Закрытое общество (1978 год). Цитаты и фразы из фильма

Geschlossene Gesellschaft (1978)

Три семейные пары, которые дружат между собой, планируют провести совместный отпуск. Однако планы срываются: одни попадают в автомобильную аваpию, а другим мешает работа. В результате дизайнер Роберт и специалист по работе с молодежью Эллен оказываются вынуждены провести несколько дней вдвоем вместе с маленьким сыном в уединенном фермерском доме

Все фразы и цитаты

Вообще-то даже нелепо —
эта наша жажда покоя.
Не находишь?
Милый, только не начинай.
Не смотри в окно.
А мне хотелось посмотреть.
Там не на что смотреть.
Куплю себе бинокль. Вот увидишь.
Хочу наконец понять,
как это делают другие.
Тебе тоже?
У меня уже есть.
Наверное, ежевика с вишней?
Смородина с грушей.
Ну что ж...
Тогда за наш отпуск.
Я говорил тебе,
что мой эксперимент удался?
– Мои расчёты полностью сошлись.
– Очень рада за тебя.
Экономия — миллион в год.
Нам бы эти деньги.
– Пауль передавал привет.
– Спасибо.
Он сопровождал американских
инженеров в Дрезден.
Они отказались смотреть
«Сикстинскую мадонну».
– И Цвингер проигнорировали?
– Именно. И Оперу тоже.
А что же тогда?
Захотели промочить горло
и поболтать.
Господи, если это войдёт в моду...
Убери, пожалуйста, своё барахло.
Ты прав.
Сибилла бросила работу.
Мне нужно завтра позвонить.
Кто такая Сибилла?
Роберт, я объясняла тебе
это дело уже трижды.
Ладно, дай угадаю.
Сибилла — это та особа...
с частой сменой
половых партнёров.
– Это была Биргит.
– Ах вот как.
У меня есть кое-что для тебя.
Сейчас принесу.
*Роберт смеётся*
Портрет?
Какая прелесть.
Двадцать марок — совсем недорого.
Безупречно.
Посмотри,
какие у неё ямочки на щеках.
А он?
Пиджак распахнут,
чтобы видна была цепочка от часов.
Спасибо.
Они выглядят старше,
чем мы сейчас.
Да они просто не скрывали
свой возраст.
– А мы скрываем?
– Разумеется, по мере сил.
Повесим их на хорошее место.
Только не над скандалистами.
Правее.
Да, вот здесь!
Им тут точно будет хорошо.
– Так держать?
– Ты же здесь распорядитель.
Хоть бы Никки не проснулся.
Он крепко спит.
Как всегда, когда перевозбуждён.
У меня закралось подозрение,
что ты извращенка.
Это ещё почему?
Тебе нужны зрители.
Без них ты уже не можешь.
Мне от этого всё неловче.
Они никому не расскажут.
Ни единого слова.
А если наши комнаты снова
будут через стенку?
Для этого мы и берём приёмник.
Включим его
и будем держать себя в руках.
Вот как.
Помнишь Веру и Альфа?
Он пыхтел, как марафонец.
Она боялась за его здоровье
и просила его
сделать передышку.
Это было ужасно.
А меня это бодрило.
Вокруг хоть что-то происходило.
Вот ты и подтвердила
мои подозрения.
– Ну вот, мы устали.
– Да, теперь мы оба устали.
Завтра надо предупредить
твоих родителей.
Они же только и ждут повода
потревожиться.
Может, ты позвонишь?
У тебя выходит дипломатичнее.
Они хотят услышать тебя.
Чтобы знать,
что с тобой всё в порядке.
Ладно, я позвоню.
Напомнишь мне
собрать с собой книги?
Ладно, ладно.
Роберт.
– Роберт?
– Хм?
Почему мы никогда
не уезжаем одни?
То с твоими родителями, то с Розой
и Петером, то с Верой и Альфом.
Ты же сама говоришь,
что тебя это бодрит.
– Боишься?
– Чего?
Остаться вдвоём.
Идиотский вопрос.
Только ты можешь такое спросить.
Хватит, пожалуйста.
Мы же собирались спать.
Ну хорошо.
Давай спать.
Я родился в Китае,
это всё чепуха!
Пересядь назад.
Он укусит меня за ж...
Пересаживайся.
Займи мальчишку.
Живее.
*вой сирен*
Никки, давай отгадывать загадки.
Только не смотри на меня,
а то сразу догадаешься.
Что говорит одна стена другой?
«Встретимся на углу!»
Ты мне это сто раз читала.
Хорошо, другую.
Бело, как снег,
зелено, как клевер, и...
Я знаю! Это вишня!
Оно белое и круглое, как мяч,
и лёгкое, как пёрышко.
И стоит на одной
длинной тонкой ножке.
Отпусти меня!
Мне надо в туалет.
Всё в порядке.
Он ничего не заметил.
Идёт совершенно нормально.
Почему ты молчишь?
Это была зелёная «Лада».
С дурацкой Вериной подушкой.
Мало ли зелёных «Лад»
с жёлтыми подушками.
Я видела номер.
Он был помят.
Возьми себя в руки, Эллен.
– Мне вернуться?
– Нет, не оставляй меня одну.
Пожалуйста, останься.
Возьми себя в руки.
*вой сирен*
Через полчаса
мы должны быть на месте.
