Планета-океан (2012 год). Цитаты и фразы из фильма

Planet Ocean

«Планета-океан» — французский документальный фильм 2012 года авторов сценария и режиссёров Яна Артюс-Бертрана и Мишеля Пити. Фильм о взаимодействии океана и человечества, содержит как подводные, так и аэросъёмки. Повествование ведётся от первого лица, от лица человечества.

Все фразы и цитаты

Долго я созерцал океан не понимая его.
В его водах я чувствовал
огромную энергию.
Меня впечатляли его глубины,
я вдыхал воздух открытого моря.
Но на самом деле, я ничего не видел.
Здесь, в Акульей бухте,
в Австралии,
скалы шептали мне историю Земли.
Они не были камнями,
вышедшими из земли.
Их породила океанская жизнь.
Они образуют огромный алтарь из
миллиардов скелетов морских животных,
накопившихся в глубинах в те времена,
когда Земля была
одним сплошным океаном.
Эти существа создали воздух, которым
я дышу, и климат, который меня защищает.
Я видел, как мощные приливы
и отливы метут песок,
но не понимал, что этот процесс
стоял у истоков жизни.
Я видел, как ветер
создает скульптуры из дюн,
но не видел единения
земли и моря...
Я видел сухую землю,
побелевшую от соли,
но не осознавал, что океан
принес Жизнь на сушу.
На морском дне я видел
огромные прерии,
каких не видел на суше.
Но в Акульей бухте
было еще и не такое.
Там я увидел истоки моей,
человеческой истории.
Она началась так, в виде
поселений ископаемых бактерий,
обитавших на кромке океана.
Мы называем их остатки строматолитами.
Я – потомок этой формы жизни,
самой древней из известных на Земле,
родившейся 4 миллиарда
лет тому назад.
Так я появился –
появился из океана.
Сегодня у океана я вижу лишь себя,
человека.
Нас, людей, – 7 миллиардов.
Я сделал из планеты
мир по своему образу.
На океанских берегах
я построил мегаполисы,
в которых меня миллионы.
Я вырыл порты, уничтожил острова,
чтобы построить свои заводы.
Океан дал мне все
минеральные богатства мира.
Я обрабатываю материю,
я плавлю сталь, я пилю и разрезаю.
100 000 моих кораблей
бороздят океаны.
Всё живущее и растущее на Земле рано
или поздно попадёт в мои стальные руки.
Я перевожу целые леса.
Я неутомимо вылавливаю
в океане свою пищу.
Я стал суперхищником.
Я поместил свою жизнь в ящики,
в 600 миллионов ящиков,
перевозимых благодаря океану.
Океан позволил мне глобализацию.
Планета стала моей.
Куда же я иду сейчас?
Я начинаю чувствовать
последствия своей мощи.
Чрезмерный вылов рыбы,
изменение климата,
истощение ресурсов,
загрязнение окружающей среды…
Моя собственная гонка
завела меня далеко,
слишком далеко.
И я это знаю, так как способен
понимать происходящее.
Как я дошел до того,
что не вижу окружающего?
Чтобы понять это,
нужно вернуться к началу начал.
ПЛАНЕТА-ОКЕАН
Вначале Земля была адом,
потрясаемым неистовыми
конвульсиями.
Расплавленная материя подвергалась
ужасным бомбардировкам
со стороны Солнечной системы.
Над этим полем битвы
появилась атмосфера,
гремучая, раскаленная азотом,
углеродом и водородом.
И с водяным паром изо льда
комет, прилетевших из галактики.
Поверхность Земли была
как огромный шар под давлением,
раскаленный до более чем 700°C.
Затем это пекло остыло,
и пар конденсировался,
что привело к величайшему
в истории Земли потопу.
Это было 4 миллиарда
лет тому назад.
Воды затопили почти всю
поверхность планеты,
и омывали первичные породы
до их эрозии.
Вода наполнилась солью.
И Земля стала миром соленой воды.
Мы называем эту воду океаном.
Так родилась Планета-океан.
В ледниковый период,
700 миллионов лет тому назад,
температура упала.
Планета оставалась белой
20 миллионов лет.
Затем лед растаял из-за
сильного парникового эффекта,
вызванного вулканическим углеродом.
Другие ледниковые эпохи
сменялись потеплениями...
От этих времен остались огромные
холодные зоны на полюсах.
Эти полярные области
служат охладителями
огромной климатической машины.
В районе экватора
солнце нагревает океан,
который там кажется кипящим.
Этот контраст между горячими
и холодными регионами
порождает сильнейшие
воздушные потоки.
Эти ветры играют важнейшую
роль в природной истории.
Холодные тяжелые ветры
спускаются из полярных зон
и сталкиваются с горячим
и легким воздухом экватора.
Эти ветры, отклоняемые вращением Земли,
образуют масштабные вихри...
При взаимодействии с океаном
они толкают воду
и порождают мощные морские течения,
способные переносить через океан
миллионы кубометров воды.
Океан весь изрыт такими вихрями,
некоторые из которых
вращаются годами.
Это движение переносит тепло
по поверхности голубой планеты.
Горячая вода тропиков
поднимается к полюсам.
Затем она охлаждается,
сгущается, набирает соль,
и тонет в глубинах.
