Логично.
-Тогда бригада вроде хозяина.
Точно? -Ну-ну.
-Только ты не подумай, что
я власти себе побольше захотел.
Я в такую бригаду рядовым пойду,
если надо.
-Сразу я тебе ничего не скажу,
не обижайся.
Но мы сделаем вот как: пригласим
главного инженера, народ соберем.
Ты понимаешь, на первый взгляд,
это заманчиво.
Но, как говорится, семь раз
отмерь...
-Ну вот ты и отмеряй, а я пошел.
-Подожди!
Постарайся, дорогой, с бригадой
как-то поладить.
Ребята, я понимаю, они нелегкие,
но вам вместе все-таки работать.
-Да ребята они неплохие,
если бы не дурь.
Заведется один такой Снежко
и все испортит. -Постой!
Илья, постой! Еще не все.
Тут мне заявление подали.
-Какое заявление?
-Да твои.
Просят, чтобы другого бригадира
назначили.
-Как это? -Да вот так.
Вместо тебя.
(музыка)
Да ты только не волнуйся.
(музыка)
Илья!
(музыка)
-Здравствуйте! -Здрасте!
(музыка)
-Илья Сергеевич! Крутани пару раз!
Знаешь, она никак. -Давай.
Готов? -Готов-готов.
Спасибо тебе большое.
Может, довезти?
-Да не надо.
-Ну смотри.
(музыка)
-Женя!
(звонок в дверь)
-Ой, ой! Я, я думала Петя.
-Здравствуй! -Здравствуйте!
Проходите, пожалуйста.
-Я не поздно?
-Нет-нет, ничего.
-Ну, как ты?
-Спасибо. -А Петя как?
-На свидании. Жду.
-Проходите, Илья.
Проходите.
Садитесь. -Угу.
Налей, что ли.
-Ой! Я сейчас подогрею.
-Да нет, не надо. Да я так.
-А, хорошо.
Илья!
Дома все в порядке? -В порядке.
Это что, когда никто не кашляет
и не чихает, тогда в порядке?
-Ну...
-Вот. Пете! Передай!
-Илья, это же фронтовой подарок!
-Ну пусть пользуется.
-Спасибо.
-Тебе Александр пишет? -Перестал.
-Ну а в школе как?
-В школе хорошо.
У меня вообще все хорошо.
-Плохо тебе, Лиза.
-Ой, у меня там пирожки!
Угощайтесь!
Угощайся!
-Тебе меня выгнать надо.
А ты - пирожки.
-Илья!
Я все забыла.
Угу?
-Угу.
Зато я не забыл.
(музыка)
Позвонить можно?
-Конечно.
У нас телефон в коридоре. Только,
пожалуйста, потише - соседи.
(грохот)
Илья... Илья, что с тобой?
Подожди, подожди!
Вот, воды...
Я сейчас врача вызову.
(музыка)
-Нин, а Нин.
-Что?
-Присядь.
(музыка)
А чего ты делаешь вид, будто
между нами ничего не произошло?
-Не надо об этом.
-Я вот тут лежал и думал...
О разном.
Ты вот что...
Возвращайся-ка ты домой.
Комната твоя как стояла,
так она и стоит.
И Дмитрия с собой забирай.
-Спасибо, Илья, но уже не надо.
-А почему?
-Диме квартиру, наконец, дали.
Послезавтра ордер получаем.
Но мне очень приятно, что ты это
сказал.
Правда.
Мне это важно.
-Вот...
-Спасибо.
-Можно?
Не помешаю?
-Здорово.
Как она, жизнь-то?
-Нормально.
-Чего ты встал? Проходи,
располагайся.
Знакомься, это моя сестра,
Нина. Нина Сергеевна.
-Здравствуйте.
-Здрасте.
-Представляешь, квартиру получила!
-Поздравляю. -Спасибо.
-Сколько комнат?
-Одна. -Отлично.
А это Семен Снежко. Наш
проходчик. -Садитесь. -Спасибо.
-Молодожен, можно сказать.
Как здоровье жены?
-Отлично. -А взаимопонимание
как там?
-Все в порядке.
-Да вы садитесь, садитесь!
-Спасибо.
-Что ж, молодец, Семен.
Поздравляю. Надо ж, событие какое!
Надо бы отметить.
-Давайте.
-Вот.
-А это что такое у вас?
