Перед полуночью (2013 год). Цитаты и фразы из фильма

«Перед полуночью» (англ. Before Midnight) — кинофильм американского режиссёра Ричарда Линклейтера, вышедший на экраны в 2013 году.

Все фразы и цитаты

ОБЪЯВЛЕНИЕ О ПОСАДКЕ НА РЕЙС (греческий)
- Ты всё собрал?
- Угу.
Собираешься весь полет играть в видео игры...
или, может, что-нибудь почитаешь?
Может что-нибудь и почитаю.
Ну... если я черкну тебе письмо,
можешь без упрека на него ответить.
Дай знать родителю, что тебя заботит,
что вокруг тебя происходит...
- Ладно.
- А хочешь, попробуем пообщаться по Скайпу...
- где-то раз в неделю.
- Ладно.
Хорошо.
Ты взял иллюстрации к своему научному
сочинению?
Ага, кажется, взял.
Кстати, они отлично получились.
Просто здорово.
Спасибо.
- Ну... компьютер зарядил?
- Да.
Что будешь делать сразу по приезду домой?
Не знаю...
Я ценю наше общение, просто...
- Твои ответы такие...
- Что?
Просто не прекращай упражняться на пианино,
ладно? Ты отлично играешь...
Они тратят на это столько часов...
в твоей школе...
И помни: музыка тебе пригодится в жизни...
И не забудь...
Хочешь вот эти кунжутные конфеты?
- Ага.
- Ладно.
(ДЖЕССИ ГОВОРИТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
- Получай.
- Спасибо.
Ладно.
Вероятно, я смогу приехать туда в октябре. Надеюсь
увидеть твое первое выступление на концерте...
и тогда же попасть на твою футбольную игру.
(ДЖЕССИ ГОВОРИТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
В этом году я, может, и не буду играть
в футбольной команде.
Тогда ты совершишь большую ошибку.
Уж поверь мне.
- Но я... не то, чтобы так хорошо играю...
- Ты нормально играешь.
Вполне на уровне.
Я ведь пропустил летние тренировочные сборы.
Так что вряд ли меня включат в команду.
Просто объясни тренеру своё положение:
твой папа живет в Европе...
ты так хотел быть там...
Заболтай его. Вини меня. "С родителями
всякая хрень, но я то настроен серьезно".
Папа, но я не настроен серьезно.
Меня это не так и заботит.
Ладно... необязательно решать это здесь.
Просто обдумай на досуге.
Я лишь хочу сказать:
игра в команде - это важно.
Уф...
Ну вот, мы на месте.
- Мне нравится этот аэропорт.
- Что-то с чем-то.
Круто, да?
Ты рад, что скоро встретишься с мамой?
Ага. И со всеми друзьями.
Ну еще бы. Билет, паспорт - всё на месте?
С пересадкой на другой рейс всё будет нормально?
- Я уже так летал.
- Но тогда не было такой сложной пересадки.
Помни: когда приземлитесь,
оставайся в своем кресле...
пока кто-то из персонала не отведет тебя к выходу,
договорились?
- Без проблем.
- Ну ладно... хорошо.
Ох, парень...
Ну, а теперь нам предстоит сделать это, верно?
Иди ко мне...
Сделаю всё возможное,
чтобы попасть на твой концерт, слышишь?
Знаешь... не стоит.
- Да что такое ты говоришь?
- Не то, что я против... но было бы легче...
- если бы ты не приезжал на концерт.
- Как это - не приезжал?
Лучше, если ты приедешь просто на выходные.
- Но ведь я хочу услышать твою игру на концерте...
- Всему виной, что мама тебя терпеть не может.
Она вся изведется, если увидит тебя там...
и тогда мне тоже будет не по себе.
- Знаешь... Проходите.
- Спасибо.
- У нас итак не было бы времени болтаться вместе.
- Не волнуйся, что-нибудь придумаем.
Просто не хочу, чтобы ты переживал на этот счет.
Ты же знаешь, как сильно я по тебе скучаю?
Уф...
Почему же, на твой взгляд, она всё еще так
меня ненавидит?
Понятия не имею...
Мне кажется, Дэниэла она ненавидит еще больше.
- Да уж...
- Да не волнуйся так, я найду выход.
Мы просто...
Я могу чем-нибудь помочь?
- Не знаю.
- Но ты ведь знаешь, как я люблю тебя?
- Знаю.
- Хорошо.
Это лето было лучшим в моей жизни!
- Серьезно?
- Ага!
И в моей тоже.
Я ведь говорил тебе, что греческие каникулы
пройдут отлично...
Так и было.
Ладно. Хорошо...
Я люблю тебя, парень.
Я тоже, папа.
Ладно... пожми руку.
Пока.
Увидимся.
(ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ)
Ладно.
ПЕРЕД ПОЛУНОЧЬЮ
Хорошо.
(ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ)
Так что там происходит?
- Они проголосовали против.
- Что? Против ветряных мельниц?
Полгода я имела дело с этими людьми,
все согласились, что это отличная идея...
И что случилось?
Им не нравится, как ветряки будут
смотреться на холме.
- Я полагал, что решение уже принято.
- Так и было! Практически всё было решено.
- Вот почему это так меня бесит.
- Неужели они могут отменить сделку?
Конечно могут. Они это сделали.
Вот и всё. Всё кончено, финита .
- Сожалею.
- Да, ладно. Просто это настолько разочаровывает...
Я так больше не могу.
Приму предложение о работе, с Реми.
Нет-нет. Ты же не хотела с ним работать.
- Это почему же?
- Работать на власти?
Здесь всё иначе. Нам нужны законы, если мы хотим,
чтобы что-то изменилось.
Но на своем месте
вы ведь хорошо потрудились.
Я думала над этим. Так будет правильно.
Позволь напомнить, что этот парень тебе
совсем не нравился.
Ты ведь раньше с ним работала.
И жаловалась на него. Всё время.
Он умеет продвигать дела.
И это то, что мне нужно.
- Ладно.
- Да, он козел, доволен?
Каждый раз при взгляде на этого парня замечаешь
только его амбиции. Извини, но такому нет доверия.
Он переходит из благотворительной организации
на госслужбу только для того, чтобы ему потакали...
Да плевать на него.
И там ты будешь страдать...
Запачкавшись во всей этой политике
и компромиссах.
Я приняла решение.
Просто устала быть добродетельницей
и делать Сизифов труд. Камень ведь всё равно
катится с горы.
Разве Реми - это не тот самый парень,
который кидал ручки в своего секретаря?
Мне стоило принять это предложение о работе
еще в прошлом году.
Я побоялась, что завалят работой, но,
полагаю, это лучшее предложение.
И зарплата солиднее.
Всё, решено.
Ладно. Ты уверена?
- Нет, я ни в чем не уверена, доволен?
- Хорошо.
И что будет со всеми, если я их оставлю?
Например, с Франсуаз и ...
они ведь рассчитывают на меня.
Что скажешь?
- Так стоит принимать это предложение или нет?
- Тебе решать.
Просто я не хочу, чтобы ты поспешно принимала
такое решение из-за этих ветряных мельниц.
Не только из-за них. Это решение
"варилось" во мне всё лето.
- Я знаю.
- Мне следует его принять.
- Ну тогда принимай.
- И приму.
Приму. Хорошо?
Господи, как бы я хотела, чтобы всё было проще.
Уйду - облажаюсь,
останусь - облажаюсь.
Всегда такой расклад.
- Мир - большая херня.
- Да уж, скорее всего.
Господи... в кои веки у нас отпуск,
а девочки проболели первые две недели.
Да уж... У меня замечательный сын.
И живет он за тридевять земель.
А любовь всей твоей жизни не может прибрать
за собой или научиться бриться.
Да как же? Неужели вы говорите
о Капитане Чистоплюе?
Капитан Чистоплюй... который потерялся
за все эти годы.
А чего вы ожидали...
на данном отрезке вашей жизни, миссис?
Ой, ой, ой! Бог мой...
Ты только взгляни на них. Такие лапочки.
Прямо как сиамские близнецы.
Боже мой... я запечатлею этот момент.
Элла доела яблоко?
Ты вынешь еду изо рта ребенка?
- Ага.
- Ладно.
Так... оно всё коричневое.
Нет-нет-нет, вот здесь еще осталось.
М-м...
Элла, вот свидетельство того,
что твой отец тащит у тебя еду.
Если ты станешь страдать от истощения
или приступов голода...
знай: это не моя вина!
- Не вини во всем свою мать.
- Элла, это семейное яблоко.
Я учу тебя тому, как важно делиться с ближним.
И я люблю тебя, лапушка.
Как мило!
Вы запомните эти каникулы совсем не так,
как мы.
Это наверняка.
Так это было с моей мамой.
Она помнила моё детство совсем иначе, чем я.
- Пожалуйста, хватит меня снимать.
- Ладно.
Я люблю твою маму. А ты всегда так жестко
себя с ней ведешь.
Ты пропустила годы, когда было много лажи,
на тебя пришлась эра благополучия.
Да уж, годы лажи. Это напомнило мне...
раз уж мы говорим о том, как лажали...
я рассказывала тебе историю своей маленькой
кошки, Клеопатры?
- Нет.
- Нет? Впрочем, если бы рассказала, ты бы её запомнил.
Это история... Когда я была маленькой,
у меня была кошка по имени Клеопатра.
Каждую весну она прыгала на забор,
беременела...
и всегда разрождалась двумя котятами.
- Два котенка?
- Два котенка.
Каждый раз, каждый год, ровно два котенка.
Что-то потрясающее.
И однажды... мне было тогда примерно
тридцать лет... я обедала с папой...
и вспомнила...
что-то касательно маленькой Клеопатры...
и он сказал:
"Самым трудным в моей жизни было
убивать этих маленьких милых котят".
И я типа: "Что?"
Выяснилось... Только послушай...
Бывало, что она разрождалась
семью котятами за раз...
Только не это...
- Он брал пять из них...
- Ой, нет...
Клал их в пакет с отравляющими веществами...
Это ужасно.
Это было как...
Он позабыл ту ложь, которую
они с мамой рассказывали мне в детстве.
- А как он решал, какого из них убивать?
- Я его об этом спрашивала.
- "Ты выбирал самых пушистых? Самых очаровательных?"
- Точно.
И знаешь... Он просто заплакал.
Бедный папуля.
Ой, мы же хотели здесь остановиться.
Они хотели увидеть эти руины.
ДЖЕССИ: Разве?
СЕЛИН: Ну... Элла
и вправду хотела.
JESSE: Но стоит ли их будить из-за этого?
CELINE: Не знаю.
На обратном пути в аэропорт
мы их осмотрим, верно?
- Ты знаешь, что нет.
- Да, вряд ли.
О, боже.
- Прощайте, древние руины!
- Тише.
- Да и что в них такого выдающегося?
- Посмотрел одни, будто посмотрел их всех.
О, боже... мы хреновые родители.
Нам следовало остановиться.
- Да ладно.
- Это культура. Возвращайся.
- Нужно, чтобы у этих детей был характер.
- Да-да.
Мы преподадим им ценный урок:
В этом мире проспишь - проиграешь.
- И когда дети окажутся в реабилитационном центре...
- Ха-ха-ха.
оправляясь после 10 лет
пристрастия к кокаину и высокому темпу жизни,
они скажут:
"Засыпая, мы никогда не испытывали комфорта".
"Папаша, бывало, говорил нам: "Заснете - проиграете".
И снова в этом будешь виноват только ты.
- Да... паршивые мы родители.
- Я знаю.
Уф... Как хреново прощаться с Хэнком.
Что такое, он был расстроен?
Нет-нет. Он сказал,
что это было лучшее лето в его жизни.
Ну и отлично.
Короче, я бы так за него не волновалась.
Мы с ним много болтали.
- И знаешь что его больше всего заботит?
- Что?
Юношеские угри и отношение к нему сверстниц.
Яблоко от яблони недалеко падает.
- Это ты о чем? Я не такой.
- Да ладно...
- Что?
- Ты только об этом и думаешь.
- Что?
- Бабы, вот что...
Не то, чтобы я жаловалась...
Мне достается очень много внимания...
Но ты не перестаешь пялиться на баб.
(С ИНОСТРАННЫМ АКЦЕНТОМ):
Я занимаюсь с ними любовью глазами.
Мне нравится этот испанец... или это грек?
Понятия не имею, откуда родом...
но я очень, очень волосатый.
Думаю... Знаешь... Генри мог... понимаешь...
(НОРМАЛЬНЫМ ГОЛОСОМ) Что?
С той малышкой, Мелиной.
Не знаю.
Он был влюблен, но...
- Шутишь?
- Что?
Как ты думаешь, почему он сказал,
что это было лучшее лето в его жизни?