Эта глубинная вода продолжает
свое путешествие по дну океана.
Движимая собственной массой,
она увлекает за собой полярный холод.
Затем она наталкивается на возвышения
и вновь поднимается к поверхности,
где вода нагревается.
Капле воды нужна 1000 лет
для путешествия вокруг океана.
Морские течения создали
на Земле умеренный климат.
Они завершили генезис
живой планеты.
Когда солнце греет сильно,
и течения поднимаются к поверхности,
происходит удивительнейшее явление,
настолько масштабное,
что его видно из космоса:
его называют "цветением",
«взрывом» жизни.
Эта процветающая жизнь – планктон.
Жизнь «дрейфующая», ведь она
не может передвигаться сама.
Она плывет по течению.
Такие «цветения» черпают
солнечную энергию.
Они появляются между поверхностью
и первыми ста метрами воды,
там, куда достают лучи Солнца.
Появляющиеся крохотные водоросли
образуют огромные морские прерии,
плавающие между двумя слоями воды.
Эта масса, рождающаяся каждый год,
является половиной всей
растительности планеты.
Некоторые из этих микроводорослей
похожи на дальние галактики,
это – одноклеточные,
очень древние организмы.
Большинство из них имеет
лишь одну клетку,
окруженную скелетом из
оксида кремния и известняка.
На этом уровне различие между
растением и животным очень размыто.
Некоторые из этих зеленых клеток
имеют даже руки, которые
увеличивают площадь их
обращения к солнцу.
Все эти микроводоросли
поглощают углерод,
а производят кислород.
Половина воздуха, которым я дышу,
производится этими микроводорослями.
Океан – синие легкие планеты.
Расцвет растительности
дает бурный рост другой жизни –
жизни миллиардов
травоядных животных,
что приходят пастись
на морских прериях.
Эти животные размером лишь
в несколько миллиметров,
часто даже меньше.
Они относятся к медузам,
ракообразным, моллюскам, личинкам…
Их тысячи и тысячи видов.
Одним из важнейших видов
является криль –
крохотные креветки,
день и ночь поедающие водоросли.
В больших количествах также
встречаются плавающие прыжками
морские блохи.
На них охотятся опасные хищники
продолговатой формы,
с прожорливыми стеклянными зубами.
Каждое мгновение жизни
планктона – акт выживания.
Жертвы и хищники
постоянно перемешиваются,
и на любого хищника всегда
найдется хищник побольше.
Эта огромная пищевая цепь соединяет
самое маленькое существо с самым крупным.
Планктон – как открытая книга
по истории океана.
3 миллиарда лет
жизнь развивалась здесь,
на этих морских прериях.
Некоторые очень древние виды,
такие как желатиновые,
развились лишь в океане.
В совершенной гармонии с водным
миром их эластичное тело
позволяет им засасывать пищу
и одновременно перемещаться.
Иногда они сцепляются
в гигантские цепи,
чтобы было легче плыть по течению.
Несмотря на кажущийся беспорядок,
каждая частица жизни организована
до мельчайших деталей.
Эти мирки жизни
рано или поздно исчезают.
Съеденные, или из-за недостатка ресурсов,
или же сраженные невидимым врагом –
вирусом.
Миллиарды вирусов
регулируют их перенаселение.
Их создала природа,
которая не терпит излишеств.
В конце зимы
скумбрии выходят из спячки
в глубинах океана.
Они поднимаются к поверхности
в поисках морских прерий.
Как и многие виды рыб,
они питаются невидимым планктоном.
Пищевая цепь снова
соединяет разные виды.
Этих рыб никто не обучал, однако
их маневры идеальны.
Каждая особь постоянно
ощущает присутствие соседей
и сохраняет нужное расстояние.
Эта самоорганизация –
как основной закон.
Она помогает охотиться группой
и увеличивает шансы
найти богатую пищей зону.
Первый, кто ее обнаружил, ведёт
остальных простым движением.
Пищевая цепь переходит
на другой уровень.
Парусник – самая
быстроплавающая рыба в океане.
Он ест не планктон, а других рыб.
Его спинной плавник дает этому хищнику
несравненную устойчивость.
Парусник весом в 100 кг
за жизнь съедает 1000 кг скумбрий,
которые съели 10 000 кг зоопланктона,
который съел 100 000 кг
фитoпланктона.
На каждый килограмм парусника
нужно в 1000 раз больше морской прерии.
Пищевая цепь – это порядок,
неумолимая пирамида.
Некоторые виды предпочитают
помогать друг другу.
Манты питаются только планктоном.
Их крылья, размахом в шесть метров,
дают приют другим рыбам.
Взамен те избавляют
хозяев от паразитов.
Другие ютятся у китовой акулы,
самой крупной из рыб.
Этот странник также бороздит
весь океан в поисках планктона.
Он везет на себе маленьких рыбок,
пользующихся его дыханием для пропитания.
Солидарность не чужда этому миру,
этой жидкой необъятности
глубиной в 4000 метров,
покрывающей две третьих планеты.
Иногда путешественник
наталкивается на сушу...
Здесь, на индонезийских
островах Раджа-Ампат,
суша появилась когда океан
отступил 2 миллиарда лет назад.
Эти известняковые холмы
когда-то были океанским дном.
