Настоящая боль (2024 год). Цитаты и фразы из фильма

A Real Pain

«Настоящая боль» — американский художественный фильм, срежиссированный Джесси Айзенбергом. Главные роли в нём сыграли сам Айзенберг и Киран Калкин. Премьера картины состоялась в январе 2024 года на 40-м кинофестивале «Сандэнс».

Все фразы и цитаты

Привет, Бенджи, это я. Я выхожу из дома.
Не забудь: надо приехать за три часа до.
Перезвони мне, пожалуйста.
Привет, надеюсь, ты выехал -
я застрял в пробке на Бруклин-Куинс.
Объезжай, если можешь.
Перезвони мне.
В принципе пробка уже рассосалась.
Можешь не волноваться, если что.
Короче, позвони, как послушаешь.
Бенджи, прости за кучу сообщений.
Я... прости. Забей, я...
скоро буду и...
Да, до встречи,
больше никаких сообщений. Пока.
Бенджи, я в аэропорту.
Надеюсь, ты вышел и уже едешь.
Перезвони.
- Ты приехал.
- Здорово.
Иди сюда, я звонил кучу раз.
Дай погляжу на тебя.
- Ладно.
- Повернись, заценю со всех сторон.
Серьёзно?
- Крутись, волчок.
- Кручусь.
Гляньте на него:
здоров, богат, умён. Супер.
Пошли зарегистрируем тебя.
- Я сам онлайн...
- Я уже. Уже зарегался.
Правда?
- Ага.
- Когда ты приехал?
Пару часов назад.
- Серьёзно?
- Да.
Но до рейса ещё два часа.
Аэропорт рано открывается, я тусил тут.
Ясно.
Тут такие кадры можно встретить.
Ты поел?
- Да.
- Хорошо.
Я хочу перекусить перед вылетом.
Всё схвачено. Я взял тебе йогурт,
но он тёплый.
- Тёплый?
- В кармане лежал.
Бля, ложку забыл. Ничего,
можно и без неё.
Ты взял его для меня?
Конечно, брат.
- Всё готово?
- Да.
- Знаешь что?
- Что?
Можем накуриться, как прилетим.
У меня отличная дурь.
Стой, ты везёшь в Польшу траву?
- Да.
- Бенджи.
Не трясись, всем плевать.
Думаю, им вовсе не плевать.
- Да ну.
- Да.
Двух евреев арестуют в Польше
за грамм травки?
Подмочат себе репутацию.
Говори тише.
Ага, не ори "марихуана".
- Руки.
- Серьёзно?
Простите, обычно же... Спасибо.
Это? Вот это?
Подарок от папы.
- Папы?
- Да.
- Пока.
- Пока.
Пожалуйста.
Крутая.
- Кто?
- Сотрудница.
Её папа охраняет "Никсов".
Хочешь?
Прия сделала.
Да не... Ладно.
- Да.
- Да?
Это чё, бразильский орех?
Как жизнь вообще?
- Честно?
- Ага.
У меня...
всё отлично. Просто зашибенно.
Обсудим наш маршрут?
Давай.
Подержишь?
- Да.
- Ага.
- Угощайся.
- Ага.
Едем смотреть родину бабушки - круто же.
Где она жила.
Нифига не понял.
Я просто... пойду, куда скажут.
Хорошо.
Здрасте.
Какое у тебя место?
24A.
У меня 24B. Середина и у окна.
- Ага.
- Слушай, можно я у окна?
Ты как, нормально?
Тесновато.
- Ещё ищешь работу?
- Не.
А ты всю поездку будешь работать?
Нет, я смог выбить себе
недельный отпуск.
- Я здесь.
- Хорошо.
Никаких дел.
- Супер, чел. Отлично.
- Да.
А ты всё продаёшь всякое в интернете?
Я не б/у свитера на eBay продаю,
а продаю цифровую рекламу.
- Да.
- Ясно.
Ну, рекламные баннеры в интернете.
Боже, я их ненавижу.
Брат.
В смысле, все эту хрень ненавидят.
Разве?
Это моя работа.
Я понял.
Супер.
- Ты зарабатываешь.
- Да.
Ты не виноват,
ты лишь часть этой ебанутой системы.
Без рекламы кучи сайтов,
которыми ты пользуешься, не было бы.
На ней держится весь интернет.
- Бро, бро.
- Да.
Надо послушать.
Но я не договорил.
Да невежливо как-то.
- Ты серьёзно?
- Ага.
Люди работают.
Чтобы застегнуть ремень, вставьте...
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВАРШАВУ
Всё в порядке?
Ага. Не знаю.
Вон наш чел. Эй!
- Привет, это мы.
- Привет.
Капланы.
Что смотришь?
Это глупо,
но я уже скучаю по дому.
Эйб сейчас помешан на домах.
Хочет знать высоту всех небоскрёбов.
И всё такое.
- Ясно.
- Ага.
Дашь посмотреть?
Да, конечно.
Сколько этажей в Эмпайр-стейт-билдинг?
Сто три.
Хорошо, а сколько в Хадсон-Ярдс 30?
112, но балкон на сотом.
Да.
Сколько этажей в Эмпайр-стейт-билдинг?
Сто три.
Хорошо, а сколько в Хадсон-Ярдс 30?
112.
- Пижаму взял?
- Конечно.
- Две пары.
- А если серьёзно?
Весь набор? Викторианскую сорочку,
тапочки и ночной колпак?
Не, такого у меня нет.
День добрый, добро пожаловать
в отель "Центральный".
Спасибо, мы хотим заселиться.
Мы с туристической группой.
Бенджамин и Дэвид Капланы.
Вот наши паспорта.
Конечно, добро пожаловать.
Вы последние из группы.
Кажется, для вас есть посылка.
Уже несколько дней лежит.
Это мне.
- Хорошо.
- Спасибо.
- Держите.
- Спасибо.
Ваш номер на пятом этаже,
собрание группы через полчаса.
Супер, спасибо.
Пятый этаж? Спасибо.
Это ещё что?
Трава, я же говорил. Отличная.
От Тодда, барбера из Итаки.
Ты отправил себе траву?
Да, чел, для нас.
В смысле? Я думал, ты брал её в самолёт.
- Правда?
- Да!
Ты не видел, как я нервничал?
Я думал, ты всегда такой.
Я рад, что мы поехали вместе!
Я тоже.
Господи.
Так, у нас есть полчаса - я в душ.
Лады.
Шкаф, отлично.
Блин, я и забыл,
какие у тебя красивые ступни.
Да?
Да, как у мальчишки.
И пальцы прямые. Круто.
Ну, спасибо.
Никаких шишек,
торчащих волосков. Красота.
- Правда?
- О да.
Интересно. Никогда не об этом не думал.
Не думал о красоте ног?
- Нет.
