Послушай, Филип (2014 год). Цитаты и фразы из фильма

Listen Up Philip

Филип – молодой, успешный и невыносимо самовлюбленный писатель-мизантроп, ничуть не сомневающийся в своей гениальности. Даже негативная статья из Times – не повод для уныния: он по-прежнему убежден, что готовящаяся к печати книга говорит сама за себя и не нуждается ни в какой PR-кампании, как и сам Филип не нуждается в своей девушке, шумном городе, людях и вообще во всем, что не он сам. Его нарциссизм и невротичность отравляют жизнь всем вокруг. И когда кумир Филипа писатель Циммерман предлагает подопечному свой загородный дом, тот пытается сбежать от других, чтобы сосредоточиться на себе.

Все фразы и цитаты

Он прожил в этом городе 9 лет
и только начал считать его домом.
Обычно он не торопился,
просто медлительные прохожие его раздражали.
В этот день Филип обедал с бывшей девушкой Моной, с которой
он встречался во время учёбы в колледже.
Как любой пунктуальный человек, Филип ненавидел опоздания,
а Мона опаздывала постоянно.
Когда Мона наконец пришла,
Филип был в ярости и на грани того, чтобы уйти.
Такая реакция Филипа положила конец их двухлетним отношениям.
В ссорах, которые привели к разрыву,
Мона упрекала Филипа за вспыльчивость и тяжёлый характер
и считала это "причиной перестать терпеть его общество".
- С ума сойти, опоздала.
- Может, не будешь начинать?
25 минут, почти полчаса. Это неуважение.
У меня много дел. Так что, у нас меньше часа.
Даже пообедать не успеем.
Я возьму жареный сыр.
Я как-то пробовал, отвратный.
Ну что, как дела? Всё хорошо?
Да, у меня всё хорошо.
У нас с Элли новая соседка.
Прошлая съезжает?
- Она замуж вышла пару лет назад.
- Ясно.
- Твоя новая книга?
- Да.
Вряд ли ты о ней слышала.
- Ну да.
- Я уже на низком старте.
Только опубликуюсь, всё закрутится.
Это последняя возможность побыть дома
хотя бы неделю за следующие 8-9 месяцев.
Серьёзно, потом как начнётся.
В январе Лос-Анджелес, Сан-Франциско,
магазин Пауэлла в Портленде, западное побережье.
Мне пророчат успех.
- Будто хвастаешься.
- Я и хвастаюсь.
А твой невозмутимый вид меня обижает.
Знаешь, почему? Ты не притворяешься.
Тебе плевать на книгу, на мою жизнь.
- К чему это вообще?
- Ты в меня не верила ни тогда,
- ни сейчас.
- Ладно, рада за тебя.
Не рада, а в восторге.
Я вспоминаю, как ты вечно мне говорила,
что мои стремления
слишком непомерные и рискованные.
Так ведь было?
Моя единственная мечта с 14-ти лет -
опубликовать свой роман.
Она не сбудется по щелчку пальцев.
Ты говорила, это годы тяжёлого труда.
Знаешь, что? Ты ошиблась.
Ты ошиблась насчёт меня, да и насчёт остального.
Я принёс тебе первый экземпляр.
Даже подписал его парой памятных строчек.
Но раз уж ты не поддерживаешь мой талант,
он тебе не достанется.
Ни сегодня, ни завтра. Никогда.
Ты пыталась сбить меня с верного пути.
Послушай я тебя, так бы и остался пустым местом.
Филип редко высказывал напрямую,
он, как правило, подавлял эмоции.
Забывал о них, либо направлял их в творчество.
Однако Филип выговорился
и почувствовал себя таким довольным,
как никогда.
Поэтому он тут же позвонил
однокурснику Паркеру,
намереваясь устроить ему подобный разнос.
Им от тебя крышу сносило.
А теперь что? Ты похож на блёклое унылое пятно.
Это должны были быть мы с тобой. Ты помнишь?
Второй курс, семинар по литературе и мы против всех.
- Что, мать твою, произошло?
- Я...
Видимо, не всем подходит
жизнь в таком бешеном ритме.
Я хочу вернуть каждую минуту,
потраченную на мечты о нашем будущем.
Наша декларация принципов.
Помнишь такую?
Бесполезная бумажка.
Я думал, ты хотел того же самого.
Я и хотел, мудила ты.
Хотел. Хотел сильнее, чем ты думал.
Не всем в жизни всё удаётся, ясно?
Не все такие же удачливые и талантливые
как расчудесный Филип Льюис Фридман.
Тем не менее, я рад.
Если бы и я смог достичь желаемого,
я бы стал таким же невыносимым куском дерьма,
сволочь ты еврейская.
Это могли быть мы.
А не только я.