Как и в Акульей бухте в Австралии,
они состоят из миллиардов
скелетов планктона,
нагромоздившихся друг на друга
в те времена,
когда планета была покрыта океаном.
С отступлением воды
эрозия изваяла в камне
роскошное святилище –
лабиринт из 1500 островков
окаменевшего планктона,
покрытого реликтовым лесом.
Архипелаг Раджа-Ампат –
центр региона с очень
богатым биоразнообразием.
Здесь обитают свыше
1400 видов рыб
и четверть всего количества
видов водных организмов.
Причина этого чудесного разнообразия
кроется, опять же, в самой жизни.
При взаимодействии
с этой всплывшей сушей,
произошла удивительная вещь –
часть планктона оставила
кочевую жизнь и осела.
Морская жизнь решила
создать новый мир.
Это было всего 500
миллионов лет тому назад.
Для океана это стало революцией.
Это семейство планктона
создало коралловые рифы.
Коралл – животное, которое
не увидишь днем.
Днем видно лишь его известняковый
скелет, что служит ему домом.
Скелет, похожий на дерево,
на ветки или на листья.
Чтобы жить в этих
скудных пищей водах,
кораллы содержат в себе водоросль,
которая днем питается энергией солнца.
Эта водоросль – генеральный
проектировщик стройки,
и она старается занять лучшее
место под солнцем...
Каждый коралл борется с соседями
за доступ к свету, борется со скоростью
нескольких миллиметров в год.
Этот окаменевший лес
сегодня стал самой плотно населенной
экосистемой Планеты-океан.
В нем можно спрятаться,
можно охотиться.
Каждый занимает свою территорию.
У всех местных жителей
есть свои условные сигналы.
Даже цвет рыб служит или
для маскировки, или для соблазнения...
Все спешат попасть в эти
чудесные морские города.
Прибывают издалека,
чтобы избавиться от паразитов,
ведь лишь риф дает достаточно разнообразия,
в котором возможны такие услуги.
Миллионы лет эволюции
позволили каждому найти свое место
и свою роль в этом коралловом Вавилоне.
Морской ёрш маскируется сам,
а краб-паук поселяет ракушек
на своем панцире.
Он становится невидимым,
когда перестает двигаться.
Все прячутся от хищников.
Как и в любом городе-космополите,
на рифе не может быть анархии.
Здесь есть свои условные сигналы,
свои правила, которые нужно соблюдать,
иначе мигом окажешься
в брюхе у соседа.
Маскировка становится искусством,
как у осьминогов,
способных менять цвет
и текстуру кожи,
чтобы обмануть агрессоров.
Несмотря на все опасности
такой коллективной жизни,
множество видов выращивает
на рифе свое потомство.
Среди всего океана, здесь все-таки
больше всего шансов
прокормить семью.
Каракатицы защищают яйца,
укрывая их как можно глубже
среди ветвей кораллов,
и препятствуя таким образом рыбам,
которые хотят эти яйца съесть.
Анемоны могут быть
смертельно ядовитыми.
Именно поэтому рыбы-клоуны
поселились среди них.
С самого детства
они касаются их щупалец,
приобретая иммунитет к яду.
Эта естественная
вакцинация позволяет им
использовать анемон как убежище.
Для тех, кто не знает рифа,
этот прекрасный город
полон ловушек.
Гетероксения – не цветок,
а коралл без скелета,
животное, захватывающее планктон
своими щупальцами.
Ночью коралловый рай
превращается в ад.
Живая часть коралла, полип,
невидима днем, а ночью появляется.
Полип выдвигает
свои щупальца для охоты.
Недвижимый на своем рифе,
он ловит свою добычу
благодаря морским течениям.
Горе тому, кто попадется в его щупальца,
– они обездвиживают всех,
до кого дотрагиваются,
впрыскивая смертельный яд,
а иногда и пищеварительный
сок, такой мощный,
что он как будто
растворяет саму жизнь.
Риф – опасный хищник.
Попав в ловушку,
жертве не ускользнуть из его рук,
медленно подносящих её ко рту,
в котором она будет переварена.
Раз в год в одно и то же время,
в весеннее полнолуние,
происходит удивительное событие.
Риф размножается удивительным
и впечатляющим способом,
извергая миллионы икринок
в открытую воду.
Эти икринки мужского и женское пола,
называемые гаметами, смешавшись,
дадут жизнь личинкам
будущих коралловых рифов.
Такая кладка икры происходит
лишь раз в году
и длится всего несколько часов.
Она зиждется на идеальной синхронизации
между кораллами одного вида.
И снова течение выступает
важнейшим союзником.
Оно перемешивает личинки
и разносит их много дней и ночей,
пока они не осядут вдалеке.
Так они покоряют новые территории.
Выжившие личинки закрепятся
на новых поверхностях морского дна,
увековечивая огромный
коралловый город своего рождения,
который постоянно расширяется.
500 миллионов лет кораллы
растут, умирают, снова растут.
Они создали империю,
видимую из космоса,
величайшее сооружение на планете,
созданное жизнью.
Вся фауна океана так или иначе
зависит от этого оазиса жизни.
В водах Полинезии груперы
совершают длительное путешествие,
чтобы метать икру на склонах рифа.