- Да ну брось.
Глянь, какие ладные.
Прямо как у бабушки.
Ты помнишь её ноги?
Конечно, я их помню.
Она вечно ходила
в розовых пластиковых сандалях.
По всему городу в них гоняла.
Да?
Иногда я смотрю на тебя...
И вижу её.
Я похож на старую еврейку?
Нет, на мудреца.
По-моему, это красиво.
- Правда?
- Да.
- Спасибо. Ну всё, я в душ.
- Давай.
Можно я первый?
Ладно.
А не дашь телефон?
Ладно, а зачем?
Люблю слушать музыку в душе.
У тебя же есть свой.
Он музыку не играет.
Ладно, держи.
- Круто.
- Ага.
Я пошёл.
Они вселились час назад.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Привет, простите.
Вы Дэвид и Бенджамин?
- Да. А вы Джеймс?
- Да.
- Привет.
- Привет.
- Привет. Бенджи.
- Ага.
- Ты Бенджи? Понял.
- Да.
Извиняюсь,
я решил встретить вас
на всякий случай.
- Спасибо.
- Группа небольшая.
- Обстановка будет камерная.
- Отлично.
Народ, я их нашёл.
- Привет.
- Это Дэвид и Бенджи.
- Привет.
- Привет.
Садитесь, пожалуйста.
Спасибо.
Не буду долго распинаться,
но скажу пару слов о себе.
Надеюсь, что не надоем вам
к концу недели.
Как я уже сказал, меня зовут Джеймс.
Я буду вашим британским гидом по Польше.
Я изучал Восточную Европу в Оксфорде.
Сам я не еврей,
но совершенно помешан
на этой части света
и конкретно еврейском народе,
чья сложная,
местами трагичная
история меня завораживает
своей красотой.
Что всё обо мне, да обо мне.
Хватит болтать, Джеймс.
Кто дальше?
Ладно, буду первой.
Привет, я Марша Крамер.
Родилась в Бруклине,
прожила 20 в Лос-Анджелесе, о чём жалею,
а теперь развелась
вернулась в Нью-Йорк.
Простите мою откровенность,
но я поняла, что становлюсь тем,
кого всегда ненавидела.
Той, кто только по обедам всяким ходит.
Моя мама прошла через концлагерь
и никогда не рассказывала о том времени.
Я приехала в память о ней.
Ну, вот и всё.
Кто следующий?
Привет, Дайэн и Марк Биндеры.
Привет.
Мы обычные.
Мы из Шейкер Хайтс,
недавно вышли на пенсию.
Семья Марка отсюда, из Люблина,
но уехала задолго до войны,
в начале века.
"Мэйфлауэрские евреи" -
так в шутку зову.
Привет, я Элож.
Как вы понимаете,
я не еврей по рождению,
так что вы не один тут такой, Джеймс.
Добро пожаловать, Элож.
Я не одинок.
Я перешёл в иудаизм десять лет назад.
Родился в Африке, в Руанде.
И предвосхищая
возможные вопросы:
я пережил геноцид.
Ё-моё.
Прости, я это...
в хорошем смысле.
Вдруг ты не понял. "Ё-моё" -
это как "чёрт", "ого",
всё такое.
Мне интересны люди из разных стран.
Короче, моё уважение. Ты рассказывай.
- Простите его.
- Нет-нет,
мне приятен интерес к моей стране.
Класс.
- Как тебя зовут?
- Бенджи.
- Бенджи, обращайся.
- Клёво.
Мы с мамой пережили геноцид.
Я уехал в Виннипег с деньгами,
зашитыми в подкладку пиджака...
Жесть какая.
В Виннипеге я сблизился
с еврейской общиной.
Не удивительно.
И правда, Бенджи.
Изучая историю евреев,
я впервые с войны ощутил спокойствие.
Чем больше я узнавал и знакомился
с чудесными людьми, вроде вас,
тем сильнее укреплялся в своём решении.
Не думала, что заплачу
ещё до начала тура.
Невероятно.
Большое спасибо, Элож.
Спасибо.
Это было прекрасно.
И что сказать после такого?
Ага.
Ладно, я скажу.
Мы с Дэйвом двоюродные братья,
родились с разницей в три недели,
офигеть, конечно.
Да.
Злотый тому, кто угадает,
кто старше.
Наши папы братья,
да и мы, в принципе, тоже. Да, Дэйв?
Раньше были не разлей вода.
Прям Кэти и Эйлиш - сиамские близнецы.
Не говори так.
Наша бабуля Дори
была родом отсюда.
Мы всегда хотели
посмотреть её родину
и дом её детства.
Поэтому мы закончим тур
на день раньше.
Бенджи хочет съездить в тот городишко.
- Да.
- Они были близки.
Да. Она была офигенной.
После её смерти
у меня началась чёрная полоса.
Я не...
Простите, я любил её
больше всех на свете.
Помнить - это важно.
За этим мы здесь.
Спасибо, Джеймс, спасибо.
Да... всё хорошо.
- Возвращаясь к рассказу...
- Ага.
Она завещала нам денег,
чтобы мы с Бенджи съездили сюда...
А Дэйв вечно занят, вообще не отдыхает.
День и ночь продаёт
эту свою баннерную рекламу.
Брат.
Но он знал, что мне хреново,
поэтому бросил всё
и организовал нам этот
стариковский тур по Польше
в вашей приятной компании.
Народ, можете подойти
сюда на секунду? Не торопитесь.
Я всегда начинаю тур
с Памятника героям гетто.
Ведь это мемориал,
посвящённый героям-евреям,
давшим отпор фашистам.
Через пару дней
мы посетим концентрационный лагерь,
и мне важно развеять миф
о том, что эти люди пошли туда,
как агнцы на заклание.
Это кажется очевидным, но я предупрежу:
весь этот тур - о боли.
Естественно.
О боли, страдании и потере,
без этого никуда,
но здесь есть место прославлению людей.
Их невероятной стойкости.
Итак,
это была отправная точка.
У этого города
невероятно трагичная история.
Его зовут городом-фениксом -
столько раз он восставал из пепла.
Функциональность советской архитектуры -
вопрос спорный.
Ещё один образчик строгого стиля,
ставшего популярным
после Второй мировой.
Ты посмотри.
Не случись война, мы бы жили здесь.
Безумие, правда?
Серьёзно,
мы ведь считаем себя
настоящими американцами.
Мы они и есть.
Это и есть Америка -
сплав разных культур.
Но в какой-то параллельной вселенной
мы с тобой поляки и, типа,
носим длинные бороды,
не жмём руки женщинам.
Забавно. Всякий раз,
когда вижу на улице хасидов,
я думаю: "Хвала Господу, что миловал".
- Понимаешь?
- Что?
Просто дурацкая шутка про...
- Круто, бро.
- Ага.