Возвращаясь в квартиру, где он жил с Эшли Кейн,
с которой встречался два года,
Филип почувствовал неудержимый прилив страсти,
забыв о пренебрежительном отношении Эшли к нему,
которое ей было всё сложнее скрывать,
как и свой успех в искусстве фотографии,
обеспечивший её прибыльной работой.
Я дома. Эшли?
Привет.
Выходи, у меня сюрприз.
Вместе они жили уже год.
Филипа радовало ощущение стабильности
и возможность писать, не отвлекаясь.
Он считал, что это позволило ему дописать второй роман,
который он боялся никогда не закончить.
И Паркеру досталось. Не знаю, как так вышло.
- И Паркеру?
- Да.
- Два возмездия за день.
- Ага.
Это смело.
- Горжусь тобой.
- Спасибо.
Хотя... Это ненормально.
- Зато заводит.
- Что, шампанское?
Твоя язвительность.
Только не стой так.
- Что, больше не заводит?
- Совсем нет.
Всё испортил. Рассказывай дальше.
Но несмотря на это,
Филип не чувствовал себя счастливым.
Проявление любви и продуктивность
он компенсировал полной изоляцией.
Иногда он осознавал, что уже несколько дней
не выходил из дома.
Вскоре после разрыва связей
с людьми, которые по его мнению отравляли ему жизнь,
Филипа охватила тревога и страх
выходить на улицу без лишней необходимости.
Филип был склонен романтизировать
этот тяжёлый период своей жизни,
пока за несколько месяцев
до публикации второго романа
он не начал терять уверенность
и впадать в отчаяние.
Послушай, Филип.
Это вообще-то твоя работа.
- Прости, что так долго.
- Это несерьёзно.
Я ждал 30 минут, может, 40. Ещё 5 и я бы ушёл.
- Извини. Что мне ещё сказать?
- Ничего. Лучше бы молчал.
Райли, отвечаешь на звонки.
Есть плохая новость и две хороших.
Давай в этом порядке.
Times не дадут хорошую рецензию.
Откуда ты знаешь? Кто её пишет?
Девушка какая-то.
- Новенькая.
- И в чём проблема?
Роман не нравится.
Чёрт, мне нужна рецензия.
- Давай хорошие.
- Итак, их две.
Первая - ты в списке "Новаторов до 35-ти" от New York Literary Review.
- Их никто не читает.
- Это уже что-то.
Что за отношение? Ты как ребёнок.
Кошмар.
Вторая - со мной связался Циммерман.
- Хочет с тобой встретиться.
- Это же отлично.
Айк Циммерман был одним из самых успешных писателей
семидесятых и восьмидесятых.
Его выдающийся роман "Безумие и женщины"
был продан тиражом более 3-х миллионов копий.
После неудачных экспериментов с жанром
он вернулся с триумфом в 82-м с романом "Аудит".
С тех пор он мало издавался.
За 6 лет не дописал ни одного романа.
Может, сходите в костюмерную?
Подберём вам пиджак полегче.
Я останусь в своём пиджаке. Если можно, давайте быстрее.
Мы бы хотели сделать фото на фоне печатной машины,
а только потом портрет.
- Она 20-х годов?
- Да.
Тогда обойдёмся и сразу пойдём к той жёлтой фигне.
Да-да. "Ну и мудак."
Можете встать?
А это зачем?
Откройте её, будто читаете и посмотрите на меня.
Не хочу.
- Почему?
- Плохая идея.
Зачем мне стоять в застёгнутом пиджаке и читать?
- Это реквизит.
- Да я вижу.
И он даёт обо мне ложное представление.
Я хочу выглядеть правдоподобно.
Толкин не позволял смотреть, как он работает.
Поэтому у него нет таких фото.
Здесь то же самое.
Только я немного поправил под себя... Филипа.
Надеюсь, вышло неплохо.
Всё всегда плохо. Только в разной степени.
Кстати, как жизнь?
Нормально.
Мы виделись как-то.
Вряд ли. Мы незнакомы.
Точно?
Стой. Хотела сказать, что мне понравился роман.
Первые экземпляры уже разлетелись.
Первый всё равно лучше.
Я его не читала.
Я не какая-нибудь бешеная фанатка.
Была бы фанаткой, прочла бы оба романа.
А что, у тебя много других фанаток?
Не много, но есть.
Эй! Мне тут мысль пришла.
Я не буду рекламировать роман.
Никакой прессы, интервью.
- Надеюсь, шутишь.
- Не надейся.
Это просто ужасная затея.
Я не хочу светиться.
Я всё решил и в советах не нуждаюсь.
Привет, Райли.
По-моему, галстук лишний.
Я иду к нему в гости. Надо выглядеть подобающе.
Может, без пиджака?
На улице жарища.
Будто у тебя один шерстяной пиджак на все случаи.
А что? Мне он нравится.
Он неплохой, только вспотеешь весь.
- Филип Льюис Фридман.
- Удачи.
- Всё, пока.
- Пока.
- Давай.
