Похождения бравого солдата Швейка (1986 год). Цитаты и фразы из сериала

Похождения бравого солдата Швейка (1986 год). Цитаты и фразы из сериала

Osudy dobrého vojáka Svejka (1986)

История простодушного пражского торговца собаками Йозефа Швейка, которого комиссовали из армии из-за «слабоумия», но с началом Первой мировой войны вновь призывают на службу. Его буквальное исполнение приказов и наивность приводят к череде абсурдных и комичных ситуаций.

Все фразы и цитаты

Серия 1

БРАВЫЙ СОЛДАТ ШВЕЙК
По роману Ярослава Гашека.
Рассказчик и Швейк - Фриц Мулияр
Вторжение Швейка в мировую войну.
Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Трагедия в доме кайзера!
Покушение в Сараево!
Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
В чем дело? Иисус Мария, в чем дело?
Экстренный выпуск!
Я невиновен!
Экстренный выпуск!
Покушение в Сараево!
О боже мой! Убили, значит,
Фердинанда-то нашего!
сказала служанка Швейку,
который несколько лет тому
назад ушел с военной службы,
после того как медицинская комиссия
окончательно признала его идиотом,
и теперь промышлял продажей собак,
безобразных дворняг,
которым он сочинял
фальшивые родословные.
Кроме этого занятия,
в настоящий момент
он страдал ревматизмом.
Какого Фердинанда, пани Мюллерова?
Я знаю двух Фердинандов.
Один служит у фармацевта Пруши.
Как-то раз по ошибке он выпил у него
бутылку жидкости для ращения волос
и еще знаю Фердинанда Кокошку, того,
что собирает собачье дерьмо.
Обоих ни чуточки не жалко.
Нет, эрцгерцога Фердинанда,
сударь, убили.
Того,
что жил в Конопиште, толстого...
Иисус Мария! Значит это
все-таки удалось! А где это
с господином эрцгерцогом приключилось?
В Сараеве его укокошили,
сударь, из револьвера.
Он ехал со своей
эрцгерцогиней в автомобиле.
Скажите на милость,
пани Мюллерова, в автомобиле!
И к тому же в Сараеве!
Конечно, такой барин может
себе это позволить.
Долго мучился?
Тут же помер, сударь.
Известно - с револьвером шутки плохи.
Да-да, для эрцгерцога, наверно,
купили что-нибудь этакое, особенное.
Но я готов биться об заклад, что человек,
который стрелял, по такому
случаю разоделся в пух и прах.
Известно, стрелять
в эрцгерцога - штука нелегкая.
Это не то, что браконьеру
подстрелить лесника.
Все дело в том, как до него добраться.
К такому барину в лохмотьях не подойдешь.
Непременно нужно надеть цилиндр,
а то того и гляди сцапает полицейский.
Одну пулю всадил или несколько?
Газеты пишут, что эрцгерцог был,
как решето, сударь.
Тот выпустил в него все патроны.
Это делается чрезвычайно
быстро, пани Мюллерова.
Страшно быстро.
Для такого дела я бы купил себе браунинг:
из него можно в два счета
перестрелять двадцать эрцгерцогов,
хоть тощих, хоть толстых.
Иисус Мария!
Впрочем, между нами
говоря, пани Мюллерова,
в толстого эрцгерцога вернее
попадешь, чем в тощего.
- Ну, я пошел в трактир "У чаши".
- Да-да.
В трактире сидел один-единственный гость.
Это был агент тайной полиции Бретшнейдер.
Трактирщик Паливец мыл посуду,
а Бретшнейдер тщетно пытался завязать
с ним серьезный разговор.
- Хорошее лето стоит.
- Да всему этому цена- дерьмо!
Ну и наделали нам в Сараеве делов!
В каком "Сараеве"?
В нусельском трактире, что ли?
Да там драки каждый день.
Известное дело - Нусле!
В боснийском Сараеве,
уважаемый пан трактирщик.
Там застрелили эрцгерцога Фердинанда.
Что вы на это скажете?
Я в такие дела не лезу.
Ну их всех в задницу с такими делами!
вежливо ответил пан Паливец.
А когда-то здесь висел портрет
государя императора, не так ли?
Вы справедливо изволили
заметить, висел когда-то.
Да только гадили на него мухи,
так я убрал его на чердак.
Знаете, еще позволит себе
кто-нибудь на этот счет замечание,
и посыплются неприятности.
Да, да, да. Ну а в этом Сараеве,
должно быть,
скверное дело было?
Как вы полагаете, уважаемый?
Да, в это время в Боснии и
Герцеговине страшная жара.
Когда я там служил,
мы нашему обер-лейтенанту то и
дело лед к голове прикладывали.
В каком полку вы служили, уважаемый?
Я таких пустяков не помню,
никогда не интересовался
подобной мерзостью.
Добрый вечер, господа!
Пожалуй, сегодня я возьму темное пиво.
Почему?
В Вене сегодня тоже траур.
В Конопиште вывешено
десять черных флагов.
Нет, их должно быть двенадцать.
Почему вы думаете, что двенадцать?
Для ровного счета- дюжина.
Так считать легче, да
на дюжину и дешевле выходит.
Сознайтесь, это ведь
большая потеря для Австрии?
Конечно, потеря, спору нет.
Ужасная потеря.
Фердинанда ведь не заменишь
каким-нибудь болваном.
Но он должен был быть потолще.
Что Вы хотите этим сказать?
Что хочу сказать? Вот что.
Если бы он был толще,
то его уж давно бы хватилa кондрашка,
еще когда он в Конопиште
гонялся за старухами,
которые у него в имении
собирали хворост и грибы.
Будь он толще, ему бы не пришлось
умереть такой позорной смертью.
Ведь подумать только -
дядя государя императора,
а его пристрелили!
Я бы только не хотел быть
в шкуре вдовы эрцгерцога.
Что ей теперь делать?
Дети осиротели, имение
в Конопиште без хозяина.
Но эрцгерцогиню тоже убили.
Одновременно с эрцгерцогом.
Тем лучше. Теперь
ей не надо выходить замуж
за второго эрцгерцога. Что толку?
Поедет опять с ним в какое-нибудь
Сараево и второй раз овдовеет...
Вот, например, в Зливе, близ Глубокой,
несколько лет тому назад жил один лесник
с этакой безобразной фамилией- Пиндюр.
Застрелили его браконьеры, и осталась
после него вдова с двумя детьми.
Через год она вышла
замуж опять за лесника,
ну и того тоже как-то раз прихлопнули.
А от него у нее осталось еще двое детей.
Вышла она в третий раз опять за лесника
и говорит: "Бог троицу любит. "
Ну и понятно, что
и этого тоже застрелили.
А у нее уже от этих лесников
круглым счетом было шестеро детей.
Пошла она в канцелярию
самого князя, в Глубокую,
и плакалась там, какое с этими
лесниками приняла мучение.
Тогда ей порекомендовали выйти за Яреша,
сторожа с Ражицкой запруды.
И- что бы вы думали?
Его тоже утопили во время рыбной ловли!
Потом она вышла замуж
за коновала из Воднян,
а тот как-то ночью стукнул ее топором
и добровольно сам о себе заявил.
Когда его потом при окружном
суде в Писеке вешали,
он укусил священника за нос и заявил,
что вообще ни о чем не сожалеет,
да сказал еще что-то очень
скверное про государя императора.
А какие оскорбления государю
императору делаются спьяна?
Прошу вас, господа, перемените тему.
Сбрехнут какую-нибудь ерунду,
а потом человеку неприятности.
Какие оскорбления наносятся
государю императору спьяна?
Всякие. Напейтесь, велите
сыграть вам австрийский гимн,
и сами увидите, сколько наговорите.
А он, старик, по правде
сказать, этого не заслужил.
На старости лет у него дядю
подстрелили. Все газеты кричат.
Вы думаете, что государь император
все это так оставит?
Плохо вы его знаете.
Война с турками непременно должна быть.
Убили моего дядю, так вот вам по морде!
"вам по морде".
Но в Сараево это сделали сербы!
Вы ошибаетесь, это турки -
из-за Боснии и Герцеговины.
Война будет, это как пить дать.
Сербия и Россия в этой войне нам помогут.
Больше я вам не скажу ничего.
Больше вам говорить и не надо.
Пройдемте со мною.
Вот, за 5 кружек пива,
и еще дайте мне сливовецы.
А теперь мне надо идти,
потому что я арестован.
- Господин трактирщик, вы женаты?
- Да.
- А может ваша жена вести дело
вместо вас? - Может.
Тогда передайте ей все дела.
А вечером мы и за вами приедем.
Но я-то за что? Ведь я был так осторожен!
За то, что вы сказали,
будто на государя императора
гадили мухи. Пойдемте!
Сараевское покушение наполнило
полицейское управление
многочисленными жертвами.
Швейка заперли в одну из бесчисленных
камер на первом этаже.
Он нашел там общество из шести человек.
Швейк начал расспрашивать,
за что кого посадили.
Все пять, сидевшие за столом,
ответили:
"Из-за Сараева. Из-за Фердинанда."
- Я невиновен!
- Я невиновен!
Шестой,- он всех сторонился,- заявил,
что не желает иметь
с этими пятью ничего общего,
он сидит тут всего лишь
за попытку убийства голицкого
мельника с целью грабежа.
Наше дело дрянь.
Раз наступило такое тревожное время,
что стреляют в эрцгерцогов,
так нечего удивляться,
что тебя ведут в полицию.
- Но я невиновен! - Я невиновен!
- Я действительно невиновен!
Все это для шика, чтобы Фердинанду
перед похоронами сделать рекламу.
Я невиновен.
Иисус Христос был тоже невинен,
а его все же распяли.
Нигде никогда никто не интересовался
судьбой невинного человека.
Швейк, на допрос!
Добрый вечер всей честной компании!
Не прикидывайтесь идиотом.
Ничего не поделаешь,
меня как раз за идиотизм
освободили от военной службы.
Предъявленные вам обвинения
свидетельствуют о том, что вы виновны.
Признаетесь во всем?
Если вы желаете, ваша милость,
чтобы я признался, так я признаюсь.
Мне это не повредит.
Но если вы скажете:
"Швейк, ни в чем не сознавайтесь",
я буду выкручиваться
до последнего издыхания.
Подпишите здесь!
Еще что-нибудь подписать?
Или мне прийти утром?
Утром вас отвезут в уголовный суд,
А в котором часу, ваша милость, чтобы,
боже упаси, как-нибудь не проспать?
Вон!
Так вы, значит, тот самый пан Швейк?
Я думаю, что им и должен быть,
раз мой батюшка был Швейк
и маменька звалась пани Швейкова.
Я не могу их позорить,
отрекаясь от своей фамилии.
Хорошеньких дел вы тут понаделали!
Это видно из протокола,
который вы подписали. Мой бог!
Но они мне сказали
что подписать, я послушался.
А что, пан Швейк, вы вполне здоровы?
Из протокола следует,
что вы распространяли слухи о том,
будто скоро разразится война?
Разразится, ваша милость
господин советник,
очень скоро разразится.
А что бы вы сказали, если бы
мы вас направили к судебным врачам?
Да здравствует государь
император Франц-Иосиф Первый!
Судебной медицинской комиссии,
которая состояла из трех
необычайно серьезных господ
и должна была установить,
может ли Швейк,
имея в виду
его психическое состояние,
нести ответственность
за свои преступления,
было все совершенно ясно.
Благодаря сделанному Швейком
заявлению целый ряд вопросов
отпал и осталось
только несколько важнейших.
- Радий тяжелее олова?
- Я его, извиняюсь, не вешал.
О, в этой ноге у меня ревматизм.
- Вы верите в конец света?
- Прежде я должен увидеть этот конец.
Но, во всяком случае,
завтра его еще не будет.
- А вы могли бы вычислить диаметр
земного шара? - Извиняюсь, не смог бы.
Не знаете ли вы, какова наибольшая
глубина в Тихом океане?
Не знаю, но думаю, что
там наверняка будет глубже,
чем под Вышеградской
скалой на Влтаве.
Однако мне тоже хочется, господа,
задать вам одну загадку:
Стоит четырехэтажный дом,
в каждом этаже по восьми окон,
на крыше- два слуховых окна и две трубы,
в каждом этаже по два квартиранта.
А теперь скажите, господа,
в каком году умерла у швейцара бабушка?
Достаточно?
Нет-нет. Я должен задать
еще один вопрос.
Сколько будет, если умножить двенадцать
тысяч восемьсот девяносто семь
на тринадцать тысяч
восемьсот шестьдесят три? - 729.
Я думаю, вполне достаточно.
Можете увести обвиняемого.
В заключении комиссии стояло:
1. Судебное следствие по делу
Йозефа Швейка прекратить и
2. Направить Йозефа Швейка
в психиатрическую
клинику на исследование.
Это было даже приятнее,
чем в банях у Карлова моста.
Если вы еще острижете
мне ногти и побреете,
то я буду совершенно счастлив".
Сделайте три шага вперед.
- Ведь я же вам сказал,- сделать три.
- Мне лишней пары шагов не жалко.
Ваше психическое состояние
уже исследовали когда-нибудь?
На военной службе господа военные врачи
официально признали меня полным идиотом.
Сдается мне, что вы симулянт!
Верните этому человеку одежду и
передайте его документы в канцелярию.
Да скажите там, чтоб
долго не канителились,
чтобы он у нас долго на шее не сидел.
Идите к черту, Швейк!
Но если вы еще раз сюда попадете,
то я вас вообще
ни о чем не буду спрашивать,
а прямо отправлю в военный
суд на Градчаны. Понятно?
Да, я понял.
- Вон!
- Да вознаградит вас бог тысячу раз!
Вот я и вернулся! Дайте мне пива!
А где же наш пан
Паливец? Небось уже дома?
Дали ему... десять лет...
неделю тому назад...
Ну, вот видите! Значит,
семь дней он уже отсидел.
Он был такой осторожный!
Он сам это всегда о себе говорил...
Не представляю себе, чтобы
невинного осудили на десять лет.
Правда, однажды невинного
приговорили к пяти годам-
такое я слышал, но чтоб на десять!
Тайный агент Бретшнейдер,
войдя в трактир и окинув
всех беглым взглядом,
подсел к Швейку и стал
ждать, не скажет ли тот чего.
Смотрите-ка, некий Чимпера,
село Страшково,
дом номер пять,
почтовое отделение Рачиневес,
продает усадьбу с семью десятинами пашни.
Имеется школа,
рядом железная дорога.
Удивляюсь, почему вас интересует
эта усадьба, пан Швейк?
Ах, это вы? А я вас сразу не узнал.
У меня очень плохая память.
В последний раз мы расстались,
если не ошибаюсь,
в приемной канцелярии
полицейского управления.
Ну, что поделываете?
Часто заглядываете сюда?
Сегодня я пришел, чтобы повидать вас.
Мне сказали, что вы торгуете собаками.
Мне нужен хороший пинчер,
или, скажем, шпиц,
или вообще что-нибудь в этом роде...
Желаете чистокровного
или так... с улицы?
Я думаю приобрести чистокровного пса.
Собаковедческие познания Бретшнейдера
находились в зачаточном состоянии,
но приказ полицейского управления был
точный, ясный и определенный:
во что бы то ни стало сойтись со Швейком
поближе на почве торговли собаками.
Для достижения этой цели
он мог брать себе помощников
и тратить известные суммы
на покупку собак.
Будьте осторожны - пинчер не теленок,
с пинчерами дело обстоит как раз
наоборот: чем меньше, тем дороже.
Я взял бы покрупнее, дом сторожить.
А вам кого: кобельков или сучек?
Мне все равно. Достаньте хотя бы одного,
а я завтра в семь часов
вечера к вам зайду.
В таком случае я бы попросил
у вас задаток - тридцать крон.
Какие могут быть разговоры! Пожалуйста!
Ну, а теперь, теперь мы с вами разопьем
по четвертинке на мой счет...
Когда они выпили,
Швейк тоже заказал
за свой счет четвертинку вина.
Потом заказал Бретшнейдер,
он убеждал Швейка не бояться его.
Он заявил, что сегодня он не на службе
и потому Швейк может свободно
говорить с ним о политике.
Швейк заметил, что в трактире
он никогда о политике не говорит.
Бретшнейдер, напротив, держался
самых революционных убеждений.
Он провозгласил, что каждое слабое
государство обречено на гибель.
Швейк на это ответил,
что с государством
у него никаких дел не было,
но однажды был у него
на попечении хилый щенок сенбернар,
которого он подкармливал солдатскими
сухарями, но щенок все равно издох.
Когда выпили по пятой, Бретшнейдер
объявил себя анархистом
и стал добиваться у Швейка совета,
в какую организацию ему записаться.
За шестой четвертинкой
Бретшнейдер высказался
за революцию и против мобилизации,
на что Швейк, наклонясь
к нему, шепнул на ухо:
Только что вошел
какой-то посетитель.
Как бы он вас не услышал,
у вас могут быть неприятности.
Видите, трактирщица уже плачет.
Чего вы плачете, хозяюшка?
Через три месяца мы победим,
будет амнистия- и ваш муж вернется.
Вот тогда уж мы закатим пирушку!..
Швейк расплатился и вернулся к своей
старой служанке, пани Мюллеровой.
Ах, святая дева Мария, я, сударь, думала,
что вы вернетесь только
через несколько лет...
У нас тут три раза был обыск,
и, после того как ничего не нашли,
сказали, что ваше дело плохо и
по всему видать- вы опытный преступник.
А где же мой сенбернар, пани Мюллерова?
А сенбернар сбежал во время обыска.
Он укусил одного из господ
полицейских комиссаров,
когда тот во время обыска
вытаскивал его из-под кровати.
Один из этих господ сказал,
что под кроватью кто-то есть,
и сенбернару именем закона
приказано было вылезать,
но тот и не подумал,
и тогда его вытащили.
Сенбернар хотел их всех сожрать,
а потом вылетел в дверь и
больше не вернулся.
Черт возьми! Теперь, наверное,
его будет выслеживать полиция.
Вы удивитесь наверное, фрау Мюллерова,
но скоро увидите, сколько
их сюда придет за собаками.
Не знаю, расшифровали ли те,
кто после переворота
просматривал полицейский архив,
статьи расхода секретного
фонда государственной полиции,
где значилось: Сб -40 к.;
Фт -50 к.; Л -80 к. и т. д.,
но они, безусловно,
ошибались, если думали,
что Сб, Фт и Л- это инициалы неких лиц,
которые за 40, 50, 80 и т. д.
крон продавали чешский
народ черно-желтому орлу.
В действительности же
Сб означает сенбернара,
Фт - фокстерьера, а Л - леонберга.
Всех этих собак Бретшнейдер привел
от Швейка в полицейское управление.
Это были гадкие страшилища,
не имевшие абсолютно ничего общего
ни с одной из чистокровных собак,
за которых Швейк выдавал их Бретшнейдеру.
Но никому никогда не удалось
ничего выведать у Швейка.
Самые тонкие политические
разговоры Швейк переводил
на лечение собачьей чумы у щенят,
а наихитрейшие его трюки кончались тем,
что Бретшнейдер увозил с собой
от Швейка еще одно чудовище,
самого невероятного ублюдка.
Этим кончил знаменитый сыщик Бретшнейдер.
Когда у него в квартире появилось
семь подобных страшилищ,
он заперся с ними в задней комнате
и не давал ничего жрать до тех пор,
пока псы не сожрали его самого.
Он был так честен, что избавил
казну от расходов по похоронам.
Трудно сказать,
удастся ли собрать его кости,
когда ему придется
предстать на Страшном суде.