Потому что мы с ним хорошо проводили время?
- Джесси...
- Разве не так?
- Так ты думаешь, что они...
- Разумеется.
- Они целовались?
- Да, они целовались. Да, да.
- Я дала клятву хранить тайну, и он мне рассказал.
- Что он рассказал?
Не скажу, я ведь обещала.
- Да ладно тебе, колись.
- Ладно.
Он сказал, что волнуется... ну...
когда целуются...
ну типа... с языком. Её языком.
- Он что, целовал её?
- Ага.
Но он был таким милым, взволнованным,
пунцовым, пощипывал щеку...
как в раннем детстве.
- Так они с Мелиной влюбились?
- Ага.
И что теперь будет?
Понятия не имею.
Должно быть, будут дружить в Фейсбуке.
- Какое-то время поддерживать связь.
- Эй-эй, а что, если они полюбят навсегда
- и всю жизнь будут вместе?
- Ты такой старомодный.
Ха-ха-ха. Нет.
Просто я иногда...
- Ты же не двенадцатилетняя девочка?
- Я просто...
Ты хотя бы помнишь,
кто был твоей первой любовью?
- Помню. Это была ты.
- Ага... типа в 23 года ты еще был девственником.
Ты же говорила о первой любви, а не о первом
сексуальном опыте.
Ладно... иными словами, я и есть та женщина,
в которую ты впервые в жизни влюбился?
- Ага.
- Верится с трудом.
Первая, с кем я ощутил настоящую связь, это
точно. Разве я не был твоей первой любовью?
- Конечно нет.
- Вот как...
- Ну... я просто думал, что таки был.
- Oй... ха-ха-ха.
- Да хватит, Джесси. Это ведь глупо.
- Всё в порядке. Ничего страшного.
Нет... ладно, давай так: сколько тебе лет?
Колись!
Мне 41 год и ты - моя единственная любовь.
В такой ранний час ты так упорно стараешься
ради ночных утех.
Да!
"В кармане пусто, за ширинкой в брюках - густо".
Я застряла по жизни с американским подростком.
Просто поверить не могу...
Мы должны будем потом всё это сделать?
Что? Ну да...
Это очень важно для Патрика. Ариадни и Стефан
уже заняты там приготовлениями.
- Дети жаждут еще одного веселья.
- Нет, нет.
Нет, я говорю о том, что будет потом,
в гостинице.
(ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА)
Совсем не уверена, что хотела бы...
Привет, милый!
Ага.
Ладно-ладно-ладно.
Нет проблем. Отлично.
Позвони мне из Лондона.
Приятного полета. Пока.
Это Хэнк. Их попросили всё выключить
перед взлетом.
А я попросила его позвонить из самолета.
Не нравятся мне его перелеты.
Что?
- В чем дело?
- Просто...
Не знаю.... Не знаю... Я не...
Просто не думаю,
что и впредь смогу всё это...
Что?
Просто понимаешь... каждые зимние
и летние каникулы... это как...
Было бы легче...
если бы мы отправляли его
в школу-интернат... или просто...
Не знаю... если бы отношения с его мамой
были хотя бы немного лучше...
Понимаю... как будто мы возвращаем его
в стан неприятеля.
В этот раз мне особенно тяжело.
Как от удара.
Знаешь... теперь он в первый раз идет
в старшие классы....
а еще через четыре года станет
самостоятельным, взрослым человеком.
- Может это и к лучшему. Всего четыре года.
- Но это важнейшие для него годы.
Я просто чувствую, что должен был быть там,
ради него. Типа, сейчас или никогда, понимаешь?
Нет. Ты о чем?
Я просто думал, что как-то так выйдет, что,
в конце концов, он всё же будет жить с нами.
Время движется неумолимо...
и вот он уже в старших классах.
Его уже волнуют девушки.
Еще немного и пойдет в колледж.
Ты прав. Возможно, время настало.
Я о том, что пришло время поговорить с его мамой
и спросить, может ли он переехать жить с нами.
Ему бы очень понравилось. Мы могли бы
устроить его в такую двуязычную...
Этого никогда не будет, ясно?
Она никогда не даст мне ничего,
к чему бы её не обязывал закон.
- Хочешь еще раз связаться с тем адвокатом?
- Нет. Ужасный тип.
Может, мне тогда позвонить его матери?
Нет. Пожалуйста. Больше никогда ей не звони.
Понимаешь, он даже не знает, как бросать
бейсбольный мяч.
Ну и что?
Просто... Он ведет локтем при броске,
как девчонка.
- Ты не виноват.
- Нет, я виноват.
- Этому должен научить его отец.
- Ему просто не нравится бейсбол.
Это просто пример. Метафора, через которую
иллюстрируется всё.
Ему исполняется четырнадцать,
и ему нужен отец.
(ВЗДЫХАЕТ)
Джесси, я не перееду в Чикаго.
Разве я просил тебя об этом?
Откуда сей вывод? Я просто думаю вслух.
Это единственное, что я поклялся самому себе
не делать...
и все же, смотри-ка, делаю.
Ладно, слушай: ты - прекрасный отец.
Ему нравятся ваши с ним отношения.
- Он любит читать твои письма.
- Он их даже не читает.
- Он их читает. Просто никак не комментирует.
- Я просто знаю, что если упущу эти годы...
их уже никогда потом не наверстать.
- Господи...
- Что?
Так наступает конец.
Ты о чем?
- Вот так начинается расставание друг с другом.
- Ой, ради всего святого...
- Не бросайся с головой в омут.
- Нет, просто пометила это для себя.
В этот день ты зажег бомбу с часовым механизмом,
которая разрушит нашу совместную жизнь.
- Ага.
- Ладно...
Во-первых, ты не можешь зажечь такую бомбу.
Ты её включаешь.
- У нее есть часовой механизм, вот почему она тикает.
- Не суть. Она тикает прямо сейчас.
Так всё и происходит. Ты несчастлив
и обвиняешь в этом другого...
- Негодование растет, и затем ты расстаешься.
- Ты говоришь мне это, чтобы я заткнулся.
- Ничего подобного! Нет.
- Но ведь именно это ты делаешь.
Мы итак слишком долго пробыли вместе.
Это как гипербола.
Шли параллельными путями,
а теперь эти пути разминулись.
Мне на Запад, тебе на Восток.
Вот так всё происходит. Я это видела.
Катрин и Александр...
- Ты шутишь, прикалываешься?
- Никак нет.
Я шучу.
И не шучу.
Ладно?
Просто...
- Вот и всё.
- Сколько еще нам ехать до руин?
Ой, они были закрыты.
- Ага.
- Мы... Ага.
Мы посмотрим их по дороге в аэропорт,
когда будем возвращаться домой.
- Ладно?
- Именно.
- Мы ведь выедем пораньше?
- Да, да, да.
А куда подевалось мое яблоко?
Твое яблоко...
Его больше нет.
Верно?
- Дай мне список.
- У меня его нет.
Он у тебя в бумажнике.
В твоем бумажнике.
- Вот.
- Ага.
CELINE: Итак, я - генерал.
- Кто назначил тебя генералом?
- Генерал и всё.
Рядовой Чистоплюй.
А вы ничего не трогаете.
Ох!
Нина!
Ариадни. Ах!
ДЖЕССИ: - Ты способна на большее.
- Нет, нет, нет.
Мяч у меня.
Эй, где моя команда?
Где моя команда?
ГОВОРЯТ НА ГРЕЧЕСКОМ
Принесите помидоры.
- Вот эти?
- Да.
Красный.
Хорошо. Перец.
Я их обе читал. Первая - это То Время ,
вторая - Это Время.
Наоборот. Первая - Это Время ,
вторая - То Время .
Наша семейная шутка гласит:
"Это" свело нас вместе,
а "То" оплатило наше жильё.
СТЕФАН: Ясно.
Должно быть, для Селин немного странно то,
как она изображена в книге?
Почему же? Она с этим свыклась.
Вторая книга получилась сексуальной: он пропустил
свой рейс, они задернули все шторы на окнах...
и занимались любовью дни за днями, будто
будущее никогда не наступит. Вот это да!
Всё на самом деле так и было?
- Значит всё так и было?
- ПАТРИК: Ты читал третий роман Джесси?
Он вышел лучше, чем два первых романа.
И писал я его дольше, чем первых два, вместе взятых.
Третий роман я не читал. Жена предлагала,
но для меня он очень длинный.
Название романа длинное. Как оно там звучит?
"Временные актеры давно идущей,
но малоизвестной театральной постановки...
- под названием "Мимолетное".
- Вот именно это я и имел ввиду.
Все считают его слишком длинным.
Этот роман лучше,
в нем гораздо больше амбиций, честолюбия.
Что он сказал?
Он сказал, что ему по душе все твои книги.
Да разве?
- Ну...
- Ха-хa-ха.
Мне здесь нравится. Потрясающее место.
И эти помидоры потрясающие. Я могу...
Я чувствую их запах.
И это отличный запах.
Ага. Патрик ими очень гордится.
Я знаю, как это глупо прозвучит, но
когда мы уже уезжали из Парижа...
я переживала о поездке сюда. А теперь, когда
нам пора уезжать, я не хочу покидать это место.
- Что тебя так беспокоило?
АРИАДНИ: Да, что тебя взволновало?
Это место вместило в себя тысячи лет мифа и трагедии.
Я боялась, что произойдет что-нибудь трагическое.
Ты испугалась, что Минотавр придет и съест твоих детей?
Именно.
Всё время пребывания здесь...
я прорабатывал эту идею
о группе людей с различными
аномалиями работы мозга.
Таким образом, книга будет как бы одним днем
из их жизни, глазами каждого персонажа.
Вот эта пожилая дама находится в состоянии,
заставляющем вас почувствовать,
что всё, что с ней происходит - это "дежа вю".
Каждый переживаемый жизненный опыт для
неё - это "то, что уже однажды с ней было".
Она могла бы сидеть здесь,
вполне нормальная на вид,
но с навязчивой думой:
"Разве раньше он этого не говорил"?
"Разве нас не было здесь вчера,
увлеченных той же самой беседой"?
- Типа дежа вю (deja vu).
- Происходящее всё время.
В этом всё и дело. Она всё так воспринимает.
Завтрак, газета, кино...
Она уверена, что всё это уже было.
- Такое бывает в жизни?
- Да, это называется... "перманентным дежа... "
Это реальная штука, просто
не могу правильно выговорить.
А вот два других персонажа с нарушениями
функции визуального распознавания.
Один из них - мужчина,
который 20 лет не узнает своей жены.
Он смотрит на свое изображение в зеркале
и не чувствует никакой связи с тем,
на кого смотрит "по ту сторону стекла".
Другой персонаж - его противоположность.
Это домохозяйка среднего возраста
с точной памятью на лица,
которые она когда-либо в жизни видела.
Она живет в большом городе, но для неё он...
сродни деревне.
Мимо проезжает такси и она думает:
"Этот водитель высадил меня на Place des Vosges
на Рождество, три года назад".
По улице идет пожилая дама,
а у нее в голове проносится:
"В прошлом году она ехала рядом со мной в метро".
И так все, кого она видит на своем пути,
ёй близки и до боли знакомы.
Вот и я, как тот первый персонаж:
Почти всё время чувствую,
что ни с чем не связан.
Ахиллес, Анна! Привет!
ПАТРИК: Только посмотрите на этого юнца.
Для него это лето прошло лучше, чем для всех нас.
Итак, ты рассказывал о трех персонажах, верно?
Их не только трое, героев значительно больше.
Я работаю над главой о молодом греке
по имени Ахиллес.
Обо мне?
ДЖЕССИ: Ну, он назван в твою честь.
Герой попал в своего рода петлю. Всё, что он видит,
имеет для него преходящее значение.
Например, глядя на море, он представляет себе,
как оно высохнет и станет окаменелым дном.
Ну, не знаю.
- Что не так?
- Звучит как-то вычурно.
Это не будет вычурным. Это выйдет забавным.
В самом деле. Типа, вот он берет книгу...
и первая мысль:
"Кто же будет её самым последним читателем?"
- И это забавно?
- Иногда и я думаю нечто подобное.
Ну хорошо. Так его не волнуют
бабы, тачки, бухло? Ничего?
Он думает только о смерти?
Ну... не о смерти, как таковой.
Что-то типа трансформации вещей.
- Словно он заглядывает в очень далекое будущее.
- Ясно.
А мне по душе такая идея для романа.
Изобрази там еще одного героя: старика,
типа меня, который не помнит, что ел на завтрак...
но всё еще слышит песню, игравшую, когда
Шейла Кампбелл полуголая танцевала ...
на стойке бара Джури,
когда ему было от роду 14 лет.
- Это сработает.
- Итак...
