Член правительства (1939 год). Цитаты и фразы из фильма

«Член прави́тельства» — советский полнометражный чёрно-белый художественный фильм, поставленный на Киностудии «Ленфильм» в 1939 году режиссёрами Александром Зархи и Иосифом Хейфицем.

Все фразы и цитаты

 ЧЛЕН ПРАВИТЕЛЬСТВА
- Постой, постой.
- Это что такое?
- Арестованную доставил
согласно вашему приказанию,
товарищ Сташков.
Куда, куда?
- А я тебе куда говорил?
В прокуратуру, говорил!
А ты куда в райком привел?
Давай в прокуратуру, понял?!
- Будьте добры.
Пройдите. Пожалуйста!
Товарищ Сташков, да не идет она!
Намучился я с ней, ей-богу!
Веди меня, говорит, к самому
главному.
- Что за шум?
- Ерунда.
Арестовал тут одну женщину
за кулацкую агитацию
против моих действий как члена
партии.
А он ее, понимаешь, в райком привел.
- Ты с ней по-хорошему -
и "будьте добры", и "пожалуйста",
а она пять шагов пройдет и опять
свое: веди в райком, и все тут.
- В райком? Ну-ка иди-ка сюда.
- Что с ней разговаривать,
давай в прокуратуру.
- Иди-иди. Ничего, пусть.
- Но-но, ты!
Голова!
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- "Голова..."
Конь с утра некормленый.
- Да.
- За что скотина погибает?
- Райком.
Что мне, на него наган вытягать?
- Откуда? Из какой местности?
- С Пояркова.
У них опять нынче
кулаки весь хлеб сожгли.
Может, она и поджигала,
кулацкое трепло!
- Ты против кого же воюешь, бабочка?
Против нас, что ли?
Напрасно воюешь.
И молчишь напрасно.
Имущественное положение какое?
Ну кто ты, беднячка, середнячка? Кто?
- Беднячка.
- Беднячка?
- Да-да, и черт знает что такое.
- Тебя как звать-то?
- Соколова Александра.
Там их все знают.
- Обожди.
Ты в колхоз-то вступила?
- Вступила. Такие раньше всех влезут,
а потом...
- Обожди, Сташков.
А почему же ты,
удалив эту женщину с собрания,
не провел раскулачивание
силами бедноты?
- Так ведь...
- Нельзя так, товарищи.
- Так беднота после этого ушла.
- Ушла? Так...
Ну давай, женщина, рассказывай,
как дело было.
- Кулацкое трепло, а не женщина!
Ну давай-давай, нечего тут, давай!
Дискредитировала меня перед массами,
а теперь как воды в рот набрала!
- Замолчи, Сташков!
А может, ей и верно,
с кулаками-то лучше?
Батрачила на них лет с десяти,
а то и с пяти.
Привыкла. Хозяин на нее кричал,
ты, Сташков, на нее кричишь.
Чем эта жизнь лучше прежней?
Откуда известно?
- Да что с ней разговаривать?
Это же стопроцентная контра!
- Ну скажи же что-нибудь.
Ну ответь.
- Тьфу!
- Ты что делаешь? Сядь сюда.
Что ты делаешь? Где ты находишься?
- На... а... он... слезы-то...
Он все дело испортил!
ПЛАЧЕТ
- Ну?
- Ведь он кого раскулачивал-то?
Там же середняков половина!
Ты чего дело запутываешь-то, а?
Середняк-то - ведь он колхозу столп!
Ведь без него же все теперь
завалится!
Раскулачить-то надо,
чтобы беднота не заплакала.
Объяснить все надо,
чтоб у бедноты не то что слезы,
а радость была, что она кулака-то
со своего горба сымает!
Эта ж мне работа твоя - это вред!
- Эво какая!
- А ты не удивляйся. "Эво".
Я, когда ты говорил, не удивлялась.
"Эво".
- Не рассуждать!
Слушай готовое!
Мы лучше тебя знаем,
кто кулак, а кто нет!
- Лучше моего не знаешь!
Я их всех вот этим местом знаю!
- Рассказывай!
- Я в своей деревне каждого вижу!
Он еще только по дороге идет,
а я уж знаю, о чем он думает!
- Ладно, садись.
- Ой! А чего ж ты...
- Хватит.
- А чего же он...
- Хватит, я сказал!
Ты мне вот что лучше скажи.
Ты грамотная?
- Грамотная.
За полдни два слова напишу.
- А кто же тебе
сегодняшнюю газету читал?
- Нет, не читал.
А чего, война?
- Нет покамест, нет.
А вот то, что сейчас здесь говорила,
в сегодняшней газете "Правда"
напечатано.
Ты где родилась-то?
- Да тутошная я.
С пяти годов по нянькам.
А трудно, а тяжело.
Сколько я рук перецеловала.
Сижу реву над хозяйским дитем,
а уж какая власть, не знала.
Да и не интересовалась.
"Маманя, башмаки давай,
ухажеры на улицу зовут".
А маманя: "Санечка, овечкам купи".
Ну ладно, ишо год, да.
А на вечор, бывало, приду, наморю.
Башмаки-то драные!
Все кругом чижа пляшут,
а я, девки, сплю.
Да я, видишь ли,
уж очень богомольная была.
Как всеношное,
во всякую погоду ходила.
Ишо ночью встану,
кто знает, сколько молюсь.
- А о чем молилась?
- А чтобы Бог дал жениха хорошего.
- Ну и что, помог?
- Помог.
Муж у меня правильный,
незаменимый.
Только ревнив дюже.
Ой, да что это вы
мне как-то язык развязали?
Да я и матушке родимой
столько не скажу!
Да ну вас!
- Бабы моей тут не видали?
А? Нет ли тут ее?
- Кого?
- Бабы.
Ну жены, Соколовой.
- Соколовой?
- Да.
- Здесь ее дело разбирают.
- Куда залетела!
- Туда нельзя, нельзя.
- А это почему?
Она моя жена.
- Ну и что?
- Как - что? А кто за нее отвечает -
я или вы?
- Не шуми, не шуми. Подожди здесь.
- Да нет, а долго ли ждать-то, а?
- Подожди, подожди.
- Тьфу ты!
- А общественной работой
интересуешься?
- А как же.
В церкви-то нынче аллилуйя,
завтра аллилуйя.
Хотите?
- А? Нет-нет, не хочу, спасибо.
Не хочу.
- А на собрание-то?
Нынче новое, а завтра ишо новей.
- Аллилуйя, аллилуйя!
- Скажи, пожалуйста,
наган вынимал?
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
Говори прямо.
Ты перед партией говоришь.
- Было.
- Ну вот, теперь понятно,
за что ты и против чего ты.
- Николай, ты меня дискредитируешь
как члена партии перед беспартийной?
- Нет, ничего.
Такую женщину можно пустить
на любое бюро райкома.
На котором, кстати, скоро будет
разбираться ваше дело,
товарищ Сташков.
- Какое мое дело?
- Алло. Алло.
- Ах вон ты куда.
Хорошо.
День и ночь работаешь как вол,
а тут...
- Ну иди домой, Соколова.
И никто тебя не тронет -
дело твое ясное.
- До свидания.
- До свидания.
И вперед так поступай.
- Большое спасибо вам.
- Здравствуйте, товарищ секретарь.
- Здравствуйте, товарищ.