- Ни пуха.
- Спасибо.
- Воротник поправь.
- Что?
- Ворот.
А, спасибо.
На твоём месте я бы серьёзно задумался,
отвечая на этот вопрос.
Я все свои блокноты исписал,
только это - бесполезный хлам.
Не говори так.
А то сочтут тебя глупым лентяем.
Понял.
Прозвучало грубее, чем я ожидал.
Не позволяй безделью и безалаберности стать привычкой.
- Позднее ты сам об этом пожалеешь.
- Знаю.
Тебе есть где писать?
Место очень важно.
Если ещё не нашёл, то ищи.
Я снимал небольшую студию.
И что, подошла?
Не сказал бы. Я там почти не появлялся.
Туда.
Будь я в твоём возрасте, сам бы не хотел
услышать подобное, но...
Город.
Город очень отвлекает.
В нём легко творить, но невозможно быть продуктивным.
Тишины просто не существует. Это мешает.
Я не написал ни единой страницы
за последние 30 лет жизни в городе.
Поживи за городом, если есть возможность.
Её нет.
Что ж...
Я в свои годы успел достичь гораздо больше тебя.
- Без обид.
- Да конечно.
Но если я могу оказать тебе какую-нибудь помощь,
просто попроси об этом.
Не бойся.
Хороший у тебя роман.
- Средненький.
- Не принижай себя.
Очень и очень хороший.
И провались я под землю, если не прочту второй.
Я дома.
Работаю весь день, приду поздно.
Прогнившая система, снизу и доверху. Уж поверь.
Извини, если этим я разбиваю твои иллюзии.
Кто-то же должен сказать тебе всю правду.
Её никто не говорит.
Потому что не могут.
Не замечают, либо не любят неприятную правду.
Можно я примерю твои очки?
Ага, значит, тоже притворяешься.
Эмили, Эмили.
Не самое подходящее место ты выбрала.
Потому что у тебя есть девушка?
Ты в интервью о ней говорил.
Это невоспитанно так обжиматься на людях.
Ты правда меня не помнишь?
Я был в той же фотостудии, когда вышел первый роман.
Я тебе даже копию подарил.
Ты вела себя так, будто ты лучше начинающего писателя,
хотя сама и колледж не окончила.
Я в ней даже номер написал. Дважды.
Я честно-честно не помню, чтобы мы виделись.
Но теперь-то я точно запомню.
Ещё бы.
Ладно. Позвоню тебе.
Где ты был?
Гулял.
Я сегодня виделся с Айком.
Теперь он просто Айк?
- С Циммерманом. Не суть.
- И как прошло?
Я бы описал его характер одним словом... металл.
- И дальше?
- Он хочет мне помочь.
Интересно, чем?
Пока не сказал.
Но с ним интересно, я бы ещё поболтал.
У нас есть планы?
- Планы на когда?
- На когда угодно.
Да, Филип, когда-нибудь в будущем у нас появятся планы.
Как съёмка?
Не хочу разговаривать. Надо побыть одной.
Так ты похеришь чужие деньги.
Деньги... А моя неприкосновенность?
Я знаю пару известных писателей,
у которых такое же мнение о прессе.
Я надеюсь, это взвешенное решение.
Нет.
Решение импульсивное, но я собой доволен.
Филип, это Джош Фон.
Джош, это Филип. Ребёнок и мудак одновременно.
Чао. Мы знакомы. Встречались на мероприятиях.
Да, припоминаю.
Фил, Джош едет в промо-тур с новой книгой,
как любой сознательный автор.
Это поднимает продажи, помимо прочих плюшек.
- Принято.
- Нужно, чтобы ты
дал интервью журналам, с которыми мы ведём переговоры.
Мне понравился твой роман,
поэтому я и предложил им взять тебя.
- Спасибо, Джош.
- Согласен?
Условия?
Значит, посмотрим по ситуации.
Займёт 2-3 недели.
Думаю, заработаем 5-8 тысяч,
смотря кому продадим.
Прямо в карман. Идеально.
Когда хлопаешь дверью, жизнь открывает окно.
Когда едем?
Ты и дальше будешь говорить присказками?
Вообще-то могу.
Скучно точно не будет.
Не хочешь посидеть и обсудить тур?
Мне кажется, и так всё понятно.
Спасибо, что согласился.
Ощущение, что тебе насрать на тур.
Неправда.
Я... не такой.
Почитай мои интервью. Я самокритичный.
Конечно, не рада, что ты уезжаешь на месяц.
Поэтому и психую.
Давай это дома обсудим.
Не понимаю. Тебе нравилась эта идея,
я уже не могу отказаться. Мне нужны деньги.
Я имела в виду, это поможет карьере.
А карьера не подразумевает деньги?
Надо что-то похлеще.
Фейерверки, стрельба.
Можно пойти под арест.
Думаю, мои молодые
и впечатлительные фанаты не поймут.