Серия 2

Швейк - симулянт.
В предыдущей серии.
Убили, значит, Фердинанда-то нашего, -
сказала пани Мюллерова Швейку,
который в этот момент
растирал ревматическую коленку,
а в общем-то он промышлял
продажей дворняжек.
Немногим позже после короткого разговора
с агентом тайной полиции Бретшнайдером
в трактире "У чаши"
Швейк был арестован с обвинением
в оскорблении его величества.
Затем его привели в комиссариат,
где он объявил,
что из-за идиотизма
освобожден от военной службы.
Комиссия врачей
подтвердила этот диагноз
после слов Швейка
"Да здравствует император!"
и направила его
в психиатрическую клинику...
Через некоторое время
он опять появился в трактире "У чаши".
К этому времени Бретшнайдер
получил поручение
поближе сойтись со Швейком
на почве его торговли собаками,
что стало, как мы увидели,
приговором Бретшнейдеру.
Между делом Австрия обьявила
войну Сербии.
В то время, когда галицийские леса,
простирающиеся вдоль реки Раб,
видели бегущие через эту реку
австрийские войска,
в то время, когда на юге, в Сербии,
австрийским дивизиям, одной за другой,
всыпали по первое число, австрийское
военное министерство вспомнило о Швейке,
надеясь, что он поможет монархии
расхлебывать кашу.
Пани Мюллерова, пани Мюллерова,
подойдите ко мне на минуточку.
Что вам, пан Швейк?
Я иду на войну.
Матерь божья! Что
вы там будете делать?
Сражаться, У Австрии
дела очень плохи.
Еще вчера я читал вам в газете,
что "дорогую родину заволокли тучи".
Но ведь вы не можете
пошевельнуться!
Неважно, пани Мюллерова,
я поеду на войну в коляске.
Стой! Куда?
Куда?
Вперед, на Белград!
На Белград!
На Белград!
Кругом!
Годен!
Но... моя нога!
Годен! Ты симулянт!
Следующий!
Пятьдесят семь!
Кругом!
Годен!
Иисус Мария!
Унесите этого симулянта!
Следующий!
Освобожден по идиотизму.
А еще чем больны?
Осмелюсь доложить, у меня ревматизм.
Кругом!
Годен!
Осмелюсь доложить -
у меня отекли колени.
Но я буду служить государю императору,
пока меня не разорвут в клочки.
Будьте в этом уверены!
Симулянт! Увести в барак!
В это время вдова генерала-от-инфантерии,
баронесса фон Боценгейм,
прилагала неимоверные усилия для того,
чтобы разыскать того солдата,
о котором недавно газета
"Богемия" писала, что он, калека,
велел себя везти в военную
комиссию в коляске для больных.
Это проявление патриотизма
дало повод редакции "Богемии"
призвать своих читателей организовать
сбор в пользу больного героя-калеки.
Горячек!
Здесь.
Клистир и аспирин.
Покорны!
Здесь.
Промывание желудка и хинин.
Коваржик!
Здесь.
Клистир и аспирин.
Котятко!
Здесь.
Промывание желудка и хинин.
Швейк!
Здесь.
Чем больны?
Осмелюсь доложить, у меня ревматизм.
Ага, ревматизм...
Ведь и приключится этакая штука
заболеть ревматизмом как раз
во время мировой войны,
как раз когда надо
идти на фронт!
Пишите: Швейк - строгая диета,
два раза в день промывание желудка!
Что касается свиных шкварок,
так они не должны быть ни
коричневыми, ни желтыми.
Домашние шкварки не должны быть
ни слишком мягкими, ни слишком твердыми.
Они должны таять на языке, как...
По койкам! Сюда идет...
ну как бы эрцгерцогиня.
Вот он, Швейк,
Ческий зольдат, кароший зольдат,
калека зольдат, храбрый зольдат.
Я очень любиль ческий австриец.
Я читаль все в газете...
Руди, подойдите!
Я вам принесля кушать: "ам-ам";
курить, сосать... шоколад,
Ром, табак,
гиацинт...
Да...
Ах, как ему вкусно, зольдатику!
Как мне нравится, когда ему вкусно!
Да...
Да, чешский солдат - бравый зольдат!.
Храни вас бог!
Ну, только не это!
Нет, ребята, ошибаетесь!
Прежде чем ваши желудки успеют
это переварить, я прочищу
их так основательно,
что вы будете помнить об этом до
самой смерти,
и детям своим будете
рассказывать об этом!
Вы знакомы с баронессой?
Я ее незаконнорожденный сын.
Младенцем она меня подкинула,
а теперь опять нашла.
Вот что Швейк, вы вовсе не идиот,
вы хитрая бестия и пройдоха,
вы жулик, хулиган, сволочь!
Понимаете?
Я знаю, что вы симулянт,
здоровы как бык,
я пошлю вас в гарнизонную тюрьму,
а на дорожку поставьте ему клистир,
чтобы он не жаловался,
будто его тут не лечили!
Не щади меня, помните о присяге.
Известно ли вам, что на этих
клистирах держится Австрия. Мы победим!
В гарнизонной тюрьме сидели солдаты
за преступления чисто
воинского характера.
Сюда-то и доставили Швейка,
который с ужасом обнаружил,
что его ревматизм к этому
времени куда-то улетучился.
Понюхай-ка, подлец, чем пахнет!
Не хотел бы я получить
по носу таким кулаком.
Пахнет могилой!
И не дай, бог, если
тебе, сволочь, вздумается
на что-нибудь жаловаться,
когда придет инспекция!
Раздеться до подштаников! Увести!
В шестнадцатую его!
В шестнадцатой сидели
те, у кого в бумагах
была пометка "политически
подозревается".
За ними очень заботливо присматривали,
чтобы они, чего доброго, не удрали.
Ну и как тебе тут?
Очень даже ничего себе.
Если посмотреть на решетку окна,
кажется что ты находишься в предбаннике.
Подожди до завтра.
У нас будет представление.
Поведут в часовню на проповедь.
Мы все там будем стоять
в одних подштанниках.
Вот будет потеха.
Богослужение и проповедь были
в высшей степени приятным развлечением,
которое спасало от тюремной
скуки в гарнизонной тюрьме.
Фельдкурат Отто Кац,
в общем, был милейший человек.
Его проповеди были необыкновенно
увлекательны и остроумны.
Смирно! На молитву!
Повторять все за мной!
- Небось уже забыли,
- Ну и как тебе?
- обормоты, "Отче наш"?
- То ли еще будет!
Ну-ка, попробуем...
Так и знал, что дело не пойдет.
Блудные сыны!
Я не поведу вас в рай!
- Слышите? Эй вы там, в подштанниках!
- Осмелимся доложить, мы слышим!
Но этого недостаточно - только слышать!
Я провожу с вами свое время и вижу,
что все коту под хвост!
И даже если бы тут появился
епископ собственной персоной -
он не смог бы лучше
меня привести вас к богу!
Эээ? Пусть каждый из вас
берет пример с этого человека.
Что он делает?
Он плачет.
А что делают остальные?
Ни черта. Не можете
дома чесаться, что ли?
Займитесь, черт побери, поисками бога,
а вшей будете искать дома!
На этом, хулиганье, я кончил.
Ну, вот и вы. Это первый случай,
чтобы у меня в церкви
кто-нибудь разревелся.
Признайся, подлец, что ревел
ты только так, для смеха!
Так точно, господин фельдкурат,
исповедуюсь всемогущему
богу и вам, достойный отец,
что ревел,
правда, только так, для смеху.
Вы мне начинаете нравиться.
А за что вы собственно здесь сидите?-
Осмелюсь доложить, господин фельдкурат,
я, по правде сказать,
не знаю, за что тут сижу.
И я не жалуюсь на то, что сижу тут.
Мне просто не везет.
Я стараюсь как получше,
а выходит так, что хуже не придумаешь,
вроде как у того мученика на иконе.
Ей-богу, вы мне нравитесь!
Придется порасспросить
о вас у следователя.
А теперь марш!
Так вы уже здесь,
Э... нет ли у вас спичек?
Никак нет, господин фельдкурат.
А... а почему у вас нет спичек?
Солдат, не имеющий спичек,
является... является... Ну?
Осмелюсь доложить, является
солдатом без спичек!
У вас ноги не воняют, Швейк?
Осмелюсь доложить, не воняют!
- Водку пьете? - Никак нет,
водки не пью. Только ром.
Мой бог, хочется выпить? Ох...
У меня всего-навсего
тридцать шесть крейцеров.
А что, если я продам
этот диван?
Нет, диван я лучше пока оставлю.
Пошлю-ка я вас к капитану Шнабелю -
пусть он одолжит мне 100 крон.
Он позавчера выиграл в карты.
Но если вам не повезет,
ступайте в Вршовице в казармы,
к поручику Малеру. Да?
Если и там не выйдет, то отправляйтесь
на Градчаны к капитану Фишеру. Да...
Скажите ему, например, что мне
необходимо платить за фураж для лошади,
так как те деньги я пропил.
А если и там у вас не выгорит, заложим
рояль. Идите, и устройте это как-нибудь.
Вообще выдумывайте что хотите,
но с пустыми руками не
возвращайтесь, не то пошлю на фронт.
Да спросите у капитана Шнабеля,
где он покупает эту ореховую настойку,
и купите две бутылки.
Осмелюсь доложить, господин фельдкурат,
я взял все сразу,-
чтобы нам не пришлось завтра
или послезавтра снова
заботиться о деньгах.
Все сошло довольно
гладко, но капитана Шнабеля
пришлось умолять на
коленях. Такая каналья!
Но когда я ему сказал, что нам
необходимо платить алименты...
Подождите, алименты?!
Ну да, алименты.
Вы же мне сказали,
чтобы я что-нибудь выдумал, а ничего
другого мне в голову не пришло.
Какой позор! Это скандал!
Да, вот еще: сейчас придут за роялем.
Я их позвал, чтобы они отвезли
его в ломбард.
Будет неплохо, если рояль заберут.
И место очистится, и денег
прибавится -
по крайней мере на некоторое
время будем обеспечены.
А хозяину я сказал, что мы
отправляем рояль на фабрику в ремонт,
чтобы не так бросалось в глаза.
Да, да. А больше вы ничего
не обстряпали, Швейк?
Осмелюсь доложить, господин фельдкурат,
я принес вместо двух бутылок
ореховой настойки пять,
чтобы у нас был кое-какой запас и всегда
нашлось что выпить.
За роялем должны зайти.
А то еще ломбард закроют...
Я пойду в кафе, Швейк. Если кто придет,
пусть подождет меня.
Я хотел бы поговорить
с господином фельдкуратом.
Его нет дома. Он ушел в кафе.
- В какое? - Я не знаю. Но если
вы хотите, можете подождать.
Просил подождать? Хорошо,
буду ждать хоть до утра.
На кафе у него есть, а платить долги -
нету?
- А еще священник! Тьфу!
- Сударь, не плюйте здесь.
А я еще плюну, видите - вот!
Как ему не стыдно!
А еще военный священник! Срам!
Если вы воспитанный человек,
то должны бросить привычку
плевать в чужой квартире.
Или вы думаете, что если
мировая война, то вам все позволено?
Да как вы смеете! Я
невоспитанный человек?
Что же я по-вашему? Ну?
Нужник! Вот кто вы. Плюет на пол, будто
он в трамвае или еще где!
Я всегда удивлялся, почему там везде
висят надписи: "Плевать воспрещается",
а теперь вижу, что
это из-за вас.
Вас, видно, уже повсюду хорошо знают.
Оба вы негодяи, каков поп, таков
и приход!
Вы закончили? Или, может быть,
хотите что-нибудь добавить,
перед тем как полетите с лестницы?
Скатертью дорожка!
В следующий раз, когда придете с визитом
к порядочным людям,
будете вести себя прилично.
Уважаемый господин! Вы мошенник! Вы
злоупотребили моим доверием!
Спокойнее, любезный! Вы пришли получить
деньги по векселю, если не ошибаюсь?
Да, и надеюсь...
Человек часто попадает в такое положение,
когда ему остается только надеяться.
О, как красиво звучит слово "надейся"
из того чудесного трилистника:
вера, надежда; любовь...
А вы еще не совсем потеряли надежду.
У меня все записано.
Поручик Яната был мне должен
семьсот крон и, несмотря на это,
осмелился погибнуть в битве на Дрине.
Капитан Вихтерле, будучи
должен мне такую же сумму,
позволил убить себя собственным
солдатам под Равой Русской.
Подпоручик Прашек попал
в плен на русском фронте,
а он мне должен две тысячи крон.
Видите: фельдкурат
Матиаш умер неделю тому
назад в заразном госпитале в Брио.
Хоть волосы на себе рви!
Мне уже это начинает надоедать, Швейк.
Я думал, что этот человек нас позабавит,
расскажет какие-нибудь анекдоты,
а он пристает ко мне с
какой-то глупой историей
о несчастных тысяче двухстах кронах,
Скажите ему, Швейк:
"Господин фельдкурат вам ничего не даст".
Господин фельдкурат велел сказать:
он вам ничего не даст.
Я не тронусь с места,
пока вы мне не уплатите!
Швейк! Этому господину необходимо
подышать свежим воздухом.
Осмелюсь доложить, господин
фельдкуратодин раз я его уже выставлял.
В самом деле?
Повторить!
Недолго длилось счастье Швейка -
служить у фельдкурата Каца.
Жестокая судьба прервала
его приятельские отношения
со своим господином.
Конец!
Восемнадцать.
Двадцать одно.
Сколько дадите мне
в долг под моего денщика?
Страшный болван, но фигура презанятная,
нечто non plus ultra /'Неповторимое /.
Даю сто крон.
Если до послезавтра их не вернешь,
то пошлешь мне этот редкостный экземпляр.
Идет. Послезавтра получишь
или сто крон, или Швейка.
Пули пролетела...
Тамарка.
Что ты делаешь вечером?
Мария лалалала Тамарка!
Милый Швейк,
со мной нынче произошло
кое-что ужасное.
Я просадил все деньги.
Мне чертовски не везло в игре...
и наконец я проиграл вас.
Продал я тебя,
дружище, позорно продал.
Прокляни меня.
В глаза тебе не смею взглянуть.
Знаешь, кто я?
Я последний подлец…

