Портретист - это польский, телевизионный, документальный фильм 2006
года о жизни и творчестве Вильгельма Брассе, знаменитого "фотографа
Освенцима".
Все фразы и цитаты
История Вильгельма Брасса,
фотографа, свидетеля трагических событий.
Под надзором СС проводил в Освенциме
фотодокументацию жизни лагеря.
Сперва рассматриваю человека.
Нет людей с постоянными чертами лица.
Объект фотографирования должен вести
себя естественно.
Лицо должно быть не напряженным,
без искусственной улыбки.
ПОРТРЕТИСТ
От композиции и освещения, собственно,
и зависит качество фотографии.
На этом основано изготовление
красивого портрета.
Мой дед работал у эрцгерцога
Хабсбурга садовым дизайнером.
Он считал себя австрийцем.
Дед и отец часто, правда, я слышал,
разговаривали друг с другом на немецком языке.
Тем не менее, дома общение шло только на польском,
потому что мама совершенно не знала немецкий.
Она была полькой в полном
смысле этого слова.
Она с детства приучила
меня к трудолюбию.
К порядочности, прежде всего.
Ну и набожности.
Тетка держала крупную фотомастерскую...
процветающую... взяла меня в штат.
У меня был хороший учитель.
Всесторонне посвятил меня
в такие области фотографии, как...
операторская работа,
или портретная съемка...
лаборатория...
работа в лаборатории и ретушь.
Мне в тот период жизни сильно везло.
Я ходил на танцевальные вечера и просто
развлекался, как любой молодой человек.
Девчата, с которыми я гулял...
носили на шее медальоны...
такие, как раньше были
с образками святых...
эти медальоны открывались...
и внутри было изображение Гитлера.
Заключенный для фотографирования
должен был быть гладко выбрит.
И одежда должна была
быть приведена в порядок.
И только тогда мы делали снимки.
Ну и когда их приводили,
они ждали в очереди...
Заключенный заходил, садился в кресло
и делались три разных фотографии.
Первая фотография была в головном уборе...
и в 3/4.
Вторая фотография была "Снять шапку".
Такая команда давалась.
Для третьей фотографии заключенный
вместе со стулом поворачивался...
на 90 градусов и
делался снимок в профиль.
И затем наступала команда...
подавалась команда...
что значит "Уходи".
Заключенный выходил...
Повернутое кресло я разворачивал обратно,
и заходил следующий.
И я всовывал номер нового человека,
садящегося в это кресло.
И так все и было: Один за другим.
Работа шла четко и быстро.
Я подсчитал, что в течение своей работы...
в качестве лагерного фотографа...
я сделал от 40 до 50
тысяч полицейских снимков.
Свет был всегда заранее выставлен.
Так же не было проблем с фотокамерой.
Расстояние между камерой и фотографируемым
всегда было одинаковым.
Никогда не было большего
или меньшего расстояния.
Аппарат был всегда зафиксирован
в специальных защелках, чтобы...
чтобы никогда не было
разницы в расстоянии.
Вот так все происходило.
Обращалось внимание, чтобы случайно не было улыбки
или какого-то страдальческого выражения лица.
Вот фотография девочки-венгерки.
Я помню ее...
просто... она очень молодо
выглядела, та девочка.
Так обезоруживающе...
как девочка...
как заключенная,
замотанная в этот шарф.
Еще хорошо выглядящая, не истощенная.
Иногда вызывались номера не по-порядку,
но на немецком языке.
И та девочка просто не поняла,
в чем дело.
И та женщина из СС, я ее видел несколько
раз, просто ударила ее плеткой...
или рукой в лицо.
В лицо ударила, правда...
Был один заключенный, известный
всему лагерю за свою жестокость...
и склонности к убийствам.
Известный в лагере, он не был капо...
он был просто, что называется...
этаким бугром...
на территории 11 блока...
это блок наказаний...
заключенный по имени Вацлав Рудцкий.
Мы его между собой называли,
как правило, Вацек Русский...
за то, что он особо ненавидел русских,
тех узников войны.
Когда он там работал,
он их особо жестоко убивал.
Он приводил на фотографирование
заключенных из блока наказаний.
Было несколько раз,
когда он приходил с заключенными...
ну и, собственно, в нашей мастерской
или там в коридоре, где они стояли...
и ждали своей очереди
фотографироваться...
избивал их по разным поводам:
Или стоят неровно...
или шевелятся.
Он использовал любой удобный случай,
чтобы ударить.