Зачем?
Мы ведь не уверены.
Мы вообще ничего не знаем.
Адрес, где нужно
забрать ключи.
Должно быть, поблизости.
Я скоро вернусь.
– Мам, мы одни останемся?
– Нет, пойдём.
Мама,
у меня опять ножка болит.
Неправда.
Это просто неправда.
– Правда, болит!
– Иди сюда немедленно!
Пошли!
*гул голосов и стук банок*
– Простите, вы Карл?
– А что?
– Я насчёт ключей.
– Да, сейчас иду.
Птицы устали.
Им нужно отдохнуть.
Зайдёте в дом?
Я тороплюсь.
Меня ждёт жена.
Вот ключи.
И телеграмма.
Я её прочитал.
Она была на моё имя,
хотя предназначена вам.
Я присматриваю за этим участком.
Что-то нехорошее?
Вид у вас такой,
будто земля ушла из-под ног.
Если понадобится помощь —
я к вашим услугам.
Мне не трудно.
Спасибо.
Вы один живёте?
Да.
– Жильё своё ещё не видели?
– Нет, я здесь впервые.
Дом принадлежал архитектору.
Уж здесь-то он дал волю
своему таланту.
Но потом, увы,
скончался от инфаркта.
Не успел насладиться
красотой своего творения.
Или со скуки умереть.
Как это часто бывает.
Я всегда говорю:
в гробу карманов нет.
У этого дома есть недостаток.
Потому многие уезжают раньше:
в нём нет телевизора.
– Дети у вас есть?
– Да, сын.
Захотите побыть одни —
присылайте его ко мне.
У меня вечно дети крутятся.
Раньше я считал их шпаной.
Теперь скорее наоборот.
Спасибо.
Но мы и так редко бываем вместе,
хотим использовать этот отпуск.
Конечно. Но пусть приходит,
когда приспичит.
Да.
То есть...
Что вы имеете в виду?
То и имею в виду.
Сами всё поймёте.
Я включил отопление.
Зовите меня,
если с чем-то не разберётесь.
– Большое спасибо.
– Не за что.
Корм!
Корм!
*дети подражают птицам и зверям*
Боже мой, это какая-то ошибка.
Боюсь, что так.
Я даже не знаю, радоваться мне
или пугаться.
Цена не может быть такой.
Петер не дурак.
Он слесарь,
каждый пфенниг считает.
Пойдём посмотрим дальше.
Мне такое даже
во сне не снилось.
А тебе?
Ну скажи хоть слово.
Потрясающе. В самом деле.
Глядя на всё это,
я спрашиваю себя:
на что мы вообще потратили
своё время и деньги?
Работали.
И головы не поднимали.
Давай просто наслаждаться.
Порадуйся хоть ради меня.
Скромность всегда была
твоей главной добродетелью.
Я радуюсь.
А остальные?
Спят внизу.
Кто первый пришёл, того и выбор.
Спать, спать
и ещё раз спать.
А где я буду спать?
Ах да, конечно.
Это самое главное.
А эти листья настоящие?
Конечно.
Думаю, да.
Это были не они.
Наверняка не они.
Подождём.
Альф отлично водит.
– А Вера очень осторожна.
– Вот именно.
Знаешь, у нас просто
нервы на пределе.
– И мы видим призраков.
– Наконец-то ты рассуждаешь трезво.
Мы справимся с собой.
Главное — мы вместе
и любим друг друга.
Перестань.
Ты меня заводишь.
(телевизор) «Что вы говорите?
Будто мы пленники?
Скорее вы станцуете в воздухе!
Он зажал одну ноздрю
и дунул другой ноздрёй
на полки солдат.
И разлетелись они во все стороны,
в поднебесье,
за высокие горы.
Узнал об этом король и сказал:
«Отпустите их с миром».
Так они доставили свои богатства
в целости домой.
И жили они припеваючи
до конца дней своих».
Я уложу Никки в постель.
Я сам уложу.
А ты прибери со стола.
– Я ещё подтопил.
– Вот и хорошо.
– Никки спит?
– Надеюсь.
Боялся,
что листья осыплются.
Он опять завёл про свою ногу.
Не обращай внимания.
Он просто проверяет.
– Петер и Роза не приедут.
– Откуда ты знаешь?
Они прислали телеграмму.
Петеру придётся кого-то
подменять на работе.
– Ты это понимаешь?
– В его профессии такое бывает.
– Может, они нас избегают?
– Ерунда какая.
– Вполне может быть.
– Твои домыслы.
– Значит, останемся одни.
– Разве ты не этого хотела?
Хм.
Эта тишина здесь
кажется мне сплошным шумом.
Просто ещё не привыкла.
Так уютно,
когда ты куришь сигару.
У меня такое чувство,
что ты сама не находишь себе
места в одиночестве.
– Я?
– Хм.
С чего ты взял?
Это совершенно не так.
Ну и прекрасно.
Ты же всегда этого хотела.
Наконец-то побыть вдвоём.
Да, конечно.
Чего ты допытываешься?
Непостижимая для меня потребность.
Нам столько всего
нужно обсудить.
И что же?
Всё то, что в городе
утекает сквозь пальцы.
А ведь это самое важное.
Когда нам ещё удаётся
поговорить по душам?
– Слава богу.