-Грибочки солененькие.
-О, нет, никаких грибочков!
-Да вы не беспокойтесь,
они хорошие!
-Забирайте, нельзя!
А вот это - давайте.
-Эх, Семен, Семен. Поторопился ты.
Грибы надо было попозже передать.
Ладно, тут уж ничего... Забирай.
-Я пошла.
Семен, у меня к вам большая
просьба...
-За ордером-то когда?
-Послезавтра.
Пожалуйста, не заводите
разговоров о работе. Хорошо?
-Хорошо. -Нужна нам работа! Мы
о футбольном матче говорить будем.
-Вот об этом - пожалуйста.
До свидания.
-До свидания.
-Привет Дмитрию!
-Обязательно.
-Грибы-то давай.
Ну как там?
-Илья Сергеевич, ты меня извини,
конечно. Не хотел я...
Так уж получилось.
Ей-богу, не хотел.
-Чего не хотел-то?
-До инфаркта тебя доводить
не хотел.
-Подожди, я тебе это говорил?
-Да нет, не ты.
Ребята сказали.
Я не в том смысле, что жалуюсь.
Правильно они меня пропесочили.
И Лебанидзе выговор, как надо,
влепил, строгий.
И жена говорит, за дело.
-А выговор-то за что?
-Ну как же...
Куда ты, Илья Сергеевич?
Тебе же нельзя.
Илья Сергеевич, куда ты?
Я ж не для того пришел,
Илья Сергеевич, чтобы просить!
-Волгин, что вы себе позволяете!
У вас постельный режим!
-Да, я знаю, но мне быстро.
-Я сейчас Владимира Ивановича
позову! -Подожди ты!
Я все знаю, я два слова...
-Нельзя тебе!
-И сразу же в кроватку.
Здрасте! Мне Лебанидзе,
пожалуйста. Срочно.
Здравствуй, Георгий, это Волгин
говорит.
Да, я из больницы. Чувствую себя
хорошо.
Ты зачем Снежко выговор объявил?
-Илья Сергеевич, я же
не жаловаться пришел!..
-Нет, не понимаю! Я тебя просил
об этом?
-Я думала, он будет с женой
разговаривать! А он...
Хотите, чтобы меня с работы
уволили?
Зина, позови Владимира Ивановича!
(музыка)
-До тебя доходит, что это наша
комната?
Что все наши беды остались
позади?
Ты понимаешь, как мы теперь
будем счастливы?
-Если подумать, такое дело
провернули...
Я вот сейчас к тебе еду в метро,
на эскалаторе - старик с внуком.
Мальчишка, видать, первый раз
в метро.
Говорит: "Дед, куда ж
всю эту землю дели?"
(шум улицы)
-Ну, бывай!
-Поправляйся!
-Забирайте меня отсюда,
а то тут от безделья
и здоровый больным станет.
-А я люблю болеть! В школу ходить
не надо.
Мамка пироги печет.
-Слыхала? Вот это философия.
Ты чего, всю жизнь так
собираешься?
-Да нет, только в детстве.
-Это куда ни шло.
Что, испугал я вас?
-Да уж, конечно.
Я Александру в Ленинград чуть
не позвонила.
-А ты чего, хоронить, что ли,
собралась? -Ох, мелешь тоже!
-Хорошо, что не позвонила.
Нечего человека пугать.
-Почему? Приехал бы брат.
Он охотно бы с тобой повидался.
-А ты откуда знаешь?
Позвонила?
-Позвонила. -Это я звонил,
потом дал трубку маме.
-Не волнуйся, у него все
в порядке. Жив-здоров.
Работает. Сказал, что хочет
приехать, навестить тебя.
-И когда же это он собирается?
-А он уже...
Уже приехал.
-Ну, артисты...
А почему же тогда не пришел?
-Сережа, позови дядю Сашу.
-Здравствуй, Илья!
-Здравствуй!
-Сережа, пойдем, погуляем.
-Ты один приехал?
-Дети учатся.
Надя - в третьем,
Наташа - в первом.
-Почему жену с собой не взял?
-Работает.
Она у меня воспитатель в детдоме.
Был вчера вечером у Нины.
-Ну и как там она?
-Хорошо.
-Дмитрия видел?
-Толковый мужик.
Отличная пара. Тебе кардиограмму
давно делали?