Как я уже говорил, у меня их много.
Привет.
Эшли.
Обалдеть, привет.
- Джош.
- Точно.
Ага.
- Как твои дела?
- Отлично. Сама как?
Я забыла, а где...
- Свадьба Бэт?
- На свадьбе у Бэт, точно.
Да уж, повеселились мы там.
Вспомнить бы.
- Рада была видеть.
- Да, тоже.
Ты её тоже знаешь?
Мы, блин, живём вместе.
Неплохо.
Ты держишь удар, Джош?
- Что, прости?
- По-моему, нам нужно подраться.
Пиар-ход. Вполне достойная идея.
- Вставай, Джош.
- Ладно.
- Покажу, как надо.
- Я и без тебя умею.
Нет, я покажу, как надо.
- Ладно.
- Ударь.
- Куда?
- Бей в живот.
- Бей в живот со всей силы.
- Да погоди, сейчас.
Это не со всей силы.
Ну да, надеюсь.
- Ударь ещё раз. Посильнее.
- Да, сейчас.
- Давай. Да.
- Готов?
- Сильнее?
- Да, со всей дури.
Нормально.
Самое главное, это правильно дышать.
- Думай, будто...
- Просто бей.
- Так, готов? Бью.
- Да.
Раз...
Два...
Всё отменилось. Меня уволили.
Всё это время у него был кандидат,
и он работал с другим журналом.
Социопатия это, вот что. Змеёныш паршивый.
Чувствую себя чмом.
Ты бы лучше всё это время продуктивно работал.
Вообще-то я планировал пострадать дома,
всё равно на другое нет сил.
Приезжай в мой загородный дом. Поживи там.
Потри деревянные палочки,
добудь огонь.
Большинство людей ожидают отказов
на такие щедрые предложения,
но я пойду ва-банк и соглашусь.
Как насчёт Дня Поминовения?
Это следующая неделя.
Чем быстрее, тем лучше.
Со мной живёт девушка, зовут Мелани.
Присматривает за домом.
Я её предупрежу.
Спасибо.
До дна!
Филипу начало казаться, что город его отвергает,
а внезапное предложение Айка изолироваться
казалось заманчивым.
Настолько, что Филип просил не ограничивать его пребывание.
Он мог оставаться до тех пор,
пока сам не будет готов вернуться.
На удивление Филипа, Айк счёл это потрясающей идеей,
о чём сам и сказал.
Это потрясающая идея.
Я восхищён твоей смелостью попросить о помощи.
Понимаю, что звучит саркастично, но это не так.
В свою очередь, Айку не доставляло радости жить одному,
и он был рад поделиться своей мудростью
с молодым и пытливым умом.
При таких обстоятельствах Филип
решил провести часть лета с Айком,
а не с Эшли в городе.
Эшли не первая заметила,
что Филип играет незначительную роль в её жизни.
Об этом ей говорили её друзья и коллеги,
даже не видевшие Филипа,
однако слышавшие о нём больше, чем полагается.
Уже несколько месяцев Филип отстранялся от Эшли.
Он начал уходить в себя во время написания второго романа,
но так и не вернулся.
Она игнорировала тревожные сигналы,
но чем чаще они появлялись,
тем сложнее было их не замечать.
Это заставило её усомниться в важности
её роли в жизни Филипа. Или его в её жизни.
Она хотела быть желанной,
однако понимая, что это невозможно,
она начала испытывать сильнейшие сомнения
и злиться без причины.
Всё отменилось, но ты куда-то уезжаешь.
Так и есть.
Ты от меня сбежишь куда угодно.
И теперь я понимаю, что правильно сделаю.
Мы можем поговорить?
Можем.
Говори.
Думала, тебе есть, что сказать.
Нет.
Хотя, знаешь, есть.
Тебе это не понравится, но я скажу.
Я уезжаю не на неделю.
Айк предложил остаться подольше.
- Дольше?
- Да.
Она спросила недавно, а я не знал, как ответить.
Ох, Господи.
Вот же вырастил. Такая заноза в заднице.
Ладно, за нас.
Давай, Филип.
Видимо, теперь только мы с тобой и остались, Норм, да?
Кстати.
Забыл тебе показать.
Прочёл тут на днях.
Это же тот парень, с которым
вы должны были делать статью. Гад этот.
Кажется, он покончил с собой.
- Боже.
- Кто это такой?
Как там его звали?
Джош Фон, писатель.
Я не сильно расстроен, но он...
То интервью открыло бы передо мной все двери.
Их сейчас не выбьешь. Редко, кто соглашается.
Я же его знаю. Хорошо пишет.
- Мы с ним на днях обедали.
- Правда?
- Да.
- Обедал с ним?
- Да.
- Обедали, надо же!
Да уж.
Кстати говоря, я хочу прочесть твой роман.
Только не смей покупать, у меня их полно.
Возьми у меня.