- Посмотри на неё.
- Кого?
На ту женщину, Маршу.
Ходит одна. Пошли поговорим с ней.
Мы едва знакомы.
Да, но у неё
столько печали в глазах.
Разве?
Да, а ты не заметил?
Во время знакомства? Нет.
Пошли подойдём.
А вдруг она хочет побыть одна?
Никто этого не хочет, Дэйв. Я пошёл.
Ты чего одна ходишь,
как лохушка какая-то?
- Я?
- Ага.
Уверен, ты человек интересный.
- Простите.
- Ничего.
Эта часть Варшавского гетто
сохранилась лучше всего.
С ноября 1940 по 1942 тут была стена.
Передвигаясь по городу,
вы заметите, что...
Спасибо.
Держите воду. Диана, Марк, держите.
Джеймс, Элож, попейте.
Марша, попей.
Идём дальше?
Кого ждём?
В "Нью-Дели" нет деликатесов. Где кныши?
Садись.
- Спасибо.
- Спасибо?
Я берёг место для тебя, но не знал...
- сядешь ли ты.
- Чел.
Так что там с той женщиной?
В смысле?
У которой грустные глаза.
- Марша.
- Ага. Всё нормально?
У неё сейчас странный период.
Да?
- Она так сказала?
- Ага.
Считает, я её понимаю:
мы оба потеряли близких.
Да. Ты про бабушку?
Ага. Она просто страшно переживает -
муж ушёл от неё в мае,
причём внезапно.
Господи.
Она встречается с Дарреном,
вроде всё хорошо,
но он, судя по всему, козёл тот ещё.
Да? Почему?
Чел, нам не стоит обсуждать её
за спиной.
Но я просто...
- Просто спросил.
- Да, но всё-таки.
Странный суп, да?
Офигенный.
Самое странное и страшное
в Варшавском восстании
было не то, что его подавили немцы,
а какую роль сыграли русские.
Русские и поляки считались союзниками.
Братьями по оружию с общим врагом.
Можете пофотографировать.
Если есть вопросы, задавайте.
Я с удовольствием поясню...
- Тебе нравится?
- Ага.
Элож, как закончишь,
можешь снять нас с Дэйвом
- с теми чуваками?
- Конечно.
- Спасибо.
- Что, прости?
Давай сфоткаемся с чуваками.
Угарно будет.
По-моему, это как-то неуважительно...
Да в смысле? Мы на их стороне.
Боремся с русаками и фрицами. Пошли.
Ну, не знаю...
Лучше не надо.
Тогда сфоткай меня
с польскими братанами.
Ладно.
Господа, я пошёл.
Нет, это листья.
Ну что, пора выигрывать или,
скорее, проигрывать войну.
Отлично, Бенджи.
- Круто получилось.
- Как настоящий?
Ну, они вдвое больше тебя и из металла.
Так что нет.
Нужна подмога. Придёшь?
Нет, спасибо, откажусь.
Элож, вступай в войска!
Я не боец, Бенджи, спасибо.
Можешь быть медиком, им помощь нужна.
- Как глупо.
- Знаю.
Идём, потом маме покажешь.
Сфотографируешь меня?
Идём, Марша.
- Разок.
- Да, конечно.
Вот это другое дело.
Товарищ медик, подлатайте ему ногу.
- Понял.
- Ему больно.
- Ага.
- Помогите, доктор.
Поддержите, поговорите с ним.
Не волнуйтесь, я вам помогу.
Ай, красавчик.
Прямо юная Флоренс Найтингейл.
Дэйв, снимаешь?
- Да.
- Угарно?
Ага, угарно. Да.
Точно не придёшь?
Мужики нужны.
Нет, спасибо. Я...
понаблюдаю из командного центра.
Из командного...
А ты хорош, Дэйв.
Можно к вам?
Генерал Маркус.
Честь служить с вами.
- Вольно.
- Марша.
- Спасибо.
- Сюда!
Марша, инструменты.
Будешь медиком?
Нет, не хочу.
Хочу оружие.
Вот это по-нашему.
На что я подписалась? Спасибо, Дэвид.
Конечно, без проблем.
Не хочешь подняться?
Нет, спасибо, я снял,
пока никого не было.
Джимоти, ты наш пулемётчик
из ВВС, старина.
Иду!
Прыгай из самолёта.
Или ты и есть самолёт?
Самолёт, наверное.
Самолёт так самолёт.
Ну что, Дэйв, готов?
Народ, примите позу и стойте.
Всё, Дэйв? Руки устали.
Да, последний телефон, секунду.
Ну всё, готово.
Отбой, народ.
Вы храбро сражались. К сожалению...
Целую историю придумали.
Мои колени.
Спасибо, бро, было весело.
Пожалуйста. Да, было весело.
Да? Хорошо.
Скажи, если надо что-то
- посоветовать...
- Супер.
Вы все молодцы.
Отлично.
Приехали. Пока, чудики.
- Спокойной.
- Спокойной.
Завтра насыщенный день.
- Дэйв?
- Да.
Подойди в ванную на секунду.
Что? Зачем?
Почему мы здесь?
Я хотел поблагодарить
тебя за то, что поехал со мной.
Знаю, тебе тяжело было
оторваться от работы и ребёнка,
но мне это было необходимо.
- Правда?
- Да.
Что ж, я рад.
Я очень рад тебя видеть.
Знаю, последние месяцы были сложными...
Ещё я знаю, что тебе не очень просто
быть среди людей, общаться.
- Да?
- Да.
Но ты решился, поехал ради меня,
это очень смело.
- Спасибо, брат.
- Пошли покурим.
Хреновы меры безопасности.
Ты о чём?
И как теперь курить?
Окна не открываются.
Прям полицейское государство.
Чел, я, наверное, спать.
Мы сутки на ногах.
Нет, никаких спать.
Это наш первый вечер за кучу лет.
Я устал, я ещё не мылся.
Устал? Чел, трава поможет тебе уснуть.
Это та трава, которая усыпляет?
- Нет, наоборот.
- Хорош.
- Брат.
- Что?
Сходи в душ, умойся,
помой жопу...
что ты там обычно делаешь.
А я скручу нам толстенный косяк,
и мы пойдём на крышу. Лады?
Ладно, где он?
Может, крыша закрыта,
чтобы тупые американцы
там не курили траву?
Думаю, нам туда. Да?
Сейчас сигнализация как заорёт.
И чё? Скажешь: "По-польски не говорим".
Это правда.
Ну, не знаю, брат,
думаю, лучше вернуться.
- Да?
- Ага.
Как-то неправильно это.
- Ладно.
- Хорошо.
- Раз ты так считаешь, то не будем.
- Прости.
Глупо как-то.
Нет, не глупо. Просто...
Бенджи!
Почти на месте.
Вот это по-нашему.