у тебя есть эти персонажи, потерянные во времени.
Но что их соединяет между собой?
Они будут заниматься сексом?
Или тебе этого не требуется?
Дело не в том, потерялись ли они во времени.
Это восприятие. В этом суть.
Не так... я намерен соотнести весь роман с фильмом:
каждый персонаж соприкасается с картиной В порту.
(прим. переводчика: фильм 1954 года, реж. Элия Казан)
Ты смотрел фильм В порту ?
(ГОВОРЯТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
А... этот, с Марлоном Брандо?
ДЖЕССИ: Ага.
Ладно... первая глава начинается в выходные дни
премьеры фильма, в Таймс Сквер, в 1954 году.
Пожилая дама с постоянным дежа вю
идет на утренний сеанс... уловили?
И постоянно думает:
"Разве я это уже не смотрела?"
- Ага.
- Другая глава - год 1979,
урок по кинематографии в Париже.
Затем... ретроспектива фильмов
режиссера Казана в Мюнхене, в 1993 году.
- Но это время. А что там, кроме времени?
- Ага, это время. Но здесь всё дело в восприятии.
- Тебе не нравится?
- Думаю, выйдет слишком длинным.
ПАТРИК: А мне нравится.
Не слушай его. Он делает велосипеды.
Вышли мне откорректированную копию.
Будет сделано.
- Осторожнее!
СЕЛИН: Во Франции мы
фаршируем помидоры с помидорами, а перцы с перцами.
А мы фаршируем вместе и те, и другие,
так как при варке они дают разный вкус.
СЕЛИН: Хорошо.
Селин, убедись в том, что начинки не слишком много,
так как потом она может вылезти за края в духовке.
- Хорошо.
- И это противно выходит.
Всё отлично, Селин.
АРИАДНИ: И тем более
не слушай Стефана...
ибо он никогда не готовил ни этого блюда,
ни любого другого.
СТЕФАН: Ты знаешь...
ГОВОРЯТ НА ГРЕЧЕСКОМ
Отстань.
Отстань от меня!
Да вы, друзья, ссоритесь.
С ножами?
Ладно, хватит.
Прекратите воевать с ножами в руках.
- Мы не воюем. Мы ведем переговоры.
- Да уж.
СЕЛИН: Переговоры.
Так это у вас называется?
Такая система у нас заведена.
Надо же. Эта система и в самом деле вам подходит.
Я полагала, что это "отношения", но мне
нравится "система". Звучит хорошо.
- Не слишком много?
- Нет, не слишком много.
Мы практиковали и такую "систему".
Дети, не заплывать далеко!
(ЗВОНОК МОБИЛЬНОГО ТЕЛЕФОНА)
Я не позволю, чтобы эта трапеза завершилась
без горячей благодарности всем вам...
и особенно тебе, Патрик.
Мы понятия не имели, что приобретем
за минувшие здесь шесть недель.
Нам пришло письмо из университета,
с приглашением в южный Пелопоннес, в Грецию...
в гости к знаменитому писателю.
Принято! В путь!
А сегодня утром, в аэропорту
Хэнк сказал, что это было
лучшее лето в его жизни.
- ПАТРИК: Это приятно.
- И у меня такое же чувство.
Спасибо тебе, Патрик. Не только за заботу
обо мне и моей семье...
но и за всех, кого ты возвращаешь на путь
истинный. Тост за Патрика!
(ТОСТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
Благодарю. Когда я впервые увидел тебя в
аэропорту, то подумал:
"Человек, который так одевается,
просто не может быть писателем".
И вот теперь... теперь, полагаю,
я разгадал твой секрет.
За последние более, чем десять лет, у нас
гостило много замечательных писателей.
Но ни у кого из них не было спутницы более
интересной, нежели он сам.
Я всегда тебе это говорю.
Селин, нам было приятно принимать тебя
и твоих дочерей,
так замечательно порхавших здесь.
Я также счастлив, что вы смогли познакомиться
с моей дорогой подругой, Наталией,
чей супруг Елиас был мне, как брат.
- Прошу прощения за занавески.
ДЖЕССИ: Нам не стоило брать черешню.
- Это я виноват.
- Нет, нет.
Дедушка, спасибо за то, что этим летом принял
нас с Анной в вашу компанию.
Обычно он заставляет меня работать,
но когда я приезжаю с Анной, он позволяет мне
сидеть за "взрослым столом".
Добро пожаловать к "взрослому столу"!
- Вы давно уже вместе?
- С прошлого лета.
Мы познакомились год назад,
это были мои последние дни здесь, с дедушкой...
- перед возвращением в Афины.
- Мы встретились на актерской вечеринке.
Я играла в пьесе Шекспира, на Эпидавре.
- И кого ты играла?
- У меня была роль Пердиты из "Зимней сказки".
Она была замечательной.
- Помнишь, Патрик, как мы поехали туда?
- Ах, Пердита...
"...Как танцевать начнешь - хотелось бы,
чтоб танец длился..."
"Как бесконечный бег морской волны".
(цитата по переводу П.П. Гнедича, прим. пер.)
Его исполнение ярче,
чем того актера на сцене.
Народ всё еще говорит о той постановке.
Но вечеринка после спектакля была даже лучше.
Там мы и познакомились.
Ага. Я был на стареньком мотоцикле фирмы BSA...
- Круто.
АХИЛЛЕС: Мы катались всю ночь напролет...
а потом нужно было вернуться в театр,
чтобы забрать её вещи.
- И наступил рассвет.
- Я никогда его не забуду.
Театр на открытом воздухе, вмещающий 12 000
зрителей, но было совершенно безлюдно.
АХИЛЛЕС: Она села наверху,
на заднем ряду...
А я поднялся на сцену и прошептал ей...
Там потрясающая акустика.
Я видела движение его рта...
и через три секунды
его голос отозвался эхом в моих ушах.
Что он произнес?
- Вот как! Ладно.
- Это личное.
А спустя пару дней ей нужно было
возвращаться в Париж.
- И как вы общались друг с другом?
- Созванивались по Скайпу каждый день.
Когда мы далеко друг от друга,
мы ставим ноутбук на подушку
и засыпаем вместе.
Вот она, новая романтика.
Обычно, когда я просыпаюсь, то вижу
на экране застывшую картинку
с лицом Анны,
с какой-нибудь смешной гримасой. Типа такой.
СТЕФАН: Позвольте узнать...
вы не против ответить на вопрос?
Ага.
Когда вы оба в Скайпе, вы это... ну понимаете....
- делаете всякое такое?
- Какой ты вульгарный.
Просто, как любителю,
мне интересна антропология...
виртуальных миров...
на теоретическом уровне.
- Значит теперь ты антрополог?
- Ага.
К примеру, в ближайшем будущем
- я не выдумываю -
секс будет таким: подключаются контакты
к половым органам...
и можно на выбор заниматься виртуальным
сексом, с кем пожелаете.
Можно заложить в программу
все свои предпочтения.
Например, чтобы Мэрилин Монро
ласкала ваш слух, по вашему желанию.
Мне такое пришлось бы по душе.
Да!
ДЖЕССИ: Спасибо, спасибо.
А почему бы и нет?
Всё больше наших чувств и эмоций
занимают место в виртуальном мире,
не правда ли?
Вот вы - писатель. И каково вам будет,
когда компьютер сможет написать роман...
- лучше, чем написана "Война и мир?"
- Такого никогда не случится.
Единственный вопрос - когда это случится,
дедушка.
Полагаю, что почувствую себя подобно Каспарову,
когда он больше не смог...
- состязаться с супер-компьютером.
- "Биг Блу".
Точно. Никто не предполагал, что компьютер
сможет одолеть лучшего из нас.
"Машине недостает
невыразимого человеческого инстинкта".
И затем... Вот ведь, на сегодня
мы даже не в состоянии с ними состязаться.
Я смотрела документальный фильм, в котором
описывался эксперимент над лабораторной крысой.
На ней были тумблеры,
на которые она могла нажать,
чтобы испытать оргазм.
Так вот... ученые потешались над этим неуклюжим
маленьким зверьком,
который игнорировал и еду, и воду,
и ничего не делал...
кроме как нажать на кнопку.
В конце концов, она просто умерла.
И, на мой взгляд, такое будущее ждет
человечество.
Вот это...
и затем смерть.
Может всё так и будет,
но каждое поколение верит, что именно оно
станет свидетелем конца света.
Вот и мне кажется, что я его переживаю.
Патрик, позволь задать тебе вопрос.
Полагаю, что так считают многие...
Мы одержимы удовольствиями,
отравлены порно, мы материалисты,
отдавшие свои естественные человеческие
чувства на откуп технологиям...
когда в то же время компьютеры становятся
всё более наделенными сознанием...
И в связи с этим мой вопрос:
в чем суть осознания себя?
Это начертано на арке
храма Аполлона в Дельфах.
Надпись гласит: "Gnothi seauton" ,
что означает: "Познай самого себя".
Но мы же на 99 процентов действуем по инерции,
на автомате.
Наша индивидуальность
или то, чем мы характеризуем себя, как личность...
есть лишь ничтожная доля деятельности
нашего мозга.
Всё остальное - это управление рефлексами
нашего тела. Что при этом мы теряем?
Если эти душевные рефлексии составляют такой
малый процент тебя, милый...
почему же я все время столько об этом слышу?
Ну... это как мой пенис. Он небольшой.
Лишь малая часть меня...
- но требует так много внимания.
- И у него тоже.
Как вы встретились?
- Разве ты не знаешь?
- А что?
Тебе нужно прочесть романы Джесси.
Если хочешь узнать, каково это
переспать со мной, тогда читай.
- СТЕФАН: Еще как почитай.
- Ах так, Стефан...
Нет-нет, я только хотел сказать,
что книги замечательные.
Ладно, спасибо. Мы встретились
примерно 18 лет назад.
Типа немного влюбились друг в друга...
Чуть-чуть. Затем потеряли следы... А десятилетие
спустя случайно встретились.
- Ну уж нет. Мы не случайно встретились.
- Разве?
Нет. Ты написал роман под впечатлением
нашей встречи.
- Ага.
- Я прочитала его и отправилась искать автора.
- Как романтично.
ДЖЕССИ: Таки да.
- Таки нет.
- Он запамятовал сказать,
- что был женат, с ребенком...
- Это уже детали...
Ага, детали бедствия.
- Нет, неизбежных трудностей.
- Ага.
И когда всего однажды мы переспали
без презерватива - родились близнецы.
С тех пор я прикована к быту.
Всё не так плохо. Девочки вышли прелестными.
Скажем так, милые.
Ну типа... да... есть в этом и свои плюсы.
Анна, давай я тебе прямо здесь расскажу,
как удержать своего мужчину.
Тебе нужно позволить ему выигрывать...
все эти глупые мелкие игры,
в которые он любит играть.
После знакомства мы с Джесси пошли поиграть
в пинбол. Разумеется, я выигрывала.
Это ужасная ложь о наших отношениях...
Но в последний момент я позволила шарику
скатиться посередине...
И это создало между нами атмосферу доверия.
Если бы я не давала ему побеждать в каждой игре,
у нас никогда бы не было секса.
А значит... Сожалею,
но на самом деле мой муж - скрытый бабник, мачо.
Он мечтает взять в жены "блондинку".
- Ну да, сплю и думаю про такую блондинку.
- Мечты-мечты.
Вот как.
Так...
Да...
Ты вы писатель?
(ПРОЧИЩАЕТ ГОРЛО)
Да, еще какой.
Так вы, значит, пишете... типа... книги?
Еще бы, у меня их написано... несколько. Точно, да.
Ух ты... Я никогда раньше не встречала писателя.
- Нет?
- Вы, должно быть, такой умный.
Понимаете... а я иногда даже не могу
подписаться, ну, когда устала...
А какие книжки вам по душе?
Ну... мне нравятся истории со смыслом.
- Типа, ужасно красивые любовные истории.
- Да, конечно.
Знаете, я как-то прочитала эту повесть,
как её... "Ромео и..."
...Джульета.
- Так?
- Ага.
О, точно. Ух ты. Вы её знаете.
Очень хорошая... но на самом деле это пьеса.
Это не повесть, это пьеса.
А я думала, что это книга по мотивам фильма.
Нет. Нет. Пьеса. Ага.
Ладно, пьеса. Ух ты.
Ну, я её полностью не прочла,
нужно ведь иногда...
быть в курсе, читать гламурные журналы...
чтобы знать об интимной жизни этих людей.
- Да, это очень важно.
- Ну вы просто такой умничка...
И готова поспорить, что у вас
просто огромный пенис.
И чем же я так понравился этой женщине?
Тем, что всё так и есть!
А вот не такая смешная сторона тайного мачо...