В общем, слушайте...
Я пойду прилягу.
Ничего?
Старина Айки выбился из сил.
Может, останешься?
У меня завтра встреча в колледже, подбросишь меня.
Не против?
- Нет.
- Хорошо.
- Я зубную щётку не взял.
- Спокойной ночи.
Доброй ночи.
- Доброй.
- Всего доброго.
- Норм.
- Береги себя.
Рад познакомиться.
Удачи.
- И...
- Не скучай.
- Не буду.
- Давай. Не переживай.
Господи боже.
Вот ты говнюк.
- Справился?
- Вполне.
Один взгляд на местных девушек
вызывает противоречивые эмоции.
По ним сразу видно, что требовательные.
Запомни. Однажды, сам это поймёшь,
если ещё не понял.
О чём задумался? Надеюсь о том, что я говорил.
Выглядит сурово.
Внутри всё ещё мрачнее.
Ты всё ещё можешь отказаться.
Не сиди на машине.
Слушай, это не город.
Тем не менее, своих выскочек много.
Это же академия.
Академия придурков.
Никакой разницы.
Да я и сам разницы не вижу.
Здесь ужасно.
Я считаю тебя другом.
Я это очень ценю.
Скоро ты поймёшь, как мало это значит.
Я не себя имею в виду, но в мире полно мудаков.
Здесь поменьше, чем в городе, но хватает.
Ты сам говорил, ты ни с кем не встречаешься,
друзей у тебя нет!
Ты испортил отношения со всеми людьми
за последние годы!
С кем?
С коллегами? С этими лицемерами?
Зачем мне эти пустышки? Скатертью им дорожка.
Со мной, с мамой.
Ты сама не знаешь, что несёшь. Как всегда.
Неужели ты думаешь, она ничего не рассказывала?
Я больше, чем уверен,
что она забила твою голову выдуманной хернёй.
Но что я точно знаю,
ты слышала только одну версию,
рассказанную с позиции одинокой,
угрюмой и жалкой женщины.
Ты опять её оскорбляешь.
Речь вообще-то о моей матери!
И? Ну-ка.
Ты говоришь, будто она присосалась к тебе как пиявка.
Что ж... Она бы так и сделала, будь у неё возможность.
Она и все остальные.
И вот о ней я жалею больше всего.
Она - печальное доказательство, что люди не меняются,
а первое впечатление никогда не подводит.
Судя по твоим словам, ты и сам не можешь поменяться.
Да. И к своему огорчению, я сам же оказался прав.
Я всегда старался подавать пример.
Показывал, как отбрасывать предубеждения
и испытывать новые ощущения, мысли.
Но моё врождённое разочарование в людях
постоянно подрывает мою веру в них.
- Когда ты меня принижала...
- "Принижала"?
- Да я тебе ни слова не сказала.
- Да!
- Что ты вообще несёшь?
- Принижала!
Убеждала разорвать все отношения с теми, кому от меня
ничего не нужно, кроме собственного самообмана.
Капала на мозги, чтобы я берёг себя
от будущих разочарований.
Так я и сделал! Отрезал себя от всего мира!
Ты сам себя слышишь?
Эмоции, которые вызвал
разгорячённый конфликт с дочерью,
взбудоражили Айка и привели его
в чувство небывалой ярости.
Безмерное благоговейное уважение Филипа
в сочетании с его юношеской справедливостью
заставило Айка прибегнуть к самоанализу.
Он увидел в себе самодовольного старика,
который по своей вине лишился того,
что однажды побудило его написать лучшие работы.
Осенью Айка накрыло непреодолимое чувство стыда.
Он не мог избавиться от мысли,
что энергичность, которая привела его к успеху,
сменилась неудовлетворением,
жалостью и разочарованием.
Конечно, самое неприятное то,
что моё желание сосредоточить свои силы
должно вылиться, на данном этапе моей жизни,
в чуть ли не опус.
- В кульминацию.
- Да.
Можем поменяться местами? Мне тут неудобно.
Я в своём кабинете на стул для студентов не сяду.
Можем вдвоём пересесть туда или поговорить стоя.
Выбирай.
Я годами терпел это дерьмо.
А ты уже сколько?
Около двух лет.
Господи, я сдался быстрее.
Для меня два года были бы унижением.
Да для любого.
Я... я не это имел в виду. Но смысл ты понял.
Я ждал чего-то большего.
А вместо этого я только страдаю.
Сильнее чем ты думаешь, даже словами не выразить.
Будто я вообще ничего не понимаю.
Стараюсь делать, как лучше.
Ладно, хрен с ним.
Странно, что я только сейчас это понял.
Спасибо, что выслушал
слезливые бредни грустного старика.
- Ты мне сильно помог.
- Не так уж и сильно.
Ладно. Не ты, а твои книги.
Похоже на правду.
Привет, Иветт. Как дела?
- Та самая Иветт?
- Да.