-Позавчера. Ты кем
сейчас работаешь?
-Начальник участка. Дел хватает.
-Молодец, что институт кончил.
Я-то бросил, так уж вышло.
-Я знаю. Я про тебя все знаю.
С Клавой переписывались.
Она мне даже деньги посылала
в первое время,
когда туговато было.
Я не просил... Сама.
Потом женился, квартиру получил.
Что еще?
-На отца стал похож.
Тут, представляешь,
сон мне приснился.
Будто бы я в метро один.
Вокруг никого, ни души.
А я вверх на эскалаторе
поднимаюсь и вдруг вижу:
навстречу мне спускаются мама,
отец, Петя, Ротов.
Неподвижно стоят, молча.
На меня смотрят и как бы не видят,
будто бы вместо меня пустота.
А эскалатор движется,
а я им кричу, по имени зову,
а они не слышат. И все вниз...
Старею, наверное.
-Давай обнимемся.
(музыка)
-Ну что? Годится дворец?
-Вполне.
Фундамент надежный,
а это главное.
-Клава считает, что здесь главное
- воздух, заставляет дышать.
-Ну, правильно.
-Ну конечно!
-А внутри что решили? -Обои?
-Нет, доски. Все-таки дача.
-А я чем могу помочь?
-Да ничем. Сегодня отдыхаем.
Мы тут с соседом что-то вроде
артели организовали.
Один выходной я у него работаю,
другой - он у меня.
-Хорошо здесь.
-Да!
-Я бы на вашем месте
второй этаж достроила.
Сережка женится. Подумайте!
-Не осилим: перерасход сметы.
-Да ну...
-Надо экономить.
-Ох уж эта смета!
Да, к сожалению, мы иногда
не на том экономим.
Вам на "Речном вокзале"
бывать доводилось?
-Конечно.
-Ну и как?
Нравится?
-Да если честно, не очень.
-Ну что ж, деликатно сказано:
"не очень".
Да нет, я проектировщиков не виню.
Ну а что они могли?
-Ну как? Старались,
чтоб подешевле было.
По-моему, это неплохо,
чтобы дешево и хорошо.
-Извините, но это несерьезно.
Ну что архитектор может?
Ты хоть из кожи вылези,
а керамическая плитка
мрамор заменить не может.
А у нас теперь как:
мозаику нельзя - дорого,
витражи нельзя - тоже дорого.
Все станции одинаковые стали,
как кирпичи.
-Ну так рассуждать тоже легко.
Квартиры нужны, людям жить негде.
Такое строительство в стране,
а для этого деньги необходимы.
-Ну не смешите меня!
Наша метростроевская экономия -
это одна десятая копейки
в государственном бюджете.
Вы хоть представляете,
сколько стоит отделка станции?
2-3 процента от общих затрат,
не больше.
А при аккуратности и бережливости
на общих работах всегда можно
эти проценты сохранить.
-Да я сам об этом думал.
Вот раньше в рваных штанах ходили
да в бараках жили, а станции-то
побогаче строили.
-Ну хорошо ли это?
-О чем речь? Это необходимо.
-Мне как-то один пассажир сказал:
"Зачем столько денег-то вбухали?
Ведь при желании и трамвай
можно мозаикой украсить".
-Вот это - это детский лепет,
это бред и безграмотность.
Метро - это не только транспорт,
это, если хотите, памятник.
-Кому?
-Памятник времени.
Людям, всем людям:
Волгину, Каширину.
И пусть мне эти скульптуры
на "Площади революции" не очень...
Я имею в виду с художественной
стороны,
но они остались.
Это факт времени,
это принадлежит истории.
Ну а "Маяковская"!
А "Кропоткинская",
а "Комсомольская"!
Да ну что говорить!
-Ну что, опять спорите?
-Почему? Беседуем.
-А я вам скажу, что изменится все.
-Что?
-Вот вспомните мои слова.
И живопись в метро вернется,
и витражи, и рельефы настенные.
А иначе нельзя!
-Да что я, против, что ли?
-Я тоже - за. -Ну смотрите...
-Ну что там с обедом?
А то ведь с голоду помрем!
-Пять минут еще потерпите!
-Интересный, талантливый...
Какая я же ты молодец, а!
Добилась своего.
Работа хорошая,
квартиру, наконец, дали.
Ну что ты киснешь?