сегодня, после того, как мы отправили Генри,
он заявил мне, несмотря на полученное мной...
отличное предложение о работе,
что хочет переехать жить в Чикаго.
- Я этого не говорил. Я скучаю по нему.
- Типа, чтобы мы занимались ребенком вместо
- его бывшей супруги...
- АРИАДНИ: Эй, прекратите.
Представляю, как тяжело было
расставаться с Хэнком.
Да, разумеется.
АРИАДНИ: Он отличный парень.
- Передай ему: я скучаю по нашим шахматным партиям.
- Передам.
У меня будет полное обеспечение после того,
когда мы разведемся со Стефаном.
Ничего не имею против...
ибо нам с моей двадцатилетней подружкой
будет не до тебя.
- Я люблю тебя.
- А я люблю тебя.
АРИАДНИ: Я расскажу
вам историю, которая так нравится моему мужу.
Она хорошо иллюстрирует всё, что требуется
знать о мужском и женском поле.
Готовы?
Моя мама работала медсестрой...
и находилась возле пациентов,
когда те выходили из комы.
- Да уж, история...
- Слушай...
- Это поучительная история.
- Весь внимание.
И вот как она говорила:
"Привет. Меня зовут Катерина.
Вы вышли из комы".
"Вы попали в тяжелую автомобильную аварию,
но теперь пойдете на поправку".
"Всё будет замечательно".
Ну и далее в том же духе.
Она рассказывала, что у каждой женщины
первая мысль...
первая реакция на происходящее заключалась
в вопросе о ком-то еще.
"Как мои дети? Что с моим мужем?"
"Пострадал ли кто-то еще?"
Каждый мужчина, без исключения,
когда возвращался к жизни из комы,
как вы думаете, что он делал первым делом?
Проверял, все ли в порядке внизу
с его достоинством.
Ты должен убедиться, что он всё еще там.
Убедиться в том, что там всё работает.
- Жив и трепыхается.
- Еще бы.
И только после этого у них доходила очередь
до вопросов о детях
или о ком-то еще, кто мог погибнуть при аварии.
Такие дела.
Разве это не красноречивое свидетельство?
Прежде - пенис, остальное - потом.
Пенис, пенис, пенис...
Ладно, ладно.
Если всё это строго объясняется наукой полов...
зачем же тогда тебе, да и любой женщине,
злиться и тратить время,
- пытаясь изменить природу мужчины?
- Если дело в его природе, тогда всё путем.
А ты замечательно можешь
вывернуть любую мысль наизнанку.
- В этом он гений.
- Это ведь сродни тому, чтобы злиться на жабу...
- за то, что она зеленая.
- Вот именно.
Послушав всё это... интересно,
идея любви до последнего вздоха
всё ещё применима к нам?
Мы ведь всё равно рано или поздно расстанемся.
- Точно.
- Твои родители все ещё вместе?
- Нет.
- Нет? А твои?
- Мои вместе. Но могли и расстаться.
- Могли бы...
Полагаю, что если бы они были богаче,
то так бы и было.
Какие же вы практичные. Меня угораздило
родиться совсем не в том поколении.
Моя прабабушка на смертном одре
написала всей семье
завещание на 26 листов.
Три листа она посвятила декорациям,
сшитым ей для пьесы...
- и всего один абзац - своему мужу.
- Она тоже играла на сцене?
Нет, она была... ну, как это...
- Швея. Швеёй.
- Швеёй.
И у нее было много прекрасных друзей.
О моем прадедушке она упоминает в связи
с тремя событиями:
Он отправился на войну, мы переехали
из-за его ремесла и то, что он умер.
Её главным наставлением было следующее:
не слишком увлекаться романтикой и любовью.
Ремесло и дружба были для нее верным
залогом счастья.
Золотые слова.
Это то, что нас гложет.
Идея родственной души, будто кто-то появится
и станет тебе родным,
спасет тебя от одиночества.
Взять Стефана. Я от него ничего и не жду.
Я знаю, что он не удовлетворит
никаких моих потребностей.
Это точно.
А моя бабушка? Была ли она для тебя
родственной душой?
Ну... звучит трогательно, но на самом деле твоя
бабушка была более рациональным человеком.
Она сама заботилась о себе
и предложила мне вести себя также.
У нас было много места,
чтобы встречаться посередине.
Идеальный расклад.
Но очевидно также и то,
что сегодня её здесь нет.
Мы никогда не были одним целым. Всегда двое.
Нам так было больше по душе.
Это так прекрасно.
Полагаю, что мой супруг пытается
совсем "заколонизировать" меня.
Я тебя "колонизирую"?
- Да. Но и я тебя тоже, дорогой.
- Ну тогда ладно.
ПАТРИК: Но в конечном итоге...
важна не любовь одного индивидуума к другому,
но любовь к жизни.
Патрик, хорошо, что просветил,
ибо с любовью к жизни я справлюсь...
Но с Ариадни - другое дело. Все мы знаем,
что греки придумали жанр трагедии.
Вдобавок она из региона Мани,
что является сокращением слова "маньяк".
Спроси их о гостинице.
Если мы не попадем вечером в гостиницу, сможете
ли вы вернуть деньги или сами туда пойти?
- Нет, друг, мы ничего не хотим возвращать.
- Вы пытаетесь улизнуть?
Вы сделали нам отличный подарок,
но я так переживаю...
из-за предстоящих сборов, детей...
Всё, согласно нашему уговору. Мы присмотрим
за детьми. Вам же там понравится.
Будьте уверены.
К отелю ведет потрясающая тропинка.
И вы по ней пойдете.
Ваш отказ будет для нас большой обидой.
Ладно. Спасибо.
Вы отправляетесь туда.
Когда я вспоминаю Элиаса,
то сильнее всего тоскую по тому,
как он укладывался рядом со мной по ночам.
Временами его рука простиралась по моей груди...
так, что я не могла пошевелиться.
Я даже задерживала дыхание.
Но я чувствовала себя защищенной.
Полностью.
Я также скучаю по его особенному свисту,
когда он шел по улице...
И каждый раз, когда я чем-то занимаюсь,
я думаю, что бы он произнес:
"Сегодня холодно. Повяжи шарф".
Но в последнее время я стала забывать
всякие мелочи.
Затухают детали, угасает и образ...
и это сродни потерять его заново.
Поэтому временами я заставляю себя
восстанавливать в памяти каждую черту его лица.
Какого в точности цвета у него глаза, губы, зубы...
рисунок его кожи, его волосы.
Всё это ушло в свое время вместе с ним.
Но иногда... не каждый раз...
только изредка...
Я воочию его вижу.
Будто тучи рассеиваются и открывают его...
Еще немного и я смогу прикоснуться к нему.
Но затем мир вступает в свои права,
и он исчезает снова.
Какое-то время это происходило каждое утро,
пока лучи солнца еще не заполняют всё вокруг.
Каким-то образом солнце
заставляло его образ исчезнуть.
Да... он появляется и исчезает,
как восход или закат.
Как и всё, что призрачно.
Прямо как наша жизнь. Так ведь?
Мы появляемся и исчезаем.
Для кого-то мы очень важны,
но все мы - странники в этой жизни.
Вот за это и выпьем!
СТЕФАН: Выпьем за странников!
<br>АННА: За странников.
В конце концов, он ловит свое отражение в окне
и осознает, что он больше не мальчик
девяти лет от роду...
Вдруг он старик. У него борода и выцветшие глаза.
Это печальный персонаж. Я думала, что ты
собираешься рассказать о том,
- у которого был воображаемый друг.
- Который из них?
Когда ему перевалило за пятьдесят,
- воображаемый друг пришел к нему снова.
- Колибри?
- Точно. Забавная история.
- Да... Тебе понравилась?
А помнишь то письмо,
что ты дал мне прочесть...
письмо, которое ты написал в двадцатилетним
возрасте самому себе, сорокалетнему?
Да, помню первое предложение: "Дорогой
сорокалетний Джесси, надеюсь, ты не развелся"...
Этой фразы я не помню. Я имела ввиду всё
остальное в том письме.
Ты всё тот же парень.
Мы всегда считаем, что развиваемся,
но по сути мы мало меняется.
- Знаешь, как я осознал, что сильно изменился?
- Как?
Когда я был совсем молод, я хотел, чтобы время
ускорило свой ход.
- Зачем?
- Чтобы я стал самостоятельным...
независимым от родителей, школы
и прочего в том же духе.
Я просто хотел сомкнуть глаза и проснуться
уже взрослым.
Сегодня я понимаю, что это уже случилось
и просто хочу замедлить бег времени.
У меня всегда было такое ощущение.
И неважно, в какой период жизни...
- что это либо воспоминание, либо сон.
- Да, ты всегда так думала.
Я тоже. Типа, "это и вправду мою жизнь"?
"Всё это происходит сейчас"?
- Да.
- Я знаю.
С каждым годом я всё больше смиряюсь
и поражаюсь вещам,
которые вне моих знаний
и выше моего понимания.
- Что я тебе и твержу: ты ничего не знаешь.
- Да, верно.
Но быть в неведении - не так уж и плохо.

То есть... Суть в том, чтобы искать, исследовать,
оставаться ненасытным, верно?
Верно. Просто хотелось бы, чтобы было
немного легче.
В каком смысле?
В смысле, поддерживать определенный
уровень рвения.
В смысле, раньше это происходило само собой.
Помню, что когда был моложе, и я, и мои
друзья-сочинители, мы, словно...
было ощущение, что мы совершаем что-то важное.
Это было наше время.
Но вы все были тогда высокомерными
засранцами.
Нет. Ну... Ладно, возможно.
Не знаю... Я перерос эту энергию и творческую
активность...
то, чем наделены амбициозные личности.
Полагаю, что для творческой мотивации
тебе следует немного заблуждаться.
Как молодые люди, которые сравнивают себя.
У них есть все эти показатели, по которым они
могут о себе судить.
- Так и ты всё время это делал.
- Что делал?
Ну вот, типа: "Рембо написал это в 17 лет".
"А Фитцджеральд сделал вот это в 30 лет".
Ну да. А Бальзак писал роман еще до завтрака,
так, ко всем чертям, я то что делаю?
- А вот женщины думают иначе.
- Тебе так не кажется?
Нет. Мы гораздо меньше себя с кем-то сравниваем.
О добившихся чего-то женщинах в первый раз
мы слышим, когда им уже за пятьдесят.
До этого им слишком трудно добиться признания.
Они боролись за признание тридцать лет
или занимались детьми
и бытом, пока, наконец, не могли делать то,
к чему у них лежала душа.
И знаешь что... это тоже свобода.
Нам не нужно разбазаривать жизнь,
сравнивая себя с Мартином Лютером Кингом,
Ганди или Толстым.
Ну а Жанна д"Арк?
Подростком она спасла Францию, так что...
Кто хочет походить на Жанну д"Арк?
И спасать Францию?
Она сгорела на столбе
и к тому же была девственницей!
- Ха-ха-ха. Ясно.
- Меня такое точно не привлекает.
- Крутые у нее были успехи.
- Ха-ха-ха.
- Боже мой...
- Что?
Нет, ничего особенного.
- Ну, что?
- Это так странно.
- Что странно?
- Всё это:
Мы, наша прогулка, наша беседа...
о чем угодно отвлеченном, без планов
на завтрашний день, готовки, работы...
Да уж, когда в последний раз мы вот так бродили
и болтали о всякой ерунде?
Ты тоже это слышишь?
- Море?
- Нет.
А что?
Точно, мы не слышим топота маленьких ножек.
Ничего не валится и ничего не нужно мыть от грязи,
и не вершится никакая несправедливость.
Да... Так когда у нас было такое в последний раз?
- Когда некуда было спешить?
- Ага.
- Помнишь Люксембургский сад?
- Ага.
- Как я нагрел тебя в настольный теннис?
- Поздравляю.
Ты доблестно победил
беременную близнецами женщину.
Лучше победить, чем проиграть
беременной близнецами женщине.
О... Боже!
Я вот о чем подумал...
Только после того, как ты покидаешь
родительский дом и только до того,
как у тебя появляются дети,
ты можешь полностью посвятить жизнь себе.
И такая жизнь у меня была примерно десять лет.
И это было отличное время.
Подобно долгому потоку...
В день, неделю, год...
- И не было в этом потоке большой разницы.
- Нет, я отмечала свои периоды жизни...
По работе, спутникам жизни и прочему.
А сегодня я могу рассказать тебе о каждом эпизоде...
за последние семь лет по тому, что в то время
происходило в жизни наших девочек.
Точно. Всё так и есть.
Так и ты тоже?
- Да. И для меня время теперь разграничено.
- Серьезно?
- Что?
- Я просто...
Совсем не ожидала, что и ты отмечаешь
вехи их жизни. Давай проверим.