Несколько раз я ему выговаривал,
чтобы он тут этого не делал...
потому, что для фото
все должны...
иметь лицо более-менее в порядке,
не окровавленное и без следов побоев.
Очень часто такое происходило с евреями.
Если заключенный приходил в таком виде...
эсэсовец предупреждал,
что фото не может быть сделано.
Это если эсэсовец был,
а если его не было...
тогда я говорил, что пока
фотографию сделать невозможно...
и что заключенный должен
прийти потом.
Вацек Рудцкий приводил на съемки
группы заключенных из блока наказаний.
Среди них были евреи.
И к своему удивлению и,
одновременно, ужасу...
я узнал одного из них...
его звали Ваксбергер.
Он был в Живице хозяином ресторана,
который находился напротив вокзала.
А второй...
был хозяином магазина...
Тоже там в Заблоче.
Его звали Енох.
И они меня узнали...
евреи...
и я постарался дать им...
немного еды, сигарет...
то, что, в общем, мог им дать.
У этого еврея Ваксбергера...
он уже был мужчина в годах...
я заметил, было порвано ухо.
Видимо, это сделал Вацек.
Их положение было...
Я знал, что их и так, и так убьют.
Я обратился к этому Вацеку Рудцкому...
о котором я знал, что он
палач и мучитель...
чтобы он их казнил,
если возможно, без мучений.
Чтобы он, например, не бил их...
или душил.
Чтобы он убил их с одного
удара дубинки, например.
Чтобы, например, не пинал их...
не убивал постепенно
или изощренно душил.
Я видел такие вещи...
когда душат... валят на землю...
лицом кверху...
черенок лопаты кладется на шею...
и ногами...
так раскачивается в одну-другую сторону,
пока человек не задохнется.
Я такое видел сам несколько раз.
Так евреев приканчивали.
Это преследует меня всю жизнь.
Это, знаете, неслыханные вещи...
обычному человеку даже не придет
такое в голову, чтобы можно было...
кого-то просить о легкой смерти.
И это тянется за мной
и все время всплывает в памяти.
Пришел наш начальник Вальтер...
и объявил, что будем
работать всю ночь.
Пришел транспорт с узниками,
которых мы должны...
в течении одной ночи
перефотографировать.
Там было 1100 узников.
Двери в коридор были открыты...
и когда туда заходили узники,
они должны были сдавать...
все, какие имели
ценные вещи и одежду.
Все это у них в коридоре отбирали.
В какой-то момент я вышел в коридор.
И ко мне подошел мужчина,
лет так пятидесяти...
и на ломаном польском мне сказал...
у него была шапка,
еще гражданская...
она была полна, я увидел,
золота, каких-то монет...
бриллианты были там в шапке,
просто брошенные.
И он мне сказал...
"Возьми, говорит, знаешь, говорит,
тебе хватит до конца жизни".
Того, что там было внутри шапки.
Но я на такие вещи никогда
не рассчитывал, потому что знал...
что это дело с запашком
и закончится неприятностями.
Я поблагодарил и сказал: "не возьму это..."
мне это не надо, спасибо".
И отошел.
Был случай, когда коллега,
который работал...
на обыске чемоданов евреев...
принес целую пачку долларов.
Оказалось, что это все
были 100-долларовые купюры.
"10 тысяч. Целая пачка", сказал,
"нашел. Что с ними делать?"
Вот печь открытая, говорю,
там огонь, положи туда. И он бросил.
Целую пачку этих долларов.
И, конечно, до утра все узники
были сфотографированы и распределены.
Наша мастерская не была приспособлена
для групповых фото.
Все было настроено
на съемку одного человека.
Но если надо было...
Тут даже видно...
тут так вышло, что c одной стороны...
яркость достаточно высокая...
но половина лица у него в тени.
Только у нее лицо, скажем,
лучше освещено.
Его лицо тут не особо хорошо сделано.
Потому что не было второго рефлектора,
чтобы убрать эту тень.
Начальник меня предупредил...
начальник - то есть Вальтер...
предупредил, что буду делать...
свадебное фото, сказал мне...
свадебное фото...
и что...
это капо.
Что у одного из капо тут будет свадьба.
Он вызвал меня и я узнал...
что это мой коллега...
Фримель.
Во время гражданской войны
в Испании воевал...
на стороне "красных".
Он рассказал, что у него там была...
девушка, испанка,
дочка какого-то там профессора.
У нее был от него ребенок,
он знал об этом.
Они оба были,
как видно на фото...