- Уж вы простите мою бабу.
Теперь я уж буду за ней глядеть.
Язык мелет, а ветер носит.
От ней вреда-то никакого нет.
Это уж больше не будет,
за это я вам ручаюсь.
- Ну вот и хорошо.
Раз ты ручаешься,
значит, все в порядке.
- Премного благодарен. Пойдем.
- Да, этот вопрос решенный.
Нашего фон барона Телегина
с председателей колхоза снимают.
- Давно пора. Пьет до хрипоты.
- Да нет, выпивает обыкновенно.
Выпивать наукой не запрещено.
Дело не в этом.
Кого поставят?
- А-а.
- А!
Эх, тебе бы взять бразды правления.
- Нет, характер не тот.
Вот на сплаве я работал в 25-м.
Вот это да, вот это пожили.
Деньги есть.
Работа в охотку.
Эх, края хороши!
Вспомнишь - заплачешь.
А тут что? Скука.
Туман да березы, снега,
зима девять месяцев.
- Да вам, Соколовым, что?
Нигде не пропадете.
Талант в себе имеете, силу.
Да-да. Но говорят, много заработал
на сплаве, а?
- А домой-то пришел - гол как сокол.
- Но-но, ты еще встрянь мне
в разговор.
Встрянь! Дура.
- Женщина отличается от человека
органически.
- Куда? Куда?
Опять на собрание,
председателей сменять?
Ты что, забыла, откуда я тебя спас?
Я за тебя перед секретарем поручился.
Значит, дома сиди, знай свое место.
- Да ведь женское собрание, Ефимушка.
Меня люди ждут.
- Кто?
Кто тебя ждет?
- Не надо! При них - не надо.
- Учи, учи.
Что в газетах пишут?
- А тут вот
по моей, агрономической части.
Завод "Красный путиловец" выпустил
очередную партию тракторов.
КАШЛЯЕТ
- Здравствуйте.
- Здрасьте, товарищ секретарь.
- Здрасьте, Ефим...
- Ефимыч.
- ...Ефимыч.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- А где у тебя жена?
- Жена?
- Да.
- Дома.
- А где она?
- Спит.
А что?
- Да нет, ничего-ничего.
Ефим Ефимыч, я, собственно, к тебе.
Посоветоваться
насчет одного человечка.
Что ты скажешь,
если мы в председатели колхоза
выдвинем твою жену Александру?
ЕФИМ СМЕЕТСЯ
Что?
- Так-так-так, товарищ секретарь.
Значит, плохо наше дело.
- Это почему плохо-то?
- Одни пошли в колхоз,
а другие-то, видно, не больно идут.
За баб хватаетесь.
- Да.
- Почти угадал. Только не хватаемся,
а выдвигаем на руководящую работу.
А мы ее выдвинули, обсудили.
- Это кто же обсудил?
- Так женское собрание обсудило.
И народ поддерживает.
Вот, говорит, характера твердого,
хозяйство знает как никто и не пьет.
Чего же лучше-то?
- Так сказать, дорогу женщине.
- Да.
- Что ж, совершенно справедливо.
Вот только страшновато.
Нет в ней смелости, нет нажатия.
А тут надо человека твердого,
так сказать, жестокого.
- Она баба, а баба - баба и есть.
- Вспомни, как она раньше жила.
Битая, считанный кусок в рту.
Одна надежда - на господа бога,
да вот на мужа.
Авось - и то, авось - попадется
такой,
как ты:
смирный, не забьет до смерти.
Нет, это ей повезло, Александре,
что вы мирно живете.
А то ведь другие семьи:
муж любит жену, как душу,
а трясет, как грушу.
Верно, а?
- Конечно, бывает.
- Ну вот, а теперь перед ней
вся жизнь - на, выбирай.
- Нет.
- Что - нет?
- Не пойдет она на это.
Понимаете, не пойдет.
- Не пойдет?
- Нет.
- Ну а ты, Александра, как думаешь?
- Да пропадите вы пропадом
с вашей новой жизнью!
Новая жизнь бабы не касается.
Мало меня мой мужик бьет,
так вы ладите,
чтобы меня всем миром били!
- Ну вот, а ты говоришь,
характера нет.
Ну дело-то ясное?
- Ясное.
- Принимай дела.
- Что это?
- Что это... Протоколы управления,
списки. Вот это печать.
Прими колхозную наличность также.
- Восемнадцать?
- Восемнадцать.
41 копейка.
Между прочим, сдаю под расписку.
- Э!
Это твои?
- Нет, это не мои.
- Ну не твои - тогда положь обратно.
Они деньги стоят!
ЧИТАЕТ: "На основе правильной ротации
применения сидерации,
высокой химизации хозяйства
добиться повышения
коэффициента урожайности".
Вот, подпишись.
- Где?
С... о...
Сок...
...о... ко... ко...
- В первый раз в русской истории
баба подписывается
под государственной бумагой.
Кроме, конечно, Екатерины Второй,
но та была царица.
- Не столько царица, сколько...
Как бы это сказать...
ШЕПЧЕТ
СМЕЮТСЯ
- Товарищи граждане!
Теперь по главному делу поговорим.
Сеяться надоть.
Уж Марья-жги-снега прошла -
пора.
Так, Федот Петрович?
- Пора, пора.
План севооборота ты получила?
- Ага, я дела приняла.
- Ну вот и действуй, Александра.
Намечай, в чем главная задача,
а мы поможем.
- Главная задача?
- Ну да.
- Главная задача у нас теперь -
навоз.
- А кто же работать будет?
Надо же людям дать аванс.
- Нет, я сама не пью
и аванс на пол-литра не даю.
- Правильно говоришь.
СМЕХ
- А бригада у нас имеется,
и здесь все налицо.
Подымите-ка руки, кто записывался.
- Имею вопрос.
Я лично работать желаю, но не могу.
- Почему?
- Почему-почему...
Женюсь.
СМЕХ
Что вы смеетесь? Ну чего вы смеетесь?
Смешно...
Советская власть дозволяет каждому
иметь любое пожелание? Дозволяет.
Вот и мы с Дуськой как поженимся,
так уходим в город, учиться.
- На доктора?
- На какого доктора?
ХОРОМ: На агронома.
- И она с тобой?
- Цыц ты!
- А что же, он меня бросит?
- Да что же я, ее брошу, да?
- Уезжают! Все уедут!
С голоду подохнем!
- Да цыц ты, господи!
Наше дело теперь сторона.
- Ну как, Федот Петрович, а?
- Я не задерживал бы.
А отпустить -
объективно развал колхоза.
- Ну?
- Твое решение,
Александра Григорьевна.
- Ну как вы, правление?
- Тут за руководством дело.
Можно и так, можно и сяк.
Тебя выбирали, ты и решай.
- Дай-ка я ей сказану...
А что, у меня тетка родила.
- Молчи ты!
- Вот, Петяша.
Прости ты меня, заради бога,
но я тебя в город не пущу!
- А никакого не имеешь полного права.
Ученье - свет, а неученье - тьма.
- Тихо, тихо.
- Это правильно, да.
- Не пущу!
Тебя пустим - другие уйдут.
А нам теперь кажная рука - жизнь.
Я так прикидываю: выживем...
- Поди ж тут выживи.
- Я кажному обеспечу на душу
пудов десять хлеба.
- Вот это хозяйственно.
- Вопросы будут аль ответы?