Ты как?
Нормально.
Нормально.
- Дэвид.
- Да?
Как ты, брат?
- Хорошо.
- Да?
Мне хорошо.
Всего-то надо было курнуть.
- Да?
- Да.
Этого и не хватало.
- Именно этого.
- Держи.
Ты...
как клёвый чел,
застрявший в теле того,
кто вечно суетится.
Каждую нашу встречу приходится
доставать из тебя этого чела.
Спасибо... за это.
Представляя нас вдвоём, я вижу...
Да?
Как мы всю ночь гуляем по Нью-Йорку,
стараясь продержаться до утра.
У тебя всегда получалось.
- Да.
- А ты вечно засыпал.
Мы проходили Вильямсбургский мост,
и ты вырубался на скамейке
в Чайнатауне.
Знаю.
Такой вот ты слабак.
Дэйв?
Прости, что назвал слабаком.
Ничего.
Прости, что я вечно засыпал.
Нет, чел.
У тебя работа и жена.
Ты весь день чем-то занят.
У меня тогда дел не было.
Неважно, что ты заснул,
я был рад, что ты рядом.
Что он сказал?
Что-то грубое.
- Серьёзно?
- Ага.
Да, это было ужасно...
Забавно.
Бенджи.
Пора вставать.
Поезд через час.
Простите за опоздание.
Дэйв недавно меня разбудил.
Ладно.
Две минуты до поезда, идём.
Спасибо большое.
Ты как?
Он тяжелый, прости.
Сюда, народ.
Идём к концу платформы.
В стоимость тура входят
эти билеты в первый класс.
Приятный бонус. Идём,
нам в самый конец.
Первый класс - мне нравится.
Цены радуют.
Простите.
Если успеем,
можем посмотреть подземный Люблин.
Это интересно,
но, по-моему, не настолько.
Самое важное там - Гродзкие ворота.
А к ним можно попасть?
Брат, давай пересядем.
Что?
Давай пересядем в другой вагон.
Зачем?
Ехать в первом классе как-то странно.
- Нет, мы же заплатили.
- Нет?
Всё нормально.
Бро, мы евреи в польском поезде.
Думайте.
- Я...
- Бенджи?
- Бенджи.
- Да?
Всё хорошо?
- Да.
- Ага.
- Прости.
- Да ничего.
Просто удивительно, что...
Нет, слушайте... Простите.
- Так.
- Просто я...
Я один это чувствую?
Что?
Странное чувство от того,
что мы расселись тут, как короли?
Иронично, вы не считаете?
- Господи, Бенджи.
- Сидим едим
шикарную еду, а 80 лет назад
нас бы запихали в самый конец,
как скотину.
- Боже.
- Бенджи,
никто не хочет слушать подобное.
Почему? Почему не хочет?
- Это тяжёлая тема.
- Тяжёлая?
Это щепетильная тема,
которая иногда возникает в турах.
Вы живёте в шикарных отелях,
вкусно питаетесь
и в то же время вспоминаете
ужасы, что пережила ваша семья.
Это вызывает противоречивые чувства,
диссонанс и дискомфорт.
И даже, осмелюсь сказать,
некое чувство вины.
Вы сравниваете свою жизнь...
Я не чувствую вину.
- И не должен, Марк.
- С чего бы?
Я и не говорю, что должен.
С того, что мы чертовски избалованные
и привилегированные.
Мы огораживаемся от чужой боли.
От мыслей о том, что кого-то
- пихали в поезд насильно.
- Боже, Бенджи.
А нам-то что с этим делать?
- Марк, прошу.
- Осознать, чел.
Попытаться прочувствовать.
Зачем ты это делаешь?
Брат, просто я так чувствую!
Почему это важно сейчас?
Раньше ты был чувствительным.
Он был непоседливым и милым малышом.
- Мы ездили в еврейский летний лагерь.
- Чувак.
Он всю первую неделю рыдал.
Рыдал, потому что скучал по дому.
- Боже.
- Я обнимал его
перед сном, говорил про маму,
успокаивал. И кем ты вырос?
Какого хрена?
Сидит такой серьёзный и собранный,
аккуратно стриженный еврейчик.
Поразительно. Вы меня поражаете.
Знаете что, я пошёл в конец поезда.
Вряд ли ты найдёшь там страдание.
Хватит, прошу.
Простите, извините.
Надеюсь, вас это не расстроило.
Конечно,
наш тур полон триггеров.
Обычно на поезд так не реагируют, но...
Джеймс, я пойду к нему.
Не знаю, хотя бы еду ему принесу.
Конечно. Знаешь, где выходить?
На Люблин-Главный, да?
Исковеркал небось.
Да нет.
Ладно, спасибо. Простите.
Простите, народ.
Хорошо.
Брат.
Спасибо.
Ты в порядке?
Всем подавай развлечения, понимаешь?
Нет. В смысле?
Люди не могут ходить по миру
и вечно радоваться.
Всё хорошо, брат.
Не забывайте свой багаж.
Пожалуйста, соблюдайте осторожность
на выходе из поезда.
Благодарим за выбор Polonia-Express,
путешествуйте с нами.
Чел.
Я заснул?
- Да.
- Блин.
Надо выходить.
Пошли, пошли.
Так, видимо, остальные где-то впереди.
Возможно.
- Брат?
- Да?
Мы ошиблись станцией.
Что?
Ага.
Какой нафиг Красник?
Красник.
Мы должны быть в Люблине.
Знаю. Тебя мощно вырубило.
Прости. То есть мы проехали Люблин?
Уже давно.
И ты меня не разбудил?
Ты так сладко спал, чел.
Господи боже! Мы же в туре.
Ты должен был... Прости.
Я не решился тебя будить.
Ты не умеешь расставлять приоритеты!
Ты в курсе?
Брат, не злись.
Как мне не злиться?
Я смотрел, как ты спишь.
И другие пассажиры тоже.
Кто-то смеялся
над твоим сопением и бормотанием.
Я такой: "Ну и пусть".
Это мой братан Дэйви, я его не стыжусь.
Как на лавке в Чайнатауне.
Мой родной человек.
Рука не поднялась будить.
Ясно. И что будем делать?
- Я уже всё порешал.
- Правда?
Пока ты спал.
- Так.
- Мы сядем на поезд в обратную сторону.
И платить не надо, главное -
не попасться контролёру.
В Нью-Йорке я постоянно так делаю.
Верняк. Это, кажется, наш.
- Да?
- Беги-беги.
Супер.
Давай купим билеты как нормальные люди.
Некогда, бежим.
Чёрт.
Чел.
- Мы шагаем, мы начеку.
- Ага.
Контролёру скажем, что идём в туалет.
- Ладно.
- Он вернётся в конец и пойдёт к началу,
высматривая опоздавших.
- Это мы?