Серия 3

Катастрофа
Разразилась первая мировая война.
Австрия дала в руки
подданных карающий кнут, -
так воспевал ее Йозеф Швейк,
освобожденный за идиотизм
от военной службы ревматик.
В этот раз он однако был призван в армию
и оказался в группе симулянтов
под руководством всемогущего
доктора Грюнфельда,
тайные методы которого
ограничивались аспирином
и многократно повторяющимся клистиром.
После одного с энтузиазмом воспринятого
патриотического визита
баронессы Боценгейм
пришло время поста -
Швейка отослали в гарнизон.
В тюремной капелле он повстречался
и сблизился с фельдкуратом Кацем
и стал его доверенным камердинером.
Однажды, да уж... фельдкурату Кацу
не повезло в карты,
и Йозеф Швейк явился как денщик
к обер-лейтенанту Лукашу.
Честь имею доложить,
я - тот самый Швейк,
которого господин фельдкурат Кац
проиграл в карты.
Фельдкурат Кац
рекомендовал вас мне.
Надеюсь, вы не осрамите
его рекомендацию.
Я требую, чтобы вы всегда
говорили только правду
и беспрекословно
исполняли все мои приказания,
даже если бы вам этого не хотелось.
Куда вы смотрите?
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, - это гарцкая канарейка.
Господин фельдкурат аттестовал вас как
редкого болвана. Думаю, он не ошибся.
Взаправду не ошибся. Когда
я был на действительной,
двоих освободили от военной службы
из-за идиотизма:
меня и еще одного,
капитана фон Кауница.
Ах так? Чтобы всегда у меня был порядок
и чистота и не сметь лгать. Поняли?
Так точно, понял.
Нет ничего хуже, когда человек лжет.
Если уж начал кто
завираться - знай, что он погиб.
Сегодня у меня дежурство,
я приду домой только ночью.
Следите тут за всем и
приведите в порядок квартиру.
Последний мой денщик за свою лень
отправился сегодня с
маршевой ротой на фронт.
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, все в наилучшем порядке.
Только вот кошка набезобразничала:
сожрала вашу канарейку.
- Как?!
- Я не ожидал от нее такого хамства.
Если прикажете, господин обер-лейтенант,
чтобы я ее прикончил,
так придется прихлопнуть ее дверью.
Я замечаю, вы умеете
обращаться с животными.
Я вижу, вы их любите?
Да, я очень люблю животных!
Больше всего я люблю собак,
потому что это очень доходное дело
для того, кто умеет ими торговать.
Когда я в свое время торговал животными,
пришла ко мне одна дама.
У нее, мол, попугай улетел в сад,
а там, около виллы, в это время
мальчики играли в индейцев.
Они, мол, поймали попугая, вырвали
у него из хвоста все перья
и разукрасились ими, словно полицейские.
Попугай со стыда, что остался
бесхвостый, расхворался,
а ветеринар его доконал порошками.
Так вот, эта дама сказала, что
хочет купить нового попугая,
но воспитанного, а не грубияна.
А дома у меня был только злющий
слепой бульдог,
так мне пришлось,
господин обер-лейтенант,
уговаривать эту даму
с четырех часов дня до семи вечера.
В конце концов она купила вместо попугая
этого слепого бульдога.
И больше мне с этой дамой
не довелось разговаривать:
из-за этого бульдога ей пришлось покинуть
Прагу, так как он перекусал весь дом...
Так что поверьте: достать хорошее
животное очень, очень трудно...
Я сам люблю собак. Кое-кто из моих
друзей
взял с собой на фронт собаку.
Потом товарищи писали мне,
что в обществе такого верного
и преданного друга фронтовая
служба протекает незаметно.
Какая порода, по-вашему, лучше всех;
то есть я имею в виду собаку-друга?
По-моему, господин обер-лейтенант,
пинчер- очень...
Я слушаю!
...милый пес. У него волосы
на морде такие жесткие,
что собака выглядит словно
отпущенный каторжник.
Знал я одного...
Уже поздно, мне нужно выспаться.
Завтра у меня опять дежурство,
а вы можете посвятить весь день тому,
чтобы подыскать какого-нибудь пинчера.
В то время как австрийские войска,
прижатые неприятелем в
лесах на реках Дунаец и Рабе,
стояли под ливнем снарядов,
а крупнокалиберные орудия
разрывали в клочки и
засыпали землею целые роты
австрийцев на Карпатах,
Швейк отправился на
поиски подходящего пинчера,
чтобы исполнить желание
обер-лейтенанта Лукаша.
А его нету дома.
Отнесите чемоданы в спальню.
Без разрешения господина
обер-лейтенанта нельзя.
Господин обер-лейтенант на службе
и приказал мне найти для него пинчера.
Ни о каких чемоданах и
ни о каких дамах ничего не знаю.
Вы с ума сошли!
Я приехала к господину
обер-лейтенанту в гости.
Пока я не получил приказания
от господина обер-лейтенанта,
для меня родного брата не существует.
Мне, право, очень жаль, что
приходится с вами так разговаривать,
но на военной службе прежде
всего должен быть порядок.
Вы сами в этом скоро убедитесь.
Согласитесь сами: раз мне
доверена квартира,
то я отвечаю за нее
и за каждую мелочь в ней.
Отнесите это письмо
господину обер-лейтенанту,
а я подожду здесь ответа.
Вот вам пять крон на дорогу.
Ничего не выйдет. Оставьте
себе эти пять крон,
а если хотите, пойдемте
вместе к казармам. Запираем...
Простите, барышня, как пройти на Жижков?
Я нездешний, из провинции.
Вы тоже не пражанка?
Я из Воднян.
Так мы почти земляки: я из Противина.
- Уж не Ярешов ли вы сын?
- Само собой! A чья это у вас собачка?
Это наша. Я здесь служу
у господина полковника.
А что он больше всего любит?
Собака тоже не все жрет.
Печенку, вареную печенку.
- Телячью или свиную?
- Это ему все равно.
Землячка Швейка приняла его вопрос
за неудачную попытку сострить.
Она рассказала Швейку,
что гуляет здесь с собакой
каждый день в шесть часов вечера.
Швейк вселил в ее сердце бездну надежд,
сказав, что придет в шесть часов, и ушел.
А дама решила, что со Швейком ничего
не поделать и решила дожидаться
ответа от обер-лейтенанта
Лукаша в местном ресторанчике.
- Ну так что он ест?
- Печенку. Вареную печенку.
Я добуду свиную.
Я этим когда-то бернардинера
фабриканта приманил.
Очень дорогой зверь. И тебе
доставлю я собачку в исправности.
Войдите!
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, какая-то дама...
одна дама просит передать
вам это письмо и ждет ответа.
Дорогой Генрих! Муж
гонится за мною по пятам.
Мне необходимо погостить
у тебя пару дней.
Твой денщик - скотина. Я несчастна.
Твоя Кати.
Эта дама пишет, что вы скотина.
Что вы ей сделали?
Ничего я ей не сделал.
Я вел себя как полагается,
господин обер-лейтенант,
но вот она хотела сейчас
же расположиться в квартире.
А раз я не получил от вас никаких
указаний, то я ее там не оставил.
Ко всему прочему она приехала
с двумя чемоданами, как к себе домой.
Тяжелый случай!
Отдайте письмо даме.
Приказываю вам обращаться
ней вежливо и тактично,
исполнять все ее желания.
Вот вам сто крон,
потом дадите мне отчет.
Закажите для нее обед, ужин и так далее.
Кроме того, купите три бутылки
вина и коробочку "Мемфис".
Так. Больше пока ничего. Можете идти.
Еще раз напоминаю, что вы должны
исполнять каждое желание барыни,
которое только прочтете в ее глазах.
Швейк!
Швейк!
Швейк!
Подойдите ко мне.
Снимите башмаки
и брюки.
Поцелуйте меня...
Когда обер-лейтенант
вернулся из казарм,
бравый солдат Швейк мог с
чистой совестью отрапортовать:
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
все желания барыни я исполнил
и работал не за страх, а за совесть,
согласно вашему приказанию.
Спасибо, Швейк. Много у нее было желаний?
Так, примерно, шесть.
Теперь она спит как убитая.
Я исполнил все ее желания, какие
только смог прочесть в ее глазах.
Швейк,
с этой дамой мы еще нахлебаемся.
Лучше всего, если б ее муж узнал,
где она находится, и приехал за ней.
Пошлите ему телеграмму,
что, мол, она у вас
и он может ее забрать.
Увидите, телеграмма
сослужит хорошую службу.
Если даже муж и влепит раза два...
Что ж.
С ним действительно
необходимо поговорить.
Я пошлю ему телеграмму.
Меня зовут Вендлер.
Весьма рад. Обер-лейтенант Лукаш.
Прошу вас.
Присаживайтесь, пожалуйста, пан Вендлер.
Не угодно ли сигарету?
Когда изволили приехать?
- Сегодня утром. - Я очень рад, что вы
меня нашли и застали дома:
я всегда после обеда ухожу
в казармы и провожу там всю ночь.
А так как квартира, собственно
говоря, целыми днями пустует,
я имел возможность предложить
вашей супруге гостеприимство.
Меня это совершенно не затруднило.
Кати - странная женщина,
господин обер-лейтенант.
Примите мою сердечную благодарность
за все, что вы для нее сделали.
Ни с того ни с сего вздумалось ей ехать
в Прагу лечиться от нервов.
А, Кати,
вот она.
Война сильно повредила торговле хмелем,
однако я думаю, она долго не продлится.
Это она проделывает не в первый раз:
в прошлом году уехала
с одним преподавателем,
и я нашел ее только в Загребе.
Воспользовавшись случаем, я тогда
заключил договор с загребским
пивоваренным заводом на
поставку шестисот мешков хмеля.
Как быть с моими чемоданами?
За ними заедут, Кати. Если хочешь
сделать покупки, то нам пора идти.
Поезд отходит в два двадцать.
Я хочу вас заверить,
господин оберлейтенант,
что мы вам очень признательны
за ваше гостеприимство.
В случае если, не дай бог, вас ранят,
приезжайте к нам поправляться.
Будем за вами ухаживать
как самые заботливые няньки.
Швейк!
Я отправляюсь на дежурство.
Да, как там насчет собаки,
которую вы ходили искать?
Есть одна подходящая,
господин обер-лейтенант.
Замечательно красивый пес.
Но достать его будет трудновато.
Вот печенка. Тихо!
Он рвался как ненормальный.
А по дороге я ей купил
пустой бланк для родословной
у Фукса, торговца бумагой.
Ты должен ее подделать.
Отец - Арнгейм фон Кальсберг, написал?
Мать - Эмма фон Траутенсдорф.
Ну? Вот так...
Как думаешь, сколько ему лет?
По зубам - два года.
Пиши - полтора. Какую кличку
вписать ему в аттестат?
Раньше его звали Фокс.
Нужно подобрать что-нибудь
похожее, чтобы сразу понял.
- А как насчет Макса?
- Макси!
Макси!
Смотри-ка, Благник, ушами зашевелил!
Ну, пока, мне надо идти.
Да, и никогда не води его
через Гавличкову площадь,
чтобы не стряслось беды.
Черт бы побрал этого негодяя!
С этими бандитами я живо расправлюсь!
И я бы не советовал вам водить
ее через Гавличкову площадь.
Там бродит злющий пес из мясной лавки,
страшный кусака.
Как увидит в своем районе
чужую собаку - готов ее разорвать,
боится, как бы она
у него чего не сожрала.
И еще - она может заскучать
по старому дому и удрать.
Стоять!
Господин обер-лейтенант,
с каких это пор вошло у господ офицеров
в моду ходить на прогулку
с крадеными собаками?
Эта собака, господин полковник... -
...принадлежит мне,
господин обер-лейтенант! Это мой Фокс.
Гулять с крадеными собаками,
господин обер-лейтенант,
никак не сочетается с честью офицера.
На фронте, господин обер-лейтенант,
с вами такая вещь во
второй раз не случится.
Однако даю вам честное слово,
что в течение трех дней вы будете
в Девяносто первом полку в Будейовицах,
где формируются маршевые батальоны.
Можете не благодарить.
Что сделать со Швейком?
Убью его, мерзавца!
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, что вы лишились кошки.
Она сожрала сапожный крем и позволила
себе после этого сдохнуть.
Я ее бросил в подвал,
но не в наш, а в соседний.
Зачем вы привели мне краденую собаку?
Зачем вы эту бестию взяли в дом?
Чтобы доставить вам удовольствие,
господин обер-лейтенант.
Известно ли вам, Швейк,
что такое маршевый батальон?
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
маршевый батальон
- это "маршбатяк".
Мы это всегда сокращаем.
Итак, объявляю вам, Швейк, что мы
вместе отправимся в "маршбатяк",
если вам нравится такое сокращение.
Но не воображайте,
что на фронте вы будете
выкидывать такие же глупости, как здесь.
Вы довольны?
Так точно, господин обер-лейтенант,
страшно доволен!
Как это будет прекрасно, когда мы
с вами оба падем на поле брани
за государя императора
и всю августейшую семью!