- Ну ладно, довольно!
Открываю прения!
- Уймись ты!
- Нам, соколовским, рот зажимать?
Товарищи, желаю слово!
- Ну чего ты тут, чего?
Не озоруй, дело говори.
- Екатерина Вторая!
Со своим министром!
- Дело говори, ну!
- Пожалуйста.
Теперь дальше.
Заливает она вам.
Вы что же думаете, ей колхоз нужен?
Мужики ей новые нужны!
ШУМ
Теперь дальше!
Ну ты скоро домой придешь аль нет?
У тебя есть дом аль нет? Есть, есть!
Дай сюда ребенка!
Дай! Где Колька? Дай сюда мне.
Колька!
- Пожалел, а!
- Не давайте ему ребенка!
- Пойдем, Коля.
Спать пойдем. Забыла нас мамка.
- Ой, ой!
- Но, но!
- Окосел! Окосел уже совсем!
- Сироты мы с тобою.
Баю-баюшки-баю.
- Ну, кричи.
Рви авторитет.
Позорь жену перед деревней.
А ты спросил, как мне тяжело?
Мы, может, этого колхоза
сто лет ждали.
ПЛАЧЕТ
- Саня, кидай ты эту работу.
Что я, семью, что ли, не оправдаю?
Вертайся домой, а?
Живи со мной женой.
А, Сань?
- Возле печки не усижу.
- А я-то что же, на второе место?
Я хозяин иль ты?
Ну не гляди на меня так.
Царица!
Вот что, или женой со мной живи,
или по ночам крути свои собрания.
Разведусь я к черту!
- Что ты, Ефим?
Да что ты говоришь-то?
- Ох-ох-ох.
- Александра!
Председатель! Ой...
Санечка!
- Ну чего тебе?
- Пошла я на собрание.
Думаю, дело-то недолгое,
поставлю хлеб, прибегу да и выну.
Пошли прения, а хлеб-то сгорел.
Прихожу домой,
а мой-то уже сидит дома,
черный, как сажа.
Я за хлеб, а он за меня.
Да горелой краюхой-то
по самой вот этой косточке!
- А ты бы его.
- Да я-то его за что?
- А где ж тебе быть-то
как не на собрании?
Чай свое дело решаем, не чужое.
- Правильно!
- Колхозу жить надо.
Вот и расскажи ему.
- Я, да?
- Ты.
- Ой, Саня, он у меня тугой на это.
- Уговори.
- Ой, не поверит.
- А не поверит - значит, чужой,
разводись.
- Ты чего это, Александра?
А как же хлеб-то, Сань?
- Какой хлеб?
- Который сгорел.
- А за хлеб тебе еще не так надо,
хозяйка.
После собрание установит.
- Вот присоветовала так
присоветовала.
Хорошо,
что у нас женщина председатель!
С вами правды не найти!
Ничего, уж я его, голубчика,
не сожгу!
Уж я его, голубчика, допеку!
- Значит, развод?
- Выходит, так.
- Я нигде не пропаду.
Без вас жил, без вас и проживу.
А тебя тут высосут, да и выплюнут.
Председательша!
Мать, тут, что ли, мои рубашки-то?
Раз, два... А вы еще меня позовете.
Позовете!
...три, четыре.
Только вопрос, пойду ли я.
Нас, соколовских, в узел не скрутишь.
А ты тут кисни со своим колхозом!
Посмотрим,
как ты тут без меня проживешь.
- Кайся, дура! В ноги кидайся!
Бросит! Ну!
Ефимушка!
- На мой век баб хватит.
- Да что ж делать-то будем?
- Изба, двор пускай ей идет.
Коня сами кормите, чужие не накормят.
Прощай, Саня.
За детьми гляди.
Стой!
Ох! Ох!
Ох, сирота я горькая, и без мужа я!
Ой, да как же я людей буду подымать
на дорогу на колхозную?
Ой, согрейте вы меня, зори буйные!
Ой! За что мне это?
Ой!
- Эгей!
Эй! Куда же это вы наладились,
соседи дорогие?
- А мы больные. В больницу едем,
на прием.
- Родимые мои!
Хлеб в поле перестоялся!
Подмогните, пожалуйста!
- Почему это мы первые?
Пущай другие выходят.
- Так они уж в поле давно.
Вот вас только и ожидают.
- Работай, не работай -
мы свое получим.
На то и колхоз.
- Нет, мы больные.
- Я вас живо вылечу, лодыри
проклятые!
А ну вылезайте!
- Ну ты, председатель, того,
не самоуправствуй!
Это тебе не старый режим!
- Эх, вы!
Нашими руками работать хотите!
Долой вас из колхоза надо,
гулены такие!
- Товарищ Соколова! Товарищ Соколова!
Может, я к Николе Угоднику еду -
он от зубов целитель.
СМЕЮТСЯ
- Ну нехай тебя
твой Никола Угодник и кормит!
- Но-но! Не были под соколовскими
и не будем!
- Но и над соколовскими
вам тоже не полежать! А ну слезай!
- Да что с ней разговаривать!
Но!
- Ох!
Сдохну тут,
а не дам колхоз загубить.
Ой...
Ой!
- Саня, чего это ты?
- Я-то? Да я-то ничего.
А вот вы-то чего сидите как побитые?
Работать надо идти!
- Мы ждем - народ подойдет.
- Господи Исусе Христе, сыне божий.
Работать никто не идет!
С голоду подохнем!
- А я думаю, сколько нас ни будь,
хоть один человек,
все одно - идти работать.
- Давайте.
- Давай!
- Я догоню вас.
ПОЮТ
- Поехали.
- Федот Петрович!
Федот Петрович...
Что же делать-то, а?
Народ-то не идет.
Хлеб сыпется!
- Да, положение.
Надо б хуже, да некуда.
- В райком, что ли, пойти
посоветоваться, а?
- Нет, пожалуй, не стоит. Осрамишься.
Тебя поставили как женщину,
а ты будешь плакаться как баба.
У партии разговор короток:
не справляешься - слезай.
- Да будет тебе за упокой-то петь,
Федот Петрович.
Делать чего, говори.
- Надо собрать всех как есть.
Объявить собрание
и сделать политический доклад.
Увлечь колхоз в перспективу,
дать прогноз,
куда коллективизация ведет,
согласно учению Маркса
и Фридриха Энгельса.
Международное положение зацепить.
Ну а материалы я подберу.
Я принесу их с закладками, выписками.
- А кто же будет докладать-то, а?
- Кто - ты.
- Я?
- Ну да.
Постой, постой.
Ты думаешь, не справишься?
Справишься, вот как справишься.
Кто в данный момент имеет право
колхозом руководить?
Ты. Ты председатель, ты вроде вождя.
Так сказать, орудие истории.
Да не бойся, Саня!
С такими материалами
доклада не прочесть?
Ты должна проявлять
низовую инициативу.
- Это-то да.
- Тпру, стой!
А в райком идти - ни в коем случае.
Это я тебе как твой друг не советую.
Но!
- Ох, батюшки, батюшки.
НА УЛИЦЕ ПОЮТ ЧАСТУШКИ
- Не спишь, Саня?
- Да тихо ты.
- Ой, мне тоже не спится что-то.
Дожили до жизни,
а хлебушко в поле гнется, погибает.
Ну куды ж нам одним
такую махину земли убрать?
- А что ж предлагаешь-то?