- Не стоит.
- Август 2009 года.
- Давай... Это несложно.
- Но зачем?
- Что тогда случилось?
- Август...
Мы были в отпуске вместе с твоими предками.
Нина тогда первой подхватила ветрянку,
а вслед за ней и Элла.
- Я под впечатлением!
- Так я заслужил в награду медаль за отвагу?
Возможно.
- А давай я задам тебе вопрос?
- Задавай.
Если бы мы встретились впервые сегодня,
в поезде, я бы привлекла твоё внимание?
- Ну разумеется.
- Нет, серьезно, так, как я сегодня выгляжу?
Ты бы завязал со мной беседу?
Ты бы попросил меня вместе с тобой
сойти с поезда?
Ну, это гипотетический вопрос.
Я ведь не знаю, что бы тогда происходило в моей
жизни и не обманывал бы я тебя таким образом?
- Мог бы просто сказать - "да"?
- Я так и сказал.
Я ожидала от тебя романтического ответа,
а ты взял и всё испортил.
Ладно-ладно, постой...
Если бы я увидел тебя в поезде,
то остолбенел, прямиком подскочил ...
и произнес: "Салют, крошка".
"При виде тебя я возбуждаюсь почище,
чем козел в огороде".
Прекрати! Это противно!
Козел? Нет. Ты завалил экзамен.
И по факту ты бы не забрал меня с собой из поезда.
Ты бы и не взглянул на толстозадую тетку,
- у которой к тому же выпадают волосы.
- Ладно тебе...
Да... и это я.
Ты ведь сама так подстроила.
- Верно, верно...
- Да, подстроила.
А в реальной жизни, в тот самый день,
когда всё и случилось...
я заговорил с тобой в том самом поезде.
И это лучшее, что я когда-либо сделал в жизни.
- Правда? Взгляни на этих козлов.
- Эй!
СЕЛИН: Приветик.
ДЖЕССИ: Ага.
Но, знаешь ли... вопрос ведь не в этом.
Правильный вопрос: если бы я попросил тебя
сойти с поезда...
- Ну?
- Отправилась бы ты со мной?
Ну конечно же нет.
Меня ведь люди ждут.
Вот видишь... и этот...
озабоченный козел в возрасте 41 года.
Как это мерзко. Мне стало противно. Помогите!
Не верится, что мне уже 41 год.
И мне тоже. Ты так постарел.
Вот уж не думала, что буду спать с тем,
кому за сорок.
Ты ведь самый старый, с кем мне
приходилось переспать в своей жизни.
Уже что-то. Но я точно не самый старый из тех,
кому ты делала минет.
Что?
Вспомни конференцию в Варшаве.
- Какую еще конференцию?
- Лех Валенса.
Лех Валенса?
- Да о чем ты?
- Не волнуйся.
Это было до того, как мы сошлись.
Ты ведь ему поклонялась.
Я ведь помню, как ты восхищенно рассказывала
о том, как он запал тебе в душу.
- Ты точно его обслужила. Без сомнений.
- А ты точно слетел с катушек.
Это был Горбачев, понял? Географически тупой...
одержимый футболом и фаст-фудом американец.
Это был Горбачев!
Извини... для меня все эти восточно-
европейские лидеры на одно лицо.
И я ничего такого ему не делала.
- Понял? Возьми свои слова обратно!
- Ладно-ладно.
Боже...
Так, может, это был Вацлав Гавел?
Знаешь что...
А теперь выслушай меня.
Я собирался сказать тебе это позже...
но просто не умею хранить секреты.
У тебя опухоль мозга? Ты умираешь?
Нет, нет. Ничего подобного. Успокойся.
Хотя... есть в этом что-то...
Моя бабушка скончалась.
- Что? Когда?
- Сегодня, еще до обеда, я получил СМС от отца.
Прими мои соболезнования.
Почему же ты не сказал мне?
Это не было неожиданностью.
Она прожила долгую и счастливую жизнь.
Ей было 96 лет.
Она ведь ненадолго пережила твоего дедушку?
И года не прошло.
Забавно, что раньше эта женщина была, как святая.
В годы войны она заботилась о раненых,
а потом обо всех нас.
Она ведь ни о ком ни одного дурного слова
не произнесла.
- Жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.
- Чего уж там...
На закате жизни она не горела желанием
заводить новые знакомства.
Так вот, всю жизнь она была подобна ангелу,
но после смерти дедушки её сердце очерствело.
Такое бывает.
Она ведь была в трауре?
Отец сказал, что она просто ждала дня
своей смерти.
- Сколько лет они прожили вместе?
- Семьдесят четыре года.
Вот блин... Разве такое возможно?
Я знаю...
А сколько нам будет, если проживем
вместе 74 года?
Ну... с какого года начнем отсчет?
- Полагаю, с того самого, когда впервые переспали.
- Ладно.
- Ладно. Тогда... год 1994-й.
Так... Девяносто четвертый...
- Пятьдесят шесть лет вперед...
- Да. Нам тогда будет девяносто восемь.
Ничего себе!
И ты сможешь продержаться со мной еще 56 лет?
Потому что я совсем не уверена,
что буду терпеть тебя еще столько лет.
Это же сойти с ума... какие перемены жизни
случились на их век.
Они познакомились еще не зная, что такое
электричество в быту.
Он скакал с ней на занятия на лошади.
- Какая романтика.
- Да уж.
Она была "валидикторианкой",
а он - "салюторианцем".
А по-нашему?
Ну... он был отличником, а она - хорошисткой.
Видать, она специально сделала пару ошибок,
чтобы придать ему уверенности в себе.
- Если ей хотелось потрахаться, то того стоило.
- Конечно, далеко за примером ходить не нужно.
В общем, после получения сообщения я позвонил
отцу и выразил сожаление, всё такое...
но, похоже, по ходу беседы я облажался.
В какой-то момент я сказал ему:
"Ну вот, теперь ты - сирота".
И это ему совсем не показалось смешным.
- Это совсем не смешно.
- Ну, пожалуй, нет.
- Он на очереди, а затем и ты.
- Я знаю.
Он сообщил мне, что дед с бабкой
пожелали совместное погребение.
Их последней волей было смешать воедино
их прах и похоронить в одной урне.
Дедушке не устраивали
церемонию погребения?
Они дали обет, что не будут хоронить друг друга.
Вот как...
А мне по душе мысль о том, что ты
меня похоронишь.
- Что?
- Я знаю...
- Что?
- Я вот представляю тебя в костюме...
выбритым хотя бы раз в жизни,
рука об руку с нашими девочками. Классно.
Ты меня переживешь.
Поживем-увидим.
Скажем так, один из нас это увидит.
Так что... хочешь ли ты отправиться со мной
на её похороны?
- В Техас?
- Ясно, что это будет не в Париже.
Ты сильно хочешь, чтобы я была там?
То есть я не против, но перелеты нам встанут
в копеечку...
Проще мне отправиться туда одному.
- Приветик!
- Привет, дружок.
К тому же, если меня там не будет,
тебе будет проще потрахаться с кузинами.
- И то правда.
- Да.
Таков же обычай в местах, откуда ты родом?
- И ты не ответил на мой вопрос!
- На какой вопрос?
Готов ли ты терпеть меня еще целых 56 лет?
Жду этого с нетерпением.
Блин... а ты отличился.
(ГОВОРИТ С АКЦЕНТОМ) Нектар твоих
зрелых лет подобен выдержанному вину.
Мой волосатый испанский любовник вернулся.
- Грек. На сей раз грек.
- Так вы теперь грек?
Взгляни туда.
Ух ты... Это место напомнило мне фильм
из моего детства...
Это был черно-белый фильм пятидесятых годов...
Помню эпизод, где одна пара шла
через разрушенные Помпеи...
глядя на останки тел, лежавших там веками.
Я помню тела, застывшие во сне,
все еще любовно сжимающие в объятиях
друг друга.
Не знаю почему, но иногда эта картина всплывает
в моем сознании...
когда мы засыпаем и ты обнимаешь меня.
Быть похороненным заживо под слоем
раскаленной лавы? Вот о чем ты думаешь?
- Ха-ха-ха.
- Ничего смешного.
Ну, не знаю. Это и не так ужасно.
Там были останки тел с маленькими детьми,
которые спали между ними.
- Картина маслом.
- Ага.
Когда ты молод и недомогаешь...
ты склонен романтизировать идею
смерти с любимым человеком.
Ты желаешь умереть со мной?
Возможно. Если бы мы...
В нашу первую ночь единения, тогда,
сто лет назад...
но не теперь... Сейчас я бы еще хотела пожить.
Я хотел услышать от тебя романтический ответ.
А ты все испортила.
Нет, нет.
Ладно, если мы оба доживем до 98 лет,
задашь мне этот вопрос снова.
Но если спросишь раньше...
Уж прости.
Это часовня византийской эпохи,
о которой я тебе рассказывал.
- Ей тысяча лет.
- Можно войти?
- Да.
- Ладно.
Давай посмотрим.
Есть кто-нибудь?
Это часовня преподобной Одилии -
слепой, которая обрела зрение.
Народ со всего света оставляет здесь
пожертвования для слепых...
дабы они прозрели.
И конечно так и происходит.
Вот эти рисунки навевают...
мысли о японских отшельниках,
об идее скоротечности преходящего мира.
В знойный день они рисуют водой на камнях...
так что рисунок испаряется,
едва успев обрести очертания.
Глаза затерты. Это иллюстрирует слепоту?
И я так подумал, но смотритель сказал,
что это сделали турки в период оккупации.
Вот значит как. Тогда я больше не притронусь
к турецким блюдам.
Ага... и это основательно потрясет
международную общественность.
Ну ладно... тогда я никогда не попользую
никакой турецкий член.
Да уж, мир такого не переживет.
Ужас.
Я ведь забыла, что ты скрытый христианин.
Шутки про минет в церкви - это большой грех?
Тише. Это один из грехов, ясно?
Но у нас бывало и хуже.
Девочки снова расспрашивали меня
о нашей свадьбе, какой она была.
Да? И что ты им рассказала?
Я сказала, что всё было незатейливо.
Весьма незатейливо.
Так незатейливо, что мы даже и не помним.
Безмолвная свадьба.
Даже не знаю, почему им так хочется, чтобы
мы были женаты? Но им это важно.
- Мы в церкви. Желаешь выйти замуж?
- Нет.
Просто им очень нравятся сказки.
Помнишь, когда мы были детьми, в конце
каждого мультика всё было типа
"... и они поженятся"...
даже если речь шла о Пиноккио и его отце
или Дональде Даке и его племянниках.
Раз уж мы собираемся быть вместе еще 56 лет,
- Да?
- что во мне ты бы хотел изменить?
Что? Еще один провокационный вопрос.
- Ответа на него не будет.
- Это как?
Разве нет ничего, что бы ты хотел
во мне изменить?
- Во мне всё совершенно?
- Хорошо, по сути...
всего одну вещь. Если бы мне было дано
изменить в тебе только одно...
я бы хотел, чтобы ты перестала
пытаться изменить меня.
А ты весьма искусный манипулятор.
Стараюсь тебе соответствовать.
Я ведь знаю все твои уловки.
- Думаешь?
- Я о тебе всё знаю.
- Давай пройдем здесь.
- Не уверена, что это так.
Разве не так? Ну ладно.
Я знаю тебя лучше, чем любого другого
на этой планете.
- Хотя, возможно, этого недостаточно.
- На сегодня...
- Что?
- всё отлично. Ты мне близок.
- Да.
- Но иногда...
Я будто дышу с тобой другим воздухом.
Откуда столь нетривиальный вывод?
- Вот видишь? Я пытаюсь с тобой поделиться...
- Ну меня не переделать.
а ты всё сводишь к шуткам.
- И именно это я и имею в виду!
- Да ладно тебе.
Если мы когда-нибудь хотим познать друг друга,
нам следует для начала
хорошо познать самих себя.
Да...
Помнишь моего друга, Джорджа,
из Нью-Йорка?
Нет.
- Ах да, это ведь было до нашего знакомства.
- Что было?
Нет, нет.... Короче, у меня был друг...
который, когда обнаружил что болен лейкемией
и ему, скорее всего, недолго осталось...
первое, что он испытал - облегчение.
- Облегчение?
- Да.
Раньше, до того, как он узнал, что ему осталось
жить девять месяцев, он всё беспокоился о деньгах.
А после того, как узнал, расслабился на этот счет:
"Мне вполне хватит средств прожить 9 месяцев".
- Ясно.
- В смысле...
Он, наконец, обрел вкус к жизни,
несмотря на её ограничения.
Ему доставляло радость просто наблюдать за
людьми, их лицами... все эти мелкие радости.
А что было потом?
В каком смысле?