Иветт Дюсар преподавала уже третий год,
когда узнала, что молодого и преуспевающего писателя
берут на кафедру английского.
Она сочла это вторжением на её территорию,
поскольку являлась самым молодым преподавателем,
а ношение этого звания доставляло ей удовольствие.
У Филипа и Иветт было три года разницы в возрасте.
Хорошо написано, аж раздражает.
Ещё до прибытия Филипа
Иветт совершила жестокий поступок.
Она убедила преподавателей кафедры,
что писатель без опыта преподавания
не достоин их общества.
Такой хитрый ход создал враждебную атмосферу,
поэтому Филипу пришлось пройти тяжёлую
и унизительную адаптацию на новом месте.
В результате Филип незамедлительно
оказался в полной изоляции.
Ему ничего больше не оставалось,
как проводить вечера в своей квартире.
Он не бросал попыток посвятить себя писательству
и стать достойным преподавателем.
Какой стиль нужно проработать в этом задании?
Боюсь, я не отвечу на этот вопрос.
Потому что не могу.
У меня нет научного представления о техниках и стилях.
Так... что порекомендуете?
Посоветую по собственному опыту:
пробуйте... пока не найдёте свой стиль.
Опять же, по опыту, половина из вас бросят писать
практически сразу после колледжа.
Если ещё не бросили.
Под этим я уже подразумеваю некоторых из вас.
Можно?
Вы вообще имеете право учить?
Я вас и не учу. Я вас наставляю.
Хорошая попытка.
Я не понимаю, зачем ты настраиваешь всех против меня.
Я не настраиваю.
Неправда.
В результате меня все избегают.
Мне это неприятно.
Здрасьте.
Привет.
Я прочла вашу книгу. Мне понравилось.
- Не знал, что она уже вышла.
- Две недели назад.
Ничего личного, но...
Я стараюсь изо всех сил,
а это значит, что я не планирую вступать ни в какие...
как бы это... личные отношения.
Хочешь поговорить, приходи на кафедру.
Это не кафедра.
Не веди себя как невоспитанный мудак.
Не понял, о чём ты.
Делай вид, будто ты тут не впервые.
Это как?
Ходи с надменным лицом. Как я.
Будто тебе тут не нравится.
Мне здесь наоборот нравится.
Ох, Джонатан.
Ты мной гордишься?
В каком смысле?
Забудь.
Прямо приличное мероприятие.
- И место достойное.
- Да.
Можешь не отводить взгляд при каждой встрече.
Ты сюда со своим отцом приходил?
Это мой дядя. Дядюшка. Как старый фильм.
Тебе было грустно.
По-моему, ты сказала что-то не то.
Я имела в виду...
Когда ты стоял с ним, у тебя был несчастный вид.
А нет, в первый раз ты сказала то же самое.
Так почему?
Тебе грустно со своей семьёй?
Я не хочу об этом говорить.
- Почему?
- Мы недолюбливаем друг друга.
Или ты меня.
Нет-нет, это не так.
Ладно. Меня правда бесит,
что я училась столько лет, чтобы преподавать, а ты...
Выпустил два тоненьких романа
и получил работу, за которую все дерутся.
Тем не менее, я думаю,
что у нас получится подружиться.
Ты настроила всю кафедру против меня.
Все меня ненавидят.
Даже не разговаривают.
Нам здесь нравится. Мы все как одна большая семья.
А тут появился ты со своим романом
и сам настроил всех против себя своим высокомерием.
Кроме тебя в этом никто не виноват.
Мне надо это обдумать.
Вряд ли я смогу быстро тебя простить
и взять всю вину на себя.
Я не прочь поговорить с тобой.
Но не здесь.
Не стоять же на улице.
Хорошо.
Давай уйдём отсюда.
Добрый вечер.
Не хочу попадаться студентам вне занятий.
Что делаешь вечерами?
Сижу дома, читаю, размышляю.
Мне будет сложнее, если меня увидят другим.
Понимаешь, о чём я?
Ты хочешь, чтобы тебя знали как писателя,
а не как личность?
Ну да.
Да. Это близко к правде.
Вообще-то, прямо в точку.
Вот и выяснили.
Спасибо.
Ну всё.
Не забывай, звони почаще.
Ладно.
Когда я учился, всегда уезжал на выходные.
Не могу привыкнуть.
Вчера ты говорил с дядей, со мной.
Ты впервые с кем-то поговорил после приезда?
Если ты про нормальный разговор
на территории кампуса, то да.
Представляю, как тебе было одиноко.
Шляпа закрывает глаза.
Так-то лучше. Куда идёшь?
Вы уже не работаете?
У меня перерыв. И я принимаю
только своих студентов, а вы...
- Нет, но я хотела...
- Нет, я тороплюсь.
Сегодня мы поговорим о периоде романтизма
и влиянии Французской революции
на Жан-Жака Руссо и...