– Что ты хочешь сказать?
– Хочешь мне исповедаться?
– Я не об исповеди...
– Не стесняйся.
– Дай мне договорить.
С годами становится всё труднее,
когда чужие люди
вываливают на тебя свои проблемы.
Паршивая профессия.
Ты меня не слушаешь
и рта раскрыть не даёшь.
Я говорю о нас.
Да мы без умолку болтаем!
Каждый объявил мобилизацию.
И ждём,
кто выстрелит первым.
Твоё высокомерие невыносимо.
Я хотела сказать, что наши...
Мы хотели выкроить время,
чтобы во всём разобраться.
– В чём именно?
– В жизни вообще.
За общим ты упускаешь
то, что прямо перед глазами.
И что же перед глазами?
Ты всерьёз веришь,
что разговоры нас сблизят?
Разве не молчание
сближает скорее?
Я не понимаю твоего рвения
в отпуске ставить наши отношения
на повестку дня.
А когда ещё у нас есть время
друг для друга?
– Мы живём вместе.
– Не вместе, а рядом, милый!
Послушай меня.
Это всё та же древняя игра.
Словами мы раздеваемся,
а другими словами снова одеваемся.
И нагота не делает нас
ни красивее, ни желаннее.
Мы направляем наше любопытство
не в то русло.
Вытаскиваем наружу то,
чему лучше оставаться скрытым.
Я вижу в этом
недостаток уважения.
Отпуск с тобой напоминает мне
школьные годы.
Я ненавидел эти экскурсии
лютой ненавистью.
Всё впечатление портили
сочинения, которые задавали потом.
Я запомнил одно:
надо запастись правильными,
ожидаемыми словами.
Чтобы угодить ожиданиям
наших учителей.
Но в том, что я писал,
меня самого уже не было.
Знаешь, что с нами происходит?
Мы говорим совсем не то,
что думаем.
Вовсе не то.
Мы как кошки
ходим вокруг да около.
– Мы боимся узнать правду.
– Какую правду?
Господи, Роберт.
Господи, Роберт,
ты прекрасно знаешь.
Мы сходим с ума
от одной мысли,
что это была машина Альфа.
Я хотел повернуть назад или нет?
Да, хотел.
Я вовсе не виню тебя.
Это касается нас обоих.
Неужели ты не понимаешь?
Мы забаррикадировались и утешаем
друг друга ложью.
О чём не говорят —
того вроде бы и нет.
Мы делаем это ради себя.
Сами придумали и поверили.
У нас слишком мало дней отдыха
для таких истрёпанных нервов.
Мы полны горечи и тревог.
Нам нечем дышать,
мы жаждем покоя.
Почему он не разбился,
когда мы были на работе?
Тогда мы стойкие,
ко всему привыкли.
Почему именно сейчас,
когда у нас нет сил?
Потому что нам хочется жить,
любить и смеяться.
От стыда, что мы бросили друзей,
мы начинаем ненавидеть себя.
И срываемся друг на друга.
Едва скрываем отвращение
к собственной трусости.
Вот что с нами происходит.
Разве ты не чувствуешь?
В нужное время,
нужными словами...
...ты объявила себя
моральной победительницей.
Я промолчал ради тебя.
Роберт?
Так мы однажды
потеряем друг друга.
Ты сможешь остаться одна?
Может, найдёшь телефон.
У полиции должны быть имена.
Я буду ждать тебя.
Я принесу твою куртку.
Ты прав в том, что говоришь,
но только наполовину.
И эта половина ранит.
Давай забудем ссору.
Хотелось бы, чтоб всё было хорошо,
и мы могли бы просто лечь
в постель и уснуть.
— Я потороплюсь.
— Нет, не спеши.
Который час?
Заведи часы.
Половина девятого.
— Ходит ли ещё паром?
— Посмотрим.
— Езжай осторожно.
— Угу.
Ваши опасения подтвердились.
Но угрозы для жизни нет.
Хотите позвонить в больницу
или поедете туда?
Да, лучше позвонить.
Хотя я мог бы и поехать.
— Есть погибшие?
— Да.
Велосипедиста сбила
другая машина.
Ваш друг не виноват.
— Проводите меня?
— Да, идёмте.
Вы вовсе не мешаете.
Напротив.
— Хотите коньяку?
— Разве что капельку.
Я только что из ванной.
Не смущайтесь
моего вида.
Напротив.
— Вам здесь нравится?
— Мы были ошеломлены.
Он всегда искал цвета,
которые успокаивают.
После его смерти семья
не хотела иметь с домом
ничего общего.
Странно.
Вы действительно красивая женщина.
Я?
Не знаю...
Вы находите?
Мне даже неловко.
— Комплименты надо принимать.
— Я к ним не привыкла.
И всё же.
— Кем вы работаете?
— В службе опеки молодёжи.
Это вызывает к вам симпатию.
Ваш муж уехал?
Мы ждём друзей,
но вестей от них нет.
— Вас это беспокоит?
— Да, очень.
То есть в некотором смысле да.
Любите быть
в компании?
Мой муж любит, когда есть друзья.
Говорит,
так не будет скучно.
— Так и есть?
— Возможно, так.
Редко кто берёт отпуск
в это время года.
В основном старики, которым
в сезон не досталось мест.
Конечно.
Хотя я люблю это время года.