Он всё ещё жив?
Отнюдь, он уже давно умер.
Минувшей ночью во сне я читал книгу...
Забытая классика. "Скитальцы".
- Скитальцы?
- Ну те, кто скитаются, блуждают по всяким местам.
- Как это принято у молодежи.
- Эта книга существует в реальности?
Нет, но книга была отличной. Свежие мысли, юмор,
эксперимент... пропитанная всей этой энергией...
- Мне нравится твоё чтение книг во сне.
- И книги эти всегда замечательные.
А у меня супер-приключенческие сны.
Типа, я летаю, как супер-герой, сквозь стены...
и в конце наступает оргазм.
Я постараюсь, чтобы твои сны
стали былью, детка.
Да.
Ещё не село.
Ещё не село.
Ещё не село.
Ещё не село.
Зашло.
Мне нужна ваша кредитка.
Полагаю, что номер уже оплачен.
Номер оплачен, но кредитка нужна для...
(ГОВОРЯТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
- для непредусмотренных расходов?
- Непредвиденных расходов.
Ну да, разумеется.
- Мистер Уоллас?
- Да.
Я большая поклонница этих двух романов.
Супруг преподнес мне вашу книгу на свидании...
а когда был опубликован второй роман,
мы вместе читали его вслух.
Надо же...
- Не могли бы вы оставить на них свой автограф?
- Разумеется.
Мне нравится графика этих греческих изданий.
Весьма впечатляет.
- Ваши имена?
- Для Софии и Павла.
Есть.
Как они звучат по-гречески?
СОФИЯ: Таким образом:
(НАЗЫВАЕТ НАЗВАНИЯ РОМАНОВ НА ГРЕЧЕСКОМ)
- Не уверена, что это точный перевод.
- Вы ведь не читали их на английском?
Точно.
СОФИЯ: Замечательно.
А не могли бы вы тоже их подписать?
- Я?
- Ведь вы прототип Маделин, не так ли?
Маделин? Да не совсем.
Читатели полагают, что это я,
но это совсем не так.
У него богатое воображение.
И все же, не будете вы столь любезны?
Это так много значит для моего супруга.
- Я не могу подписать книгу, которую не писала.
- Она будет любезна.
- Хорошо.
- Здорово, благодарю вас.
Буду любезна...
Ух...
(ГОВОРИТ НА ГРЕЧЕСКОМ)
Спасибо.
- Есть.
- Отлично. Большое спасибо.
Ты только посмотри!
- Вот это да! Недурно.
- Ага.
Чисто, обдуваемо...
Мне по вкусу.
Ух ты... Ванная...Ну надо же...
Эй, взгляни.
Стефан и Ариадни заказали для нас вино
и массаж на двоих.
Мы должны отблагодарить их подарком
до отъезда.
- И купить что-нибудь их детям.
- Обязательно.
Здорово.
Я соскучилась по девочкам.
А я нет.
Весьма приятный вид.
Единственный вид, в котором я заинтересован...
- Что? Что?
- Вот прямо...
здесь.
Да. Этот.
Что?
Забавно, никогда раньше не обращала внимания,
что у тебя в бородке не осталось рыжих волос.
А ведь это была одна из тех деталей твоего
облика, в который я влюбилась. С ума сойти.
Они не выпали. Они просто поседели.
Ведь твоя любовь не зависит от пигмента, правда?
- Нет?
- Нет, нет... но, знаешь...
Я вижу это рыжее в ресницах наших девочек.
Когда я смотрю на них,
я думаю о нашей первой встрече.
Знаешь, чего я жду с нетерпением?
- Чего?
- После...
- После?
- Ну типа...
- Что?
- Назавтра проснуться рядом с тобой.
Без скачущих по наших головам Нины и Эллы?
Точно.
Я уже сто лет не слушал твоих дум.
- Дум?
- Да.
Ох.
Я, бывало, просыпался, чтобы услышать,
как ты открываешь и закрываешь глаза.
Твой мозг, мчащийся со скоростью
миллионов километров в час.
Мне не хватает этого, слышать твои мысли.
Когда ты произнес, что можешь услышать
мои мысли, я поверила, что ты это можешь.
Но это просто мои веки.
Как глупо и романтично с моей стороны.
Это было моим любимым занятием.
Я тоже скучаю по думам.
По утрам больше нет ни дум, ни секса.
Завтра.
Я с таким нетерпением жду этого,
что вряд ли засну.
А я с нетерпением жду этого сейчас.
Хорошо.
Ладно, прекратим болтать,
чтобы просто потрахаться...
поспать, проснуться, подумать
и опять потрахаться.
(ЗВОНИТ МОБИЛЬНЫЙ)
Не отвечай.
Вот, блин, кто это? Нет.
- Неважно, кто.
- Ладно.
Я просила звонить только в экстренных случаях.
Надеюсь, с девочками ничего не случилось.
Ладно.
Это Генри.
Привет, дорогой, всё в порядке?
Ты уже в Лондоне?
Да.
Уже? Ладно.
Нет, нет, мы отыщем её.
Мы отошлем её тебе завтра по электронной
почте, не волнуйся. Да. Да.
Да. И они по тебе скучают.
Я поцелую их за тебя.
Да.
Хорошо, я ему передам.
Желаю удачи с твоей мамой.
Да. И я тебя люблю. Пока.
Ладно.
Ладно.
У него всё отлично. Он просил передать, что
позвонит тебе уже из Чикаго, когда приземлится.
Почему я не могу с ним поговорить?
Ты второй раз уже это делаешь.
Ты не можешь просто передать мне трубку?
У него не было времени.
Они уже шли на посадку.
Что он позабыл?
Своё сочинение. Вышлем его завтра
электронной почтой. Всё путём.
Тебе не следовало говорить этого о его маме.
- А что я такого сказала?
- "Желаю удачи с твоей мамой".
- Ну правда.
- Я ничего страшного и не имела в виду.
Знаю, но звучит это нехорошо, как напоминание
ему, и я бы не хотел, чтобы ты это делала.
Это так по-американски - голову в песок
и сделать вид, что ничего и не было.
Но зачем обращать на это его внимание?
Может, сейчас он не хочет об этом вспоминать?
- Это не имеет значения.
- Это имеет значение. Имеет.
Как-то я даже пошутила,
что нам с его матушкой стоит выяснить
отношения, круто поборовшись в грязи.
- Борьба в грязи? Ты так и сказала?
- И его это позабавило.
У него гораздо лучше, чем у тебя,
развито чувство юмора. Да ладно тебе!
Ты говоришь что-то плохое о его маме,
а он воспринимает это на свой счет.
Я ничего плохого про его маму не говорила.
Это шутка. О наших с ней отношениях.
Я понимаю. Просто зачем вообще вызывать
в его воображении такие образы?
Полагаю, что он уже достаточно зрелый.
Иными словами, он вполне в курсе, насколько
натянутые отношения между мной и его матушкой.
- Его матушкой и мной.
- Но я ничего ей не сделала. Все это исходит от неё.
Ладно... она меня ненавидит. Да, я трахнула её
мужа. Сто лет назад.
Или мне стоило сказать: он трахнул меня?
Да. Чего уж там.
Пошутить о том, что его мама и я не любим друг
друга... в этом нет ничего страшного.
Это не нанесет ему душевной травмы.
Это уже случилось.
Зато теперь своими обвинениями ты пытаешься
перенести свою вину перед ним на меня.
Нет.
С другой стороны, если он может шутить об этом,
может, ему будет легче с этим жить.
Ладно, ты, как всегда, права.
Просто давай больше не будем об этом, идет?
Верно. И никто не виноват, что его мамаша
алкоголичка и психически неустойчивый тип.
Не говори так.
Меня воротит от того, что он должен жить с ней...
Но судьи считают, что у женщин есть
материнский инстинкт.
Её материнский инстинкт
подобен инстинкту Медеи.
Медеи, да?
Да. В конце концов, это греческий миф.
На самом деле, это пьеса Еврипида, но...
Женщина убивает своих детей, чтобы
тем самым наказать своего бывшего мужа.
Вот что она делает.
Калечит его, чтобы достать тебя.
Нет, через него она превращает мою жизнь в ад,
вот что она делает.
Но иногда в своих выражениях ты слишком
далеко заходишь.
Хватит меня обвинять за всё, что у тебя
вверх дном с твоей женой.
Бывшей, давно уже бывшей женой.
Если бы ты со всем этим разобрался,
у неё не было бы к нам такой ненависти.
Ладно... ладно, я допустил маху.
Мне так нравятся эти твои маленькие ухищрения:
мол, во всем, что не столь идеально
в нашей жизни, виноват я.
А теперь, когда речь о Генри,
ты взваливаешь всё это дерьмо на меня.
Какое дерьмо?
Что такого ты говоришь?
Я поясню, о чем я говорю. О переезде в Чикаго,
который перечеркнет мою жизнь.
Ты упомянул, что нужен Генри.
И как после этого мне себя чувствовать?
Я несчастна, ясно?
- Как после этого мне принять предложение о
работе?
- Отвечай! Теперь на мне лежит вина.
- Успокойся...
Ты сама совершаешь выбор, который так выглядит.
В женской природе заложено быть воспитательной.
- Какой?
- Воспитательной.
- Воспитательной?
- Да, мне даже сложно выговорить это сраное слово.
Мне просто от всего этого реально плохо.
И твой взгляд будто говорит, что это по моей вине.
- Какой взгляд?
- Будто это я забыла дать ему то сочинение.
- Я знаю, что ты меня обвиняешь.
- Я ничего не произнес.
Нет, ты конечно ничего не произнес. А зачем?
Я ведь всегда виновата.
Ладно, ладно.
Я читаю на холодильнике, на работе...
Ты знаешь эти слова на магнитах,
которыми составляют предложения?
Ну типа...
Кто-то сложил такую фразу:
"Женщина в поисках вечности...
в необъятном саду жертвенности".
Это точно знак божий.
Эта фраза истинно верная, вот уже 10 000 лет.
Но с меня хватит.
Я не намерена быть одной из этих женщин.
Подобно тому, насколько брак важен геям
или контрацепция феминисткам...
я не могу отказаться от своих стремлений, как ранее
от них отказывались миллионы других женщин.
Такого не будет. Это выше меня.
Эта идея неизмеримо больше меня.
Ух ты... Браво!
Такая речь не посрамит Нобелевского лауреата.
Я только... подожди минуту...
намекну об этом их комитету в Швеции.
Это же надо, какая неусыпная забота
о столь тяжелом женском бремени.
- Да.
- Тебе было так невыносимо тяжко...
расти в буржуазной семье в Париже.
Ты помирала в окопах Сорбонны
в пост-феминистскую эпоху.
- Не могу представить...
- Придурок.
Милый, ну и когда мы перебираемся
в Чикаго?
Я должна точно знать, что мы сможем
найти такой приятный домик...
куда я повешу шторы и выберу подходящие
спальные покрывала.
Ты хочешь потратить на это наш вечер?
- Ты этого хочешь?
- Ты первый начал.
Нет, как раз ты никак не можешь на этот
счет успокоиться.
Но если паче чаяния ты хочешь обсудить это,
по-настоящему...
я бы предпочел беспристрастную,
рациональную беседу.
На твой взгляд, это возможно?
Начинается: "беспристрастная, рациональная..."
Ты всегда у нас играешь роль единственного
рационального человека.
А я - нерациональная, истеричная и под
воздействием гормонов психованная...
только потому, что испытываю чувства.
Вот ты сидишь и рассуждаешь о далеко идущих
планах...
типа, всё, что ты говоришь - правда.
Это не совсем так.
Мир страдает херней благодаря беспристрастным,
рациональным мужчинам.
Политики затевают войны, а главы корпораций
приводят к экологическим катастрофам.
Чейни, Рамсфелд - очень рациональные господа.
Чейни и Рамсфелд, значит?
Рациональные размышления стали причиной
Окончательного решения.
Так вот мы уже к чему пришли?
Сравниваем нашу ситуацию
с Окончательным решением?
Позволь задать тебе вопрос?
На твой взгляд, жизнь Генри стала бы лучше...
от нашего с тобой упорядоченного в ней
присутствия?
- Начинается.
- Отнюдь.
Ты ведь не успокоишься, так давай потолкуем.
Позволь всего один вопрос.
Жизнь Хэнка станет лучше
благодаря нашему в ней постоянному
присутствию?
- Да, было бы лучше, если бы он жил с нами.
- Хорошо.
И я считаю, что его мамаша - ненавистная тварь
и гребанная пьяница,
воспользовавшаяся тем, что когда мы были
в Париже, когда я мучилась родами...
через суд забрала Генри из Нью-Йорка.
Да чтоб она сдохла!
Согласен.