Серия 4

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ШВЕЙКА В ПОЕЗДЕ
Служба Швейка у обер-лейтенанта
Лукаша началась с того,
что кошка съела канарейку и
прехорошенькая фрау Вендлер
приехала к обер-лейтенанту в гости.
Приказ обер-лейтенанта гласил:
"Швейк, вы должны исполнить
все желания этой дамы,
какие только сможете
прочесть в ее глазах".
И Швейк не отклонил
ни одного желания дамы
и повеление обер-лейтенанта
исполнил до конца.
После того как прекрасная Кати
стала окончательно непереносимой,
обер-лейтенанту ничего не оставалось,
как телеграфировать ее мужу,
чтобы он приехал и забрал
благородную даму домой.
Затем Швейк добыл для обер-лейтенанта
прекрасного пинчера, который,
как это выяснилось при первой же
прогулке, был украден у полковника.
Обер-лейтенант Лукаш и его денщик Йозеф
Швейк были за это награждены полковником
"билетами" в маршевый
батальон, т. е. посланы на фронт.
- Не забуду.
- Иди домой.
- До свидания.
- Всего наилучшего.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
с багажом все в порядке.
В одном из купе второго
класса скорого поезда
"Прага - Чешские Будейовицы"
ехало трое пассажиров:
поручик Лукаш, напротив которого сидел
пожилой, совершенно лысый господин,
и, наконец, Швейк, который
скромно стоял у двери.
Он почтительно выслушивал очередной
поток ругательств поручика Лукаша.
Швейк!
Швейк! У нас украли чемодан!
Осмелюсь доложить.
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, его взаправду украли.
На вокзале всегда
болтается много жуликов.
О, Господи!
И, видать, кому-то из них наш
чемодан, несомненно, понравился,
и этот человек, несомненно,
воспользовался моментом,
когда я отошел от чемоданов доложить вам,
что с нашим багажом все в порядке.
Этот тип мог украсть наш чемодан именно
в этот подходящий для него момент.
Они только и подстерегают такие моменты.
Большое спасибо,
господин обер-лейтенант.
На вокзалах всегда крали
и будут красть - без этого не обойтись.
Швейк, до сих пор не могу понять,
корчите вы из себя осла или
же так уж и родились ослом.
Что вы только что сказали,
господин обер-лейтенант?
Дверь, дверь только что закрывалась.
Что было в этом чемодане?
Почти ничего, господин обер-лейтенант.
Только зеркало из вашей комнаты
и железная вешалка из передней,
так что мы, собственно, не
потерпели никаких убытков,
потому как и зеркало и вешалка
принадлежали домохозяину.
Вы свинья, Швейк!
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
о том, что чемодан
украдут, я не знал заранее,
а что касается зеркала и вешалки,
то я хозяину обещал отдать
все, когда вернемся с фронта.
Во вражеских землях зеркал
и вешалок сколько угодно,
так что все равно ни мы, ни
хозяин в убытке не останемся.
Как только займем какой-нибудь город...
Цыц! Я вас под полевой суд отдам!
И поразмыслите хорошенько, не самый ли
вы большой идиот на земле!
Надеюсь, вы и это заметили?
Так точно, господин
обер-лейтенант, заметил.
У меня, как говорится, очень
развит талант к наблюдению,
но только когда уже поздно и
когда неприятность уже произошла.
Мне здорово не везет, все равно
как некоему Нехлебе с Неказанки.
Однажды дедушка его отправился...
Швейк! Ради бога! Оставьте меня
в покое с вашими россказнями!
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
все, что я сейчас говорю, -
сущая правда.
- Отправился, значит, его дед бродить
по белу свету... - Швейк!
Проверка. Ваши билеты, пожалуйста.
А у этого господина
у окна есть билет?
Вы только посмотрите – есть!
Замолчите, Швейк!
- Но я же ничего не говорю!
- Черт побери, замолчите!
Я молчу, господин обер-лейтенант,
осмелюсь доложить.
Черт возьми!
Простите, сударь, не изволите ли вы быть
господином Пуркрабеком,
агентом из банка "Славия"?
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
я однажды читал в газетах, что
у нормального человека должно
быть в среднем от шестидесяти
до семидесяти тысяч волос,
и что у брюнетов
обыкновенно волосы бывают
более редкими, есть много тому примеров.
А один фельдшер говорил в кафе
что волосы выпадают
из-за сильного душевного потрясения
матери во время беременности.
Вон отсюда, свинья!
Лысый господин преподнес поручику Лукашу
небольшой сюрприз, представившись ему.
Лысый субъект не был паном
Пуркрабеком, агентом из банка "Славия",
а всего-навсего генерал-майором,
генерал-майором фон Шварцбург.
Это был самый страшный из
всех генерал-инспекторов,
когда-либо рождавшихся
под луной и в данный момент
готовился нагрянуть в
Будейовицы с инспекцией.
Тут генерал-майор прочитал
поручику Лукашу лекцию о том,
что в последнее время, по
его наблюдениям, офицеры
стали разговаривать с
подчиненными в товарищеском тоне,
что он видит в этом опасный
уклон в сторону развития
разного рода демократических принципов.
Солдата следует держать в страхе,
он должен дрожать перед
своим начальником, бояться его;
офицеры должны не позволять солдатам
иметь собственные
суждения и вообще думать.
В этом-то и заключается
трагическая ошибка последних лет.
Раньше нижние чины боялись
офицеров как огня,
а теперь... И так далее, и так далее.
Кругом! Шагом марш!
Стой! Кругом!
Шагом марш!
Стой! Направо!
Шагом марш!
Швейк, наконец-то пришел момент,
когда вы получите от меня пару оплеух,
каких еще свет не видывал!
Осмелюсь доложить, у меня никогда
и в мыслях не было, что этот
лысый господин - генерал-майор.
Замолчите! Черт возьми!
Но я и понятия не
имел, осмелюсь доложить.
- Замолчите, Швейк!
- Я и молчу.
Но это, если можно так выразиться,
была роковая ошибка.
Швейк! Ну сейчас ты получишь!
Будьте осторожны, господин
обер-лейтенант, туннель!
Несколько лет тому назад
портной Нивл рассказал,
как ехал он в поезде и думал, что он
единственный чех среди всех пассажиров.
Когда проезжали Сант-Мориц, портной
начал отрезать себе ломтики от окорока,
который он купил в Мариборе.
Ой, какой длинный туннель.
И у пассажира, что сидел
напротив,
потекли слюнки.
Выехали, наконец.
Нивл это заметил, да
и говорит себе вслух:
"Ты, паршивец, тоже небось пожрал бы!"
А тот отвечает ему по-чешски:
"Ясно, я бы пожрал, если б ты дал".
А звали того господина Войтех Роус.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
через пять минут мы в Таборе.
Поезд стоит только полминуты.
Прикажете заказать
что-нибудь к завтраку?
Когда-то здесь можно было получить
недурные колбаски.
Желаю приятного аппетита!
Разрешите обратиться к вам с вопросом?
Пожалуйста.
Бывал у меня в гостях один знакомый,
славный парень, по фамилии Гофман.
Этот самый Гофман утверждал, что вот эти
тормоза в случае тревоги не действуют,
если потянуть за рукоятку.
Нет!
Я такими вещами, правду сказать,
никогда не интересовался,
но раз уж я сегодня обратил
внимание на этот тормоз,
- то интересно было бы знать, что будет,
- Нет.
- если вдруг - Нет! - случайно
потянуть за рукоятку.
Нет!
Нет.
Я сам удивляюсь, почему
это поезд вдруг остановился.
Ехал, ехал, и вдруг
на тебе - стоп!
Вы виноваты, и это обойдется
вам в двадцать крон.
Боже мой, стоим, господи помилуй...
Я честный человек. И у меня нет никакого
интереса в том, чтобы поезд опаздывал.
Потому что он едет на войну.
И это стоит двадцати крон.
Собственно говоря, это еще дешево.
Однажды, когда государь
император посетил Жижков,
некий Франта Шнор
остановил его карету,
бросившись перед государем императором
на колени прямо посреди мостовой.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант
на меня свалили, что я остановил поезд.
Потом полицейский комиссар этого
района, плача, упрекал Шнора,
что ему не следовало падать
на колени в его районе,
надо было на соседней улице,
- которая относится уже к району
комиссара Краузе, - Поезд отправляется!
и там выражать свои
верноподданнические чувства.
Потом Шнора посадили.
Ну, теперь мы можем ехать дальше.
Хорошего мало, когда поезд опаздывает.
Если бы это произошло в мирное
время, тогда, пожалуйста, бог с ним,
но раз война, то нужно
знать, что в каждом поезде
едут военные чины:
генерал-майоры, обер-лейтенанты,
ну, и денщики.
Давно служите на железной дороге,
господин кондуктор?
Я отведу вас к начальнику станции Табор!
Ну что ж, отлично, я не прочь
побеседовать с образованным человеком.
Буду очень рад познакомиться
с таборским начальником станции.
Два года назад начальником станции
Свитава был пан Вагнер.
Вот был живодер! Придирался к подчиненным
и прижимал их где мог,
но больше всего наседал
на стрелочника Юнгвирта.
И несчастный с отчаяния
побежал топиться.
Но перед тем как покончить с собою,
он написал начальнику станции
письмо о том,
что будет пугать его по ночам.
Ей-богу, не вру! Так и сделал.
Сидит вот начальник станции
ночью у телеграфного аппарата,
как вдруг раздается звонок, и
начальник станции принимает телеграмму:
"Как поживаешь, сволочь?"
"Как поживаешь, сволочь?"
"Как поживаешь, сволочь?"
Юнгвирт.
Это продолжалось целую неделю, и
начальник станции в ответ этому призраку
разослал по всем направлениям
следующую служебную депешу:
"Прости меня, Юнгвирт!"
"Прости меня, Юнгвирт!"
"Прости меня, Юнгвирт!"
"Прости меня, Юнгвирт!"
А ночью аппарат
настукал ему такой ответ:
"Повесься на семафоре
у моста. Юнгвирт".
И начальник станции... Да.
Начальник станции ему повиновался.
Потом за это арестовали
телеграфиста соседней станции.
Видите, между небом и
землей происходят такие вещи,
о которых мы и понятия не имеем.
Господин доктор, что вы на это скажете?
Да. Если вы не опоздаете.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
меня ведут к господину
начальнику станции.
Люди добрые, я не виноват!
Люди добрые, я не виноват!
Я заплачу за него штраф!
Посмотрите, ну видно
же, что он не виноват.
Вот, солдат, тебе денежки на пиво
и на билет до Будейовиц.
Ваши документы! <Ваши документы!>
Я видит фас все фремя сидеть,
пить, не ехать, только пить!
Нет у меня документов, миляга.
Господин поручик Лукаш
из Девяносто первого полка
взял их с собой, а я
остался тут, на вокзале.
Что значит слово - миляга?
Милага - это все равно,
что "господин фельдфебель".
Документ долшен каждый зольдат.
Пез документ посадить в
военную станционную комендатуру
вшивого парня, как бешеную собаку!
Я невиновен и мне надо в Будейовицы.
Я невиновен!
Вон!
Бенедикт, Виндишкрец
Двое солдатушков!
Бенедикт, Виндишкрец
Двое солдатушков!
Помолившися, они
Помолившися, они
Помолившися, они
Начали войнушку!
Добрый день, служивый.
Куда путь держите?
Иду я, матушка, в полк, в
Будейовицы, на войну эту самую.
Батюшки, да вы не туда идете, солдатик!
Вам этак туда ни в жисть
не попасть,
если туда идти.
Идите прямо лесом
на Седлец у Гораждевиц.
Пойди посиди вон в том лесочке, служивый,
да купи себе картофельной похлебки,
согреешься.
Укрыться тебе надо.
Пошли со мной в Гораждевице,
там живет моя дочка.
Мужа она вот уже
два месяца в хлеву прячет
и тебя спрячет тоже.
Посидите там, вдвоем
не скучно будет.
- Какого полка?
- Куда бог несет?
Девяносто первого полка,
иду в Будейовицы. А ты из какого?
- Я из артиллерии.
- А мы оба из тридцать пятого.
Эй ты, из Девяносто первого,
если хочешь, идем с нами.
Нет, не получится: у меня
обер-лейтенант в Будейовицах.
Нет, так дальше не пойдет.
Надо спросить, как пройти в Будейовицы.
Эй, ты, в этой одежде не ходи,
Тебе надо штатскую одежду.
В этой побираться нельзя.
Подожди, спрячу тебя.
Подайте на пропитание!
Благодари вас бог, милосердная фрау.
И не показывайся на глаза жандармам!
Вас они ищут, военных.
А ты куда идешь?
В Будейовицы.
Царица небесная! Да тебя
там в один момент сгребут.
Иди сюда! Ну да не бойся:
пойдем через Страконице,
Волынь и Дуб, и никакой черт
не помешает
нам раздобыть штатскую одежонку.
Ну так не бывает, что я все
никак не приду в Будейовицы!