- Ага.
Пока он дойдёт, мы уже доедем и сойдём.
Тупость какая.
Тупость - приватизация
общественного транспорта,
чтобы богачи возили свои
важные жопы по миру,
а бедняки были от него отрезаны.
Пока мы спорим о марксизме,
нас увезут в Сибирь.
Сибирь в России, Дэйв.
Это тупо, билет баксов 12 стоит.
Это дело принципа.
Мы не должны платить, - это наша страна.
- Нет.
Это была наша страна.
Нас выкинули, как ненужных.
Вот он. Веди себя естественно.
Ага.
Привет, мы в туалет.
Мы с братом идём в туалет.
- Он есть и в начале вагона.
- Спасибо.
- Простите.
- Спасибо.
У нас есть билеты, просто мы...
Господи, у меня сердце в пятки ушло.
- Круто, да?
- Да.
Но расслабляться рано.
Нам надо затихариться где-то в начале.
- Да.
- Готов?
- Да.
- Пошли.
- Сюда.
- Что? Ага.
Получилось.
Не усни опять, брат.
Не усну.
Бенджи.
Да?
Мы в первом классе.
Да, но теперь мы заслужили.
Поезд в Варшаву отправляется
с третьей платформы.
Пойдём перекусим?
- Нет.
- Ладно.
ВОКЗАЛ
- Привет, простите.
- Привет.
Простите, Дэйв проспал.
Да. Что?
- Привет.
- Ваши сумки.
Спасибо большое, простите.
Его сморило.
Простите. Вот сумка.
Я помогу.
Давайте завезём вещи в отель.
Извините.
Да, мы быстренько сели на другой...
У Люблина богатая еврейская история.
Какое-то время он был известен
как "еврейский Оксфорд".
Богатый культурно и в интеллектуально,
это город Ицхака Горовица,
Провидца из Люблина,
Исаака Башевис-Зингера,
торговцев, писателей и поэтов.
Ты прямо верующий, да?
Да, можно и так сказать.
Меня это поражает.
- Да?
- Да.
То есть ты соблюдаешь все обычаи?
Нет, не все, нет.
Но Шаббат соблюдаю.
Что бы ни происходило, раз в неделю
я откладываю дела и полноценно отдыхаю.
А ты?
Я? Нет-нет.
Я всегда считал это чем-то скорее
символическим, машинальным
и архаичным.
Без обид, конечно же.
Вера может помочь тебе.
Конкретно мне
или вообще людям?
Конкретно тебе.
Бенджи.
Я думала о том, что ты сказал
об осмыслении страданий.
Меня это зацепило.
Серьёзно, Марша?
- Ага.
- Круто.
Год назад моя дочь вышла
за состоятельного человека.
Ой, бля.
И престала быть способна
на какой-либо глубокий разговор.
Ясное дело.
Бабки как героин для скучных людей.
Не знаю, что ты имел в виду,
но как же легко плыть по жизни
не сознавая, как тебе повезло.
Ребят, можно вклинюсь?
- Ничего?
- Конечно, Элож.
Мне отозвались слова Марши.
- Правда?
- Конечно.
Меня поражает то,
что мир живёт как ни в чём не бывало,
словно никого ничто не удивляет.
- В точку.
- Не ужасает.
Да. Вот и я об этом, чел.
Не знаю. Можем плакать
из-за каждой трагедии,
но какой в этом толк?
Не знаю, может, говна стало бы меньше.
Поддерживаю.
Дэвид, мы закрываемся
от последствий наших действий.
Едим мясо и не думаем о скотобойне,
чтобы не портить аппетит.
Да, Элож, отличная аналогия.
Нет, я понимаю.
Но для проживания горя
есть своё время и место и это...
- Дэйв.
- Что?
Это тур по Холокосту.
Если не горевать, не открываться здесь,
то где ещё?
Отстающие, подтягивайтесь.
Перед вами
знаменитые Гродзкие ворота.
Или, как их раньше звали,
Еврейские ворота.
За ними начинался
Еврейский квартал.
Во время прогулки
попытайтесь представить,
как тут всё было сотни лет назад.
Попытайтесь не думать о будущих ужасах,
представьте бурлящий город.
Следы жизни евреев
спрятаны по всему городу.
Старейшая сохранившаяся синагога
находится на втором этаже офисного здания.
Эти частички старой истории
прячутся и ждут нас.
Бывший еврейский театр.
Иешива.
Пивоварня, принадлежавшая евреям.
Гимназия "Тарбут".
Люблинский городской совет.
Портной.
Бакалея.
Пекарня.
Книжная лавка.
Магазин тканей.
Точная дата открытия
кладбища неизвестна,
но большинство сходится на 1541.
- Ого.
- Представляете?
Ещё до образования США,
до, я не знаю, Шекспира.
Самое старое надгробие Польши
- находится на этом кладбище.
- Копельман.
Верно, Элож. Откуда знаешь?
Я сегодня об этом читал.
Что?
Верно, Элож.
Что теперь?
Яаков Леви Копельман, 1541.
- И что?
- Если не знать, то внешне непритязательно,
- правда?
- Бенджи, чего?
- Да...
- Трудно сказать,
привлекали ли достоинства Люблина
еврейское общество или...
Бенджи?
- Джеймс.
- О нет. Бенджи?
- Джеймс, чувак.
- Бенджи.
- Всё хорошо?
- Слушай, чувак,
ты, конечно, в этом всём спец.
Это охренеть как круто.
Мы все это поняли, но, типа...
речь про реальных людей, Джеймс.
Не своди их к интересным фактам
или урокам истории.
Так, Бенджи...
Поди сядь, напиши жене. Иди посиди.
Прости, если расстроил...
Нет-нет, смотри.
Ты знаток - это бесспорно.
И Элож тоже,
но ты всё сводишь к цифрам, статистике.
Получается бездушный
рассказ, понимаешь?
Ясно. Я...
Прости, может,
это из-за моей британской интонации...
Я пытаюсь быть честным.
Дать обратную связь, понимаешь?
- Да.
- По-моему, главная проблема тура...
- Господи.
- Да можно мне...
Можно сказать? Высказать мнение.
Да.
Мне кажется, мы упускаем всё,
что в принципе...
реальное.
Тут всё реальное.
- Разве?
- Я говорил о реальном.
Да? Почему мы познакомились с местными?
Я даже не общался
ни с одним поляком.
- Понимаешь?
- Бенджи.
Мы бегаем от одного
туристического места к другому...
- Понимаешь?
- Да, но в этом
и смысл тура, разве нет?
Ходить по туристическим местам.
Вы сами на это подписались.
Не я, это всё Дэйв.
Ясно. Ну... извини.
Слушай, чел. Знаешь,
по большей части всё было круто.
Честное слово.
Бля, мне нравится. Круто.