-Голова болит.
Плохо у нас, Клав. Очень плохо.
-Да ты что! Я ей завидую, а она...
-Врать он мне начал.
-Дима? -Ага.
Я еще раньше заметила,
а теперь точно знаю.
-Да как-то не верится.
Может, показалось тебе?
-Нет.
-Слушай, что ты за человек, а?
Нет, ты скажи, я тебя обидел?
Я тебя оскорбил?
Я тебе одну правду сказал:
проходчиком работать
после инфаркта нельзя!
-Ясно, на пенсию гонишь.
-Зачем на пенсию?
На земле работы много.
Ты только одно слово скажи -
я сразу в управление позвоню,
место подходящее подберем.
-Давай к тебе, секретаршей.
-Не мужской это разговор.
Почему ты меня не слушаешь
никогда? Я такой глупый, да?
Когда на первой очереди учиться
не хотел, у меня совета спрашивал?
Когда институт бросал,
ты ко мне пришел?
Зачем тогда сейчас пришел,
если все равно не слушаешь?
-Гогия, у меня ж последние
кардиограммы хорошие.
Поговори в медсанчасти,
ты же для них авторитет.
Может, разрешат в виде исключения:
я же 30 лет проходчиком,
сам понимаешь.
Тем более, молоток-то мне держать
незачем, сам знаешь:
толковый бригадир больше должен
головой работать. Так?
-Нет, Илья, о проходке забудь.
-Хорошо, я путейцем пойду.
-И путейцем - нет.
-Изолировщиком.
-Нет.
-Монтажником - тоже нет?
Арматурщиком?
Чеканщиком? На отделку? Все нет?
-Обязательно под землю хочешь?
-Хорошо, генацвале. Спасибо!
-Слушай, так не уходят!
-Думаешь, мало работы кругом?
Да я себе любую найду где угодно,
только чтоб метростроем твоим
и не пахло!
-Он теперь только мой?!
А твой метрострой куда делся?
(музыка)
-Где у вас здесь отдел кадров?
-Вы прошли. Здесь,
на первом этаже.
-Здрасте!
-Здравствуйте.
Что вас интересует, товарищ?
-Я хочу устроиться к вам
на работу.
-Кто вы по профессии?
-Проходчик.
Проходчик метро.
-А почему вдруг к нам?
-Ну я же не только это могу!
Я знаю слесарную работу, токарную,
вальцовщиком в молодости был.
В какой цех вам люди нужны?
-В карамельный.
-В какой-какой?
-В карамельный.
И в шоколадный тоже.
-А куда же это я попал?
-На кондитерскую фабрику.
-А-а...
(смеются)
Да-а...
-Ниночка, убегаю! Какие будут
распоряжения? Что купить?
-Ты не забыл?
У Шуры сегодня день рождения.
Не опаздывай, пожалуйста,
она нас в семь ждет.
-Не получится, Ниночка.
Сегодня в полседьмого
мы встречаемся с Рязанцевым.
-Именно сегодня? -Ну да.
-Я ж тебе говорила, ты знал...
-Видишь ли,
опять с Черкизовского завода
пришли плиты с нешлифованными
фасками, надо проследить...
-Я слышала, ты с ним по телефону
договаривался на завтра.
-А? Да, и на завтра.
И на завтра, и на сегодня.
Хочешь, я вечером заеду
за тобой?
Я думаю, часов в девять-десять
закончу,
а ты посидишь пока у Шуры.
Да, слушай, кстати,
как насчет подарка?
Купи что-нибудь обязательно.
-Да у меня есть деньги, не надо.
-Да? Ну а оттуда вместе домой.
-Угу. -Хорошо.
Я побежал, а то опаздываю.
-Правда, посмотрите, и подпись:
"Михаил Иванович Калинин".
Где же это вы такую
музейную редкость откопали?
-Гоги на антресолях нашел,
в старой папке.
-Документ эпохи, да.
-Да?
Как же это вы
к Михаилу Ивановичу попали?
Если это не тайна, конечно.
-Соня - да чтобы и не попала!
Она тогда на 12-й шахте работала.
Помнишь?
-Подожди-подожди!
Начались насосные работы.
Я пошла на комиссию - отказ.
Говорю: "Что ж, товарищи,
такое получается?
В кессон как женщину не пускаете,
в насосный не пускаете.