Серия 5

ИЗ ПУТИМА В ПУТИМ
Поездка на фронт для Швейка
началась с прибытия в Будейовицы.
Путешествие протекало хорошо,
за исключением трех мелочей:
еще в Праге кто-то украл у них чемодан,
Швейк спутал одного
лысого господина в купе
с представителем банка
"Славия" неким Пуркрабеком.
А этот лысый господин
оказался генерал-майором Шварцбургом,
и третье: Швейк озаботиля проблемой,
остановится ли поезд в результате...
Эксперимент увенчался успехом -
поезд остановился.
В Таборе Швейка
доставили к начальнику станции,
а позже без документов и
денег его задержал патруль.
После того как все выяснилось,
оказалось что поезд уже ушел.
И Швейк пешком направился в Будейовицы.
Так начался известный будейовицкий
анабасис бравого солдата Швейка.
Вот те на! Опять Путим!
Ведь я здесь в стогу ночевал.
Стой, куда идешь?
Осмелюсь доложить, В
Будейовицы, в свой полк.
Ведь вы идете из Будейовиц!
Будейовицы-то ваши позади вас остались.
Путимский жандармский вахмистр
был известен по всей округе тем,
что действовал быстро и тактично.
Он никогда не ругал
задержанных или арестованных,
но подвергал их такому
искусному перекрестному допросу,
что и невинный бы сознался.
Криминалистика это искусство
быть хитрым и вместе с тем ласковым, -
говаривал он своим подчиненным.
Добро пожаловать,
солдатик, присаживайтесь,
с дороги-то устали небось.
Куда путь держите?
Осмелюсь доложить, господин вахмистр,
в чешские Будейовицы, в свой полк.
Вы, очевидно, сбились с пути.
Дело в том, что вы идете из Будейовиц.
Над вами висит карта
Чехии, дорогой солдат.
Взгляните: на юг от нас лежит Противин,
южнее Противина - Глубокое,
а еще южнее Глубокого –
что же у нас там?
Чешские Будейовицы.
Стало быть, вы идете не в Будейовицы,
а из чешских Будейовиц.
А все-таки я иду в Будейовицы.
Знаете что, солдатик!
Должен вас предупредить –
да вы и сами в конце концов
придете к этому заключению,
что всякое запирательство
затрудняет чистосердечное признание.
Вы безусловно правы,
всякое запирательство затрудняет
чистосердечное признание,
и наоборот.
Ну, вот вы уже сами, солдатик,
со мной соглашаетесь.
Расскажите откровенно,
откуда вы вышли, а?
Я вышел из Табора.
А что вы делали в Таборе?
Ждал поезда на Будейовицы.
Почему же вы не поехали
в Будейовицы поездом?
Потому что у меня не было билета.
А почему вам как солдату не выдали
бесплатный воинский проездной билет?
Потому что при мне не
было никаких документов.
Ага, вот оно что!
Парень не так глуп, как прикидывается.
Пытается замести следы.
Значит, вы были на вокзале в Таборе?
И что вы там делали?
С кем разговаривали?
С солдатами разговаривал.
А что вы хотели у них узнать?
Спрашивал, какого полка и куда едут.
Отлично.
А не спрашивали вы, сколько, например,
штыков в полку и как он подразделяется?
Об этом я не спрашивал.
Сам давно наизусть знаю.
Значит, вы в совершенстве информированы
о внутреннем строении наших войск?
Конечно, господин вахмистр.
Вы говорите по-русски? <Чуть-чуть?>
Осмелюсь доложить, не говорю.
Ну, слышали? Он не говорит по-русски!
Парень, видно, прошел
огонь и воду и медные трубы.
Во всем сознался, но
самое важное отрицает.
Завтра же отправим его
в окружное, в Писек.
Криминалистика - это искусство
быть хитрым и вместе с тем ласковым.
Видали, как я его
утопил в потоке вопросов?
И кто бы мог подумать!
На вид дурак дураком.
С такими нужна тонкая работа.
Пусть посидит пока что,
а я пойду составлю протокол.
Осторожно! Да!
Вахмистр перечел еще раз
секретный циркуляр Главного пражского
жандармского управления с обычной
надписью "совершенно секретно",
где говорилось, что
согласно секретным данным,
большое количество русских
шпионов проникло в Чехию.
Ввиду этого Главное жандармское
управление предписывает:
первое: задерживать
всех подозрительных лиц
и второе: Задержанных подвергать
немедленному тщательному обыску
и отправлять по инстанции.
Ага, обыск!
Задержанных подвергать
немедленному тщательному обыску
и отправлять по инстанции.
Ну-ка...
Скажите, почему у вас ничего,
решительно ничего нет?
Потому что мне ничего и не нужно.
Ага. Так-так...
Ну, а как вам нравится у нас в Чехии?
Мне в Чехии всюду нравится,
мне всюду попадались славные люди.
Народ у нас хороший, симпатичный.
Какая-нибудь там драка или
воровство в счет не идут.
Да, да.
Да, пока я не забыл: А что вы намерены
были делать в Будейовицах?
- А? - Приступить к исполнению своих
обязанностей в Девяносто первом полку.
Вот!
И вахмистр написал:
"Владеет чешским языком в совершенстве.
Намеревался в Будейовицах проникнуть
в Девяносто первый пехотный полк".
Матейка! Матейка!
Здесь!
Вы дали этому неприятельскому
офицеру поесть?
Согласно вашему приказанию,
господин вахмистр,
кормим мы обеспечиваем только тех,
кто был приведен и допрошен
до полудня.
Но в данном случае мы имеем дело
с редким исключением.
Это старший офицер, вероятно, штабной.
Сами понимаете, что русские не пошлют
сюда для шпионажа какого-то ефрейтора.
Отправьте кого-нибудь в
трактир за обедом для него.
А если обедов уже нет,
пусть что-нибудь сварят.
Потом пусть приготовят чай с ромом.
И ни слова никому, для кого это.
Вообще никому не заикаться,
кого мы задержали.
Слушаюсь!
- Матейка!
- Здесь! - Матейка!
Это военная тайна.
И жандармский вахмистр Фландерка
начал рисовать в своем воображении
картины, одну пленительней другой -
как начальник окружного жандармского
управления похлопает его по плечу,
поздравляю вас, господин вахмистр,
Как потом придут отличия,
повышения и долгожданная оценка
его криминалистических способностей.
Обед раздобыли?
Разумеется. Принесли ему еды -
копченую свинину, капусту
и кнедлик. Супа уже не было.
Выпил стакан чаю и хочет еще.
Говорит, жарко тут у вас!
Дайте ему, дайте.
Как это тонко с его стороны!
Надо отдать справедливость -
вежлив до последней минуты,
а ведь знает, что его расстреляют.
Мы должны таких уважать,
даже если это враги.
И глазом не моргнет,
а ведь знает что уже мертв.
"Жарко тут у вас!"
Ну и выдержка у них!
Будь я на его месте...
Кто знает...
Ну как? Понравился вам обед?
Обед сносный, господин вахмистр. Только
вот капусты не мешало бы побольше.
Да что делать, я знаю, на меня ведь не
рассчитывали. И чай с ромом неплохой.
Правда ли, что в России
пьют много чаю и есть ли там ром?
Ром во всем мире есть,
господин вахмистр.
Начинает выкручиваться, видите?
А девочки хорошенькие в России есть?
Хорошенькие девочки во всем
мире имеются, господин вахмистр.
Ишь ты какой, небось решил вывернуться!
Что вы намеревались делать
в Девяносто первом полку?
Идти с полком на фронт.
Правильно! Самый лучший способ
попасть в Россию.
И глазом не моргнет,
ну и выдержка у них!
Вы были когда-нибудь в Писеке?
Да, в тысяча девятьсот десятом
году на императорских маневрах.
Вы оставались там до конца маневров?
Да, господин вахмистр. Я был в пехоте.
План его был таков: проникнув в ряды
Девяносто первого пехотного полка,
просить немедленно
отправить его на фронт;
там он при первой возможности
перебежал бы в Россию,
ибо видел, что
возвращение туда иным путем
благодаря бдительности
наших органов невозможно.
И в Девяносто первом пехотном полку
он мог бы с успехом провести
в жизнь свои намерения,
так как, согласно его
показаниям, полученным путем
продолжительного перекрестного допроса,
он еще в 1910 году участвовал
в качестве рядового
в императорских маневрах
в окрестностях Писека,
из чего видно, что у него
большой опыт в этой области…
Господин вахмистр!
Он просится...
Что?
Примкнуть штык!
И приведите его сюда.
Вам нужно в уборную?
Действительно нужно?
Ну ладно, надеюсь...
Понимаете?
Да. Я пойду с вами.
Кругом! Шагом марш!
Вы станьте справа,
а вы - сзади!
Как бы он не сделал
подкопа через выгребную яму.
Не слишком ли долго я там пробыл?
Не задержал ли я вас?
О, нисколько, нисколько, напротив...
Доброго вам вечера.
Пейзлерка, ступайте
и принесите нам пива!
Хорошо.
По-моему, вешать шпионов неправильно.
Человек, который жертвует собой во имя
долга, за свою, так сказать, родину,
заслуживает почетной смерти - от пули.
Как по-вашему, господин ефрейтор?
Конечно, лучше расстрелять его,
а не вешать,
Послали бы, скажем, меня и сказали бы:
"Матейка, вы должны выяснить,
сколько у русских пулеметов
в их пулеметном отделении".
Что же, я переоделся и пошел.
И за это меня вешать, как бандита?
Нет! Я требую, чтобы меня расстреляли
и похоронили с воинскими почестями!
Я же... Я же...
Я же знаю что и как.
Да.
Все правильно!
Вот тут-то и заковыка.
Если парень не дурак -
никогда ничего не докажут.
Нет, докажут! Ведь
они тоже не дураки.
Кто там у них?
Да подозрительный какой-то.
Я сейчас оттуда -
сидят с ним оба в обнимку,
а господин вахмистр приговаривает:
"Золотце ты мое, головушка
ты моя славянская!"
Шпиончик ты мой ненаглядный!
Скажи, а в России...
Ну признайся, что в России такой
хорошей конту...шо...вки
не найти...
Се аз есмь. Истинно. Аминь.
Ну пойдемте же!
Спасибо вам, господин вахмистр, за все,
что вы для меня сделали!
При случае, если позволите,
черкну вам письмецо!
Ну идемте же! Не говорите там
никому, что я вас веду в Писек.
Это государственная тайна. Не вздумайте
проговориться, что вы за птица.
Паника! Никакой паники.
Паника в военное время -
ужасная вещь.
Кто-нибудь сболтнет - и пойдет
по всей округе, как лавина!
Понимаете? Я знаю, я слышал такое.
Я тут панику устраивать не буду.
Хорошо.
Вот брат говорит, что за час
мы дойдем до Писека.
Так, значит, ваш брат в отпуску?
Сегодня у него отпуск кончается.
Ловко мы его обработали, скажи!
Главное, не поднимать паники -
время-то военное.
Одна рюмочка повредить не может,
сказал ефрейтор Матейка
Швейку перед входом в трактир.
А еще он был оптимистом,
когда после десятой
убеждённо провозгласил,
что начальник окружного жандармского
управления обедает до восьми часов
и бесполезно приходить туда раньше,
тем более что поднимается метель.
До девяти часов времени хоть отбавляй,
и там все равно темно.
Разницы никакой:
сейчас ли идти или попозже.
Писек никуда от нас не убежит.
Ставь себе стакан, да наливай.
Хорошо, радуйся, что сидим в тепле.
Будем!
Там, в окопах, куда хуже, чем нам
здесь, скажи?
Будем!
Так дело не пойдет.
Я легко мог вас потерять!
Ручные кандалы при вас?
Да.
Каждому жандарму полагается
носить с собой ручные кандалы.
Это хлеб наш насущный, мой друг.
Ну-ка, дыхните.
Теперь понятно.
Ром, контушовка, рябиновка,
ореховка, вишневка...
Еще раз дыхните!
...и ванильная.
Прийти сюда вдребезги пьяным!
Влезть сюда в этаком скотском виде!
Что еще?!
Он принес донесение.
О вас пойдет донесение в суд.
Посадить! Посадить! Посадить!
На днях я вам говорил, Мацек...
- Здесь!
- что самый большой болван
которого мне пришлось в жизни
встречать, это вахмистр из Противина!
Я ошибался - путимский вахмистр
перещеголял того.
Он в своем донесении порет такую
несусветную чушь, что ребенку ясно,
что он надрызгался, как папский прелат.
Плохо меня эта публика знает!
Плохо знает!
А я могу быть жестоким.
До тех пор, пока они со страху
раза три в штаны не наложат,
все думают, что я из себя
веревки вить позволю!
Ну, из какого полка вы сбежали?
Я служу в девятосто первом.
и
ни из какого полка я не сбегал,
а наоборот.
Так, так.
Вы не можете найти свой полк, так?
Нет, вы посмотрите на него.
И где же вы его искали?
Табор, Милевско, Кветов,
Враж, Мальчин, Седлец, Гораждевице,
Радомышль, Путим,
Страконице, Волынь, Путим.