Прям как Дэйв любит.
Может, давай
чутка поменьше фактов и чисел.
Так можно?
Да, конечно. Да.
- Сбавлю обороты.
- Супер.
Круто, я этого и хотел.
Я хотел предложить положить камень
на надгробие Копельмана.
- Да.
- Да?
- Крутая идея.
- Да,
- отличная.
- Спасибо, чел.
Могу позвать всех?
Конечно, это же твой тур.
Народ, можете подойти?
- Народ? Марша?
- Найдите камень.
- Вот тут есть один.
- Да.
Да, пожалуйста.
- Я кратко.
- Ага.
Старейшее надгробие в Польше.
Здесь похоронен Яаков Леви Копельман -
настоящий человек, живший
в реальном мире. Он был поляком
из Польши.
Мы с Бенджи решили
предложить вам
положить камни на его могилу.
Теории об истоках этой
еврейской традиции разнятся.
Но я считаю, это просто
добрый жест, чтобы сказать:
"Ты не забыт".
От души, Джеймс, спасибо.
Ну что, за дело?
Все ищем камни.
- Да.
- Было круто.
- Хорошая идея.
- Да.
Пойду искать камень.
- Чудесная идея, Бенджи.
- Спасибо, Марша.
- Спасибо.
- Да, отличная.
Высосанная из пальца.
- Пошли искать.
- Охота на камни.
Мой будет самый большой.
Вот этот плоский симпатичный...
- Прости.
- Нашёл.
- Ничего.
- Марша.
Да.
Ну что, все нашли камни?
Моего отца все любили,
но самым умным в семье
- был дядя.
- Ага.
Его не приняли в медицинский
- из-за квот для врачей-евреев.
- Понятно.
И он... Простите.
Сложно перекричать
Хаву нагилу.
Да, извиняюсь.
- Да.
- Мы водим сюда всех,
еда тут чудесная,
но музыка слегка надоедливая...
Антисемиты хреновы.
Про антисемитов не знаю,
но владельцы - евреи...
Простите. Продолжай, Марша.
Короче, мой дядя Сэм не стал врачом,
но стал фармацевтом,
у него было пять... Да, пять.
Пять аптек в Чикаго.
Он придумал то, что мы понимаем
под современной аптекой.
- Невероятно.
- Представляете?
Стоило мне замолчать,
как музыка кончилась.
- Прямо отражение иммигрантского опыта.
- Точно.
Полностью согласен.
Двоюродный дед Марка приплыл из Польши
в Галвестон, по какой-то причине.
Еврей в Техасе.
Зарабатывал, собирая мебель,
которую выкидывали богачи.
Чинил её и продавал.
- Да?
- Чистая правда.
Кажется, даже продал что-то
изначальным владельцам.
- Да ладно.
- Ага.
Логично.
Это гениально.
Богачи такие тупые.
Так вот, наша бабушка.
- Она...
- Бабушка Дори.
Да, наша бабушка Дори,
в чей дом мы поедем в четверг,
была удивительной женщиной.
Она была такой...
реалисткой, нынче таких нет.
Прямолинейной и жёсткой.
Честно говоря,
я всё детство её жутко боялся.
А я не боялся.
Верно, верно.
У них с Бенджи был свой язык.
Они говорили то, что думали, да?
- Как иначе.
- Да.
Похожая история: она пережила лагерь
благодаря сотне счастливых случайностей,
приехала в Нью-Йорк,
хотела быть дизайнером.
Денег на курсы не было,
и она застряла на должности секретаря.
Потом она такая: "Да пошли вы".
И стала владелицей компании.
Успешный успех.
Он так рассказал,
словно она возглавила хунту.
Она была очень умной.
Это была небольшая
риелторская компания, а не...
Мы болтали каждый четверг.
Ага.
- Буквально каждый.
- Здорово.
Мне дети дай бог раз в месяц звонят.
Марша, вот ушлёпки.
Я ни одного четверга не пропустил.
Она была строгой.
И единственная в семье
держала меня в узде.
Все остальные умыли руки,
когда я в них нуждался.
Знаете, бабушка никогда себя не жалела.
Говорила, что благодарна
за выпавшие тяготы.
Понимаю. Пережитое
дало ей надежду, да?
Да. Она говорила,
что первое поколение иммигрантов
пашет за копейки.
Водит такси, доставляет еду.
Второе поколение идёт в хорошие школы,
становится врачами или юристами.
А третье поколение
живёт у мамки в подвале
и днями напролёт курит дурь.
Вот так.
Она так сказала?
Она говорила об иммигрантах в общем.
Я жил у мамы в подвале.
Она говорила в общем.
- Ясно.
- И всё.
Пойду отолью.
Я потом подниму.
Пузырь зовёт.
Извиняюсь за него.
Нет-нет.
Проблемный юноша.
Он старается, я вижу.
- Понимаете?
- Да, Элож.
Простите, а я вот не вижу.
Не надо, Марк.
Ясно же: его что-то мучает.
Под этим безумием
скрывается милый и смешной парень.
Мне его жаль.
- Он всегда был таким?
- Да.
Всегда из крайности в крайность.
То он чувствительный, понимающий.
Стоит сказать что-то не то,
как у него что-то щёлкает.
Ладно, нехорошо так обсуждать.
А что тут плохого?
Между вами явно что-то происходит,
и ему тяжело.
Да, но кому сейчас легко?
Взять хотя бы наши семьи.
Что они пережили.
Кого из нас жизнь не потрепала?
Кажется, тебя.
Это не так. Не так.
Я пью таблетки от сраного ОКР,
бегаю и медитирую,
утром иду на работу,
вечером возвращаюсь,
я двигаюсь вперёд.
Моя страдания не какие-то особенные,
я не считаю нужным
ими кого-то обременять, понимаете?
Да.
Господи, простите.
Всё хорошо, Дэвид.
Меня занесло.
Просто я...
не знаю.
Простите, иногда просто нет сил
терпеть его закидоны,
я...
люблю его
и ненавижу.
И хочу убить.
И хочу быть им, понимаете?
Рядом с ним
я чувствую себя дураком:
он такой крутой,
ему всё до лампочки.
Ещё
быть здесь с ним -
это так странно, знаете.
Я думаю:
"Как у таких сильных людей
мог родиться такой, как он?"
Вот твой дед продавал
старую мебель богачам,
а у тебя дядя не смог стать врачом.
А ты свидетель
страшнейшего события
за последние 30 лет.
Наша бабка по случайности выжила,
когда весь мир был против неё.
Я смотрю на него
и хочу спросить...
Хочу спросить, но не могу.
Как...
Как внук такой женщины
мог передознуться снотворным?
Что?
Что ты сказал?
Да, он пытался...
Простите, зря я это сказал.
Ничего. Сочувствую.
Мне очень жаль, это ужасно.