Для обычно избегающих компании
груперов это – большое собрание.
Они ищут в лагуне убежище
для продолжения рода.
Но это собрание привлечет также
мародерствующих серых акул.
Груперы начинают жизнь самками,
а затем меняют пол, становясь самцами
по достижению определенного
веса и возраста.
Они мечут икру прыжками,
смешивая семя.
Самки, ослабленные кладкой,
становятся легкой добычей...
Акулы атакуют!
Они уничтожат часть груперов,
но такие потери, как ни парадоксально,
жизненно важны для этого вида.
Без них очень быстро
груперов стало бы слишком много.
Здесь также природа не терпит излишеств.
Над одним видом всегда
есть регулирующий его вид.
Акулы-молоты – грозные охотники.
Появившиеся 20 миллионов лет тому назад,
они стали отличными хищниками.
Их молотообразная голова служит
им плавником и увеличивает их ловкость.
Очень широкое расположение глаз
обеспечивает им стереоскопическое зрение.
Они нападают на рыб…
и на других акул.
Иногда кажется, что хищничество
задает направление эволюции видов.
И здесь в этой истории появляюсь я.
Вот он я –
человек, человечество.
Я – последнее звено в цепи жизни.
Я охочусь на самых грозных хищников.
Я ловлю всё живое, даже акул,
миллионами в год,
часто всего лишь чтобы
продать их плавники.
Я начал здесь,
с другой стороны океанского зеркала.
Я занял всплывшие земли.
Очень давно, для защиты, я построил
деревни, еще существующие
на островах Сан-Блас,
у побережья Панамы.
Я не плавал как рыба,
поэтому изобрел лодки
для передвижения по воде.
А затем я построил мир, который
никому не удалось создать до меня.
Для своих городов
я соединил острова мостами,
начав с земли, я покорил океан,
научился рыть скалы,
менять русла рек
и даже создавать острова.
Я построил империю, превзошедшую
даже коралловые цитадели.
С неба видны мои стены,
мои огромные города.
Благодаря разуму, я, слабый человек,
стал очень сильным.
Богатые или бедные,
половина жителей Земли
живет в менее чем
ста километрах от воды.
Почти всё население
тропической Африки
сосредоточено на побережье.
В одном только Лагосе, в Нигерии,
живет 17 миллионов человек.
А свыше 100 000 живут
в его свайных трущобах.
Людям, переселяющимся сюда,
недостает места на суше,
поэтому они обращаются к морю.
Меня, человечества, более 7 миллиардов.
Есть ли пределы моему росту?
Я даже уже не знаю.
Каждую секунду
на планете появляется еще двое людей,
которых надо кормить.
Поэтому я голоден...
И неудивительно, что я обратился
к океану за пищей.
3 миллиарда человек напрямую
зависят от морских ресурсов.
Для одного миллиарда, выловленная рыба –
единственный источник животных протеинов.
Моя жизнь без океана немыслима.
Каждый день 4 миллиона моих
рыболовецких судов атакуют океан.
Большинство из них –
всего лишь лодки,
как те, что каждое утро
выгружаются на побережье Сенегала.
С самого начала своего,
рыбная ловля – семейное ремесло,
передаваемое из
поколения в поколение.
Несмотря на его опасности,
когда на суше не хватает еды,
самые бедные всегда
обращаются к океану.
Всего в мире,
считая вспомогательные
рабочие места и семьи,
рыболовство содержит
500 миллионов человек.
Здесь я вижу щедрость океана,
способного прокормить стольких людей.
В самом начале моей истории
я собирал на берегу дикие водоросли.
Они существуют вот уже
три с половиной миллиарда лет.
Я научился культивировать море,
как раньше научился возделывать сушу.
Всего после шести недель роста,
эти водоросли можно собирать.
Им нужно лишь солнце и течения.
Сегодня на Бали, в Индонезии,
я выращиваю водоросли, из которых
добываю пищевой желатин.
15 миллионов тонн таких водорослей
я экспортирую по всему миру.
Из водорослей – бурых, зеленых
или красных, делают всё:
лекарства, ткани,
продукты питания, удобрения…
Я разметил участки в морях,
и превратил целые устья
в зоны водного хозяйства.
Площадь моих угодий
для выращивания водорослей
доходит до 530 000 гектаров.
На них работают миллион
морских фермеров.
В Южной Корее,
на архипелаге Вандо,
водоросли выращивают
на 200 островах.
Эти красивейшая картина –
растянутые на солнце огромные сети,
на которых сушат урожай.
Из 30 000 видов водорослей,
растущих в океане,
я ем лишь около пятидесяти видов.
Я выращиваю ламинарии – широкие водоросли,
достигающие трехметровой длины.
В Азии эта водоросль является
базовым продуктом питания.
Её листья сладковатые на вкус
и содержат белки,
минеральные соли и витамины.
Я ловлю рыбу вот уже 40 000 лет,
постоянно совершенствуя свой промысел.
Здесь также, моя сила –
в моем разуме,
компенсирующем мою слабость.
Он помог мне придумать
все более изощренные
и эффективные сети.
Все изменилось с изобретением трала –
широкой сети с воронкой,
открытой как пасть китовой акулы.
Некоторые траловые сети
достигают длины в 40 километров!