Серия 6

Приключения Швейка в Кираль-Хиде.
Будвайзовский анабазиз Швейка
благополучно завершился вопросом
вахмистра Фландерки
"Ну и куда направляетесь?"
Сначала он принял Швейка
за обыкновенного дезертира,
сбежавшего из своего полка.
Но, однако, ответив "нет"
на вопрос "Знaете ли вы русский",
Швейк сразу же был признан
рафинированным русским шпионом.
И соответетвенно этому с ним обращались:
изысканная еда, пиво, шнапс
и личный телохранитель.
На следующее утро его под конвоем
отправили в окружное
жандармское управление.
Но поскольку Пизек был
не рядом и дул сильный ветер,
они часто останавливались,
чтобы, например, подкрепиться в дороге.
И вот наконец они постучались
в дверь Мариинских казарм,
откуда Швейка должны были
препроводить в свой полк.
Обер-лейтенант Лукаш был так рад этому,
что от ужаса практически упал в обморок.
Я удивляюсь тому, что
господин поручик Лукаш
совсем исчез с горизонта.
С момента его возвращения из Будейовиц
мы его ни разу не видели.
Раньше, помнится, каждый офицер старался
что-нибудь привнести в общее веселье.
Вот поручик Данкель - служил такой, -
так тот, бывало, разденется догола,
ляжет на пол, воткнет
себе в задницу хвост селедки
и изображает русалку.
Нет, нет, нынче уж нет
настоящего боевого духа.
Смирно!
Вольноопределяющийся Марек.
Студент классической философии...
Стало быть, спившийся интеллигент...
Посмотрите на этого человека:
Он пропил нашу честь,
честь вольноопределяющихся,
которые готовятся стать офицерами,
командирами, ведущими своих солдат
в бой, навстречу славе на поле брани.
А куда повел бы своих
солдат этот пьяница?
Из кабака в кабак!
Такие интеллигенты армии не нужны.
Пишите: "Вольноопределяющийся
Марек присуждается
к двадцати одному дню строгого ареста
и по отбытии наказания отчисляется
на кухню чистить картошку!"
Идиот?
Ага!
Ах это, стало быть,
денщик поручика Лукаша...
Господин поручик
избегает нашего общества.
Значит, времени у него хватит, чтобы
выбить дурь из головы своего денщика.
На три дня под строгий
арест, глупая скотина!
По отбытии наказания
явиться к поручику Лукашу.
Господин поручик, около недели
тому назад, прибыв в полк,
вы подали мне рапорт об откомандировании
в ваше распоряжение денщика,
так как прежний ваш денщик
пропал на Таборском вокзале.
Но ввиду того, что денщик
ваш возвратился...
Господин полковник... нет!
Я решил посадить его на три дня,
после чего пошлю к вам.
Однако загляните как-нибудь
по случаю к нам, в казино.
Швейк просидел под арестом три дня,
потом его вместе вольноопределяющимся
Мареком отвели на главную гауптвахту,
а оттуда под конвоем
отправили на вокзал,
потому что девяносто
первый полк переводили
из Будейовиц в город
Мост-на-Литаве - в Кираль-Хиду.
И как бывает всегда,
так случилось и теперь:
конвоируемые намного опередили примерных
солдат, которые шли далеко позади.
- Стой! Куда?
- Нас везут в Брук.
Если хотите, господин обер-фельдкурат,
можете ехать с нами.
И поеду!
Вперед! Марш!
Все зависит от кореньев. Но
нельзя не переперчить, не...- -
...не перегвоздичить, не перелимонить,
перекоренить, перемуска...
- Ну, будет дрыхнуть до самого Брука...
- Да, да. Надо бы пойти заявить.
Это придется отставить. Вы начальник конвоя
и не имеете права покидать нас.
Выстрелить в воздух,
чтобы кто-нибудь прибежал,
тоже не годится
- тут ничего не случилось.
Кроме того, существует предписание,
что в арестантском вагоне
не должно быть никого, кроме
арестантов и конвоя; сюда вход
посторонним строго воспрещается.
Да-с, господин капрал, это пахнет
не чем иным, как разжалованием.
Но я его не впускал сюда.
Он сам сюда пришел. И он мой начальник.
Здесь только один начальник - вы!
Даже если бы к нам захотел
присоединиться сам государь император,
вы не имели бы права этого разрешить.
На этот счет тоже существует предписание.
Давно ли вы на сверхсрочной?
Третий год. Теперь меня
должны произвести во взводные.
Можете на этом поставить крест.
Я уже сказал, тут пахнет разжалованием.
Да, кстати, пока не забыл:
когда пробьет одиннадцать часов,
вы мне дайте об этом знать.
Я был осужден на три дня.
В одиннадцать часов я приступил
к отбытию наказания
и в одиннадцать должен быть освобожден.
Мне очень любопытно, что вы предпримете
через полчасика, господин капрал.
Капрал, пребывая в отчаянии,
больше уже ни на что не реагировал.
Он тупо пялился в окно
на пролетающий пейзаж
и дал полную свободу
дезорганизации в арестантском купе.
Поезд неторопливо
приближался к цели, к Вене.
Уже стали видны военные
сооружения, ограды из проволоки.
Ой! Где я?
Осмелюсь доложить,
господин обер-фельдкурат,
вы изволите находиться
в арестантском вагоне.
А куда мы, собственно, едем?
Нас везут в Брук.
А что, обед уже разносили?
Обед будет только в Вене,
господин обер-фельдкурат.
Вы сейчас же пойдете на
кухню и принесете мне обед.
И скажите, что это для господина
обер-фельдкурата Лацины,
чтобы они выдали двойную порцию.
И еще принесите мне бутылку вина.
И еще скажите, чтобы
выдали сигары и сигареты.
Ой, у меня нет мелочи.
Дайте-ка мне взаймы золотой.
Вот, сейчас у вас есть деньги.
В дорогу, марш, марш!
Кому вы это несете, Швейк?
Осмелюсь доложить, это для вас,
господин обер-лейтенант.
Не могу вот только найти, где ваше купе,
и, кроме того, не знаю, не будете ли вы
возражать против того, чтобы я ехал с вами.
Я все устрою, чтобы
вы опять были со мной.
Но, Швейк, чтоб больше
никаких скандалов!
Господин обер-лейтенант,
разве ж я когда-нибудь скандалил?
Ну давайте, залезайте в вагон, Швейк.
Так точно, господин обер-лейтенант,
уже лезу, господин обер-лейтенант.
Девяносто первый полк был
расквартирован в Брук-на-Лейте.
В одном из офицерских бараков Швейк
поджидал своего поручика Лукаша,
который пошел вечером в городской театр
в Кираль-Хиде и до сих
пор еще не возвращался.
"Милостивая государыня!
Я присутствовал вчера
в городском театре на представлении,
которое вас так глубоко возмутило.
Я следил за вами и за вашим супругом.
Как я заметил, ваш супруг,
однако, не без удовольствия
и с полной благосклонностью
смотрел на все те гнусности,
которыми была полна пьеса,
хотя это было не искусство,
но гнусное посягательство на
сокровеннейшие чувства человека.
Простите меня, милостивая государыня,
за то, что незнаком с вами.
В своей жизни я видел много женщин,
но ни одна из них не произвела на
меня такого впечатления, как вы.
Я хотел бы поговорить с вами
интимно о чистом искусстве."
Здесь в отелях это будет неудобно.
Придется везти ее в Вену.
"Поэтому я осмеливаюсь,
сударыня, просить вас указать,
где и когда мы могли бы встретиться,
чтобы иметь возможность
познакомиться ближе.
В случае вашего великодушного
согласия я сохраню в пылу сражений
прекрасное воспоминание
о родственной душе.
Ваше решение будет для меня приказанием.
Ваш ответ - решающим
моментом в моей жизни.
Ваш преданный почитатель."
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант...
Молчите и слушайте внимательно.
Знаете, где в Кираль-Хиде
Шопроньская улица?
Осмелюсь доложить...
Да бросьте вы ваше "осмелюсь доложить!"
Скажите "знаю" или "не знаю".
Не знаю.
Тогда слушайте внимательно.
В доме номер 16 скобяная торговля.
Этот магазин принадлежит одному
мадьяру по фамилии Каконь.
- Знаете, что такое мадьяр?
- Знаю.
Отлично.
И не стойте так по-идиотски!
Итак, завтра утром отправитесь в город
и передадите госпоже Каконь это письмо.
Имейте в виду, что письмо это вы
должны вручить ей секретно
и при любых обстоятельствах дождаться
ответа. Она... ее зовут Этелька.
Найти Шопроньскую улицу и дом номер
шестнадцать было бы не так трудно,
если бы Швейку навстречу
не попался старый сапер Водичка,
который несколько лет
тому назад жил в Праге,
на Боиште, рядом с трактиром "У чаши".
Ты должен держать ухо востро!
Плохо, брат, ты мадьяров знаешь!
Иной мадьяр не виноват
в том, что он мадьяр.
Как это не виноват?
Каждый из них виноват!
Ну, все, Водичка, я должен идти.
Может лучше подождешь меня здесь?
На меня ты можешь положиться.
Говорю же - плохо ты знаешь мадьяров!
Сколько раз я тебе говорил!
Послушай, Водичка, тут дело
не в мадьяре, а в его жене.
Тем более!
Пойдем вдвоем! Тогда это совсем не опасно.
Ладно уж, пойдем вместе.
Но, Водичка, надо действовать
с оглядкой, тут дело тонкое.
Ты когда-нибудь слышал пословицу,
Водичка, что осторожность - мать мудрости?
Не беспокойся, товарищ.
Я его ка-ак хрясну...
Вот увидишь, с этой мадьярской
рожей не будет много работы.
Он не успеет и рот разинуть...
- Вы понимаете по-немецки?
- Немножко.
Я хочу с барыней поговорить.
Что же ты не сядешь?
Вон стул. Стоит, точно нищий.
Хорошая обстановка.
У вешалки даже два зонтика.
Барыня сказала, что у нее нет времени;
если что-нибудь нужно, передайте мне.
Вот письмо для барыни,
но держите язык за зубами.
Я подожду ответа здесь, в передней.
Что это значит?
Где этот проклятый негодяй,
который принес письмо?
Что это значит?
Где тот негодяй...
Полегче, особенно-то не разоряйся,
а то вылетишь. Будь поаккуратнее.
Сударь, это письмо написал я.
Что это значит?
Что ты говоришь?
Я влюблен в вашу жену по уши.
Господин Каконь кричал, что это письмо
говорит об ужасной
распущенности офицерства.
И что он пошлет это письмо в штаб полка,
в военное министерство, он
опубликует его в газетах...
Ну, разве я тебе не говорил,
что ты мадьяр плохо знаешь?
Ну да, вот - еще одного узнал!
Благословен Бог наш!
Во веки веков, аминь!
Рад тебя видеть, Марек!
И я тоже рад.
А вы знаете, что о вас
в газетах пишут?
А ты почему здесь?
Из-за восстания.
И как же ты поднял восстание?!
Отказался чистить нужники на гауптвахте.
Повели меня к самому полковнику.
Ну, а тот - отменная свинья.
Короче говоря, твое дело дрянь,
но терять надежды не следует,-
все может повернуться к лучшему,
как говорил цыган Янечек в Пльзени,
когда его приговорили к повешению
за убийство двух
человек с целью грабежа.
И что с ним было?
Он угадал: в последнюю минуту его
увели из-под виселицы, потому что
его нельзя было повесить по случаю
дня рождения государя императора,
который пришелся как раз
на самый день повешения.
Тогда его повесили на следующий день.
А потом этому парню привалило
еще большее счастье:
на третий день он был помилован,
и пришлось возобновить
его судебный процесс,
так как все говорило за то,
что бед натворил другой Янечек.
Ну, пришлось его выкопать
из арестантского кладбища,
реабилитировать и похоронить на
пльзенском католическом кладбище.
А потом выяснилось, что он
евангелического вероисповедания,
его перевезли на евангелическое
кладбище, а потом...
Потом я тебе заеду в морду.
Чего только этот парень не выдумает!
У человека на шее висит дивизионный суд,
а он, мерзавец, вчера,
когда нас вели на допрос,
морочил мне голову насчет
какой-то иерихонской розы.
Итак, вам уже известно, что
ваш денщик Швейк арестован?
Так точно, господин полковник.
Но и этим, разумеется,
вопрос не исчерпан.
Здешняя общественность взбудоражена
инцидентом с вашим денщиком Швейком,
и вся эта история связывается
с вашим именем, господин поручик.
Вам наверняка самому
ясно, господин поручик,
что вам здесь оставаться
совершенно ни к чему.
На этой неделе маршевая
рота под вашей командой
будет отправлена на русский фронт.
Скажите старшему писарю, пусть он вам
подыщет другого денщика вместо Швейка.
Благодарю вас, господин полковник!
Но знаете, господин обер-лейтенант,
этот Швейк все же верный парень.
Ведь он на допросе показал, что
письмо не вы писали, а он сам.
А когда ему письмо предъявили,
чтобы он его написал, он его сожрал.
И при этом утверждал, что
за ночь разучился писать.
Такого человека, по
правде сказать, жалко.
Поэтому Швейка я прикомандировываю
к вам в качестве ротного ординарца.
Удачи! Желаю вам отличиться
на Восточном фронте.
Черт возьми, Швейк, злость берет,
что меня не осудили!
Этак выходит, будто мы и драться
по-настоящему не умеем?
Как кончится война,
товарищ, заходи проведать.
С шести вечера я всегда
"У чаши" на Боиште.
Известно, приду. Швейк,
какое "У чаши" пиво?
Великопоповицкое!
А я думал, смиховское!
Так, значит, после войны
в шесть часов вечера?
Приходи лучше в половине седьмого,
на случай если запоздаю!
А в шесть часов прийти не сможешь?!
Ладно, приду в шесть!
Так разлучились бравый солдат Швейк
и старый солдат Водичка.

Серия 7

ПО ВЕНГРИИ
Иозеф Швейк был осужден вместе
с вольноопределяющимся Мареком
на трехдневный арест,
когда 91 полк переводили из Будейовиц
в город Кираль-Хиду.
На вокзале в Вене Швейку посчастливилось
повстречаться со своим поручиком,
которому он поклялся
и дальше верно служить.
В Бруке поручик Лукаш влюбился
в прекрасную фрау Каконь
и послал к ней Швейка
с любовным письмом.
К несчастью, Швейк повстречал по дороге
своего старого доброго друга
из Праги солдата Водичку,
который настолько не доверял мадьярам,
что превратил любовную миссию
Швейка в настоящую драку,
позорящую честь австрийской армии.
Поручик Лукаш и его денщик
угодили из-за этого на русский фронт.
Швейк и солдат Водичка
перед расставанием
взяли друг с друга обещание
встретиться в шесть после войны
в пивной "У чаши" в Праге.
Когда 91 полк расквартировался
в Бруке-на-Лейте,
к поручику Лукашу был прикомандирован
в качестве денщика некий Балоун,
который был известен тем,
что был ненасытен и подчистую жрал все,
что попадется под руку,
как гусеница лиственный лес.
Что это такое?
Ну? Что это все значит?
Это должны быть два куска
франкфуртского жаркого?
- Да... - Есть что-нибудь,
что ты еще не сожрал?
Нечего сказать, господин фельдфебель,
вы что, никого другого
мне не могли найти?
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
это такая дубина, что
я подумал, эту службу,
по крайней мере, он сможет исполнять.
Да-да. Каждый день сжирать
обед своего офицера!
Ну, теперь-то ты сыт, я полагаю?
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, я всегда голоден.
И поэтому я прошу: нельзя ли
мне получать двойную порцию?
Видали вы такое когда-нибудь:
сожрал обед, да еще хочет, чтобы
ему выдавали двойную порцию.
Этот обед ты запомнишь! Старший писарь,
отведите его к капралу Вейденгоферу,
пусть тот покрепче привяжет его
на дворе около кухни на два часа,
когда будут раздавать гуляш.
И скажите повару, пусть
раздаст его порцию.
И какая это скотина опять
стучит в дверь? Войдите!
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
письмо, стало быть, я
отдал, как договорились.
И должен сказать, что эта фрау
Каконь весьма интересная женщина,
правда, я видел ее в слезах...
Когда же этому придет конец, Швейк?
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
этому бы конец пришел раньше,
если бы меня не задержал
полковник в дивизионном суде.
Он выругал меня слегка и сказал,
что я должен немедленно явиться к вам
с рапортом о вступлении
в должность ординарца,
господин оберлейтенант,
и чтобы вы немедленно пришли
к нему по делам маршевой роты.
Опять, удружили вы мне, Швейк!
Что ты здесь делаешь?
Убирайся отсюда!
Господин старший писарь,
позвольте вам заявить, что
ваш приказ убраться отсюда
и вообще из лагеря при всем моем желании
исполнить не могу, так как подчиняюсь
приказанию высшей инстанции.
Ведь я здесь ординарец.
А кем вы, господин старший
писарь, были в мирное время?
Фамилия моя Ванек. У меня
аптекарский магазин в Кралупах.
А я Йозеф Швейк из Праги.
Я тоже учился аптекарскому делу.
Вахмистр Ванек.
Это Юрайда. Приходи в
столовую. Тут выдают коньяк.
Уже иду.
Надо идти в полковую канцелярию.
Так внезапно.
Никакого покоя.
Черт!
Алло! Кто у телефона? Здесь
ординарец одиннадцатой маршевой роты.
Что вы все там делаете? Где Ванек?
Немедленно позовите к телефону Ванека!
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
телефон только что зазвонил.
Послушайте, Швейк, мне
некогда с вами дурака валять!
Телефонный разговор на военной
службе должен быть кратким.
Итак, я вас спрашиваю, Швейк, Ванек там?
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, под рукой его нет.
Его только что вызвали из нашей
канцелярии в полковую канцелярию.
Вы не можете выражаться кратко?
Слушайте внимательно, что
я сейчас буду говорить!
Как только вы повесите трубку,
сразу позовите мне
Ванека или кого-нибудь...
Вы меня слышите?
Алло. Это маршевая рота.
Скотина, хулиган, мерзавец! Что вы
делаете? Почему прервали разговор?
Вы изволили сказать,
чтобы я повесил трубку.
Через час я вернусь домой.
Не обрадуетесь вы у меня!
Немедленно собирайтесь
и отправляйтесь в барак,
найдите там какого-нибудь взводного,
хотя бы Ванека, и скажите ему,
чтобы он сейчас же взял десять солдат
и шел с ними на склад получать консервы.
Повторите, что он должен сделать.
Идти с десятью солдатами на
склад получать консервы для роты.
Наконец-то вы не валяете дурака.
А теперь повесьте трубку.
Господин фельдфебель, немедленно
идите в барак, возьмите там людей
и бегом марш на склад за консервами.
Деточка моя, что я, идиот?
Ведь это только обер-лейтенанту чудится,
будто на складе имеются консервы.
Поверьте мне, спешить совершенно некуда.
Ни одна маршевая рота не
получила на дорогу консервов.
И на чем ехать?
На вокзале нет ни одного вагона.
Ванек был прав, когда сказал Швейку,
что некуда спешить.
Но наконец наступил тот момент,
когда очередная толпа народу была
распихана по вагонам военного поезда и
послана на бойню в Галицию,
само собой разумеется, без консервов.
В этот поезд сел и
вольноопределяшщийся Марек,
чтобы представиться
батальонному командиру Сагнеру.
Вы очень нерадивы, вольноопределяющийся!
Вместо того чтобы стараться отличиться,
вы путешествовали из тюрьмы в тюрьму.
Вы позорите полк, вольноопределяющийся!
Но я дам вам шанс! Назначаю
вас батальонным историографом.
Вы меня поняли?
Так точно, господин капитан.
Я буду с искренней любовью отмечать
все славные даты нашего батальона,
дабы страницы истории нашего
батальона были полны побед.
Очень хорошо.
Явитесь к старшему писарю
одиннадцатой роты Ванеку.
Ну, Марек, залезай!
Его величеству кайзеру было угодно,
чтобы я поехал на фронт вместо ареста.
Таким образом я назначен
батальонным историографом.
Я буду описывать все героические
дела нашего батальона.
Господин Ванек, вы должны
представить мне список всех,
до всех дойдет очередь -
я буду описывать каждого.
И начиная с сентября,
нам ничего не останется,
как только вписывать страницы
в нашу славную историю.
Да перестань! Сыграем лучше в марьяж!
- Сдвинь! Начнем?
- Сдавай.
И лица у всех имели такое
мирное добродушное выражение,
как будто не было никакой
войны, и ехали они не на фронт,
на кровавое массовое истребление,
а находились в какой-нибудь
пражской пивной.
Это, дорогие господа, тяжелый труд,
описывать историю
нашего батальона впрок.
Наш батальон не может сразу
выиграть мировую войну.
Все должно развиваться
согласно определенному плану.
Через некоторое время,
господа, мы прибываем в Рабе.
Солдаты получат здесь по сто
пятьдесят граммов венгерской колбасы.
Военный поезд действительно остановился
через некоторое время в Рабе.
Но все получилось не так, как
планировал капитан Сагнер.
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант,
вот две карточки на 150 грамм
венгерской колбасы.
Быстрее, садитесь в поезд.
На следующей станции вы получите
150 грамм швейцарского сыра.
И Балоуну скажите: он мне
должен принести булочку
и печеночный паштет из моего чемодана.
Послушай-ка, Балоун, я
вспомнил, господин обер-лейтенант
велел тебе на следующей
станции принести булочку.
...и печеночный паштет, который
лежит в чемоданчике в самом низу.
Нет его у меня... Я подумал...
Я развернул его перед отъездом.
Понюхал... не испортился ли?
Вы сожрали его вместе со станиолем!
Обжорство - моя старая болезнь.
Из-за этой самой болезни моя жена
с детьми ходила на богомолье в Клокоты.
Вы мельник? Так ведь?
Вам следовало бы знать, что
божьи мельницы мелют медленно,
но верно, ведь из-за вас и
разразилась мировая война.
Балоун, я как раз описываю,
какой вы смертью умрете.
Вы будете удавлены арканом,
закинутым с неприятельского самолета
как раз в тот момент,
когда будете пожирать обед
своего обер-лейтенанта Лукаша.
А вам, Ванек, тоже нечего веселиться.
Вас я тоже уже описал.
Геройская смерть старшего писаря Ванека.
На отважный подвиг -
подрыв неприятельского бронепоезда –
вызвался старший писарь Ванек.
Произведенным взрывом
храбрый герой был оглушен,
а когда он пришел в
себя во вражеском штабе,
то был приговорен к расстрелу.
О спокойствии, с которым
Ванек глядел в глаза смерти,
свидетельствует тот факт,
что перед казнью он играл с неприятельскими
штабными офицерами в двадцать одно.
Приговор был приведен в
исполнение у кладбищенской стены,
причем доблестный старший
писарь Ванек попросил,
чтобы его выигрыш был отдан
русскому Красному Кресту.
Это великодушие и благородство
до слез потрясли военных чинов,
присутствовавших на казни.
Осмелюсь доложить, господин капитан,
солдатам не выдали
никакого швейцарского сыра.
О таком приказе в нашем полку
ничего не известно.
Но это свинство!
Беда вынуждает посылать тебя в мир.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант...
Швейк, вот 10 крон, принесите
мне чего-нибудь поесть.
На ум господину обер-лейтенанту
пришла парадоксальная мысль, что
Австрия не может выиграть войну,
раз солдаты жрут печеночные
паштеты своих офицеров.
Подпоручик Дуб в мирное время
был преподавателем гимназии.
В городе, где Дуб преподавал,
он состоял членом "тройки"
крупнейших идиотов и ослов.
Вы из Вены?
И он сел в один вагон с директором
гимназии.
Он был доносчиком
и никогда не упускал случая
кого-нибудь в чем-нибудь уличить.
И где ты это украл?
Купил для господина обер-лейтенанта.
Она не дохлая?
Своими руками свернул ей шею.
Надо было лезть во двор?
Или она прямо по улице бегала?
- Я ее действительно купил!
- Ври дальше!
Что это?
Осмелюсь доложить, это голова
курицы из породы черных итальянок.
Они прекрасные несушки: несут
до двухсот шестидесяти яиц в год.
Для кого эта курица?
Для нас, осмелюсь доложить,
господин лейтенант.
Подарок обер-лейтенанта Лукаша.
Пройдоха! Подарок?
Ты меня еще не знаешь!
Ты меня узнаешь!
Через два дня поезд пришел в Будапешт.
В санитарном вагоне должны
были по высочайшему повелению
в виде исключения выдавать гуляш.
Вместо этого появился
с инспекцией дряхленький генерал,
известный тем, что уделял отхожим
местам столько внимания,
будто от них зависела победа
Австро-Венгерской монархии.
Ты уже был в отхожем месте?
Никак нет, не был,
господин генерал-майор.
А почему нет?
Осмелюсь доложить,
господин генерал-майор,
нам нечего из себя выдавливать.
Согласно маршруту, мы
уже на нескольких станциях
должны были получить
ужин и ничего не получили.
С пустым брюхом в отхожее место не лезь!
Как случилось, что
они не получили ужина?
Все эшелоны, следующие
через эту станцию,
должны получить ужин:
здесь - питательный пункт.
На ужин в шесть часов
гуляш с картофелем.
В половине девятого испражняться,
в 9 спать!
В 6 вставать, а в полседьмого – опять
испражняться.
Перед такой армией неприятель
в ужасе удирает.
Утром эшелон стоял все еще на станции
и солдат повели испражняться,
чтобы доставить
удовольствие генерал-майору.
Солдаты премило сидели
на корточках над рвами,
как ласточки на телеграфных проводах.
Встать!
Быстро!
Смирно!
Вольно, вольно, продолжайте.
Вас я уже ночью видел.
Осмелюсь доложить,
господин генерал-майор,
солдат этот слабоумный, слывет
за идиота, фантастический дурак.
Что вы говорите, господин лейтенант?
Как раз наоборот:
простой солдат знает, что следует
делать, когда подходит начальник.
Это он, господин лейтенант,
принимает на себя команду.
Заметьте этого солдата; по прибытии
на фронт немедленно его повысить
и при первом удобном случае
представить к бронзовой медали
за образцовое исполнение
своих обязанностей!
Можете идти!
Знаешь меня? Не знаешь меня.
Ты знаешь меня с хорошей стороны, но
ты узнаешь меня и с плохой стороны.
Я доведу тебя до слез!