- Да ничего, Саня. У меня доход
будет:
я работаю.
- А муженек твой?
Полежит, отдохнет,
потом опять полежит.
А получать, небось, поровну будете.
- А у меня, Саня, рука не поднимется
отдельно получить да домой принести.
Совесть убивает,
ведь муж он мне, Саня.
Ой! Ой, страшное дело!
- В колхозе жить можно,
работать можно.
Только честно надо работать.
- Да, это правильно.
Чего, докладать будешь?
- Буду.
- Ой, страшное дело!
Ну так я пойду тогда, что ли.
- Сначала "с любовью, низкий поклон",
а потом уж про дело.
Но не грубо.
"Дорогие товарищи, может, в вашем
деле
тоже такое случалось.
Так присоветуйте,
как вы с лодырями поступаете,
которые в вашем деле насмешку строят
и надеются прожить на легкой ноге".
- Товарищи! Как мне дана власть,
я общее собрание членов колхоза
объявляю открытым.
На повестке дня у нас один вопрос.
Это доклад председателя колхоза
о положении дел,
и сколько потянет нашего дохода
на душу,
как обещал товарищ председатель.
Товарищ Соколова
в своем докладе объяснит нам,
до чего мы дошли в нашем колхозе
в настоящий момент
и до чего мы еще дойдем,
пока она нами будет управлять.
Сколько дадим регламента, товарищи?
Час, полтора?
- Дай я регламент постерегу.
ИЗ ЗАЛА: Куда докладами заниматься?
Практика наступила!
- Правильно.
Товарищ Соколова,
пожалуйте, докладайте.
- Товарищи! Честные колхозники!
А также дорогие женщины!
Так жить -
вертайте кулаков.
Вертайте лучше кулаков!
Лодыри и жулики,
пожалуйте на мое место.
Все.
ПЛАЧЕТ
ШУМ В ЗАЛЕ
- Правильно! Нельзя так!
- Иди говори!
Иди говори. Иди, иди.
- В колхозе жить можно
и работать можно!
Только честно надо работать!
И никто наш путь не переступит!
Отойти ж от тех несчастных граммов,
от тех несчастных копеек!
- Прасковья!
Я вам слово не давал.
Возьми слово, а тогда уж разоряйся.
- Разоряйся?
Я в колхозе спины не разгибаю,
а мой муженек вон какой гусар, а!
Из-под ручки поглядеть!
Чисто шагаешь, чулок не замараешь!
Пятерых детей мне настрогал...
- Пашенька!
- ...а теперь на печке отлеживаешься?
Так что ж,
в колхозе доход поровну делить -
и ему, и мне, да?
Да не будет этого! Не будет!
Не будет этого!
КРИЧАТ
- Дайте воды-то, я ее опрысну.
- Молчать!
Порядок надо знать! Вертихвостки!
Пожалуйста.
- Делить поровну -
вот это и есть коммунизм.
Так за что боролись?
Всем поровну, безо всяких различий.
Вольный труд по своей охоте.
К этому большевики и зовут.
Делить неровно есть могучее средство
отпихнуть народ от колхозу.
- "Отпихнуть народ".
Лодыри, а не народ!
- Вот чудак! А может, они больные.
ПОЕТ: Ох, и девок столько много!
Щас пойдем мы танцевать.
- Ты на какой земле живешь?
- А ну проваливай!
КРИЧАТ
- Товарищи!
Как мне дана власть председателя,
я общее собрание объявляю закрытым.
- Не будет этого!
- Не будет!
ШУМЯТ
- Бабы! Прошу покинуть!
Я хозяин собрания, прошу меня
слухать!
- Какой ты к свиньям хозяин?!
КРИЧАТ
- Я в такой атмосфере
работать отказываюсь.
Отказываюсь работать, да.
Отказываюсь.
Эй, подождите! Подождите!
Шапку только! Шапку!
- Какой уровень терпения
должен быть перед бабами, а?
В ЗАЛЕ: Товарищи! Товарищи!
Предлагаю резолюцию
по политическому докладу
Александры Соколовой.
- Давай, жених!
- Жениху слово.
- День проработал - получи по труду.
- Правильно!
- Больше нормы проработал -
больше получи.
- Правильно!
- Ничего не проработал...
- Калека!
- Правильно!
- Кто за эту резолюцию?
- Все!
- Разрешите, так сказать,
в порядке ведения собрания.
Данная резолюция не имеет силы жизни.
- Почему?
- Ибо все, что здесь говорилось,
незаконно.
- Отчего?
- Почему незаконно?
- А я так полагаю, Федот Петрович:
раз народ решил,
значит, так тому и быть.
- Законы писать у тебя ума не хватит.
- Ума не хватит? Ума не хватит?
Сердцем дойду!
- Позвольте! Позвольте!
Позвольте!
- Порядок!
- В советском законодательстве
такого закона нет! Нет!
- Нету такого закона?
Нету? Так будет!
КРИКИ: Ура!
- Давай-ка, молодец.
- Ну полезай уж.
- Достукался наш председатель.
И правильно: не выдумывай законов.
Разве это женское дело?
Куды?
- Пелагея! Загонь мою корову-то!
В город еду, не знаю, когда вернусь.
Пожалуйста!
- Ну Соколова, удивила ты меня!
Я многого от тебя ждал,
но такого дела...
Такого дела,
откровенно тебе признаюсь, не ждал.
Закон о распределении доходов
по труду.
Ты сама-то понимаешь, что это такое?
Наверное, товарищи в ЦК
сейчас твое письмо читают.
И похоже на то,
не ты одна об этом туда писала.
Нет-нет, это сама жизнь.
Опыт лучших колхозов выдвинули
этот вопрос как назревший закон.
- Значит, будет закон?
- Будет.
- Ой...
- И ты родила его.
- Да не я - народ решил.
- А это одно и то же.
Этот твой закон...
- Ой.
- Как бы тебе сказать?
Назовем его... о трудодне, что ли.
...будет не только
для одного твоего Пояркова,
а вот, для всего Союза.
Вот, для всего Советского Союза,
понимаешь ты это?
- Ох ты! Даже в жар бросило.
Выходит, зря он меня тогда
на собрании-то ругал.
- Кто тебя ругал?
- Да агроном наш, Кривошеев.
- Ох, не нравится мне твой Кривошеев.
- Кривошеев для своего дела
очень хорош.
- Да нет, не хорош.
- Да уж я отвечаю.
Кому лучше меня его руки-то видны?
Ведь я председатель колхоза!
- А я секретарь
районного комитета партии.
Что ты на меня кричишь-то?
Вот вы все, женщины, такие.
Ты сейчас Кривошеева жалеешь,
а придет время -
ох, он тебя не пожалеет.
Подумай об этом, Соколова.
А думать ты умеешь, умеешь.
У тебя, можно сказать,
государственный характер.
- Да, характер-то у меня характер,
а вот есть у меня, секретарь,
запятая в жизни.
Малограмотная я.
А Кривошеев четыре правила арифметики
знает. Строгий!
Я, говорит, не могу при этой коптилке
считать, глаза портить.
Ну, значит, достала ему лампу-молнию,
керосину напасла.
Жги, говорю, только учи.
Выучил, черт!
Вот, до задач мы с ним дошли.
У одного купца
было три цибика чаю, а...
- Николай Семенович, можно?