В этом году нам не повезло:
у сына случился рецидив.
А что с ним такое?
Это запутанная история.
Маленьким он нормально
научился ходить.
А в один прекрасный день
он больше не смог ходить.
Какой-то шок.
Мы так и не поняли причины.
Больше года он провёл
в инвалидном кресле.
Мы ходили от одного врача
к другому.
Вдруг всё само прошло.
Он снова стал ходить, как все.
До прошлого года.
Он гостил в деревне
у родителей мужа.
Они во всех подробностях
рассказали ему о болезни.
Хотели показать,
какое это счастье —
быть здоровым.
И с тех пор он твердит,
что ему больно,
и что он не может ходить.
Зачем они давят на него тем,
чего он не может?
Я не знаю, правда ли
ему больно
или он всё выдумывает.
Он часто повторяет слово «калека»,
сам не зная, что оно значит.
Это звучит как упрёк.
Хуже всего то,
что мне не хватает терпения.
Живёшь в постоянной спешке.
И не можешь понять,
что тебя подгоняет.
И злишься на всё,
что мешает или тормозит.
Словно бежишь в толпе,
охваченной паникой.
Попробуешь остановиться — раздавят.
И это проникает в наш дом.
Хотя вообще-то мы —
счастливая семья.
Я могу сказать это
с чистой совестью.
Говорят, я слишком всё анализирую.
Но ведь возникают вопросы.
Я прямо обрушила всё это на вас.
Простите, пожалуйста.
Вам нехорошо?
Вам плохо?
Скажите же хоть что-нибудь.
Что с вами?
Вам легче?
Что это было?
— Вы не отвечали.
— Да.
— Хотите глоток воды?
— Нет, всё прошло.
Это всё голова.
Я тут бессилен.
Я напугал вас?
Мне следовало предупредить.
Всё в порядке.
— О чём мы говорили?
— О моём сыне.
Ах да, он не ходит...
В этом, наверное, и причина...
— Закрыть окно?
— Да.
В семь лет я ломал голову над тем,
почему я дышу.
Я не мог понять,
как это происходит само собой.
С тех пор я жил в страхе
забыть сделать вдох.
Задохнуться.
И чем больше я пытался
себя контролировать,
тем хуже становилось.
Наверное, именно тогда
я и начал...
...думать.
Врачи говорят:
«склероз сосудов».
Звучит так унизительно.
А я говорю: за долгую жизнь
в одну голову влезает слишком много.
Уж поверьте мне.
В какой-то момент
мозг просто запирает двери,
чтобы дать возможность
спокойно уснуть.
Разве это склероз?
Или всё-таки самозащита?
Вам не страшно
оставаться одной?
Иначе я мог бы остаться.
Нет, то есть вы можете остаться.
Но мне не страшно.
Тогда не стоит.
— Проводить вас?
— Не нужно.
Если накатит снова,
я просто постою.
Я не упаду.
Я ещё ни разу не падал.
Только, пожалуйста, совсем ненадолго.
Спасибо.
Здорово, старик.
Ты чего не спишь?
— Альф, что это значит?
— Первое апреля!
— Спроси, как я себя чувствую.
— Морда вроде цела.
Ты уже был у Веры?
Да, ей повезло:
несколько порезов и ушибов.
— Честно?
— Я же знаю твои таланты.
Как это вышло?
Ты можешь водить как ангел...
но однажды тебе под колёса
выскакивает дикий кабан.
А ты как узнал?
Мы проезжали мимо
и увидели твою машину.
Мы перепугались до смерти.
Тебе нужно что-нибудь?
Надо что-то сделать?
Да что мне теперь может быть нужно?
Я ведь задумал такую
прекрасную пакость.
Какую ещё?
Я хотел трахнуть твою Эллен,
пока вы совершаете свои
оздоровительные прогулки.
Я всё распланировал,
набрал бешеную форму.
Ты посмотри на него.
Ты же не станешь утверждать,
что балуешь её.
Подай-ка мне чай.
Теперь можешь спать спокойно.
Ну и как вам дом?
Мы проспали
реприватизацию.
Наше отношение к собственности
всегда было нулевым.
Оставим это.
И ещё гордитесь этим.
Слабым утешением служило то,
что поезд для нас ушёл.
Мне пора идти.
Но я ещё загляну.
Приводи Эллен.
Хоть полюбуюсь.
День здесь положено
начинать с молитвы.
Знаешь какую-нибудь?
«Я так мал,
душа чиста...»
И тут одно сплошное враньё.
— Петер и Роза не приедут.
— Мои соболезнования.
— Эллен только рада.
— Этого ещё не хватало.
*Эллен смеётся*
Это Альф так сказал?
Сказал. И я не сомневаюсь,
что он был совершенно серьёзен.
Подумать только.
Альф и я...
— Ты бы переспала с ним?
— Не знаю, может быть.
— Правда?
— А тебя бы это задело?
Эллен.
Лежи смирно.
Я хочу тебя побаловать.
Ты всегда этого хотел.
Ломишься напролом.
Ты вечно говоришь, что я болтаю.
Теперь я молчу.
И у нас есть время.
Никто нам не помешает.
Сколько угодно, пока не свалимся.
А поспорить сможем и позже.
*Эллен стонет*
Роберт.
Вот такой окунь!
Вот такая рыбина!