Когда это случилось?
Где-то полгода назад.
Тётя Лия, мама Бенджи,
нашла его на диване.
Я знаю, что он смешной и очаровательный.
И вы, скорее всего, запомните его
как удивительного человека.
И да, он во многом такой.
Но у меня другая картинка:
он валяется на жалком диване в подвале,
пока я в Нью-Йорке
с любимой женой и сыном.
Это меня убивает.
Простите, что вывалил это на вас.
Снова играют.
Это он.
Ты знал, что он умеет?
Мы вместе учились.
Простите.
Здорово, Бенджи.
Очень красиво.
ПРИЯ
Бля.
Простите за беспокойство,
вы не видели,
мой брат тут не проходил?
Ваш звонок переадресован
на голосовой почтовый ящик.
Облом.
Абонент недоступен.
Ящик переполнен
и не может записать ваше сообщение.
До свидания.
Алло.
Чел, ты где?
Мы ждём тебя внизу.
Чёрт.
-Спускайся.
- Бля.
Вот и он. Доброе утро, Дэйв.
Проспал будильник, что ли?
Нет, телефон сел, я забыл зарядить -
всю ночь тебя искал.
Где ты шатался?
Прости, брат, ты быстро спал.
Я до усрачки испугался, Бенджи.
Прости. Я тусил с Маршей.
- Не хотел будить.
- Утречко.
- День добрый.
- Доброе.
Уже все в сборе, супер.
Машина скоро подъедет.
Поездка будет пугающе короткая.
Народ, минутку внимания,
- пожалуйста.
- Джеймс.
Очевидно, сегодня будет тяжёлый день.
Если вы не были раньше
в контрационном лагере,
увиденное может вас потрясти.
Приедем буквально через пару минут.
Всё, всем спасибо.
Всё хорошо?
Как вы могли заметить,
Майданек находится буквально
в трёх километрах
от центра Люблина.
Представьте: жизнь продолжается,
центр города кипит
в каких-то трёх километрах отсюда.
Перед приходом Красной армии
нацисты перевели большинство заключённых
в другие лагеря на западе.
В спешке СС не успели уничтожить улики.
В отличие от других лагерей,
Майданек довольно...
хорошо сохранился, скажем так.
И ещё кое-что:
сегодня я буду поменьше
грузить вас информацией.
Это священное место,
где были убиты тысячи человек,
и вы убедитесь: всё здесь
говорит само за себя.
Итак.
Это бараки.
Это мужская баня.
"Он взял хлыст
и погнал нас всех в баню.
Там нам стригли и брили волосы
по всему телу,
и мы шли в следующую комнату".
Это газовая камера.
Синие пятна на стенах - следы
ядовитого газа "Циклон Б".
Печи.
Не торопитесь.
Так.
Постоим тут немножко.
Как ощущения?
Не очень.
Наверное, шок.
Да, это точно.
Элож, как ты?
Ты пережил страшное не так уж давно.
В порядке. Я...
потрясён.
Лучше так, чем ничего не чувствовать.
Да.
Спасибо, что поделились
со мной и друг другом.
Не хочу вас торопить,
но скоро мы выезжаем в Замосць.
Отвлечёмся на минутку,
чтобы попрощаться с парнями.
Очень жаль, да.
Они остаются тут на ночь,
а потом едут к финальной точке -
дому бабушки Дори.
Да, всё верно. Я...
буду скучать по вам.
Странной семейкой мы были.
- Можно я...
- Да.
- Спасибо, Дэвид.
- Ты крутой.
Спасибо большое.
Пришли фотографии бабушкиного дома.
Хочу посмотреть.
- Хорошо.
- Спасибо.
Удачи вам.
- Береги себя, дорогой.
- И ты.
И его тоже. Кто, если не ты.
- Береги его.
- Да.
Славный ты парень.
Это ты славный парень.
- Серьёзно?
- Да. Lech leh-shalom.
Ступай с миром.
Спасибо, я очень ценю.
Знать бы, что это значит.
Бенджи, знаешь,
я занимаюсь этим пять с половиной лет
и прошу людей давать обратную связь,
делать замечания.
И ты первый высказал
конкретную просьбу, так что...
спасибо тебе большое.
Чё я сказал?
В смысле?
Предложил больше взаимодействовать
с поляками и их культурой...
Да, шикарная идея.
Используй её, чел.
Знаю. Я не хотел,
но она не выходит из головы.
Ты пробудил во мне нечто...
- Нифига себе.
- Ты человек откровенный -
это редкость.
- Я это ценю и...
- Ну всё, хорош.
Да.
Прости, просто хотел выговориться.
Спасибо, Дэвид.
Он славный парень.
Бред же.
- Что?
- Нравится?
Хорошо.
- Сколько?
- 30 злотых.
Зачем тебе шляпа?
Хочешь?
Нет, ты похож на шведа.
Ты хочешь? Это вам.
Сдачи не надо.
Всё равно девать некуда.
Давай поедим,
только не что-то маринованное.
- Вареники?
- Не вареники и не соленья.
Квашеную капусту?
Квашеная капуста -
это соленье из Германии.
...он облизывал головы детей
в зрительном зале.
- Гадость какая.
- Ваще засада!
Да, я помню.
Пёсик.
- Меняемся?
- Ага.
Ешь сколько хочешь, ещё купим.
Глянь на это здание.
Ага.
Высокое. Последний косяк остался.
Как мы поднимемся?
Идём?
- Здрасьте.
- Здрасьте.
Бла-бла.
Завтра будет дождь.
- Пришли.
- Неплохо, неплохо.
Блин, ты видишь?
- Что?
- Вон там.
Где три огонька.
- Где?
- Раз, два, три.
- Чёрт.
- Это же лагерь.
- Ага.
- Ага.
И правда близко.
Что думаешь делать,
когда вернёшься в Бингемтон?
В смысле?
Ну, есть ли у тебя... планы?
Сам не куришь
так отдай мне.
- Прости.
- Последний.
- Извини.
- Ничего.
Прости.
Меня ждёт куча дел.
Правда?
- Здорово.
- Ага.
Мой друг Тим меняет крышу,
я буду ему помогать.
У него дофига самана,
он без понятия, что делать.
- Серьёзно?
- Ага.
- Справимся.
- Ага.
Будет круто.
Саман сохраняет влагу
лучше всего этого пластика,
из которого нынче строят.
Да, круто.
Будет зачётно.
Но это дом Тима.
- И?
- Ну...
а что ты будешь делать?
Нафига ты спрашиваешь?
Хочу знать, что ты в порядке,
что у тебя есть план.
Прости, я накурился.
- Держи.
- Нет, спасибо.
- Мне хватит.
- Ага.
А у тебя какие планы?
Не знаю.
Работа, семья. Как обычно.