Моя рыбалка стала промышленностью.
Сейчас для меня главное не семья,
а инвестиции и технологии.
Чтобы увеличить улов,
мои рыбаки сплотились во флотилии.
А затем корабли превратились в заводы.
Я использую эхолоты, радары
и весь мой разум
для загона морской жизни.
Каждый год я ловлю
90 миллионов тонн морской
и океанской рыбы.
Половину этого количества ловит
всего 1% моих кораблей.
Мои тралы, мои неводы, мои сети
так огромны, что я больше
не перебираю уловы.
Я забираю всю рыбу,
а сортирую потом, в зависимости
от рыночной стоимости.
Перуанский анчоус, минтай,
атлантическая сельдь...
… я ловлю всё в огромных количествах.
Мое хищничество не знает границ,
кроме квот на вылов,
определяемых учеными.
Но кто помешает мне их превысить?
В целом, 80% ресурсов
промысловых рыб
считаются эксплуатируемыми
на грани или даже чрезмерно.
Рыбная ловля достигла
биологического предела.
Как мог я дойти до такого?
Интенсивный вылов
жертвует миллионами рыб.
Они становятся отходами, браком,
или просто дохнут,
раздавленные в моих сетях.
Они умирают бессмысленной смертью...
По мере истощения
поверхностных ресурсов,
я загребаю все шире,
все глубже.
Теперь мои тралы достигают
3-километровой глубины.
Я вслепую ловлю фауну,
о которой почти ничего не знаю.
Фауну впадин, живущую во тьме,
изолированно и впроголодь.
В глубинах свет исчезает постепенно.
Это исчезновение сопровождается жизнью.
И какой жизнью!
Около 100 метров от поверхности,
появляются гребневики.
У этих желеобразных животных
есть светящиеся органы
для отпугивания врагов.
Еще ниже, в километре
от поверхности,
в сумеречном океане,
возникают сифонофоры.
Это – самые крупные
представители зоопланктона.
Они могут достигать
размера в 50 метров.
Их органы не распределены
по телу, а сгруппированы.
С одной стороны
находятся их желудки,
а с другой – карманы,
служащие им для плавания.
Посредине они расставляют сеть,
в которую ловят пищу,
падающую с поверхности.
Океан глубин – как машина
биологического времени.
Существует около 2 000 видов
глубоководных рыб,
одна страшнее другой...
Хаулиод способен проглотить
добычу крупнее себя.
Мешкороты хватают
всё, что движется.
На полуторакилометровой глубине
это – цена выживания.
На трёх тысячах метров свет исчезает.
Это царство адских вампиров,
доисторических родичей кальмара.
У этих вампиров – синяя,
наполненная медью кровь.
Его огромные глаза различают
малейшее изменение контраста,
происходящее над ним.
Его зрение отлично
приспособлено к темноте.
Когда пищевые остатки
достигают дна, крабы, угри,
и плотоядные губки пиршествуют.
Невидимые в иле,
миллиарды бактерий переварят
все, что останется.
Местные жители живут «медленнее»,
иногда – до 150 лет,
благодаря чудовищному давлению
царящему на дне океана,
на 4-километровой глубине.
Кислород там – редкость.
Но я пришел и сюда,
в этот непонятный мне мир,
пришел из страха
остаться без запасов.
В поисках субстанции, ставшей жизненно
необходимой для моей цивилизации.
Океан только кажется
заполненным лишь водой.
Но на самом деле он – это живое,
а также химия и геология.
Вся органика,
все останки, частицы водорослей,
падающие с поверхности,
каждая клеточка океана, заканчивает
жизнь здесь, в виде «морского снега».
Миллионы лет мертвый планктон,
наполненный углеродом,
накапливается на дне.
Он ложится толстыми слоями
и образует горные породы,
называемые известняками,
которые выступают в виде скал
при каждом понижении уровня моря.
Однако бывает,
что это скопление останков
не превращается в камень,
а медленно образует
вязкое, черное вещество...
Нефть!
Такая нефть есть почти везде,
на дне или на суше,
покрытой раньше океаном.
Я начал с откачивания самых
неглубоких залежей.
Затем, по мере
опустошения этих запасов,
я шел всё дальше, всё глубже.
Сейчас я разрабатываю залежи
с бурением вплоть до 7 км.
А завтра последние запасы нефти
останутся в самых
недоступных частях океана.
Это пламя – это планктон.
Я сжигаю жизнь.
На морях всего мира
у меня 20 000 платформ.
За год я сжигаю миллион лет
захоронений планктона.
Моя индустриальная революция обошлась
планете в 100 миллионов углеродных лет.
Я перевожу 2 миллиарда тонн нефти
в год на борту моих супертанкеров,
самых крупных мобильных
сооружений мира.
Эта нефть – главный источник
энергии для моей цивилизации.
Эта энергия толкает меня за пределы
всех мыслимых границ!
Кто осознает, что
в своих гигантских трюмах
эти суда увозят часть
истории жизни планеты?
С этой революцией
моя жизнь изменилась.
А с ней – и жизнь планеты.
Мне так нужны мои корабли,
что я разрезал Америку надвое!
Я создал Панамский канал –
разрез посреди джунглей
длиной в 80 км.