- Минуточку, минуточку. Сейчас я.
- В общем, он тут рассерчал на меня
и сбежал.
Уж очень ему этот наш закон
поперек горла встал.
- Ну и хорошо. Мы к тебе от райкома
партии учительницу прикрепим.
Выберем построже,
чтоб тебе понравилась.
Но ты сама учись, но и других учи.
- Маманя, пойдем.
- Ну прощай, секретарь.
- До свидания, Соколова. До свидания.
- Спасибо тебе.
- Это за что же?
- А ведь я на мужиков счастливая -
от каждого чему-нибудь да научусь.
У нас один фельдшер жил.
Лен понимал, сою, турнепс.
Уж я его ласкала,
чуть в зубах не таскала: учи да учи.
Он-то мне про меня,
а я ему про сою.
- Да...
- Топиться из-за меня хотел, а
выучил.
- Ну вот видишь, ты какая.
- Я с мужиками, как с малыми дитями:
с каждым по-разному.
Как вижу, что он не про то,
я сейчас же его обратно и поверну.
Ну до свидания.
- До свидания.
- До свидания.
Ой, гулять-то ведь горе одно -
на деревне-то ведь не скроешься.
А навек с ним быть -
так со всеми не будешь.
Ну в общем, нашумела я тебе тут
полные уши.
Ну прощай, секретарь.
Дай бог не в последний раз
повидаться.
- Вот... Жалко, что ты одна живешь,
что у тебя... жизнь так сложилась.
Но мы тебе хорошего мужа подберем. А?
- Ну... а это уж, секретарь,
вроде как дело мое
и никого не касается.
- Спасибо тебе, Соколова.
- За что же?
- А я на баб счастливый -
тоже учат меня.
- Ну ладно.
- Что это ты? Неужто у тебя зуб
болит?
Ой, плохая примета.
Это значит зубы на полку класть.
Слышь ты?
Господи, господи, тьфу-тьфу-тьфу.
О! Жрет, окаянный!
Ох, все не как у людей!
Глаза б мои не глядели.
- Ну как, туфли-то хороши, а?
- Хороши.
- Сколько отдала-то?
- Ой, не говори. Шесть трудодней
за одни туфли отдала.
- Ой!
- Правда-правда.
- Какой размер?
- 36-й, не видишь?
Думала, малы, а ничего.
Ой, тише ты, поаккуратней!
И что это, правда, на свадьбах
невесты всегда плачут?
- И правда, и что это они плачут?
- Но мне вот нисколечко,
нисколечко не хочется.
ПЛАЧЕТ
СМЕЮТСЯ
- Тю, невеста!
- Ишь ты! Ну-ка!
Здрасьте, люди добрые!
- Здравствуйте.
- Здрасьте, дедушка. Здрасьте.
Поздравляю вас с молодым князем,
с молодой княгинею!
А вот подарок молодым от колхоза!
Премия за хорошую работу -
много трудодней выработали.
- Правильно.
- Правильно! Не то что ты!
- Пожалуйста, пожалуйста.
- Видишь, платочек-то какой!
Вишь ты!
- Александра!
Пойдем-ка ты.
Что же это, Александра?
Чирк на бумаге - и здравствуйте.
Муж и жена? А кто видал, что венчаны?
Ведь чирками, без попа -
какая же это свадьба?
- Ай-яй-яй!
Неужели никто не подрался?
- Нет.
- И не напился?
- Нет.
- И рожу себе не разбил?
И другого не изувечил?
- Да чего ты?
- Ну тогда действительно, бабушка,
позор, вроде как и не венчаны.
- Александра, председательша,
сказала бы это... Какой-нибудь доклад
или чего.
А то скажут, безпоповские.
- Ишь ты, безпоповские.
А чем я хуже попа?
Вот возьму-ка да и обвенчаю!
- Венчай, председатель, венчай.
- Давайте сюда молодых.
А ну-ка, девчата,
запевайте "Погодушку".
ПОЮТ
- А вот приехал наш князь молодой!
На нашем поле, на наших конях!
Сапоги у него еловые,
а рукавицы моржовые,
окошки косые, а слуги босые!
Кланяйся.
Говорю, кланяйся, кланяйся.
А ну в сторонку, дай дорогу.
Вот, садись.
Так... Ну-ка, чего насупились?
- Чтобы она этим Петькой вертела,
как я эту подушку верчу.
Вот.
Скорее, скорее.
- Обижать будешь?
- Как-нибудь не обижу.
- Век так ласкает ваш брат.
Жена, замужье не хомут - не спихнешь.
Любишь его?
- Да.
- Ну гляди, чтобы копеечка была
и твоя, и его в одно место.
Живите, и чтоб в уме не было
закон-то преступать.
Где кто женился, тут тому и
Иерусалим!
А ты помни:
дом вести - не бородой трясти.
Утром завтра пораньше вставайте,
а то мужики за дровами в лес поедут -
не опоздать бы.
НЕВЕСТА ПЛАЧЕТ
Ну что ты плачешь-то?
Не за богатого идешь - не опасный
муж,
свой.
Думала я, думала и решила.
Посылаю его в город
учиться на агронома.
- Здрасьте! То не пущу, а то
посылает.
Организация!
- Ты ж сам просился-то.
Эх, в мире не одни двери.
Сегодня нельзя, а завтра - давай,
надо ехать.
- Что, я в момент.
Люсь, поедем?
- Погоди, погоди.
О ней завтра переговорим,
утро вечера мудреней.
- Так ведь есть же у нас
Федот Петрович.
- Да, есть ведь у нас Федот Петрович.
- Федот Петрович...
Федот, да не тот.
Выучится на ученого -
будет у нас свой, образованный,
не хуже других.
Ну а против тебя пойдет -
ты его и спать с собой не пускай.
Куды вода потекла, туда и лейся.
Худо ли, хорошо ли будет -
сами решили.
Будьте наши слова -
которые не договоренные,
которые переговоренные,
крепки и липки,
вот как это вино.
Эх, не пью я
и аванс на пол-литра не даю.
Ну заради праздничка...
За все, как есть, на свете,
за любящих, за нищих и бедных,
за всех, кто в люди выходит!
Горько! Подсластить бы!
КРИКИ: Горько! Горько!
- Ой, горько!
ИГРАЕТ МУЗЫКА
Эх!
- Что ж, уезжаешь от меня?
- Так ведь надо.
Да разве я тебя оставлю?
- Значит, вместе поедем?
- Ну да, вместе.
- Да пустит ли Александра?
- Да пустит, пустит.
- Александра Григорьевна, наше вам.
- Здрасьте.
СМЕЮТСЯ
Ой...
А она мне говорит: Федот.
А я ей: Федот, да не тот.
Нет, Петя, не тот.
Петя еще молодой.
ГРОХОТ
- Что? Что тебе?
СМЕЕТСЯ
ВСХЛИПЫВАЕТ
Ефимушка!
- Ты чего?
- Ничего.
А что?
- Ничего.
- Ой!
- Посмей мне только
про эту женщину плохое слово сказать!
- Здорово, Григорьевна.
Так, значит, учиться посылаешь?
- Говорят.
- На профессора?
- Вроде.
- Ну значит, как бы моя смена.
- Выходит, так.
- Ну что ж, дело хорошее.
Нынче ведь из всякого пастуха
профессора делают.
Ну, желаю успеха от всей души.