Класс. Ну, поболтаем ещё через полгода.
В смысле?
Ты меня понял, бро.
Давай не будем.
Ну и всё тогда.
Ты изменился, чел.
Ты был эмоциональным,
мог расплакаться по любой причине.
Знаю. Это было ужасно.
По-твоему, это нормально?
Дэйв, ты меня не слушаешь.
Говорю: мы были другими.
- Мы.
- Бенджи,
- у меня семья и работа.
- Знаю.
Я не могу тусить с тобой каждый вечер
- каждого дня.
- Я не прошу.
Нет, просишь, ты требуешь много внимания,
сам того не замечая.
Чувак, я...
Ты никогда меня не навещаешь.
Прости, ты про Бингемтон?
Да, я же там живу.
Да, мне некогда. Я живу в Нью-Йорке,
не проще ли тебе приезжать?
Проще? Расстояние-то одно.
Да, но это Нью-Йорк,
логичнее приезжать туда,
чем в сраный Бингемтон,
- при всём уважении.
- А что с ним не так?
Ничего. Ты спросил,
чтобы выставить меня мудаком.
Чел, кончай.
Сам кончай.
Тебе стало плевать на меня.
Мне не плевать на тебя.
Я просто не понимаю,
как ты мог так с собой поступить.
Дэйв, брат.
Бенджи.
Я постоянно
думаю об этом,
понимаешь?
И я...
не хочу потерять тебя.
Ты видишь, как тебя любят?
Какое впечатление
ты на всех производишь.
Я бы многое отдал,
чтобы узнать, каково это.
Каково уметь очаровывать.
Радовать своим присутствием.
Но ты сначала радуешь,
а потом всё херишь.
Можешь идти.
Спасибо.
Такси приехало.
КРАСНЫСТАВ
Так.
25-й видишь?
Вообще номеров не вижу, секунду.
Я тоже.
Так, по-моему, нам сюда.
"Муниципалитет" - что это значит?
Ну, муниципалитет.
Сюда.
А эта улица существует или...
Двадцать восьмой.
Кажется, пришли.
- Тут?
- Ага.
Двадцать пятый.
Господи.
Неужели?
Он такой обычный.
Ага. Не знаю, чего я ожидал.
Да, я тоже.
Она мне как-то влепила.
Что?
Ба меня ударила.
- Да ладно.
- Ага.
Я опоздал на ужин.
- На 15 минут.
- Ага.
И был под кайфом.
В "Хадсоне" на Третьей авеню.
В Мюррей-Хилл - ужасный квартал.
Да понял я. Больно было?
Ещё как.
Ага.
Лучшее, что со мной было.
Я потом ещё сутки радостный ходил.
- Да? Почему?
- Не знаю.
Она ходила в этот дурацкий ресторан
каждую неделю. Все её знали.
Всегда наряжалась,
словно на важное мероприятие и...
Не знаю.
Может, потому что я был ей важнее,
чем люди в том ресторане.
Не знаю.
Это меня порадовало.
Есть идея.
Какая?
Давай положим камень на порог.
В смысле?
Небольшой камешек,
чтобы отметить, что мы тут были.
Что о ней помнят.
- Её не тут похоронили.
- Знаю.
Но отсюда она уехала из Польши.
И мы уедем.
- Да, давай.
- Да.
- Хорошая идея.
- Да.
Не этот...
Нет, нет.
Раз, два.
Я нашёл два.
- Дать?
- Да.
Спасибо.
Ага.
Уберите эти камни.
Что вы тут делаете? Тут люди живут.
Простите, мы из Америки.
Вы говорите по-английски?
Говорю, тут люди живут, заберите камни.
Простите, я не... понял.
- Вот и всё.
- Ага.
Я как мудак повторял
"американцы, американцы".
Но это же правда.
Думаешь, он ругался?
- Или завтракать приглашал? Не знаю.
- Может.
Может, и завтракать.
Типа "идите к нам хавать пирог".
Или кровяную колбасу.
Ещё один.
- Привет.
- Скажи им.
Так,
по-английски говорите?
- Да.
- Немного.
Привет, простите, в чём проблема?
Папа говорит, вы положили камни у двери.
Да. Наша бабушка тут жила,
она недавно умерла.
Соболезную.
Спасибо.
Так зачем вы камни положили?
Это традиция. Еврейская традиция.
Навещая могилу,
люди кладут сверху камень
в знак памяти.
Она же не похоронена под дверью?
Нет-нет. Мы просто
почтили память.
Сентиментальный жест.
Ясно. Ага.
- Жест?
- Ага.
Ясно...
Я понял. Это мило.
- Спасибо.
- Спасибо.
Подождите.
Говорят, это еврейская традиция -
класть камень типа как на надгробие.
Их бабушка похоронена не здесь,
но она тут жила.
Ясно. Но теперь тут живёт бабка...
Пусть убирают.
Ребят,
простите, я понимаю вашу ситуацию,
но отец говорит,
что камни надо убрать.
Ладно.
Сейчас тут живёт старушка,
- она может споткнуться или...
- Ясно.
- Ладно.
- Поняли.
- Так что...
- Давай я.
Ладно. Простите. Да.
Так.
Всё.
Дамы и господа,
через полчаса
мы начинаем посадку в Нью-Йорке.
Слушай,
давай поймаем такси в город,
поужинаешь с нами?
- Да?
- Да.
Прия будет рада,
а Эйб расскажет всё,
что знает про Статую Свободы.
- Заманчиво.
- Соглашайся.
Не, спасибо.
- Серьёзно?
- Ага.
Ну, давай хотя бы
доедем до города на такси,
и я отвезу тебя на Пенсильванский,
чтобы ты сел на поезд.
Думаю, я ещё немного
тут потусую.
В аэропорту?
Да, тут клёво.
Тут такие кадры можно встретить.
- Да ну?
- Ага.
- Ой.
- Какого хера?
- Прости.
- Это чё было?
Из-за твоей истории,
тебе же понравилось...
Чел, мне 18 было.
- Меня воспитывали.
- Я знаю.
Прости.
- А это избиение.
- Знаю-знаю.
Я думал...
- Не знаю.
- Ничего.
Дай глянуть. Красное.
Потому что ты мне заехал.
Прости.
- Ещё будет?
- Нет.
Прости меня.
Иди сюда.
Я люблю тебя.
Я тебя тоже.
Я справлюсь.
Ты же знаешь.
Уверен?
Прости.
Не наобнимался?
Ну всё.
До встречи, брат. Да?
Пока.
Есть кто?
Народ?
- Я...
- Привет.
- Привет.
- Ты вернулся,
- вернулся.
- Иди сюда.
Привет, малыш.
- Привет.
- Привет, дорогая.
Люблю тебя.
НАСТОЯЩАЯ БОЛЬ
 

////////////////////////////