Вот, Никки.
— Эй, стой!
— Брось, Роберт, пойдём пешком.
Подвезёте нас?
Я хочу остаться с папой.
Вы делаете вид, что не знаете меня,
или правда не узнаёте?
Даже не знаю.
Я не про позавчерашний паром.
Это было гораздо раньше.
— Я брат Гарри Берга.
— У меня ужасная память на лица.
— С вашей-то работой?
— Как раз поэтому. Их так много.
Может, по делам
вам легче вспомнить?
Шесть лет назад
мать покончила с собой.
Повесилась.
Гарри её нашёл.
Ему было пятнадцать.
А потом крушил всё,
что под руку попадалось.
Я припоминаю.
Я просила вас взять Гарри.
В восемнадцать ему влепили
запрет на въезд в Берлин.
Один он окончательно
пошёл бы ко дну.
Вот я и поехал с ним.
— Чем Гарри занят сейчас?
— Работает маляром.
У него всё хорошо?
Вы были единственной женщиной,
которая ему нравилась.
— Ваш муж?
— Да.
Я бы хотел, чтобы вы
увиделись с Гарри.
Вот.
Наш адрес.
Вместо визитки.
— О чём ты думаешь?
— Ни о чём.
Пытаюсь насладиться
тишиной.
— Поставить пластинку?
— Нет.
Интересно,
чем люди занимались раньше?
Детьми. Кучей детей,
один за другим.
И были довольны.
Были довольны.
Только довольны?
Почему не счастливы?
Не начинай снова.
Мне просто интересно, почему ты
боишься слова «счастье».
Наверняка у них тоже
хватало забот.
Ещё бы каких.
Осязаемых, насущных.
А не этой тоски
от полного благополучия.
— Мы что-то делаем не так.
— Наверняка.
Все мы совершаем ошибки,
но не признаём их.
Ну и что?
Рано или поздно признаем.
Зачем форсировать то,
что придёт само?
Тогда может быть уже поздно.
Ты ведёшь себя как автолюбитель
со своей машиной.
Он форсирует мотор и не видит
предела прочности.
И однажды всё разнесёт
к чертям.
Редкостно дурацкое сравнение.
Это означает остановку
любого развития.
Мы пускаем всё
на самотёк.
Что ж, пожалуйста.
В личной жизни мы миримся
с положением дел.
Ковыряние в собственной душе
наводит тоску.
Мы признаём лишь то, что сходится
с нашими представлениями.
И я не понимаю, почему вечно
должен быть на допросе.
Роберт, ты увиливаешь
от правды.
Вечная драматизация!
Дело не в правде,
а в фактах!
В голых фактах!
О которых я даже не знаю,
есть ли в них доля правды.
— Так расскажи о них.
— Зачем?
Как я могу помочь тебе,
если ты говоришь намёками?
Помочь?
Ты — мне?
Твоя великая доброта снисходит
на навозную кучу, Роберт.
И теплом превращает её
в плодородную почву.
Слишком поздно.
Пока ты с чувствительностью
сентиментальной девственницы
ждешь занавеса, который должен
подняться перед исполнением надежд,
я терплю одно поражение за другим.
Больше нет никаких
успешных экспериментов.
Если хочешь знать подробнее:
мои успехи тают,
как и мой авторитет.
Вместо прежней смелости мысли
приходит одна забывчивость
за другой.
Зато сомнения только растут.
Я не верю себе и пасую
перед малейшим риском.
Лучше вообще не двигаться,
чем сделать неверный шаг.
Я чувствую свой возраст.
Я чувствую свой возраст,
и пытаюсь прижаться
задницей к стенке!
Сзади напирает молодежь
с ее фальшивым оптимизмом.
Их карьеризм
приводит меня в оторопь.
Но кто-то же должен был
подать им эту мысль.
Почему не я?
Может, они просто подражают мне.
Гонка за максимальными
результатами измотала меня.
Чем больше я стараюсь
оправдать ожидания,
тем больше теряю самого себя.
Если бы я описывал себя,
я бы ограничился
тремя вопросительными знаками.
Домой возвращался не мужчина.
Это было воплощенное сомнение.
Кто на людях
не стукнет кулаком по столу,
тот и в собственной берлоге
затыкает пасть.
Так он кочевал
из одной чужбины в другую.
Всё сжирал в себе.
Выставлял себя в лучшем свете.
Из последних сил играл
отведенную ему роль.
Больше всего на свете
он боялся того дня,
когда его провал
станет явным.
Он боялся женщины,
тянущейся к скипетру
материнской власти.
Она всё решает по-своему.
Без слов ты показала мне,
что и в постели
я превратился в полный ноль.
И я попытался
на нейтральной территории
проверить свою потенцию
и способности любовника.
Я изменил тебе.
Теперь ты знаешь.
Не спрашивай,
кто в этом виноват!
Не продолжай.
Всё это неправда.
Я же тебя знаю.
Если ты продолжишь... я больше
никогда тебе не поверю.
Это слишком банально.
Жизнь банальна.
Почему наши попытки
почувствовать себя живыми
должны быть иными?
Ты можешь мне ответить?
Тебе и здесь
обязательно нужна драма.
Мне жаль.
Это был чисто практический шаг.
Что я сделала не так?
Ты мог бы сказать,
чего тебе не хватает.