Молодец, действуй, действуй.
- Петяша!
- Да?
- Деньги-то зашиты?
- Зашиты.
- Хлеб под голову клади.
Да слышь-ка, как в поезд сядешь,
никому не сказывай, куда едешь.
Обокрадут всего!
Ну, Христос с тобой и Богородица.
- Ну ты смотри у меня, жена.
- Но, поехали, но!
- Закрутят его девки городские.
Ну-ну, чаво?
Бог милостив, может, ничаво.
- Стой! А ну стой! Тпру!
- Чего тебе?
- Дельце у меня к вам.
- Ну заходи в правление, обсудим.
- Да нет, лучше тут, а то...
- Да ты не тяни, а дергай,
на станцию опоздаем. Но!
- Ну одним словом, кто старое
помянет,
тому глаз вон.
- Да ничего я не пойму, что говоришь.
- Да ну разрешил я себе.
- Чего?
- Ну одним словом, позволил.
- Да ничего я не пойму, что говоришь.
- Нет, ты понимаешь.
Ты все понимаешь.
Ну спасибо тебе, невестка.
Вот какое спасибо! А ну давай!
- Ну! И не выйдет из тебя человека!
- Чего говоришь?
- Чего...
Хотел, а не достиг,
а теперь шапку ломаешь!
Вот у тебя всяко дело так!
Но! Пошевеливайся! Ишь она тута!
Да!
- Погоди!
Погоди!
Это как из меня человека не выйдет?
А из кого же это выйдет, а?
Что, из него одного выйдет, что ли?
- Пропустишь ты через баб
все сроки жизни!
Но! Пошевеливайся!
- Ну нет!
Никита Соколов
еще своего слова не сказал!
- Ну чего ты плачешь?
Слезами-то дорогу мочишь.
- Не пустила со мной Дуську.
Никогда тебе этого не забуду,
Александра Григорьевна.
- Эх ты, зелень!
Но! Задумалась? Пошевеливайся!
Ишь она тута!
ЛАЕТ СОБАКА
- Шарик! Шарик, пошел! Пошел!
Что ты?
Старый пес! Не узнал...
Сынок.
Николай Ефимыч.
- Дядя, тебе чего нужно?
- Сынок, а мамка-то где?
- Мамка в школу ушла.
Она не принимает.
- Вот так и передай!
Председатель, мол, сказала,
асигновков не давать
и денег не платить.
Будя! Что это такое?
Снаружи колонна да балконы,
а мыться-то где?
Скажи, пущай сам архитектор
в этой бане моется, а нам надо лучше!
Кто там еще?
Ой...
Ефимушка...
Ефимушка!
Ой!
Муж мой, милый!
Батюшка ты мой!
Вернулся ты ко мне!
Жемчужинка ты моя!
ЕФИМ КАШЛЯЕТ
А я уж тебя
маненько подзабывать стала.
А все зову, зову ночами-то:
приезжай, приезжай!
Ой, счастье-то какое!
Да что это я? Обедал?
Ой, да что ж это я?
- Да нет, Саня, спасибо, я не хочу.
- Нет уж, поешь.
Небось, проголодался в дороге-то, а?
- Что, воскресенье сегодня?
- Пятница.
Ну как, к нам совсем или...
- Нет, нет.
На детей решил поглядеть и на тебя,
как вы тут живете.
С УЛИЦЫ: Александра! Александра!
О! Да у тебя гости!
Здрасьте, товарищ Соколов.
- Ну чего тебе?
- Подсчитали Никитин рекорд.
Ты знаешь,
сколько этот черт заработал?
- Да ну тебя.
Человек я иль нет?
- А-а...
СМЕЕТСЯ
- Ну, так вот и живем.
Дела, дела...
Ну да ешь ты поскорей-то.
- Слушай, Александра Григорьевна!
Это в конце концов...
Я к тебе
на Прасковью жаловаться пришел.
Все кричит: я Прасковья, я Прасковья.
Да всем известно, что она Прасковья.
Отчеты на комоде лежат -
куда это годится?
Вот, скажем, возьмем Никиту.
Верно, рекорд поставил...
- Да пропадите вы пропадом
с вашими рекордами!
Человек я иль нет?
- Ну я в другой раз зайду.
- Что это за Никита?
- Господи! Да Никита, брат твой!
Первый в районе рекорд поставил
на тракторе.
Такая выработка неслыханная!
Люди не верят,
говорят: при нас повтори.
Вот он завтра как раз
свой опыт бригадам и передает.
- Никишка, сосунок!
- У-у!
Такой специалист из парня вышел!
Говорит, его какая-то баба
на путь наставила.
Что за баба такая, не знаю.
- Ну ладно, Саня, я пойду.
- Может, останешься, а?
- Мужем при тебе.
Выходит,
только на одно дело я и годен.
Нет, Саня, неровно стоим.
- Сивый ты пес! Бродяга!
Ну куды ты на ночь глядя уходишь
из своего дома?
- Нет у меня тут дома.
Хлеб я этот не сеял,
а на готовенькое не могу -
характер не тот.
- Ну не время нам с тобой спорить.
Оставайся - хоть переночевать, а?
- Ну какая нас с тобой жизнь ждет?
- Ну ладно, ну ошибся смолоду -
с кем не бывает.
Подучиться тебе надо маненько,
вот и все.
- Это у кого?
- Ну вот, хотя бы у Никиты.
- У брата младшего.
Вот так специально за этим
сюда и приехал.
Учиться, учиться...
А жить-то когда?
Годы-то уходят.
Я всю жизнь за хлеб,
но ты-то - за чем?
Ведь все у тебя есть.
- Эх ты! Повидал хлеб на столе,
кричишь: слезай, приехали.
Точка жизни.
Да?
- Учи, учи.
- Ох ты! Дурак ты у меня все-таки.
Ой, до чего себя мужик довел!
Тебе все слова говорить надо, да?
- Да куда я с такой, как ты,
рядом стану?
- Ефим!
- Чего?
- Ну-ка глянь в глаза.
Глянь, глянь!
Другую завел?
Ну говори прямо.
Разлюбил, что ли?
- Эх ты, дура.
Да против тебя ни одна баба не
звучит.
Вот дело какое.
- Ну тогда оставайся.
Жить с нами, своей семьей.
Чего надо, то и делать будем. А?
- Нет, Саня, неровно стоим.
- Уходишь?
Ну тогда и говорить
нам с тобой не о чем!
Ой! Господи...
- На вот, ребятам что-нибудь купи.
- Ну иди!
Ну чего стоишь-то? Иди, иди!
Но помни: вернешься опять - не пущу.
И детям скажу, чтоб не пускали.
Вон она, дверь-то!
- Да никуда я, Санька, не пойду.
- Ну вот, располагайся.
Спать ложись.
Дома ведь.
- А ты куда?
- А тебе все скажи.
К людям.
- А скоро придешь-то?
- Скоро - утречком.
ВЗДЫХАЕТ
- Кто там?
- Паня...
- Саня?
- Ну что у вас там с Ефимом-то?
- Дежурство-то как?
- Да чего дежурство - обыкновенное.
Ну с Ефимом-то сговорились?
- Сговорились.
ГУДОК ПАРОХОДА
"Чернышевский" идет.
- Ага.
- Саня...
А я ведь тоже от тебя уехать хочу.
- Куда?
Что такое?
Ну чего ты?