Благодаря ему каждый год 13 000
кораблей могут плыть быстрее, дальше.
Каждые 45 минут
здесь проплывает корабль.
Чтобы обеспечить водой эти шлюзы,
я создал огромное озеро,
озеро Гатун, накапливающее
дождевую воду.
Когда ее не хватает, каналу
грозит техническая остановка.
Нефтерудовозы, газовозы,
плавучие рыбзаводы,
автомобилевозы, круизные суда...
Разнообразие моих кораблей бесконечно,
я перевожу три четверти
своих товаров по океану.
Среди всех моих судов,
главными являются контейнеровозы.
Они перевозят тысячи
одинаковых металлических ящиков.
Богатство мира, дающее
работу моим заводам,
производит новое богатство,
дающее мне средства
превращать мои деревни
в огромные города.
На месте Панама Сити,
были сплошные джунгли.
Сегодня здесь текут рекой деньги.
Роттердам, Дурбан,
Сан-Франциско, Сингапур...
Мои корабли ткут паутину
между континентами.
Океан соединил
мои города в один мир.
Все морские пути ведут к Азии.
Из 50 крупнейших портов мира
11 находятся в Китае.
Самый крупный зовется Шанхай.
Он расположен на окончании
34-километрового моста,
на острове в открытом море,
который обрезали,
чтобы построить
глубоководный порт.
На километрах причалов гигантские
краны каждый год разгружают
30 миллионов контейнеров,
ставя на их место другие.
Затем их перевозят, складируют…
Кто знает, куда едут мои ящики
и что они содержат..?
Контейнеры снуют по всему
миру – пустые наполняют,
полные разгружают.
В океане одновременно находится
600 миллионов контейнеров.
Они являются замковым камнем
свода созданного мной мира.
Океан подарил мне глобализацию.
Спрос такой, что мой флот
утроился меньше чем за 10 лет!
3000 грузовых судов строятся
на верфях Кореи,
Китая и Японии – стран,
производящих 90% кораблей.
Чувство меры потеряно.
В гигантских цехах свыше
10 000 рабочих разрезают
и удлиняют существующие суда.
Я строю суда длиной
в 400 и больше метров,
площадью в четырех
футбольных поля!
Этот форсированный
рынок кораблестроения
лишь отвечает на другой
промышленный спрос –
мировой завод
переехал сюда, в Азию,
где дешевле рабочие руки.
Океан позволил мне
глобализировать промышленность.
Одного корабля достаточно для перевозки
к моим заводам целого леса,
который они превратят
в бумагу, доски, мебель,
промышленные товары.
Китай – мировой лидер
по импорту бревен.
Благодаря океанам, от него
не ускользнуть никакому лесу.
Свыше 500 миллионов тонн сырья
каждый год морем
прибывают в Шанхай:
запасы железной руды,
меди, редких металлов,
угля, дерева, которые я
вырываю у своей планеты.
Возле портов
мои заводы плавят сталь,
производя сырье для других заводов,
вырабатывающих и упаковывающих
продукцию на экспорт
для всего мира.
Жизнь 7 миллиардов человек
повязана с этой частью света.
Но что эти рыбаки
надеются поймать здесь,
в этих заводских отбросах,
в сердце этого обесчеловеченного мира?
Мои города растут как грибы.
Шанхай – символ
моего прыжка в будущее.
В этом мегаполисе живет
23 миллиона человек.
Из земли выросли свыше
6 000 высоток.
Ведутся 20 000 новых строек.
Настоящее неистовство –
строить все больше и все выше!
Все страны мира мечтают развиваться
так, как Шанхай и Китай.
Город покоряет сушу, его удача в том,
что он находится у ворот к океану.
Я, человечество,
сделал себе из Океана планету.
А что, если я ошибся?
Океан моих истоков
кажется сегодня таким далеким!
Всего за 200 лет я опрокинул
4 миллиарда лет истории природы.
Я больше не вижу красоты
обитающей в ней Жизни,
я вижу лишь то, что можно
урвать для моего вида,
и то, что позволяет мне продолжать
производить и производить.
Своим присутствием я давлю на всё,
что живет вокруг меня.
Везде оставляю свой след.
Говорят, что кашалоты видят сны,
когда висят вниз головой...
Но разве я сейчас не живу во сне,
считая, что смогу безнаказанно
продолжать свой бешеный прогресс?
100 000 моих кораблей постоянно
мутят воду планеты.
Чем больше растут мои потребности,
тем многочисленнее мои машины.
Что бы я не делал,
моя промышленная цивилизация
разрушает мир окружающей природы.
Опасность загрязнения грозит
всему, к чему я приближаюсь.
Я повсюду выбрасываю вредные
вещества – в воздух и в океан.
Как мог я зайти так далеко!?
В полярных зонах вечные льды
тают под влиянием
глобального потепления.
Хотя там и нет ни машин, ни заводов.
Это потепление вызвано
моими выбросами углерода.
Ископаемая энергия, нефть,
необходимая моей цивилизации,
перегревает океан.
У этого явления есть еще одно
тяжелое последствие –
таяние вечных льдов на севере
приводит к появлению открытой воды.
Эти темные воды
поглощают солнечное тепло,
отражавшееся до этого белыми льдами.