Ты говоришь только затем,
чтобы всё разрушить.
Ты ничего не поняла.
Зачем тогда стрелять дальше?
Мы и так истекаем кровью,
как свиньи.
Скажи хотя бы,
что ты всё преувеличил!
Я закончил репетировать.
Сыграть вам?
Конечно.
Куда?
- Вон туда.
Садитесь вот здесь.
Можно уже начинать?
Когда куклы поднимут головы,
хлопайте.
*Эллен и Роберт хлопают*
Добрый день, Эллен!
- Добрый день, Роберт!
А где же Ники?
Он что, опять сегодня
не хотел ходить?
Нет, он сегодня вел себя хорошо
и нога у него не болела.
А курить он не курил?
- Выкурил всего одну сигару.
*Помехи*
Ну привет.
- Ну привет.
Где ты его взял?
- Одолжил у дяди Пауля.
Настрой картинку.
Не выходит.
Ой, ни «Песочного человечка»,
вообще ничего.
Зато теперь ты идешь спать.
Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Дерьмо.
Извини.
*Тиканье часов*
*Тихая игра на гитаре*
*Тихая игра на гитаре*
*Тихая игра на гитаре*
*Роберт стонет*
У меня сегодня опять нога болит.
После завтрака тебе нужно
снова прилечь.
Так сделай, чтобы она прошла.
Мы же хотели пойти к дяде Карлу
и посмотреть на его животных.
Ну так что?
Ты случайно не ходил
обедать со своими дамами?
А?
Ты когда-нибудь замечал?
Показать тебе,
как ты ешь?
Спасибо, очень любезно.
Кто тебя не знает так хорошо,
мог бы потерять аппетит.
Может, нам лучше
избегать друг друга?
Как знаешь.
Когда закончишь,
выходи на улицу, Ники.
Дашь мне машину?
Мне нужно за покупками.
Я хочу посмотреть на животных!
- Сначала доешь.
*Шум мотора*
*Визг тормозов*
Вы хотели увидеть Гарри?
- Нет, не планировала.
Редкая возможность.
Он тут, за углом.
У него там тренировка.
Какая тренировка?
Его хобби.
Он думает,
что и вам это понравится.
Ну что?
Ладно.
Но только на полчаса.
Поедем на моей машине.
Там не проехать.
*Он стонет*
(Тренер) Бицепс, первая поза.
Грудь, первая поза.
Грудь, вторая поза.
Спина.
Пресс.
Ноги спереди.
Ноги сзади.
Спасибо.
- Привет.
Гарри!
К тебе гости.
Покажи свою программу.
И поворот.
Да, отлично.
И поворот.
И поворот.
Здорово.
И дальше.
Он обуздал свою медвежью силу
должным образом?
Как вам это?
И поворот.
Хватит!
Прекратите!
Убирайтесь отсюда!
Пошли вон!
*Шум мотора*
Что случилось?
Пацаны.
- Что такое?
Совсем сдурели мальчишки.
Мама, мама!
Дедушка Карл сказал,
что хочет...
Сказал, что хочет вырастить
для нас яблоки.
А сейчас яблоки не растут!
Но он же нам обещал.
Он просто пошутил.
О, зови меня пумой, черный тигр.
Откуда у тебя
этот кошмарный балахон?
Я выиграл!
И правда.
Взрослые вовсе не умнее,
они просто больше.
Кто это сказал?
- Дедушка Карл так сказал.
Вот как.
Пора спать. Скажи «спокойной ночи»
и забери это с собой.
Чтобы уснуть или проснуться?
Может, для душевного равновесия.
Как и твои таблетки.
С ними ты делаешь себя
большим и сильным.
Храбрым, дерзким, бодрым или усталым.
Ты просто выводишь себя из строя.
Полная манипуляция
собственным организмом.
Недавно я читала
о подобных состояниях.
Человек словно машина,
застрявшая в песке.
Пытаешься жать на газ,
чтобы сдвинуться,
а колеса зарываются
всё глубже.
Красивый образ.
Зато ты упиваешься страданием.
У каждого свое.
С одной лишь разницей, дорогая.
По статистике мужчины
умирают раньше,
потому что держат
свои беды в тайне.
Не надейся, что тебе снова
удастся меня разговорить.
Я и так выболтал достаточно.
Даже слишком много.
Нет, поздно.
Ты что, напиться хочешь?
- Почему бы и нет?
А для меня бокала,
значит, не найдется?
Конечно, найдется.
Ты знаешь, где они стоят.
Только предупреждаю: алкоголь
усиливает действие таблеток.
Можешь сразу ложиться
на пол.
Если все эти дни так пойдет...
- То что?
Прости меня.
Я принарядилась.
Интересно, для кого?
Видишь тут еще кого-то, кроме нас?
Я — нет.
Что это были за женщины?
Ты ведь это не серьезно?
- Почему же?
А то еще нафантазирую лишнего
и обижу тебя напрасно.
Вдруг они были
вполне приличными.
Крепкие бедра, пышные зады?
- Хватит пить.
Ты ведь любишь толстые задницы.
Разве нет?
Она не задает мне вопросов.
Сделай музыку потише.
*Эллен выключает музыку*
Я ее знаю?
- Нет.
Могла бы отдать должное
моему вкусу.
На безрыбье
и рак рыба.
Ну давай!