Серия 8

ИЗ ХАТВАНА В ГАЛИЦИЮ.
Пока Швейк находился под арестом,
обер-лейтенант Лукаш
получил в качестве денщика
некоего Балоуна,
известного своим обжорством.
Батальон Швейка должен был
в Бруке получить консервы,
однако отправился на
фронт без единой банки.
В поезде на фронт обнаружился
также вольноопределяющийся Марек,
которого назначили
батальонным истириографом.
Пока все играли в поезде в карты,
Марек писал славную военную
историю 11 маршевой роты,
которая только в будущем
должны была сбыться.
Балоун сожрал печеночный
паштет поручика Лукаша,
а солдаты были вынуждены
на остановках сами
искать себе пропитание.
На вокзале в Будапеште их ожидал
вместо обещанного гуляша с картофелем
офицер с инспекцией,
известный как "генерал нужников",
который путь к славе
и австрийской победе
представлял через нужники, как
опорожнение желудков солдат.
Станция была перегружена.
На станции стоял также состав, в
котором на фронт везли самолеты.
На втором пути ждали отправки вагоны,
тоже нагруженные орудиями и самолетами,
но уже выбывшими из строя.
Все крепкое и новое
ехало туда, на фронт,
остатки же былой славы отправлялись
в тыл для ремонта и реконструкции.
Подпоручик Дуб убеждал солдат,
что это военные трофеи:
Этот вражеский самолет
попал в поле зрения...
Прицелился и...
и мы расстреляли всех русских!
Что там ни говори, а все же это трофеи.
Оно, конечно, на первый
взгляд подозрительно,
особливо когда на лафете ты
читаешь что-то австрийское,
но, очевидно, дело обстояло так:
орудие попало к русским,
и нам пришлось его отбивать,
а такие трофеи много ценнее,
потому что... Потому что,
Потому что ничего нельзя оставлять
в руках неприятеля!
Это все равно как с тем солдатом,
у которого во время боя противник
вырвал из рук походную фляжку.
Вот, господин лейтенант,
ваша фуражка на пол упала..
Это случилось еще во
времена наполеоновских войн.
Ну, солдат ночью отправился во вражеский
лагерь и принес свою флягу обратно.
Да еще заработал на этом,
так как ночью у
неприятеля выдавали водку.
Чтобы духу вашего не было здесь, Швейк!
Чтобы я вас здесь больше не видел!
Слушаюсь, господин лейтенант!
Подпоручик Дуб был настолько глуп,
что после ухода Швейка
снова обратил внимание солдат
на подбитый австрийский аэроплан,
на металлическом колесе которого
четко было обозначено: "Винер-Нейштадт"
Вы меня еще не знаете!
Вы меня знаете с хорошей стороны,
а теперь вы меня
узнаете с плохой стороны.
Запомните вы все! Придет
время, наплачетесь вы у меня!
Усилия подпоручика Дуба довести
Швейка до слез провалились.
И поэтому Дуб решил
требовать у капитана Сагнера,
чтобы тот распорядился
арестовать Швейка.
Он указывал на подозрительную
дерзость его поведения.
Если так пойдет дальше, офицерский
состав потеряет всякий авторитет.
Особенно теперь, во время
войны. Чем ближе мы к неприятелю,
тем более необходимо держать
солдат в страхе и ужасе.
Ввиду всего этого прошу подвергнуть
Швейка дисциплинарному
экземплярному взысканию.
Прошу обратить ваше внимание
на то, господин лейтенант,
что подобные заявления могут
делаться только в форме рапорта
а не как на базаре, где
торгуются о цене на картошку.
Что же касается Швейка, то первой
инстанцией, которой он подчинен,
является господин поручик Лукаш.
Такие дела решаются
только посредством рапорта,
как, вероятно, известно
лейтенанту, или?
Если Швейк действительно провинился,
он должен быть послан с рапортом
к командиру роты.
Я... я настаивал на наказании
единственно в широком смысле этого слова
и упомянутый Швейк, может быть,
просто не умеет как следует
выразить свою мысль, а потому
его ответ производит
впечатление дерзости,
язвительности и неуважения к начальству.
Таким образом, собравшаяся было над
головой Швейка гроза прошла стороной,
и он остался цел и невредим.
Осмелюсь доложить, ротный ординарец
Швейк просит дальнейших распоряжений.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
я уже искал вас в штабном вагоне...
Послушайте, Швейк!
Знаете, кто вы такой?
Вы что, уже забыли, как я вас назвал?
Вы! Вы!
Осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, этого забыть нельзя.
Я не какой-нибудь
вольноопределяющийся Железный.
Это еще задолго до войны случилось,
находились мы в Карлинских казармах.
Был тогда у нас полковник
Флидлер фон Бумеранг.
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
наш полковник ростом был вдвое ниже вас,
носил баки, как князь Лобковиц, -
словом, вылитая обезьяна.
Как рассердится, так
прыгает выше своего роста.
Мы прозвали его "резиновый дедушка".
Это произошло как раз
перед первым мая.
Мы находились в полной
боевой готовности.
Накануне вечером во дворе он обратился
к нам с большой речью и сказал,
что завтра мы все останемся в казармах
и отлучаться никуда не будем,
чтобы в случае надобности
по высочайшему приказанию перестрелять
всю социалистическую банду.
Поэтому тот, кто опоздает и
сегодня не вернется в казармы,
а воротится только на
другой день, есть предатель,
ибо пьяный не может попасть в человека
да еще, пожалуй, начнет палить в воздух.
Ну, вольноопределяющийся Железный
пришел в казармы и говорит:
Если "Резиновый дедушка" завтра
никого не пустит в казармы,
так лучше вообще не приходить,
и он исполнил это, как пить дать!
Ну, а полковник Флидлер, господин
обер-лейтенант, такая был бестия!
Весь следующий день он
рыскал по Праге и вынюхивал,
не отважился ли кто вылезти из казармы,
и неподалеку от
Прашной браны прямо-таки
наткнулся на Железного и
тут же на него набросился:
Я тебе сатам, я тебе научу,
я тебе покашу кузькину мать!
Наговорил ему всякой всячины
и загреб с собою в казармы,
а по дороге наболтал ему
разных гадостей с три короба,
угрожал всячески и
все спрашивал фамилию:
Шелесный, ты проиграль,
я рад, что тебе поймаль,
я тебе покашу Первое мая!
"Шелесный, Шелесный, ти тепер мой,
я тебе запереть, крепко запереть!
Железному все равно терять было нечего,
и он, когда они проходили по Поржичи,
шмыгнул в ворота и скрылся, лишив
тем самым "резинового дедушку"
удовольствия посадить его под арест.
Полковник так рассвирепел, что в гневе
снова забыл фамилию
преступника и все перепутал.
"О боже, я все позабыл".
Пришел он в казармы и начал
подскакивать до потолка:
Метный запереть!,
Метный не запереть!,
Сфинцовый запереть!,
Олофьянный запереть!
нет, не свинцовый, цинковый запереть!
Вот тут-то и начались
страдания "дедушки".
Он каждый день
расспрашивал, не поймали ли
Медного, Свинцового, Оловянного.
Он приказал выстроить весь полк.
Но Железного, об истории
которого все знали,
уже перевели в госпиталь – он
по профессии был зубным техником.
Но однажды кому-то из нашего
полка посчастливилось проткнуть
в трактире "У Буцеков" драгуна,
который волочился за его девчонкой.
Ну, так выстроили нас в каре.
Должны были выйти все до
одного, даже лежавшие в больнице.
Тяжелобольных выводили под руки.
Делать нечего, - Железному
тоже пришлось идти.
На дворе нам прочли приказ по полку.
И полковник вдруг узнал Железного.
Ты мне не уйти, ты мне никуда не уйти,
не удрать, ты опять
говорить, что Шелесный,
а я все говориль Метный,
Олофьянный, Сфинцовый.
Он Шелесный, подзаборник,
а он Шелесный, я тебе научиль,
Сфинцовый, Олофьянный, Метный,
ты грязная скотина, ты Шелесный!
Потом закатил ему месяц гауптвахты.
А недели через две
разболелись у полковника зубы,
и тут он вспомнил, что Железный -
зубной техник.
Приказал он привести его в госпиталь
и велел вырвать себе зуб.
Потом он все-таки велел посадить
его на оставшиеся две недели,
но на прощанье всего на
миг все же стал кротким.
И даже послал ему, господин
обер-лейтенант, воздушный поцелуй.
Вот оно как получается,
господин обер-лейтенант,
когда начальник забудет
фамилию своего подчиненного.
А подчиненный никогда не смеет
забывать фамилии своего начальника,
как нам говаривал тот
самый господин полковник.
И мы долгие годы будем помнить, что
когда-то у нас был полковник Флидлер...
Не очень я надоел вам,
господин обер-лейтенант?
Швейк, вы не знаете, где бы
раздобыть коньяк?
Мне что-то не по себе.
Если желаете, господин
обер-лейтенант, я вам коньяк раздобуду,
только боюсь, как бы поезд не ушел.
Поручик Лукаш уверил его, что раньше,
чем через два часа они не тронутся,
и что коньяк в бутылках продают
из-под полы тут же, за вокзалом.
Он дал Швейку пятнадцать крон и
приказал действовать немедленно,
но никому не говорить, что коньяк
понадобился поручику Лукашу,
и что он его послал за
бутылкой, так как это,
собственно говоря, дело запрещенное.
Не извольте беспокоиться,
господин обер-лейтенант,
все будет в наилучшем виде:
я очень люблю все запрещенное,
нет-нет да и сделаю что-нибудь
запрещенное, сам того не ведая...
Как-то раз в Карлинских
казармах нам запретили...
Кругом!
Шагом марш!
Ты чего шляешься?
Ты меня не знаешь?
Осмелюсь доложить, я бы не хотел
узнать вас с плохой стороны.
Осмелюсь доложить, господин лейтенант,
я хочу знать вас только
с хорошей стороны,
чтобы вы меня не довели до слез,
как вы недавно изволили выразиться.
Ну, подожди!
Пшел отсюда, негодяй!
Мы с тобой еще поговорим!
За придорожной канавой стояла палатка,
где, собственно, и производилась вся
торговля запрещенным товаром.
Солдаты сначала договаривались у корзин,
пейсатый еврей вытаскивал из-под
столь невинно выглядевшей корзины водку
и относил ее под кафтаном
в деревянную палатку,
где солдат незаметно прятал
бутылку в брюки или за пазуху.
Туда-то и направил свои стопы Швейк,
в то время как от
вокзала за ним наблюдал
завзятый сыщик - подпоручик Дуб.
Сначала Швейк взял конфеты,
заплатил и сунул в карман,
при этом пейсатый торговец шепнул ему:
Водка у меня тоже имеется,
достоуважаемый господин солдат!
Швейк вошел в палатку, но
заплатил только после того,
как попробовал содержимое бутылки.
Коньяком Швейк остался доволен,
и, спрятав бутылку за
пазуху, направился к вокзалу.
Где ты был, подлец?
Осмелюсь доложить, господин
лейтенант, ходил за конфетами.
Если господин лейтенант не
побрезгует... я их пробовал, неплохие.
У них такой приятный особый вкус,
как... как у повидла,
господин лейтенант.
А тут у тебя что?
Мерзавец! Вынь!
Немедленно!
Осмелюсь доложить, господин лейтенант,
я в эту бутылку из-под
коньяка накачал немного воды.
У меня от этого самого
вчерашнего гуляша страшная жажда.
Только вода там, в колодце, как видите,
господин лейтенант, какая-то желтоватая.
По-видимому, это железистая вода.
Такая вода очень полезна для здоровья.
Раз у тебя такая сильная жажда, Швейк,
так напейся, но как следует.
Выпей все сразу!
Подпоручик Дуб наперед представил себе,
как Швейк, сделав несколько глотков,
не в состоянии будет продолжать, и он,
подпоручик Дуб, одержит
над ним полную победу.
Ну, пей!
Осмелюсь доложить,
господин лейтенант,
у этой воды действительно
железистый привкус.
Железистый привкус? Что
значит железистый привкус?
Покажи колодец, из
которого ты набрал эту воду!
Это недалеко отсюда, господин лейтенант,
вон за той деревянной палаткой.
Иди вперед, негодяй, я хочу
видеть, как ты держишь шаг!
Вот она, эта железистая вода,
господин лейтенант.
Приблизился перепуганный
пейсатый мужчина,
и Швейк по-немецки попросил
его принести стакан -
дескать, господин лейтенант хотят пить.
Подпоручик Дуб настолько ошалел,
что выпил целый стакан воды,
от которой у него во рту
остался вкус навозной жижи.
Дуб дал пейсатому еврею
за этот стакан воды
пять крон и, повернувшись
к Швейку, сказал:
Ты чего здесь глазеешь?
Пошел к черту!
Осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
через пять, самое большее через десять минут
я буду совершенно пьян
и завалюсь спать в своем вагоне.
Смею вас просить, чтобы
вы, господин обер-лейтенант,
меня в течение, по
крайней мере, трех часов
не звали и никаких поручений
не давали, пока я не высплюсь.
Все в порядке, но меня
поймал господин лейтенант Дуб.
Я ему сказал, что это
вода, и был вынужден
при нем выпить целиком бутылку коньяку,
чтобы доказать, что это действительно вода.
Я, согласно вашему пожеланию,
ничего не выдал и был осторожен.
Но теперь, осмелюсь доложить,
господин обер-лейтенант,
я уже чувствую, как у
меня отнимаются ноги.
Однако осмелюсь доложить, господин
обер-лейтенант, пить я привык...
Изыди, бестия!