- Учиться хочу.
Такое великое дело - сердце замирает.
- Ну что ж ты ревешь-то?
Подруга дорогая!
Да мы ж тебя командируем.
Честь по чести - средства-то имеем.
Ты по какой части пойдешь конкретно?
- Ой, Саня, боюсь я.
Я женщина слабая, забитая.
Кто тама?!
- Ну говори,
я тебя как председатель спрашиваю.
Ну?
- Хочу я быть...
Хочу я быть милосердной сестрой.
Что скажешь, Саня?
Санька!
- Ну?
- Шабаш, председатель!
Нету никакого рекорда!
- Ты что, очумел, что ли?
- Сухарики мне готовь,
Александра Григорьевна. Сухарики!
Сажусь к народу лицом
на показательный суд.
- Да ты эти глупости не шути!
В чем дело, ну?
- Сташков приказывает категорически
опыт бригадам не передавать.
Нечего, говорит, вам передавать.
У вас шум один!
- Тише ты.
- Мы одни сводки прислали,
а у Кривошеева другие получаются.
И будто я не тот массив взял,
и никакого рекорда не поставил.
Карьеристы вы, говорит, вот!
Вас, говорит, надо
показательным судом.
Это значит меня и тебя,
Александра Григорьевна.
Это, как его...
Очковтирательство, говорит, вот!
И трубку - раз! - и повесил.
- Это я очки втираю?
- Ага.
- Это выходит, я обманула
советскую власть, а?
- Да чего в рекорде сомневаться?
Сама земля показывает!
Ведь это же факт!
- А что ему факт?
Ужалил-таки, сволочь!
И в какой момент подогнал -
погода-то ведь уходит.
И в такое время в район уехал -
двух лошадей оторвал!
- Каких лошадей?
- Да этот все, Федот Петрович!
Этакое сделал!
- Что это там, а?
- Да под суд отдают.
- Кого?
- Александру.
И меня тоже.
- Да ну?
За что?
- Район? Район!
- Да что ты с этой веревкой
разговариваешь?
Нас, соколовских, с грязью мешают!
В район нужно ехать.
- Я такое переживаю!
Не знаю, переживу аль нет.
- Да что ты тут хныкаешь-то?
Иди-ка отсюдова!
Идите-ка все! Работать идите!
- А ну-ка идите!
Все, все идите! Давайте, давайте!
Саня, ничего не бойся.
Со мной не пропадешь.
Едем в район.
- Ой, батюшки, батюшки.
Знаешь, я вот хоть и не сильно
политически развита,
но, по-моему, тут что-то не то.
Ведь нельзя ж с нами так поступать.
Мы защиту найдем, а?
- Найдем.
- Мы же в стране живем, авось
помогут.
- Помогут.
Ну, едем?
- Едем!
- Я занят - час ночи!
- Скажи мне,
будет вред нашему колхозу,
если тракторист обработает землю
шибче, чем прежде?
- Нет, не будет.
- Тогда отдавай,
отменяй свое распоряжение
насчет тракториста Соколова.
- Ах вон как.
Ты приехала ночью защищать свою
родню.
- Я?
Я никого, кроме нашего колхоза,
не защищаю.
- Ну это ты брось.
Это государственное дело,
а не именины там какие-нибудь
или крестины.
Передовая, так сказать, мысль
в сельском хозяйстве!
Она, видишь ли,
своего любовника в герои проводит!
- Кого?
Стыдно тебе, товарищ Сташков.
У меня муж есть.
- Муж, муж...
Распоряжение получила?
Ваше дело - исполняй!
До свидания. Пойдем.
- Миленький! Товарищ Сташков!
Ну разреши ты бригадам в поле выйти.
Ну дай ты людям поучиться у Никиты.
- Прекрати эти разговорчики
в пользу бедных!
Ты оконченный карьерист и шкурница!
По сводкам, которые представил мне
Кривошеев, никаких у вас рекордов
нет!
- Федот Петрович,
ты какие же это сводки предоставил?
- Ну вот.
Мужику всегда кажется,
что ему в карман забираются.
Это в тебе остатки
мелкособственнической психологии.
- Твоя это работа?
Ох, что ты за человек?
Не понимаю я тебя.
Агроном ведь,
как-никак научный сотрудник.
Сам из народа, а как народное дело,
так ты ему поперек идешь.
То ты против трудодня, то ты
против...
- Ты бабьи эти склоки с мужем веди,
или кто там сейчас
у тебя его замещает.
СМЕЕТСЯ
- Много я от тебя терпела обид,
стерплю и эту.
Думала, как-нибудь обойдемся,
пока наш Петька-то выучится,
но хватит.
Придется нам с тобой расстаться,
товарищ агроном!
Вот тебе бог, а вот тебе и порог!
- Я удивляюсь тебе, Соколова.
- А ты, товарищ Сташков, не
удивляйся!
Я еще с 30-го года тобой удивленная.
- Молчать! Куда ты лезешь?
Тебе колхоз дали? Ну руководи,
а министра из себя не корчь!
Освободи помещение!
Ты что, русского языка не понимаешь?
Курьер!
- Ты против одного,
он - против другого,
а сошлись вместе?
Ну ладно, разберемся еще.
Вы против народа идете.
Вот что...
Вы...
...против народа идете?!
Вы... изменники вы!
- Так, сядешь за эти слова.
- Ты мне, Сташков, тюрьмой не грози,
не боюсь я.
Я вот сейчас в райком партии пойду,
все ваши дела раскрою.
Я хоть карманом-то беспартийная,
но душа у меня закалилась партийная!
- Подожди! Постой!
Григорьевна!
- Кривошеев!
Не уходи, ты мне нужен.
- Эх...
- Саня, ты зря на них кричала.
С ними похитрее нужно, похитрее.
А то они наперед забегут
и тебя же офальшивят.
- Не посмеют. В райком пойдем.
- Ладно, сейчас догоню.
- Александра Григорьевна.
- Ну что? Чего тебе?
- Понравилось мне,
как ты сейчас говорила.
По-хозяйски.
Несправедливо ко мне лично.
Разве я не понимаю,
Александра Григорьевна?
Это в тебе нервы.
И потом, извини меня, как женщина
ты многого в делах не понимаешь.
Ну снимешь ты меня с работы,
ну его снимешь -
так он тебя в другом месте застигнет.
Замотает по инстанциям!
Он в земельных делах
прошел огни и воды!
Постой. Постой!
Постой, давай сейчас с тобой
в двух словах договоримся,
если пожелаешь.
Не желаешь, а там придется тебе
формулировать в письменном виде.
А ты знаешь, что значит формулировка
в письменном виде?
Ну прости, прости,
что я так погорячился.
А разве я лично тебе не помогал?
Не поддерживал тебя в трудную минуту?
А ты - враги. Ну разве можно так?
Ну да где ты видела врагов?
Какие они из себя?
За славой бежишь, сволочь?
СТРЕЛЯЕТ
- Сань? Санька?
Что с тобой, а?
Санька, что с тобой, а?
Кто? Кто это тебя так?
Санька, ты говори чего-нибудь.
Что же ты молчишь-то?
Ой! Ничего, ничего.
Ох ты, господи!
Какая ты тяжелая.
Ничего, Санька, ничего.
Что ты? Чего ж ты испугалась-то?
- Тяжко мне.
- Ты не бойся, я с тобой.