Верни их мне.
*Тиканье часов*
Ты и с ними поступал так же,
как со мной?
Я с ними спал.
Вот и всё.
И как, получалось?
- Будешь смеяться, да.
На удивление прекрасно.
И как же именно?
Ты ведешь себя не просто по-детски,
но и крайне нечестно.
Честно?
И это говоришь ты?
Вышагивает туда.
И ломает комедию
непризнанного гения-инженера.
которого не понимают
жена и ребенок.
Это же примитивно.
Как представлю только!
Я сижу дома и жду!
Пока он шляется и трахается,
заливая свои путаные байки.
И я еще по глупости
заступалась за тебя
и выслушивала все твои
производственные дрязги.
С ума сойти можно.
Я заступалась?
Скажи, скажи!
Не надейся, что я еще хоть раз
скажу тебе правду.
Ты ведь ее не выносишь.
Ты только языком трепать умеешь.
Теоретик.
Сильная и мудрая,
пока речь идет о других.
Судишь всех со стороны,
как заправский арбитр.
Но стоит задеть тебя саму —
и вся твоя мудрость коту под хвост.
Теряешь дар речи и рыдаешь.
Будто слезы — это аргумент.
И еще одно:
Тогда я думал о разводе
и ходил к адвокату.
Итог твоего воспитания:
порядок, чистота, принципиальность.
Я наткнулся
на замотанного идиота,
который лишь подсчитывал,
что я потеряю.
После этого мне расхотелось
начинать всё
с пресловутого чистого листа.
Ну разумеется.
Твой покой для тебя святое.
Кому ты это говоришь?
Называй как хочешь.
Я подумал о своем возрасте
и понял, что поздно
начинать всё сначала.
Потому что вам, бабам,
из-за ложно понятой эмансипации
всегда отдают предпочтение.
Обычно такой бунт кончается
бутылкой перед телевизором.
Нет.
Нет.
Кто у нас теряет свои четыре стены,
чертовски одинок.
Там, снаружи, мало хорошего.
Пойдешь звонить в двери —
звонишь в неприступные крепости.
Подъемные мосты подняты.
Опыт-то у меня имеется.
Твой опыт...
Боже ты мой.
Он всегда был
скоропортящимся товаром.
Интересно, насколько это
оправдание твоей лени.
Или свидетельство
твоих убогих запросов.
Твои шлюхи, надеюсь,
принимали таблетки,
чтобы тебе не пришлось
влезать в лишние расходы.
Почему им должно быть лучше,
чем мне?
«Ты выпила таблетку?
Выпей,
а то забудем».
Вечный цирк!
Будь таблетки разовыми,
нам хватило бы двенадцати.
Просто смешно!
О, Роберт!
*Эллен всхлипывает.*
Мы спланировали и обустроили жизнь
аккуратно, как бухгалтеры.
Никакого риска, никаких сбоев.
Мы забыли, как любить друг друга.
Когда мы изредка спали вместе,
я думала:
«Вот он так старается,
а ты все равно одна».
Теперь я знаю точно:
я тебя ненавижу.
И вместе с тобой ненавижу себя.
Я слишком мало
настаивала на своем.
*Эллен всхлипывает.*
*Тиканье часов*
Давай прекратим и пойдем спать.
Пойдем.
Они были моложе меня?
Нет, старше.
Сколько их было?
— Две.
Но я их забыл.
В памяти остались
только те часы,
когда я приходил в себя.
Я ловил себя на том,
как считал морщины
на их лицах.
И тщетно искал истории,
которые могли бы меня тронуть.
Я уходил, когда они начинали
вести фривольные речи.
Так, как в их возрасте
было просто стыдно.
Меня от тебя тошнит.
Меня от тебя тошнит!
Небось и обо мне ты трепался
так же по-идиотски?
Ты кусок дерьма!
*Звон стекла*
(шепотом) Подонок.
Пойдем.
Посмотри туда.
Карл, вы мудрый человек.
Что такое счастье?
Все это.
Вы вдвоем, ваш сынишка.
Парк, мое дерево,
то, что мы вместе.
Бесполезно спрашивать старика
о счастье.
Он скажет: счастье уже в том,
что ты еще жив.
Но это верно только для него.
Со счастьем все так же,
как с этими пасхальными яйцами.
Вместо того чтобы вручить их
и сразу съесть,
сбиваешь ноги
и ломаешь голову.
Прячешь эти штуки невесть куда.
Я так и не понял, нет ли
в этом злого умысла.
Хорошо бы иметь рядом того,
кто подскажет при поиске:
холодно, тепло, теплее, горячо.
Как-то так.
Но лишь при условии,
что он заинтересован,
чтобы их нашли.
Я ничем не могу вам помочь.
Но утешьтесь:
Растерянные люди
всю жизнь были мне
симпатичнее всего.
Кем вы были по профессии?
Физиком,
но больше не расспрашивайте.
Знаете...
Бывают такие профессии...
Все это заводит слишком далеко.
Теперь я на пути назад.
Я забываю.
Пытаюсь вернуть себе
детскую наивность.
Моим наследием должна стать
память о добродушном старике.
С любовью к детям
он задним числом молит их
о прощении за свои ошибки.
Я занимаюсь теперь только
решенными проблемами.
Вывожу из них
соответствующие вопросы.