Уильяма Годвина...
Кто-то читал?
Также поговорим с вами...
о чертах романтизма.
Прошу прощения. О чувственности, которую...
Извините. Где я остановилась?
Я такой очереди в свой кабинет ни разу не видел.
Ещё и в пятницу.
Что вы за люди...
Минуту.
Заходи.
Я не ходил на консультации.
Вот и забыл, что они бывают.
Да ничего.
Хотела обсудить мой рассказ.
Отлично. Я его прочитал.
По-моему, мысль была выражена ясно.
И также я хотел добавить...
Как он называется?
Если честно, я не по поводу рассказа.
Вот и отлично, потому что я его ещё не читал.
Если что, остальные тоже. Не только твой.
Вы не напишете мне рекомендательное письмо?
Я хочу отстажироваться в "Парагон пресс".
Сможете мне помочь?
Скажу прямо, а ты сама решай, как поступить.
Во-первых, стажировка - это бесполезная трата времени.
Во-вторых, это плохое издательство
и опыта там вряд ли наберёшься.
И в-третьих, я не настолько хорошо тебя знаю.
Вернее, совсем не знаю.
Так что, я вряд ли смогу тебя расхвалить.
Что будем делать теперь с твоей рекомендацией?
Напишите общими словами.
Это всего лишь формальность.
Не-а.
Ваше издательство берёт стажёров?
Честно говоря, не в курсе.
Даже не пытаюсь вспомнить.
Вот лист бумаги со скобками степлера.
Больше ничем не помогу.
Семестр заканчивался,
а внутри Филипа нарастало чувство мрачной меланхолии.
Запланированная встреча с Эшли
была уже не чем-то абстрактным, а вполне реальным.
Будучи не в состоянии выразить свои чувства вербально,
Филип отправил ей письмо. Он писал:
"Я снова чувствую себя одиноко
и потерял всякую надежду, что это всё ещё можно изменить.
Я прошу извинения за то, что не звонил.
Я был уверен, что ты не ответишь.
Можешь не верить, но я скажу честно:
если бы я тогда услышал твой голос,
это бы усугубило невыносимое чувство изоляции
и нанесло непоправимую травму.
Я возвращаюсь 15-го декабря.
Очень интересно, каким я стану к тому времени."
Он подписал письмо буквой "Ф".
А она его выбросила, не раскрыв конверт.
Прошёл месяц с тех пор,
как Филип пытался связаться с Эшли.
Его письма возвращались обратно.
Ко времени промежуточной сессии
в колледже и Дня благодарения
Филип привык к своему временному
проживанию в колледже.
Он перестал противиться и смирился с этой ситуацией.
В когда-то незнакомом городе
у него появились друзья.
Он вновь испытывал эмоции,
которые намеренно скрывал с августа до конца октября.
В результате, его скверный характер
сменился до терпимого,
его стала уважать кафедра.
К прочему, он добился расположения Иветт,
вопреки собственному убеждению,
что она его недолюбливает.
Не знаю, чего ты от меня ждёшь.
Ты знаешь, чего я жду.
Меня всё это начинает раздражать.
У меня там другая жизнь. Была.
А может, и не другая. Может, и не там.
Ну и забудь о ней.
Поехали вместе домой на праздники.
Мне там нечего делать и негде жить.
Я в отличие от тебя здесь временно.
Попросись на ещё один семестр.
Подожди, я надену свитер.
Говори.
Ты можешь остаться.
Придётся многое менять.
Мы идём к Айку на День благодарения?
- Ты серьёзно?
- Да.
Знаешь, что? Давай, ты просто останешься дома.
Дома скучно и не работает отопление.
И ты в курсе. Потому что ты у меня в гостях.
То есть, не хочешь застрять в академии.
Пара моих знакомых, надеюсь,
могу до сих пор звать их коллегами,
тоже не хотели такой жизни.
Я об этом и говорю Филипу.
С ними всегда надо быть начеку.
Не стоит верить всему, что они тебе будут обещать.
Хороший совет.
Скорее для тебя, чем для него.
Извините.
По-моему, барышня тебе не по зубам.
Мы начали с взаимной ненависти.
К ней же и возвращаемся.
Сильный образ. О ней можно писать.
Понял это во время нашей молчаливой поездки.
- Спасибо, что отметил.
- Ох, ещё бы.
Гляну, как она.
Я быстро.
Уходить из-за стола грубо.
Хотя бы за него ты переживаешь.
Я хочу уйти домой.
Ты же хотела пообщаться.
Мы только приехали.
Можешь меня оставить?
Мой дядя... Ты его видела.
Он вырастил меня,
потому что мои родители погибли в аварии.
К чему это сейчас?
Чтобы ты понимала причину моей грусти.
Чтобы смотрела на всё сквозь неё.
Мама была беременна.
Седьмой месяц.
Меня в новостях показали.
Я хочу, чтобы тебя это задело.