Что ж мне, проклинать судьбу,
что родилась женщиной?"
-Конечно! С таким характером надо
было мужчиной родиться - и только.
-У нас в Тбилиси...
-Ой, "у нас в Тбилиси"!
Скажите, как он расхрабрился
в гостях! "У нас в Тбилиси"!
(говорит по-грузински)
Ну-ка, быстро переведи,
что я сказала.
-Соня говорит, что
"если бы я родилась мужчиной,
то кто бы тебя пожалел,
мой дорогой".
-Нет, я сказала:
"Кто бы тебя пожалел, дурень?"
(смеются)
-Кто сказал, что браки
заключаются на небесах?
Неправильно это, я ее глубоко
под землей, в шахте нашел.
Продолжай, женщина.
-Ну вот, а дальше пошла
в ВЦСПС жаловаться.
Но и там ничего не вышло.
Тогда накатала это заявление
и пошла на Моховую
к Михаилу Ивановичу Калинину.
Встретил он меня исключительно
приветливо.
Руку пожал, прочел заявление
и сразу стал писать резолюцию.
Беру у него бумагу...
и как пошла благодарить:
"Спасибо, Михаил Иванович!
Большое спасибо, Михаил Иванович!"
А он смеется, говорит:
"Вы бы сначала прочли.
Может, и не захочется
вам благодарить".
А я говорю: "Что вы,
Михаил Иванович, большое спасибо!"
Хватаю бумагу и в коридоре читаю:
"Закон нарушить не могу.
М.И. Калинин".
Вот и вся история.
-Ладно, спрячь бумагу
для потомства.
А мы с Ильей пойдем покурить.
Полчаса вам на девичник, а у нас
кое-какие дела есть. -Пойдем.
-Ты не думай, что твоя идея
насчет сквозной бригады...
Я ее не забыл, она у меня
вот тут как гвоздь сидит.
Ты, может быть, забыл, а я нет.
-Можно подумать, что ты меня
сюда затащил, чтобы это сказать.
-Значит, так. Начальником смены,
наставником туда пойдешь?
Первое время - дублер.
Как?
-Не врешь?
-Опыта у тебя - дай Бог каждому.
Главное, чтобы здоровья хватило.
-Ишь ты, "здоровья"! Я свое
здоровье тебе могу одолжить.
"Здоровья"!
-Смотри какой!
-Да-да!
Вот этот стул видишь?
-Вижу.
-Подними его за одну ножку.
-Пожалуйста.
-Подними-подними.
Нет, не за эту, а за эту.
-Хорошо.
Ох!
А ты?
-Вот теперь посмотри ты.
Во!
Ну вот!
-Молодец какой! Молодец!
-Встретьте прибывающий 371-й,
выясните причину задержки.
Зиночка, это я. Как договорились,
да? Я тебя жду.
-371-й задержался на 35 секунд,
потому что на станции
"Новослободская"
пришлось дважды открывать двери.
-Ясно. Диспетчер?
-Диспетчер слушает.
-371-й сообщил, что поезд
отправлен позже на 35 секунд
из-за задержки на станции
"Новослободская".
-Понятно.
-Татьяна Павловна?
-Слушаю. -"Белорусская", Волгина.
Разрешите уйти раньше.
На блокпосту остается оператор -
механик из ЦБ. -Можно. -Понятно.
Все в порядке. Посидишь?
Спасибо тебе.
(музыка)
(шум улицы)
(музыка)
-Погоди, Иван.
-Что?
-Вот сила у тебя есть,
машина тебя слушается,
а держишь ты ее не так.
-Ну а как надо-то? -Как-как!
Ты буришь как будто сверху,
а сверху надо...
сверху надо на вытянутых руках.
Оп!
А середина идет от груди.
-Ага.
-Понял?
(музыка)
-Ты же помнишь, Шур,
как мы мучились?
Дима тогда еще неразведенный был.
Ни квартиры, ни денег,
ни угла своего.
встречались, как школьники,
по подъездам.
-Да... -А зимой мерзли.
С ума сойти!
Да, чего только не было.
И хуже, кажется, некуда.
А я это время как самое
счастливое вспоминаю.
-Да все мы, Нинка, бабы,
одинаково устроены.
Вот веришь, война проклятущая
снится, а просыпаться не хочется.
Годы-то ушли - не вернешь.