Большинство вопросов
оказываются лишними.
Но некоторые пугают меня сильнее,
чем сами решения.
Или дело в решениях?
Механизм большого и малого...
Пользы и вреда...
*Роберт кашляет.*
*Грохот*
*Женский крик*
Гарри.
*Женщина плачет.*
Что случилось с Гарри?
Ничего.
Уйди, пожалуйста.
Я сказал, уходи.
*Женщина всхлипывает.*
Почему вы его ударили?
Мы подрались.
Почему?
Он выживает от меня любую женщину.
Мать его бросила.
А вы сами смылись.
Остался я.
Вот ко мне он и прицепился.
Не делайте меня крайним.
Разве?
Не могу?
Вы помните?
Ничего не замечаете?
Его рост и сила
ввели вас в заблуждение.
А его потребность в тепле
вы проглядели.
Он был еще ребенком.
Вы видели только свою задачу.
Хотели сделать из него полезного
члена общества.
Вы были слишком нетерпеливы.
Вместо матери —
казенный распорядитель,
ставит на него штамп «взрослый».
Сжать зубы, встроиться в строй,
не время для сантиментов,
воспитательная работа,
призывы к разуму и дисциплине.
Скорее стать настоящим мужчиной.
И он им стал.
Да еще каким.
Он дрался,
потому что ему нельзя было плакать.
И вот вам результат.
Однажды мы убьем друг друга.
Мы не ненавидим друг друга.
Просто срываем злость.
Вот такое безумие.
Вопрос лишь в том,
кто из нас Каин, а кто Авель.
Что мне делать?
Уйти.
Вы меня с кем-то путаете.
Вы понимаете,
что обознались?
*Эллен вскрикивает.*
Нет.
Нет, я не хочу этого.
*Шаги*
*Дверь захлопывается.*
*Неразборчивые разговоры*
*Кто-то кашляет.*
Ты собрался?
Да, хочу уехать.
Так будет лучше для всех нас.
Тебе нехорошо?
Нет. Буду счастлив оказаться дома,
в своей постели.
Сам не знаю, что со мной.
Все болит.
*Роберт кашляет.*
Что сказали Альф и Вера?
— Я у них не была.
А где ты была?
— Я...
Впрочем, неважно.
— Гуляла. Просто гуляла.
Ты поранилась?
О куст оцарапалась.
Ну, я пошел.
Дашь мне ключи?
Зачем тебе ехать,
если тебе нездоровится?
Завтра мне может стать
еще хуже.
Мне нужно доехать.
Так холодно.
Здесь холодно?
— Нет.
Ты в пальто.
У тебя жар?
Откуда я знаю?
Может быть.
У нас даже нет градусника.
Попрошу у Карла.
Ты весь горячий.
— Я тоже больше так не могу.
Эти ссоры...
Я совершенно разбит.
Нам всем нужен покой.
Господи, как мне паршиво.
Я не пущу тебя за руль в таком виде.
Прошу тебя.
К чему все это?
Здесь так холодно.
Ты останешься
и примешь горячую ванну.
Я уложу тебя в постель
и сделаю грог.
Побольше рома, поменьше воды.
Наверное, ты простудился
под дождем.
На телеге тебя продуло.
Пойдем, милый.
Да отпусти ты меня.
Будь благоразумен.
— Я уже все уложил в чемодан.
Я разберу его,
пока ты будешь в ванной.
Не хочу я в ванну.
— Тогда ложись так.
*Роберт кашляет.*
Черт бы все побрал.
Выпьешь все
и сразу уснешь.
Я посижу с тобой,
почитаю книжку.
Тебе тоже нужно поспать.
Я не устала.
Мне нетрудно.
Обычная царапина.
Допивай.
Я еще загляну к Ники.
Не пугайся,
он сам так захотел.
Как здорово.
Мы этим весь вечер
занимались.
Я и папа.
А тебя не было.
Зато теперь я здесь.
От тебя странно пахнет.
Спокойной ночи.
Ты здесь?
Да.
Мы стали умнее?
Не знаю.
Может, другими.
Все-таки ложишься?
— Да.
Жаль.
Было совсем как в детстве.
Мама всегда так сидела рядом.
Вот как?
Ты уже не ребенок.
И не так уж ты болен.
Или позвать врача?
*Фыркает*
Ну вот видишь.
На улице ветрено.
*Роберт кашляет.*
Интересно,
что значит быть взрослым?
Ты знаешь?
По-моему,
дело лишь в годах.
Просто во времени.
Хотя само по себе оно
ничего не значит.
Сдвинь кровати обратно.
Завтра.
*Колокольный звон*
Стоит вставать пораньше.
Повяжи шарф, пожалуйста.
— Но мне тепло.
Не важно.
Ты был болен.
Да, но сейчас
я уже в порядке.
Я настаиваю,
чтобы ты повязал шарф.
Знаешь, что это?
— Ты легко простужаешься.
Нет, я не об этом.
Совсем не об этом.
При раскопках в Помпеях
находили целые семьи,
которые так и сидели за столом.
У всех были открыты рты.
Их настигло
прямо посреди разговора.
Они даже опасности
не заметили,
потому что болтали.
Не верю я в это.
Им не хватало воздуха.
Они просто задохнулись.
Разве нет?
*Колокола звонят.*
 

////////////////////////////