И эта проблема растет.
Потепление самоускоряется.
И в Гренландии и в Антарктике
пресная вода растаявших льдов,
покрывавших новоиспеченную сушу,
смешалась с соленой морской водой.
Крупнейшие океанские течения,
что обходят вокруг света
и регулируют климат,
постепенно замедляются.
Какими будут последствия?
Человек еще не знал таких изменений.
За более чем 20 000 километров оттуда,
очень далеко от полярных регионов,
нарушение климата уже чувствуется.
С поверхности его не видно.
Чтобы его увидеть, нужно погрузиться
в воды тропического рифа,
например, возле Великой синей дыры
в Белизском барьерном рифе –
втором по величине в мире.
Кораллы очень чувствительны
к изменениям температуры.
Изменение всего в один градус,
длящееся пару недель, может их убить.
От них остается лишь риф
из белых скелетов.
С недавних пор таких
белых пятен все больше.
Все ученые очень обеспокоены.
Четверть кораллов моей планеты
умерли менее чем за 50 лет.
Непосредственная проблема
не в их смерти,
но в последствиях их исчезновения.
Умирая, они ничего
не оставляют после себя.
И морской оазис превращается в пустыню.
Дальше, в открытом море,
океанские просторы
прячут еще одну неизвестность.
Вслед за кораллами критическим становится
состояние здоровья планктона.
Все больше научных экспедиций
исследуют почти
неизвестный мне океан.
Они хотят понять, что изменяется
в жизни водного мира.
В Жизни, кормящей меня.
Похоже, что планктон,
основа всех пищевых цепочек,
концентрируется в полярных зонах,
где вода остается прохладной.
Мене чем за 50 лет он
отступил на 1200 километров.
Это переселение планктона
уже отражается на морской жизни.
Каждый год бычерылые скаты мигрируют
между Бразилией и средними широтами
в поисках пищи.
Каждый год это путешествие тянет их
все выше на север.
Потепление климата
потрясает экологию океана.
Эти перемены изменяют и
мою территорию рыбной ловли.
Однако я знаю, что не могу
остановить свой рыбный промысел.
В Чили, где вылавливается
четверть мирового улова,
море кормит тысячи простых
рыбаков и их семьи.
Многие влезли в долги,
чтобы купить шхуны.
Промышленные сорта рыбы
стали редкостью.
Тогда я перешел на то, что осталось.
Раньше я не употреблял
чилийских сардин и перуанских анчоусов.
Теперь каждый год я ловлю более
10 миллионов тонн этой рыбы.
Это – чудовищное давление на один вид!
Единственный, оставшийся в этих водах.
Вдоль берегов Чили
мощное течение
поднимается со дна океана.
Планктона еще много
и сардины здесь процветают.
Это течение – апвеллинг.
Оно перемешивает воды
и приносит питательные вещества.
Тюлени и птицы охотятся
на небольших рыб,
собирающихся возле этих сетей.
Чилийцы ловят рыбу неводами,
очень длинными сетями,
закрывающимися при улове в 40 тонн.
В каждой сети – 500 000 рыб,
которые будут втянуты в трюм
огромным пылесосом.
Сардины живут лишь несколько лет,
и они быстро размножаются.
Эти рыбешки – последние,
кто еще сопротивляется
в этом ускоряемом мной мире.
Но дело в том, что я их не ем.
Я их ловлю, чтобы сделать из них муку.
Муку, которой я кормлю рыбу
на своих рыбных хозяйствах.
Каждый год я развожу
25 миллионов тонн морской рыбы,
большую часть – в Норвегии и в Чили.
Я развожу только виды
с высокой рыночной стоимостью,
дорад, лососей или лавраков.
Нужно 4 кг дикой сардины для получения
одного килограмма разводимой рыбы.
Мое рыбоводство основано
на источнике из дикой природы.
А когда сардины закончатся,
что я буду делать ?
По мере истощения ресурсов,
я ищу удачу все дальше и дальше.
Открытое море свободно.
Две третьих океана принадлежат всем,
то есть – никому.
То есть – первому,
кто успеет ухватить.
У берегов западной Африки
судовладельцы-браконьеры
посылают бедных рыбаков
разворовывать последние рыбные зоны.
На борту своих развалин
эти люди брошены на произвол судьбы.
Их снабжают припасами раз в месяц,
если вообще о них вспомнят.
Люди и корабли, которые
кажутся никому не нужными.
В Мавритании порт Нуадибу
стал кладбищем пиратских кораблей.
Сотни судов, конфискованных
у этих берегов, –
брошенные развалюхи,
чье место, несомненно, уже
заняли другие корабли.
Пираты концентрируются в
наименее наблюдаемых зонах,
таких как Африка.
В открытом море
эти нелегальные шхуны
перевозят свой груз на борт
разрешенных кораблей,
чтобы абсолютно легально сбывать
свою добычу на международном рынке.
По самым худшим оценкам,
пираты вылавливают
26 миллионов тонн рыбы –
четверть моего общего вылова.
В море к власти пришла прибыль.
В море исчезло 90% крупных хищников.
Один из последних среди них,
красный тунец, –
на пути к вымиранию.
Однако, его вылов ведется
полностью законно в Средиземном море,
одном из последних убежищ этого вида,
приплывающего сюда продлевать свой род.