К великому сожалению, мы не можем
забрать его за пределы США...
но мы могли бы, если того пожелаем,
приехать к нему.
Я сознаю, что это серьезное решение.
Что скажешь? Есть ли хотя бы один шанс на то,
что ты могла быть счастлива в Штатах?
Это возможно? Ты бы могла там найти
приемлемую для себя работу?
- Приемлемую работу?
- Да!
- Издеваешься?
- Отнюдь.
Почему только я должна всегда
идти на компромиссы?
Не делай из этого такой драмы, ладно?
Переезд в Чикаго для меня -
охренительнейшая драма.
Я же не говорю о том, что мы обязаны переехать.
Я просто хочу это обсудить.
Ты можешь хотя бы на пару секунд стать мне
другом, чтобы мы смогли поговорить?
- На пару секунд.
- Именно.
Помнишь случай, когда ты опаздывала
забрать девочек из школы...
и была страшно взволнована, ибо думала,
что с ними что угодно может случиться?
Это сродни тому, что я переживаю всё время.
Да, я дал маху, оставил его там, позади,
а теперь хочу наверстать упущенное.
Ты всегда себя так ведешь после того,
как отправляешь его назад, в Америку.
Тебе не по себе, и ты начинаешь ссору.
С ним всё отлично.
Он замечательный ребенок, пойми...
Правда в том, что ему не нужна твоя опека
уже привычного ему образа жизни.
Ты упустил возможность, когда он был
ребенком, ежечасно быть рядом с ним. Это ушло.
Ты можешь даже оплакивать её,
но он уже подрос.
Во всех других смыслах ты замечательный отец.
Вы развелись,
как и миллионы других людей.
Идеален ли такой расклад? Нет. Но...
Давай так... если еще через месяц ты всё еще
захочешь, чтобы я оставила работу...
и бросила всё,
я согласна заново это обсудить...
но на сегодня я чувствую, что в этом нет резона.
Я бы переехала в Штаты, если бы твоя бывшая
согласилась на совместное воспитание ребенка.
Но быть с ним каждые вторые выходные
месяца не стоит выеденного яйца.
Это меньше, чем 30 дней за семестр.
Не думаю, что это стоит того, чтобы
так кардинально менять наши жизни.
- Я понимаю. Ты права.
- Значит, права?
Вот видишь, я рассуждаю рационально.
Просто это так несправедливо.
Хэнк никому ничего дурного не сделал,
однако именно он расплачивается за всё.
Все мы расплачиваемся за ошибки наших
родителей.
Ваш брак распался бы по какой-нибудь
другой причине.
- Несомненно.
- А еще хуже - если бы он рос...
- с двумя несчастными родителями.
- Верно.
Как же сильно я с этим облажался.
Значит, ты облажался, переехав в Париж,
чтобы быть со мной?
- Нет. Я не это имел в виду. Прекрати.
- Я знала, что мне это дорого обойдется.
- Я ведь просила тебя не делать этого, так?
- Прекрати.
Я переехала с тобой в Нью-Йорк на два года,
оставив всё.
Но нужно было вернуться домой,
чтобы дать жизнь близняшкам,
и я хотела, чтобы во время сложных родов
рядом была моя мама. И ты этого хотел.
- Да.
- Это единственное, о чем я тебя просила.
А теперь ты собираешься всю жизнь
меня за это винить?
Прекрати, хорошо? Хватит.
Если ты не хочешь возвращаться в Штаты,
мы туда не переедем. Точка.
Я просто пытаюсь изыскать способ...
некоего постоянного присутствия
в его жизни.
И в идеале мне бы хотелось, чтобы
это было семейное присутствие.
"Семейное"? Иначе что?
Да что, черт возьми, это значит?
Я ощущаю скрытую угрозу во всем,
что ты говоришь.
Либо иди на это, либо я буду негодовать
на тебя до конца наших дней.
Знаешь что?
Я ведь права?
И знаешь еще что? Знаешь что?
Вот что я скажу тебе.
Думаю, что проблема в том, что ты не желаешь
успехов в моей карьере.
Подсознательно ты ощущаешь в этом угрозу...
своему статусу в отношениях между нами.
Мой статус... в отношениях между нами?
Я преподаю всего два курса в семестр
в гребанной американской школе.
Крутой статус, ничего не скажешь.
Не думаю, что это совпадение:
эти твои переживания как раз в то время,
когда у меня возникла реальная возможность
получить замечательную работу.
Подобные мысли - полная херня,
и ты это знаешь.
Тогда позволь задать тебе вопрос.
Без детей и всего этого бытового хлама,
мы бы всё еще были вместе?
Что?
У тебя на хрен окончательно крыша поехала?
Знаешь что я решила? Тебе стоит переехать
в Чикаго. Ты нужен Генри.
А я останусь в Париже с дочками и приму
предложение об этой работе.
Ну и к чему такие речи?
Это ведь совсем нелепая идея.
Чтобы я потерял тебя и дочек? Никогда.
Зачем же всегда так всё усложнять?
Джесси, ты несчастлив. Ты обвиняешь меня
в том, что я отнимаю тебя от сына.
Это совершенно нерациональная реакция на то...
что я чувствую и пытаюсь выразить...
Джесси, мы провели здесь последние
шесть недель...
и это было отлично.
Ты мог заниматься сочинительством каждый
день, и погода была замечательной.
- Но я не хотела приезжать в Грецию.
- Я в курсе.
Здесь ежечасно может случиться переворот...
Народ наедается сырами и оливковым маслом...
и ведет себя, будто он счастлив, хотя толкуют они
о том, насколько они разгневанны...
и это сбивает меня с толку.
Я не могу представить, что случится.
Позволь ответить тебе, что случится.
Тоже самое, что и всегда случается.
Ничего.
Ладно. И вот еще. У меня совершенно
не оставалось времени для себя.
У меня скопились уже тысячи электронных писем,
на которых я еще не ответила.
А у меня, думаешь, иначе?
Целый день я кручусь за варкой и чисткой
нужника после тебя и твоего сына...
в то время, когда ты беседуешь со своим
коллегой-писателем.
Тра-та-та, да ты, мужик, - гений.
Нет, тра-та-та, это ты - гений!
Не успели мы проститься с Генри...
как ты предлагаешь мне отказаться от
замечательной работы, ибо тебе не по себе.
Надо же, так это уже "замечательная работа"?
Давеча ты даже не была уверена, что хочешь её.
Ты сама себя хотя бы иногда слышишь?
Да, это отличная работа. И если меня гложут
сомнения, это еще не значит, что я ее не хочу.
- Ясно.
- Но тебе то что за дело?
Ты ведь пару часов в день занят созерцательной
прогулкой под оливковыми деревьями.
Сократ. Только мантии не хватает.
Это всего на один час.
Твой уход и возвращение к нам занимают
два часа.
У меня бы никогда так не вышло.
Ты занят самим собой.
Я же беру заботу и о себе, и обо всем остальном.
Накануне поездки ты пакуешь
только свой чемодан, я - всё остальное.
Ты ведь не позволяешь мне складывать детские
вещи. Никогда!
Потому что ты что-нибудь забудешь
или перепутаешь.
Это ты так считаешь.
Я счастлива, что у тебя есть время
на созерцание вселенной...
ибо у меня его нет. Меня едва хватает на то,
чтобы упорядочить свои мысли.
Потому что я работаю и ухаживаю за детьми.
Будь любезна, подожди, пока я здесь облегчусь.
Это надо же... Теперь я могу подумать...
только когда сижу на толчке на работе.
У меня мысли начинают связываться
с запахом дерьма.
Здорово сказано. Когда-нибудь я воспользуюсь
этой фразой в своем романе.
Ага, нет сомнений, что это будет лучшая фраза
во всей твоей книге.
И вот еще что: больше никогда...
не используй мой образ, мои слова и поступки...
в своих сраных романах.
Это касается также и наших дочек.
Во-первых, тебе в таком случае не стоило
путаться с писателем.
Во-вторых, ты итак не присутствуешь ни в
последнем изданном романе, ни в нынешнем.
А, в-третьих, я буду писать о том,
о чем, черт возьми, пожелаю!

Как всегда,
вся наша жизнь крутится вокруг тебя.
Только не стоит впаривать всей этой хрени о
трудолюбивой домохозяйке, ладно?
Пятидесятые годы давно позади.
Жаль разрушать истиной выпестованную тобой
идею угнетения,
но из нас двоих мне приходится дома заниматься
бытом и связанным с ним дерьмом.
- Ты работаешь до шести с половиной вечера.
- До шести вечера.
Ты отвозишь дочек на учебу, я их оттуда забираю,
ибо так у нас уговорено.
- И мы живем в Париже, во Франции, черт побери.
- О чем ты не преминешь мне все время напомнить.
Моя жизнь вращается вокруг твоей, и тебе это
прекрасно известно. Всё верно?
Уж прости, что во время летнего отпуска
- а это отпуск -
я только и видел, как ты порхаешь в волнах
и уплетаешь салат.
И это совсем не говорит о том, что твоя жизнь
сродни жизни домашней прислуги.
Знаешь, что для меня замечательно в мужчинах?
Они всё еще верят в волшебство.
В чудесных фей, которые стирают их носки,
моют посуду и заботятся о детях.
Чудесные феи, готовят сраный греческий салат,
который ты сжираешь, как свинья.
Хорошо, дай сказать, ладно?
Ты и в самом деле замечательно опекаешь всех нас.
Это так.
И это значит - заботишься о детях, о своих
друзьях...
обо всем мире. Ты делала это и раньше,
до своего материнства,
и тем более так это и сегодня.
Но я уже давно твержу...
что тебе следует уделять больше времени
самой себе.
Ладно, прекрати эти снисходительные поучения.
Я возвращаюсь домой в шесть, а не в шесть
с половиной. И на меня можно положиться.
Мы когда-нибудь брали няню? Нет.
- Как зовут их детского врача?
- Хватит этих расспросов. Это чертовски скучно.
Да уж... И вот еще что... Я прихожу домой каждый
вечер и готовлю еду,
купаю детей и читаю им сказки.
Иногда ты дома,
а иногда на каком-нибудь университетском
сборище или в пиар-туре со своей книгой.
Когда тебя посещает муза, ты занимаешься
сочинительством.
Но иногда и меня посещает муза, если
тебе известно?
- Хочешь писать - пиши!
- Нет, но, если ты помнишь,
раньше я сочиняла песни,
пела и играла на гитаре.
Я бы и сегодня это делала, но не могу.
Нет времени.
Ладно. Во-первых, моё сочинительство -
это не хобби. Верно?
Во-вторых, ты бы могла изыскать на это время.
Ты ведь находишь время поскулить, чуть ли
не восемь часов в день.
Да, мне нравится твоё исполнение.
У меня вся жизнь пошла кувырком
из-за твоего исполнения этих песен.
Если бы ты потратила малую толику энергии,
которая уходит у тебя на то, чтобы...
скулить, ныть и переживать...
Если бы ты вложила её в гаммы и ноты, ты бы уже,
блин, играла сродни Джанго Рейнхардту.
Ладно.
Ты забыла надеть туфли.
Боже мой...
Эй...
Думаешь, победа за тобой?
Немногие сознают...
что значит для страстной и активной по жизни
женщины завести детей.
Приятели твердили мне:
"Ты захочешь выбросить их из окна".
Я никогда не хотела им зла, однако сто раз
думала над тем, чтобы самой уйти из жизни.
Я была так растеряна, а ты, как всегда, был
далеко: или в дурацком пиар-туре,
или занят опекой своего сына...
и я не хотела быть тебе обузой.
Сегодня я понимаю, почему Сильвия Плат
сунула голову в тостер.
- Это была духовка.
- Не смей играть словами.
Ясно, что я имею в виду.
Тостер, духовка, да какая разница!
Известно тебе, сколько раз я оставалась одна,
плача от бессилия, ибо не знала, что делать?
Известно тебе о материнском чувстве вины,
когда мать не знает, что нужно делать?
Полагаешь, что только тебя посещают
такие чувства?
Полагаю, что ты этого не понимаешь.
Знаешь, чего я в тайне боюсь,
когда речь о мужчинах?
Того, что все они вознамерятся
сделать из меня клушку.
Никому никогда не удастся сделать этого.
Понимаешь?
Уверен, что легче всунуть твою голову в тостер,
нежели превратить тебя в покорное создание.
Мне кажется, я до сих пор не восстановилась
после родов.
Когда они появились на свет,
я понятия не имела, что делать.
Полагают, что у женщины есть инстинкт,
подобный инстинктам самки у обезьян.
Но я понятия не имела, как и что делать.
Я так сильно их любила
и всё совершала не так.
А ты так часто далеко... звонишь
и спрашиваешь, как прошел мой день...