-Ладно, Шур, хватит,
поплакались.
Извини, ради Бога,
испортила тебе день рождения.
-Да будет тебе.
Кому нужен мой день рождения!
-Да мне нужен.
-Ах! -Чего ты?
-Да я-то совсем хороша!
Я же тебе подарок не отдала.
-Ну вот еще, какие подарки!
-Подожди-подожди.
Ну-ка.
Посмотри. Один, второй.
-Нинка, да ты что!
Такие дорогие...
Да ну тебя, сумасшедшая!
-Ну, меряй, меряй!
-Ну какие...
Ой, складненькие какие, Господи!
-Там еще зеленые были,
но я решила, что эти лучше.
-Подожди. -Ну как?
-Слушай, прям как раз!
-Второй надевай.
-Ну Нинка!
Господи, ну всю жизнь мечтала!
Ой, спасибо!
Какие хорошенькие.
Как здорово! -Удобно?
-Да что ты, легкие совершенно!
Ну, вставай, давай потанцуем.
-Не... -Ну, вставай, чего сидишь?
Как вы там, а? А у нас вон как,а!
Ну, давай потанцуем.
Ну, давай! Ну чего ты? Ну ладно
тебе! Повеселимся, подрыгаемся!
Ну?
Ой!
Не могу!
Душно.
Перетерпи, а? Послушай меня:
с мужем плохо...
А без него, думаешь, лучше?
Ты что думаешь, что Лизе хорошо?
Вот я одна доживаю.
Сейчас старуха - ладно, а раньше?
Вот спроси меня тогда:
Шур, хочешь мужа?
Только учти: изменять будет.
На все глаза закрыла бы,
только бы был.
Вот так, девка.
-Нет, не могу я так, не могу.
Да и винить некого,
сама виновата -
ребенка не захотела - все
боялась, квартиры нет, денег нет,
с Ильей все, и вообще.
Сейчас бы мальчик большой был.
Нет, я уверена, что был бы
мальчик,
обязательно был бы мальчик.
-Ниночка,..
-Почему я от ребенка отказалась?
Ну почему, Шура?!
Дура! -Не расстраивайся.
-Ты пойми, Шур, до чего я дошла:
я ж за ним тайком подсматривала,
подглядывала, ходила за ним,
следила. Стыдно-то как!
Не хотела, противно так было.
Господи, сил нет!
-Не изводи себя без толку.
Я как-то не пойму,
с кем ты его застукала?
Хоть молодая она?
Красивая, что ли?
-Красивая, на него похожа.
-Как?
-Да дочка его, Людмила.
-Дочка?!
Это что же, всего и делов-то?!
Что ты мне голову морочила?!
Мужик с дочерью встретился!
Ненормальная какая-то!
-Ох, Шура, не поняла ты ничего.
Да я разве была бы против?
Ну что такого - отец с дочкой?
Но он ведь от меня скрывает,
мне же это обидно, что тайком.
Шура, его туда все время тянет.
Дом-то его родной там - там,
где жена бывшая и дети.
-Нина! -А у меня так, жилплощадь.
Звонит все время потихоньку,
чтобы я не слышала.
Ходит туда часто,
а передо мной неудобно, -
вот и врать начал.
Я только мешаю, и все.
-Не выдумывай!
Ты Дмитрию законная жена.
-Дура я законная.
-Слушай, может, с детьми
поговорить, а?
Они же взрослые совсем.
-А что я им скажу? Верните мужа?
Так я сама его у них увела.
Не могу без него жить?
А она могла?
Да еще и с малышами!
-Да, история.
(звонок)
-Шура, ты, смотри, он ничего
не знает! Слышишь?
-Да ладно, успокойся.
-Шура, он ничего не знает!
-Ну ладно, хорошо,
и ты молчи, девка.
А будешь жить по-умному,
никуда он от тебя не денется,
помяни мое слово.
-Добрый вечер, Шурочка, это я.
-Наконец-то, добрый вечер.
Проходи, давай, заждалась совсем.
-Поздравляю.
Поздравляю.
-Спасибо!
-Ну как здоровье? -Да не жалуюсь.
-Как настроение? -Ну отличное!
Давай, мой руки и садись к столу.
-Да нет, нет, извини,
я на минутку.
Я поздравить и жену забрать.
А то ей завтра рано на работу,
я боюсь, опять не выспится.