Серия 9

ШАГОМ МАРШ!
Батальон Швейка прибыл на
фронт в Галицию,
и идиотизм лейтенанта Дуба получил
свое крайнее выражение.
Этот русский самолет сбит
нами – уверял он солдат
и ему было безразлично, что
на самолете стояло "Neustadt".
Оберлейтенант Лукаш послал Швейка
к палатке у вокзала за коньяком,
но лейтенант Дуб,
невзирая на свой идиотизм,
был в высшей степени
бдительным офицером.
Когда Швейк стал утверждать,
что в бутылке всего лишь вода,
немного железистая,
если судить по оттенку,
Дуб вынудил его выпить
всю бутылку до дна.
Защищая своего оберлейтенанта, Швейк
ведет лейтенанта Дуба к колонке,
с которой он якобы
набрал воду в бутылку,
и лейтенант пробует эту
воду, но оказывается
сраженным своей
пищеварительной системой.
91 полк приближалася к
городу Санок в Галиции.
Поезд медленно шел по свежей,
наспех сделанной насыпи,
так что весь батальон имел
возможность досконально
ознакомиться со всеми прелестями войны,
и медленно, но успешно подготовить
себя не только к бранной славе,
но и к тому, как прекрасно будет целыми
и невредимыми вернуться домой.
В Саноке штаб 91 полка
разместили в гимназии,
где только что был расквартирован
маршевый батальон
Девяносто первого полка.
Шли последние приготовления
перед отправкой на фронт.
Бригаде оставить город в шесть
часов вечера и идти по маршруту
Турова - Волска - Лисковец -
Старая Соль - Самбор...
А где Дуб?
...где ждать дальнейших распоряжений,
а маршевый батальон образует прикрытие.
Швейк, приведите сюда лейтенанта Дуба.
Надеюсь, вы найдете его
без всяких затруднений.
И прекратите эти ваши
с ним вечные трения.
Господин обер-лейтенант,
не беспокойтесь, я его как всегда найду.
Так как солдатам
запрещено ходить в бордели,
то он объявил солдатам, что
пойдет с контролем во все бордели.
Так что я его точно быстро приведу.
Подождите! Вы куда? Куда?
Извините, я ищу лейтенанта Дуба.
Здесь нет никакого
лейтенанта. А вы убирайтесь!
Понятно? Или я прикажу вас вышвырнуть!
Не очень-то орите на
меня, милостивая государыня,
не то получите в морду.
Я здесь в интересах целой армии.
Осмелюсь доложить, господин лейтенант,
что, согласно приказу, который я вам
вручаю, вы должны немедленно одеться
и прибыть в наши казармы в гимназию.
Это извинение? У нас
извинения недействительны!
Здесь – школа,
а не какой-нибудь бордель!
Спорим, ты не знаешь, в каком году
Филипп Македонский победил римлян?!
Видишь – ты не знаешь.
Фрау коллега, еще один
стаканчик, пожалуйста!
Я хотел бы обратить ваше внимание,
господин лейтенант,
что это
строжайший приказ по бригаде.
Мы ведь выступаем, теперь уже будут
решать вопрос, которая рота где поедет,
и я думаю, что вам, господин лейтенант,
тоже следует высказаться
по этому вопросу.
Оставь меня в покое! Уходи!
Я сам пойду!
Раз-два.
На следующий день
одиннадцатая рота выступила
в половине шестого по
направлению на Турову-Волску.
Колонну возглавлял капитан Сангер,
а в хвосте находился подпоручик Дуб,
который после вчерашнего еще не пришел в
себя, и его везли на санитарной повозке.
Перед выступлением генерал держал
речь на тему "полевая почта".
Прекрасная была речь!
Конечно, каждому очень приятно на
войне получить нежное письмецо из дому.
Но я, когда несколько лет тому
назад служил в Будейовицах,
за все время военной службы получил
в казармы одно-единственное письмо;
оно у меня до сих пор хранится.
Слушайте! Я зачитаю.
"Ты подлый хам, душегуб и подлец!
Господин капрал Кржиш
приехал в Прагу в отпуск,
я с ним танцевала "У
Коцанов", и он мне рассказал,
что ты танцуешь в Будейовицах "У зеленой
лягушки" с какой-то идиоткой-шлюхой
и что ты меня совершенно забыл.
Знай, между нами все кончено. Твоя
бывшая Божена. Чтобы не забыть,
когда приедешь в отпуск, то
меня уже не найдешь среди живых".
Разумеется, когда я приехал в
отпуск, она была "среди живых",
да еще среди каких живых!
Солдаты, не к легкой победе я веду вас!
Это будет твердый орешек,
но вы справитесь!
Дурень!
Солдаты, вперед!
Какой дурак!
Не всем же быть умными,
господин обер-лейтенант.
В виде исключения должны
быть также и глупые,
потому что если бы все были умными,
то на свете было бы столько ума,
что от этого каждый второй человек
стал бы совершеннейшим идиотом.
Все жестоко ошибались, думая,
что будут ночевать в Самборе.
Из бригады прискакал ординарец с
новым приказом одиннадцатой роте:
маршрут изменяется на Фельдштейн;
Вораличе и Самбор оставить в стороне,
так как в Самборе
разместить роту нельзя.
Швейк! И Ванек! Подойдите!
Снаряжение и санитары двигаются
в направлении Фельдштейна,
где вы должны подготовить
ночлег для роты.
Осмелюсь доложить, господин обер-
лейтенант, мне приснился скверный сон.
Прекратите, Швейк! Посмотрите лучше
по карте, куда вам следует идти.
Отсюда вы повернете
направо, к речке,
по ее течению до первого ручья,
который будет от вас по правую руку,
потом пойдете проселочной дорогой в гору
прямо на север. Заблудиться тут нельзя.
Вы попадете в Фельдштейн
и никуда больше.
Только не выкиньте, Швейк. опять
какой-нибудь штуки по дороге.
Главное, повежливее
обращайтесь с местными жителями.
Осмелюсь доложить, господин
оберлейтенант, я буду стараться.
После войны здесь
хороший урожай уродится.
Не надо будет покупать костяной муки.
Для крестьян очень выгодно, если на их
полях сгниет целый полк. Очень выгодно.
Мне кажется, мы идем не
так. Нам нужно идти в гору.
Я придерживаюсь того, что нам
сказал господин обер-лейтенант,
а именно, что мы заблудиться не можем;
а раз мы не можем заблудиться, то
чего ради я полезу куда-то на гору?
Не сходи с ума, Швейк, по карте мы должны
идти, как я сказал, именно налево.
Раз вы не хотите слушать, господин
старший писарь, и настаиваете на своем,
давайте сейчас же разойдемся и
встретимся уже на месте, в Фельдштейне.
Тогда и увидим, кто раньше придет.
Приветствую, любезнейший!
Вода не слишком холодная?
Этот человек исполняет свой долг, но
он подвергает себя большой опасности.
На Шумаве в одной каменоломне
рабочие воровали динамитные запалы...
Так ты, выходит, татарин?
Знаешь Ярослава из Штернберга?
Тот вам наложил у
Гостина по первое число.
А ты, ты тоже татарин?
Ну, ребята! Как же вы
друг друга понимаете?
- Кто-нибудь из вас
говорит по-немецки? - Я!
- Как тебя зовут?
- Швейк.
Ты еврей?
Нет, я рядовой
одиннадцатой маршевой роты,
91 пехотного полка, и
я попал к нам в плен.
Что? 91 полк?
Вы чех и вы переоделись в русскую форму?
Так точно, господин майор,
так оно и было, я искренне рад,
что господин майор сразу
вошел в мое положение.
Хватит. Этого человека
немедленно отвести на гаупвахту.
Повесить на основании приговора военного
суда. Вы предали государя императора!
Иисус Мария! Чтобы я предал государя
императора, нашего светлейшего монарха!
Бросьте эти глупости!
Осмелюсь доложить, господин майор,
предать государя
императора - не глупость.
Ведь вы сами подтвердили, что,
находясь в рядах австрийской армии,
вы добровольно переоделись
в русскую форму.
Спрашиваю в последний раз:
принуждал вас кто-нибудь к этому?
- Я сделал это без всякого принуждения.
- Добровольно? - Добровольно.
- Без принуждения?
- Без принуждения.
- А вы знаете, что вы пропали?
- Знаю.
В девяносто первом полку меня,
безусловно, уже ждут.
Увести!
Майор внес предложение послать
телеграфный запрос в
бригаду для выяснения,
где в настоящее время находится
одиннадцатая маршевая рота
девяносто первого полка,
к которой, согласно показаниям
обвиняемого, он принадлежит.
А, все равно.
А пока мы ждем ответа из бригады, можно
предоставить ему духовное напутствие.
Все равно ему висеть.
Бог благословит вас, сын мой.
- Я фельдкурат Мартинец.
- Пожалуйста.
Благодарю за столь радостный
прием в таком безрадостном месте.
Сын мой, я пришел с
духовным напутствием.
Извините, у вас нет спичек?
Я не курю, возлюбленный сын мой.
- Вы откуда будете, господин фельдкурат?
- Из Нового Ичина.
Так вы, может, знали, господин
фельдкурат, Розу Гаудрсову,
она в позапрошлом году служила
в одном пражском винном
погребке на Платнержской улице
и подала в суд сразу на 10 человек,
требуя с них алименты,
так как родила двойню.
От каждого из этих 10 человек у этих
близнецов осталась какая-нибудь примета.
Суд решил, что в такой толчее
отца установить невозможно,
и дорогую Розу спровадили, господин
фельдкурат, к вам в Новый Ичин.
С вашего разрешения, господин фельдкурат,
вы уже пять минут молчите,
будто воды в рот набрали, сразу видать,
в первый раз попали под арест.
О чем вы? Я пришел ради
духовного напутствия.
Странно, господин
фельдкурат, чего вы все время
толкуете об этом духовном напутствии?
Я, господин фельдкурат, не в состоянии
дать вам какое бы то ни было напутствия.
Один раз я попробовал было, но
получилось не особенно удачно.
Когда я жил на Опатовицкой улице, пришел
ко мне один приятель, Фаустин,
швейцар гостиницы,
очень достойный человек.
Он был очень расстроен и
несчастен. Вот он и говорит мне:
"Товарищ, если ты хоть чуточку меня
любишь, даруй мне последнее напутствие:
столкни меня с третьего
этажа. Утешь меня".
Смотрите, господин фельдкурат,
я его схватил вот так и... раз вниз!
Видите, господин фельдкурат,
с вами ничего не случилось,
и с ним тоже ничего не случилось.
Ведь он был вдребезги пьян и забыл,
что на Опатовицкой улице я жил
на первом этаже,
а на третьем этаже я жил за год
до этого, и он ходил ко мне в гости.
Он сошел с ума! Сумашедший!
Совершенно спятил!
Прочти! Это твоя работа!
Пехотинец Йозеф Швейк, ординарец
одиннадцатой маршевой роты,
пропал без вести 16-го с. м.
на переходе Хыров- Фельдштейн,
будучи командирован как квартирьер.
Немедленно отправить пехотинца
Швейка в Воялич, в штаб бригады.
Ну видишь! Я же говорил: не
надо слать никакой телеграммы.
Теперь его повесят в
собственном батальоне.
Девяносто первый полк Швейка
расположили в местечке Климонтово.
Офицеры батальона устроили торжественный
ужин: купили в складчину свинью,
и повар Юрайда по этому случаю
устроил для офицеров роскошный пир.
- Ой, смотрите, Швейк!
- Вернулся, бродяга?
Видите, я опять здесь.
Позволь тебя обнюхать.
Хм, от тебя действительно
воняет тюрьмой.
Как обычно, это было лишь
небольшое недоразумение.
А у вас что нового?
Во-первых, потерялся наш арьергард.
Затем - закололи свинью,
а солдаты разбрелись по селу
и распутничают с местным
женским населением.
- Что случилось? Где еда?
- Момент! Момент!
И офицеры устроили там наверху пирушку.
Тогда мне надо поскорее к
ним чтобы доложить о прибытии.
Ну тогда иди и захвати
с собой эти колбаски.
Что, собственно, произошло
с вашим Швейком?
Получили уже какие-нибудь
известия из бригады?
Этот солдат, господин
полковник, строит из себя дурака,
дабы прикрыть идиотством
свои преступления.
И поэтому я требую, чтобы
вышеназванного Швейка примерно наказали.
Здесь!
Господин обер-лейтенант,
пехотинец Швейк прибыл!
О, ливерные колбаски!
А теперь исчезни!
У нас все равно только
эти вилки как оружие.
Садись и ешь,
мой скромный друг.
Кто бы мне помог.
Есть у кого-нибудь спички?
Как вы думаете, эта чертова
война еще долго протянется?
Пятнадцать лет, дело ясное. Пятнадцать!
Ведь раз уже была Тридцатилетняя
война, теперь мы наполовину умнее,
а тридцать поделить
на два - пятнадцать.
Швейк, подлец, вылезай!
Я знаю, что ты там!
Шагом марш!
Я слышал, что как только мы займем
границу Галиции, не пойдем дальше!
Тогда не стоило и воевать.
Возьмем, например, шведов
в Тридцатилетнюю войну.
Ведь они вон откуда пришли, а добрались
до самого Немецкого Брода и до Липниц,
где устроили такую резню, что еще нынче
в тамошних трактирах говорят по-шведски.
Коль война, так пусть
уж будет настоящая война.
Я решительно отказываюсь
говорить о мире раньше,
чем мы будем в Москве и Петрограде.
После того как события пошли
иначе, чем предполагал Швейк,
мы должны принять во
внимание что у Швейка
не было подходящего
дипломатического образования.

////////////////////////////