Ты выставляешь меня плохим...
Даже ужасным.
А я этого не терплю.
И не буду.
Когда осознаёшь это чувство,
перестаёшь считать себя плохим.
Ладно, не придавай этому значения.
Я не придаю.
Но знай, ты сама меня вынудила.
Знаешь такую фразу?
"Вынудить кого-то"?
Одна из моих любимых.
- Наверное, с ней тяжело.
- Да, очень.
Ты сам поставил её в неприятное положение.
Решил ухлестнуть за двумя.
Какая вульгарная фраза.
Скажешь... С одной ты снимаешь квартиру в городе,
а со второй живёшь здесь.
Знакомая ситуация.
Сам через это прошёл.
Только... справлялся получше.
Меня не сразу уличили.
И всё было прекрасно,
пока затем не полетело под откос.
Но к тому времени я спланировал путь отхода.
Вот видишь, для таких деликатных дел нужна смекалка.
Подростком я мечтал полюбить француженку.
Что ж, горжусь.
Ты часто будешь... возвращаться к этим воспоминаниям,
когда вытащишь голову из своей задницы
и вернёшься к работе.
Чем предложишь заняться до этого момента?
Предложить-то могу.
Но разбираться придётся тебе.
Решение найдётся.
Это 25-летний.
Спасибо.
Как я понимаю, есть два варианта событий.
Либо ты уезжаешь во Францию с девушкой, которую
знаешь всего три месяца,
сбегаешь из города с позором, сжигая все мосты,
либо возвращаешься к своей
доброй, успешной, терпеливой
и, скорее всего, привлекательной
городской девушке,
погружаешься там в работу
и живёшь долгую и несчастную жизнь.
Выбирай. Каждый вариант по-своему прекрасен.
Тебе повезло, что у тебя они вообще есть.
Ты хороший друг.
Это честь иметь такого друга.
Не страдай больше, чем тебе это нужно.
Оставь это своим женщинам.
Для этого они и созданы.
Судя по моему опыту.
Я думаю, мне когда-нибудь придётся вернуться в город.
Потом я пойму, что совершил ошибку,
снова вернусь сюда, чтобы узнать, нужен ли я ещё тебе.
Я почти уверен, что именно так всё и случится.
Неужели ты до сих пор думаешь, что это твоё решение?
Я пытаюсь понять, как будет правильнее.
Спасибо.
Филип уезжал тем же, кем и приехал:
одиноким человеком, лишённым каких-либо отношений.
Администрация колледжа сочла его работу достойной,
поэтому пригласила его обратно.
Он несколько раз отказывался,
а спустя несколько лет
узнал, что Иветт пригласили
преподавать в другом колледже.
Он преподавал ещё несколько семестров,
чередуя работу в колледже с изданием своих книг.
У меня ключ сломался.
Он вернулся домой, но Эшли отказалась его принять.
Она приняла решение не пускать
Филипа ни в свою квартиру, ни в свою жизнь.
Она пришла к осознанию, что не готова тратить силы
на тех, с кем она чувствует себя несчастной.
Сам того не замечая,
Филип вернулся к своему привычному
деструктивному поведению
и навсегда разрушил ещё одни отношения.
Пока Эшли объясняла причины,
почему она не хочет его видеть,
Филип прокручивал в голове цитаты,
которыми мог бы начать одну из новых книг
или, хотя бы, главу.
"Ничего не длится вечно", думал он.
"Сердцу можно приказать."
Ты ошибаешься, я нужен тебе.
Открой дверь. Я знаю, что тебе нужно.
Всё хорошо.
Я больше не злюсь на тебя.
Филип вспоминал Айка,
продолжавшего жить в уединении.
Нажитые враги и сожжённые мосты
привели его к жизни в практически вынужденном изгнании.
Филип вспоминал, чему его научили романы Айка,
его образы, места, диалоги,
а затем осознал, что герои произведений Айка и он сам,
к счастью или нет, дали Филипу больше, чем он думал.
Глядя на маленькое создание,
Эшли поняла, что снова владеет своими эмоциями.
У Гадзуки был дом и еда, а главное, лучший друг,
который заботился о нём лучше, чем кто-либо другой.
Ему всего хватало для счастья.
Отвергнутый Эшли и Иветт, Филип остался совсем один.
Он не имел представления, как жить дальше
и как выбраться из этой дыры.
Его близкое общение с Айком,
дружба, которая помогла Филипу дописать
и опубликовать ещё несколько романов,
помогла ему достичь благополучия и завидного успеха.
С тех пор Филип решил,
что больше не посвятит себя ни одному человеку.
Остаток жизни он провёл, отвергая проявление
любых чувств и переживаний
и опасаясь тех, кто пытался с ним сблизиться.
Поведение, превратившее его
в одинокого безэмоционального призрака,
осталось загадкой даже для него самого.
 

////////////////////////////