-Ладно, выйдет на пенсию -
отоспится.
-Ну что, поедем?
-Поехали.
-Ты извини, Шурочка, извини.
-Ну что ж... -До свидания.
Ну а что ты подарила Шуре?
-Останови, пожалуйста.
-Зачем?
-Надо.
(шум мотора)
-Тебе нехорошо?
-Нехорошо.
Послушай, что я скажу тебе,
и постарайся понять меня.
-Что понять? -Не перебивай меня
и не возражай.
И не надо оправдываться,
ты ни в чем не виноват.
И вообще мы...
обо всем поговорим потом,
мы все обсудим потом.
А сейчас...
я скажу тебе, что будет сейчас.
(шум проезжающих машин)
Сейчас ты поедешь туда, к ним.
-Нина, ну зачем ты?..
-Молчи.
Ты поедешь к ним, Дим,
ну надо ж когда-то решиться.
-Нина, послушай меня.
-Нет это ты меня послушай.
Ты добрый, ты честный,
а из-за меня ты начал врать.
А я не хочу так, Дим. Слышишь!
Я не хочу!
Я не хочу!
Я прошу тебя,
поезжай туда прямо сейчас,
мне так будет легче.
За меня не беспокойся, я
доберусь, здесь метро недалеко.
(музыка)
-Подожди! -Дим... -Никуда я тебя
не пущу. -Не надо!
Ты должен поехать туда, слышишь.
-Я не поеду туда, понимаешь.
-Отпусти меня. -Я не поеду туда,
а ты - на метро.
Мы сейчас сядем вместе в машину
и поедем домой.
-Нет у нас дома! Понимаешь, нет!
-А я говорю, есть!
Успокойся. Нина, я прошу тебя,
успокойся.
Успокойся.
(музыка)
-Отец, ну что ты делаешь!
Он только вернулся,
а ты его куда-то тащишь!
-Ничего, мамуль!
-Что значит "ничего",
тебе отдохнуть надо!
-Ма, кончай, вечером гости
придут, накормить их нечем.
-Когда придете? Только не поздно.
-Ну не мешай ты нам!
-Вот так вот всегда!
То "Клавочка", "Клавочка",
то "не мешай"!
Если после шести заявитесь,
я в шахте ночую.
-Ну хорошо, договорились.
-Да нет, мамуля, мы вовремя будем.
-О! Автобус подошел, пошли.
(музыка)
(шум работающих механизмов)
-О, здрасте, Илья Сергеевич.
-Здравствуй.
-Ну привет, Волгин-младший!
-Здрасте. -Привели?
-Вот, напросился. -Ну вот, сейчас
клеть освободится - поедем.
(музыка)
(песня) -Пусть многое забудется
и сгладится,
Но это все же, право, не беда.
Хочу тебе в одной признаться
слабости:
Я так люблю смотреть на поезда.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.
(музыка)
Мы сами возводили эти станции,
Вели работу, зная наперед:
А все же что-то после нас
останется,
А все же что-то нас переживет.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.
-Ты что, папаша, первый раз
в метро, что ли?!
(музыка)
-Извините, товарищ,
тут иностранные гости.
Господа, прошу вас, все ко мне.
Поближе, поближе!
Я жду вас. Пардон, мадам.
Еще ближе. Так...
Благодарю вас.
Господа, мы находимся на станции
метро "Площадь Революции",
в самом центре Москвы.
С начала строительства
московского метро
сооружено свыше 360 тысяч метров
туннелей,
вынуто 25 миллионов 214 тысяч
кубических метров грунта,
перевезено 40 миллиардов человек.
(говорит по-французски)
-Господин Симон говорит, что
теперь эта цифра неправильная.
Вместе с ним перевезено
уже 40 миллиардов 18 пассажиров.
-Уложено бетона и железобетона
4 миллиона 736 тысяч 890
кубических метров...
(песня) -В стремительном полете
будто замерли
Высокие колонны и столбы,
И навсегда осталась в этом мраморе
Частица нашей жизни и судьбы.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.
И я гляжу вослед составу поезда,
Пока прощанья не настанет срок,
Пока в глубоком сумраке
не скроется
Малиновый последний огонек.
А над землей проносятся года,
А под землей все так же,
как всегда,
И день и ночь, горя огнями
встречными,
Приходят и уходят поезда.