и я даже не могу поделиться с тобой, ибо
чувствую такой стыд за то, что...
настолько невежественная с детьми.
- Ты прекрасно со всем справилась.
- Отнюдь.
Так и было. У тебя всё получилось.
Помню... единственным способом
укачать их перед сном...
было спустить эту дурацкую двойную коляску
по лестнице...
и часами гулять с ними посреди ночи...
до Пигаль и обратно.
Однажды меня чуть не ограбили.
Единственной причиной, из-за которой меня
не тронули, был мой несчастный вид.
Когда тебе за 35, тебя уже не так горят
желанием изнасиловать.
Я читала об этом! Это так и есть!
Ну ты даешь...
Помню, однажды... я смотрел, как близняшки
резвятся на трамполине, ну помнишь...
и они были столь прекрасны,
и счастливы... а потому и я был счастлив.
А потом... одна из них схватила обруч
и стала через него скакать...
тогда его же захотела вторая... поэтому они
начали ссориться...
И внезапно я узрел природу вещей:
всю эту мелочность, ревность и эгоизм...
Помню, я подумал: все это заложено
в природе человека...
постоянно быть чем-то недовольным,
неудовлетворенным...
Вот взять нас двоих...
Мы практически в Райском саду,
но не можем прекратить разборки.
Можно видеть вещи иначе.
Взгляд на вещи может быть разным.
То, что ты увидел это, наблюдая за
игрой детей...
означало, что тогда ты был подавлен.
Возможно.
Когда я наблюдаю разборки между ними, то вижу
чудесную силу, бьющую через край...
которая никому не позволит забрать у них то,
чего они жаждут.
Мне нравятся их перепалки.
Это вселяет в меня надежду.
Это потому, что ты воспринимаешь гнев,
как положительную эмоцию.
В конечном итоге, это вредит тебе,
твоей работе, детям, мне.
А ты разве никогда не злишься?
Когда мне случается злиться,
я не воспринимаю это, как благо.
А теперь послушай...
Благодаря твоим описаниям в романах,
люди при встрече со мной полагают,
что мой суженый - ненасытный страстью
любовник, чуть ли не Генри Миллер. Ха!
Ты ужасно банален в сексе. Всё как всегда.
Что имеем, то и получаем.
Взял-помацал-сунул... и в храп.
Мне присущи простые радости.
Да уж, слишком простые.
Так что позволь сказать тебе...
Ты никоим боком несравним
с Генри Миллером.
И знаешь еще что?
От этой комнаты меня воротит.
Я ожидала чего-то более затейливого,
чего-то от настоящей Греции.
- Это место и есть реальность.
- А что мы вообще здесь делаем?
Здесь всё банально... типа, вот...
нам предстоит замечательный вечер...
Этот номер не располагает ни к какой
спонтанности, ибо у нас её больше нет.
Всё это глупо и беспонтово.
Я кляну Ариадни и этого извращенца Стефана
за такой подарок.
Массаж для двоих?
Да какого хрена?
Слишком убогая фантазия.
Но мы не обязаны этого делать!
Согласна?
Ладно тебе, здесь всё не так плохо.
Мне по душе гостиничные номера.
Как по мне, в них есть своя сексуальность.
Да уж... я знаю, что тебе нравится...
Господин книжный гастролер...
Во всех этих "Хилтонах" и "Рэдиссонах".
Я помню, как ты был на чтениях в Вашингтоне,
когда ни с того, ни с сего, твой мобильник
в ту ночь отказал. Как кстати!
Клянись детьми, что не трахнул тогда
эту дамочку из книжного магазина, Эмили.
Клянись, что ты не поимел эту крошку Эмили.
Я не из ревнивых, мне то что...
но я хочу знать, ясно?
Будь мужиком и сознайся!
Вся моя жизнь принадлежит тебе.
Вся, без остатка.
И никому другому.
Если ты ищешь подтверждения чего-то
с моей стороны непотребного,
то от меня ты его не получишь.
Я люблю тебя
и никого больше. Ясно?
Но если тебе нужен список того,
что от тебя воротит,
готов предоставить.
- Да, горю желанием узнать.
- Итак...
Начнем с главного, да?
Первое: ты трахнутая на всю голову.
Есть? Да, это так.
Удачи найти того...
кто вытерпит твои истерики больше,
чем полгода.
Но я принимаю тебя цельной:
неуравновешенную и прелестную в одном лице.

Тебя не изменить, мне и не нужно.
Я принимаю тебя такой, какая ты есть.
Я задала тебе вопрос. В то время, когда
я таскала двойную коляску по лестнице...
когда меня чуть ли не насиловали в жопу на Пигаль,
ты трахался с этой крошкой Эмили Бронте?
Какая еще Эмили? О чем речь?
Та самая, которая писала тебе
электронные письма о Достоевском.
"Джесси, вы несказанно правы".
"Великий инквизитор глубоко взбороздил
всю русскую литературу".
Если вопрос в том...
предан ли я тебе, нашим дочкам, той жизни,
что мы создали вместе...
то ответ: да.
Значит, ты ее трахнул?
Большое тебе спасибо!
Я тебя допрашивал о том, как ты проводила время
со своим бывшим, когда умерла его матушка? Нет!
Почему? Да потому что я знаю, как у вас,
долбанных француженок, это работает.
Я уверен, что ты, по крайней мере,отсосала у этого
типа. Но я также уверен, что ты любишь меня.
Меня устраивает твоя сложная натура.
И мне не по душе скучная жизнь, в которой
два индивидуума должны сосуществовать,
скованные социумом, будто птицы в клетке...
потому что такой...
расклад по жизни есть полная херня!
Ладно...
Понимаешь, что сейчас происходит?
Всё просто.
Я тебя больше не люблю.
- Девушка...
- Я не в настроении на разговоры.
Вы здесь одна или кого-то ждете?
Я одна, тем и счастлива.
Я ведь "злой человек и причиняю боль
детям, на работе и всем, кого люблю".
Это мне по душе...
Я не в настроении. Я хочу побыть одна.
Я не хочу показаться навязчивым,
но наблюдая за вами издалека...
явственно видно, что в этом месте вы -
самая привлекательная женщина.
- Благодарю за комплимент.
- Был бы рад выпить с вами,
поболтать, узнать вас получше...
Вы здесь по делам?
Ладно, ясно. У вас есть муж, друг?
Больше нет.
Как жаль такое слышать. Может, обсудим это?
Я не разговариваю с незнакомцами.
В том то и дело. Я не незнакомец.
Мы ведь встречались раньше.
Летом 1994-го.
- Вы путаете меня с кем-то другим.
- Отнюдь.
- Мы даже влюбились.
- Вот как?
Ага.
Я смутно помню милого
и романтичного юношу...
благодаря которому я почувствовала себя
неодинокой, кто уважал меня без обиняков...
Это я и есть. Тот самый юноша.
Мне так не кажется.
Видите ли, мне известно об этой ночи то,
чего вы не знаете.
Вот как? И что же?
Нечто существенное.
Видите ли, я об этом знаю,
так как уже пережил эту ночь.
- Это как?
- Я путешествую во времени.
Достаточно...
Но у меня машина времени в гостиничном
номере. Я пришел спасти вас, как и обещал.
- Спасти меня от чего?
- От суматохи жизни и недоразумений.
Это серьезно.
Уверяю вас, что тот паренек,
которого вы смутно помните,
милый романтик, предложивший вам
сойти с поезда...
Это я и есть.
- Это вы?
- Да.
Полагаю, я вас не узнала.
Вы хреново выглядите.
Что поделаешь? Потрепался во времени
и пространстве.
Вы же, напротив,
еще прекраснее, чем запечатленный
в моей памяти образ.
Херня.
Джесси, это не игра.
Ты меня очаруешь, мы переспим,
а потом вдруг очутимся в Чикаго.
Твое красноречие здесь не поможет.
Нет, нет, я не пришел вас соблазнять.
Вы ошибаетесь.
Я здесь в роли посланника.
Я проделал долгий путь из будущего.
Давеча я виделся с вами, состарившейся,
82 лет...
и получил наставление, письмо,
чтобы зачитать его вам.
И вот я здесь.
Я еще не померла, в 80 с лишним лет?
Отнюдь.
- И как поживает там моя французская жопа?
- Отлично.
Она отлично выглядит.
- Мне плевать, как я выгляжу.
- Там еще осталось то, что можно любить.
- Прелестно.
- Желаешь, чтобы я прочел тебе его?
- Разве у меня есть выбор?
- Разумеется. Если тебе неинтересно...
Нет, нет, нет.
- Валяй.
- Ладно. Хорошо. Итак...
"Дорогая Селин. Я пишу тебе
из другой стороны леса"...
- "Пламя свечи отсвечивает на это послание..."
- Ладно, прекрати.
Я бы никогда так не написала.
"Другая сторона леса." Какого еще на хрен леса?
- Позвольте продолжить?
- Ладно.
"Я посылаю тебе этого молодого человека"...
"Да, молодого".
"Чтобы он сопровождал тебя".
"Всевышний свидетель, как много у него проблем,
с которыми он борется всю свою жизнь,
пытаясь наладить связь и присутствие даже
в жизни тех, кого он любит превыше всего".
"И он глубоко сожалеет об этом".
"Ты - его единственная надежда".
"Селин, и вот мой совет тебе:
Ты на пороге лучших лет своей жизни".
"С высоты своих лет осознаешь,
что эти зрелые годы
лишь немногим тяжелее,
нежели то время,
когда тебе было двенадцать...
и Мэтью с Ванессой танцевали
всю ночь напролет...
под песню "Би джиз"
"Как глубока твоя любовь".
Понятия об этом не имею.
"В любом случае.."
"Селин, всё будет отлично".
"Твои дочери вырастут и станут примером
для подражания и символом феминизма".
- Прелестно.
- Да.
Вот, заметил, здесь постскриптум внизу.
Вроде как важный.
Пожалуй, пропущу кое-какие вещи...
- Да, прошу тебя, пропусти...
- Ладно.
Пропустить? Ладно, ладно...
- Итак...
- Нудные вещи.
Да. Ладно. Ну, типа... тра-та-та...
советы о деньгах,
гороскоп... Вот, нашел...
"Постскриптум. Кстати, лучший...
"Кстати, лучший секс в моей жизни
случился в одну прекрасную ночь..."
"в южном Пелопоннесе".
"Не упусти этого шанса".
"Моя сексуальность перешла на новый,
новаторский уровень".
- "Новаторский". Прелестно.
- Понятия не имею, что это значит.
Ладно, Джесси.
Завязывай с этой дурацкой игрой.
Мы не герои одного из твоих романов.
Понимаешь?
Ты слышал, что я сказала тебе,
выходя из комнаты? Ты меня слышал?
Да, слышал.
Что ты меня больше не любишь?
Я полагал, что ты это сказала в пылу...
но если ты серьезно...
Да на хер это... Знаешь что? Ты ведешь себя
инфантильно, как маленькая...
Ты хочешь жить, словно в чудесной сказке.
Я просто пытаюсь всё поправить.
Я твержу, что люблю тебя. Без обиняков.
Я твержу, что ты прекрасна.
Я твержу, что твоя задница прекрасно
выглядит, когда тебе за восемьдесят.
Так?
- Я хочу вызвать твою улыбку.
- Ясно.
Ладно... я итак мирюсь
с кучей твоих недостатков.
И если ты считаешь, что я подобен собаке,
всегда приползающей к хозяину, ты ошибаешься.
Однако, если тебе важна настоящая любовь,
то вот она, здесь.
Это и есть реальная жизнь. Не совершенная,
но настоящая.
И если ты неспособна разглядеть её, ты слепа.
И тогда я поднимаю руки.
Боже мой.
Так что у нас там с машиной времени?
В каком смысле?
В чем её принцип?
Она сложно устроена.
Для ее управления нужно быть голой?
В смысле...
Да, да, да... на самом деле
это было совсем непросто.
Видишь ли... Шмотки плохо перемещаются
через пространственно-временной континуум.
Это...
(ГОВОРИТ С ПРИДЫХАНИЕМ)
Ух ты... Вы такой умный.
Да, да. Начинается.
- Пространственно-временной...?
- Континуум.
Континуум...
Я вот о чем подумал, памятуя о твоем послании...
Да?
Ты упоминала южный Пелопоннес...
Да, да... и мы таки в настоящее время
в южном Пелопоннесе.
Вот как...
Да... на твой взгляд, эта та самая ночь,
о которой ты всё еще вспоминаешь в старости?
(НОРМАЛЬНЫМ ГОЛОСОМ)
Ну что же...
это должна быть одна из тех чертовских ночей,
что нам предстоит испытать.
Перевод на русский язык: miky_m
Конец
 

////////////////////////////