Тунцов ловят очень большой сетью,
закрываемой, как загон.
Еще живой улов буксируют,
затем откармливают на фермах,
перед убоем и продажей
на международных рынках.
Эта рыба – предмет роскоши.
Тунец экстра-класса может весить
300 килограмм и продаваться
более чем за 500 000 евро.
Коррупция и ложь не дремлют.
Флотилии ловли тунца
Получают миллионы евро
субсидий от Евросоюза.
Больше никаких квот,
никакой заботы о сохранении.
Такими темпами, исчезновение
тунца – дело нескольких лет.
Я израсходую этот всеобщий ресурс,
потому что он ничей,
и хорошо продается.
Но что мне останется завтра?
Сегодня 400 морских зон
объявлено мертвыми.
Они опустошены, иногда даже
непригодны для жизни.
Некоторым видам наоборот, везёт.
Медузы существуют на Земле
около миллиарда лет.
Они пережили все
известные вымирания.
Красные тунцы были одними из тех
хищников, кто охотился на них.
Исчезновение тунцов пошатнуло
тысячелетнее равновесие.
Ученые и рыболовы замечают
в океане все больше медуз.
Океан превращается в желатин,
и этот дисбаланс становится
для меня проблемой.
Далеко от суши, там, где я не живу,
океан прячет от меня
другую реальность –
течения разносят
по всей планете мою химию,
вредные вещества порожденные
моим промышленным гением.
В среднем, в морях плавает свыше 46 000
пластиковых отходов на квадратный километр.
То, что убило этих птиц,
вышло из моего дома,
хотя я и живу
за тысячи километров отсюда.
Я выбрасываю в море 6 миллиардов
килограмм пластиковых отходов в год!
Они не разлагаются,
а превращаются в микрочастицы.
То, что едят эти птицы,
съедят и рыбы, а затем съем и я –
вместе с выловленной
и выращенной рыбой.
Так, загрязнив мир, я загрязняю и себя.
Океан настолько велик, что
я возомнил его ресурсы неисчерпаемыми.
Я ошибся. На самом деле,
у Планеты-океан ограниченные
возможности самообновления,
и мне нужно научиться их учитывать.
Вот почему, с начала времен,
всё живущее на планете
умеет соблюдать меру.
В этом основа природного равновесия.
Но я ведь тоже хочу выжить!
Я не хочу завтра исчезнуть с Земли.
Я долго наблюдал за этой рыбой.
Мне кажется, что мы – как они:
для выживания нам нужен
коллективный договор.
Даже понимая, что происходит,
мы не можем за один день
изменить свою судьбу.
Но наше коллективное сознание
может запустить цепную реакцию...
Я хочу верить, что успею принять меры.
20 лет назад в Рио-де-Жанейро состоялась
конференция по защите окружающей среды.
Это было в 1992 году.
Тогда лидеры стран-участниц приняли
2500 рекомендаций по спасению планеты.
Я поверил в символическое
начало новой эры.
Но это стало лишь
началом длинного пути...
Что произошло с тех пор?
Другие саммиты,
другие политические собрания…
И очень мало конкретных результатов.
Боязнь непопулярных решений,
конкуренция, коррупция
и пассивность заблокировали всё.
Это при том, что за 20 лет человечество
сделало огромный шаг, общественное
сознание эволюционировало.
Защита окружающей среды
стала темой дискуссий.
Но одних дискуссий мало.
Время поджимает.
Такими темпами, я бегу к катастрофе.
Даже в этом самом городе, в Рио,
обращенном к океану,
постыдное загрязнение
не дает мне окунуться в море!
Я был вынужден построить
бассейн, чтобы купаться
в самой красивой бухте мира,
ставшей опасной для моего здоровья!
В Рио, как и везде в мире,
я возвел символы вечности.
Этот колосс вроде бы
должен меня защищать.
Он созерцает этот океан,
но чем он может мне помочь?
Никакая религия,
никакая вера меня не спасет.
Уже нет времени верить
в небесные обещания.
Лишь мой разум поможет мне
предвидеть и подготовиться к будущему.
Нужно будет принять трудные решения.
Еще возможно ответственное
правление с человеческим лицом,
чтобы остаться на нашей Планете-океан.
ВЫХОД ЕСТЬ
Соблюдать квоты
Прекратить субсидировать
промышленный лов рыбы
Навсегда запретить
глубоководное рыболовство
Поддерживать
традиционное рыболовство
Потреблять лишь рыбу рекомендуемую
природозащитными организациями
Поддерживать
ответственное рыболовство
Контролировать загрязнение
Регулировать
глубоководную добычу
Оставить в силе
договор об Антарктике
Создать договор по Арктике
80% морского биоразнообразия
нам еще не известно
Необходимо инвестировать
в исследования
И сохранить генетическое
наследие океана
Защищать целые экосистемы,
чтобы возродить морскую жизнь
На 2012 год лишь 1% территории океана
занесен в заповедные морские зоны
К 2020 году их должно стать 20%
Пора подумать о международном
органе океанского контроля...
СМИРЯТЬСЯ НЕЛЬЗЯ!
Большое спасибо всем тем,
кто уже защищает Океан!
 

////////////////////////////