Со мной не пропадешь.
Ну вот, городская больница.
Ну вот и дошли.
- Поздно, товарищи, поздно.
Я предлагаю на этом закончить.
Тем более что некоторые товарищи
должны сегодня же выехать в район.
С тем, чтобы завтра на местах
продолжать упорную большевицкую
борьбу
за нашу первоочередную задачу,
приближающую нас
к победе коммунизма, -
за стахановское движение.
- Товарищи...
Я очень извиняюсь перед вами.
- А в чем дело?
- Я муж Александры Соколовой.
Может, вы ее не помните...
- Ефим Ефимыч?
- Да.
Ее враги убили.
КРИКИ
Не насмерть, товарищи, не насмерть.
ПОЮТ:
Чтобы ехать было милому светлей,
Вот те люли да люли.
Чтобы ехать было милому светлей.
Как по нашему бережку
Ехал милый на беседушку.
Вот те люли да люли.
Ехал милый на беседушку.
Ехал милый, уговаривал меня,
Не ходи, милая, замуж без меня.
Вот те люли да люли,
Не ходи, милая, замуж без меня.
Если будут тебя силой отдавать,
Научу я, что родителям сказать.
Вот те люли да люли.
Научу я, что родителям сказать.
Прогуляю еще годик во саду,
А из садика домой пойду.
Вот те люли да люли.
А из садика домой пойду.
- Ну, папаша,
где у вас тут председатель?
- Пожалуйте.
- Вот, пожалуйста,
опять к председателю.
Просто мешают работать.
Экскурсии, экскурсии,
ходят каждый день, ходят.
- Господи Исусе!
Ой! Ой, господи!
Вот так гости!
Ну что же вы не дали знать-то?
Я б нашу машину выслала!
Девчонки! Девчонки,
ну давайте им сюда молочка парного!
Ну как, навсегда приехали или как?
- Навсегда.
- А я в отпуск.
- Ну да, ты-то уж конечно, в отпуск.
- Конечно, в отпуск.
- Дуська! Дуська!
Какой у нас агроном-то получился!
Ну как, выучился иль еще дурачок?
- Дурачок.
- Да ладно! В общем, сама посмотришь.
- Ой!
- Сань!
- Ой, Паня!
- Санечка!
- Панечка!
Ай-яй-яй!
- Санечка! Саня!
- Ну прямо городская! Городская!
Почем брала материальчик?
- Саня!
- Ой!
- Не зажило еще?
- Нет, ничего.
Знаешь, Сташков с Кривошеевым -
споткнулись они на мне.
- Слышала я.
ЗВУЧИТ ОРКЕСТР
- Ой, это уж на митинг.
Ох, надо будет о вас речь сказать.
Ох и речь я о вас скажу, дорогие мои!
- Погоди, раньше мы о тебе скажем!
- Паша! Пашенька!
- Кузьма?
Урод ты мой!
- Пашенька!
- Паша, на митинг.
- Простая малограмотная женщина
была тогда,
а родила передовую интеллигенцию
всего мира!
Саня!
Положила ты за нас жизнь свою!
Кровь свою дорогую отдавала за нас!
Вынесла вражью пулю,
и за это народ ставит тебя,
Александра Григорьевна, выше всех
нас!
За советской властью
ничего не пропадет.
И правы наши колхозники,
что выдвинули тебя
кандидатом
в депутаты Верховного совета!
- Депутат... Член правительства...
Скажут же такое.
У меня и так дел-то хватает.
Да я и дороги-то в Кремль не найду.
Стой ты, стой!
Путаешь только!
Депутаты-то - они вон какие проспекты
заготовили, а я с чем? С руками?
Ой, люди дорогие!
Да что же вы со мной делаете-то, а?
- Ну ничего, ничего. Ничего, бывает.
Да...
Думал, я тебя догоню, но ничего
из этого пока-то не получается.
Я был колхозник, членом правления,
председателем стал.
Но теперь-то я ведь начальник
всему этому.
В район вызывают, советуются.
Я думал, ну вот-вот я тебя догоню,
а ты ишь куда прыгнула.
И опять-двадцать пять.
Хотя, конечно, не завтра умирать.
Я тебя догоню... возможно.
Да.
Ну а так вообще, поздравляю.
- Ну чего поздравлять-то зря?
Может, еще не выберут меня.
Другие, может, получше найдутся.
- Выберут, выберут.
И я свой голос дам.
А теперь вот что я тебе скажу...
- Ефим Ефимыч, гляньте...
- Опосля!
И ты по своему депутатскому званию
обязана меня слушать.
Бросишь ты меня!
- Ой, дурачок!
- Ну боюсь.
- Да не бойся ты меня.
Я... я сама тебя боюсь.
ЕФИМ СМЕЕТСЯ
- Ефим Ефимыч!
- Не разрешаю.
- Ну!
- Все.
- Ефим Ефимыч!
- Опосля.
- Что же это...
- Знаю!
Это что такое?
- Александра Григорьевна велела.
- Что такое? Александра Григорьевна?
Кто у вас тут начальник?
Я или Александра Григорьевна?
Я начальник! Ну значит,
надо исполнять то, что я говорю.
- Значит... 30 тысяч долга отдали,
построили коровник,
баню городскую с кранАми...
- С крАнами.
- Ну да, с кранАми.
Имеются свой агроном, свой командир,
своя милосердная сестра,
десять конных грабель купили,
двое весов купили,
школу-девятилетку...
Ой... Выходит, это мы
школу-девятилетку купили.
Ой, что же это я
так нескладно написала?
- Да, суховато немного.
А ты без тетрадки.
- Товарищи депутаты.
Построили мы в нашем колхозе
свинарник, склады, электростанцию...
Ой, ну не могу я без тетрадки.
Волнуюсь, боюсь.
- А это ничего.
А ты знаешь,
лучше им про свою жизнь расскажи.
- Про мою жизнь?
- Да.
- А что в моей жизни такого?
ЗВЕНИТ ЗВОНОК
- Слово имеет депутат
Соколова Александра Григорьевна.
- Товарищи депутаты!
Вот стою я перед вами,
простая русская баба.
Мужем битая,
попами пуганая,
врагами стреляная - живучая.
АПЛОДИСМЕНТЫ
Вот стою я и думаю:
зачем я здесь?
Это проводить
величайшие в мире законы!
Это ж понять надо!
Эх, жалко мне только,
что прошла моя молодость
на чужом поле,
на хозяйских горшках,
на мужних кулаках.
Ну чего там говорить...
Гляжу я сейчас только на свое
счастье.
Гляжу и верю:
может, и мое словечко
в закон-то ляжет.
Все мы тут простые, обыкновенные,
а вот почему-то из других держав
за умом-то к нам едут.
Вокруг Кремля-то
всю дорогу в песок истолкли.
СМЕХ И АПЛОДИСМЕНТЫ
Значит, есть у нас
на все царства улики
и на все капканы ключ!
АПЛОДИСМЕНТЫ
Вот и меня народ научил
и любить, и остерегаться любить,
а главное - понимать,
чего народу надобно.
АПЛОДИСМЕНТЫ
Подняли нас сюда, вот и меня -
вот на эту трибуну -
партия и советская наша власть!
АПЛОДИСМЕНТЫ
Так будем биться за них
и, само собой, за эту жизнь
до самого нашего смертного часа!
 

////////////////////////////