в гражданской одежде.
Ему тогда выдали
гражданскую одежду...
на эту свадьбу.
Я сделал это фото... фото семейного типа.
Ну и во время съемки...
оркестр... в небольшом составе,
очень камерном...
захотел выступить...
в бане напротив
помещения мастерской...
и сыграл "Пусть живет любовь".
Они это сыграли превосходно...
но кто-то устроил такую шутку...
когда бедные начали
играть этому товарищу...
пустили на них воду из душа.
После бракосочетания Фримлы...
ушли в 24-ый блок, где...
в этот день...
был закрыт бордель...
чтобы было можно...
им провести вместе брачную ночь.
И она на следующий день уехала...
а он дальше остался
в лагере как узник.
Очень трагично в скором
времени закончилось...
его существование в обозе,
потому что...
он попытался сбежать, был пойман....
и повешен.
Обершарфюрер Вальтер...
пришел ко мне и сказал...
что я должен сделать
особо хорошее фото, потому что...
будет фотографироваться...
начальник политического
отдела Грабнер.
Начальник политического отдела...
начальник лагерного гестапо...
это было неслыханное дело!
Это был владыка жизни и смерти.
Он лично решал...
кого расстрелять, кого умертвить.
Он наводил повсеместный ужас.
Все знали,
что если Грабнер идет...
в 11-ый блок, значит,
будут расстрелы.
Я попросил унтерштурмфюрера Грабнера,
удобно расположиться на стуле...
расслабиться и...
выставил соответствующий свет.
Тут нужно было другое освещение.
Ну и для того, как видно на фотографии...
чтобы заострить черты лица...
тут сбоку поставлен
дополнительный светильник.
Это был рефлектор,
расположенный близко с лицом.
А это две главные лампы...
со специальными фильтрами...
против тени.
Он обратился ко мне реально
вежливо и спокойно, сказал, что ему...
нужна фотография, на которой
он будет хорошо выглядеть.
И что он хочет отправить ее семье.
Я его попросил
не сидеть так напряженно.
На немецком это звучит: "Entspannen".
Я к нему обратился...
"Смотрите, пожалуйста, просто вперед".
Ну и у него тут, правда, облик достаточно,
как говорится, человеческий.
Поскольку я делал все фото, то мой начальник
автоматически переадресовал мне эту работу.
Это была моя работа и моя обязанность.
Я был уже опытным профессионалом и знал...
что фото будет сделано
и правда хорошо.
Я снимал моноклем.
Это обычное стекло, положительное,
в нем изображение получается мягче.
Этим, собственно объективом, я потом в Освенциме
оправил стекло, я и снимал портреты...
некоторых офицеров СС.
Для последнего коменданта лагеря...
оберштурмбаннфюрера Баера
его звали Баер...
то я ему сделал фотографию
и для открытки, и для удостоверения.
И целую серию сделал фотографий
унтер-офицеров, таких как...
Палич, небезызвестный, Плагге.
Я был хорошим фотографом-портретистом.
Я умел улавливать
запросы наших клиентов...
и благодаря этому
снабжал всю нашу команду едой.
Таким способом велись дела.
Я намекал, если видел, что есть...
эсэсовец, который...
говорил, что...
хотел бы себе какую-нибудь...
репродукцию или фотографию...
помимо сделанных официально.
Если я чувствовал,
что получится...
..чувствовал тогда...
что можно сказать,
я говорил, что...
..да, можно будет
сделать, но...
Тогда он сразу
спрашивал конкретно...
что нужно принести,
и я ему говорил...
или сигареты, или кусок
какой-нибудь колбасы.
Вальтер, который,
могу сказать честно...
и любил меня даже, и ценил...
ни один раз в частных
разговорах повторял мне...
Брасс, я вижу черное
будущее для тебя.
Делал снимки...
красивой девушки.
Она работала на СС.
Изящная блондинка.
Пришла фотографироваться.
Ей было разрешено сделать портрет.
Она сказала, что ей нужно
фото достаточно низкое...
чтобы было видно бюст.
Даже принесла с собой
кусок какой-то тюли.
Это такой тонкий,
прозрачный материал.
Чтобы этой тканью обмотать бюст.
Но в какой-то момент
она сняла блузку...
и бюстгальтер,
и сказала, что хочет...
такую фотографию,
чтобы было видно...
почти видно бюст.
Я был возбужден
и немного нервничал.
Я сделал ей несколько фотографий,
четыре или, даже, пять разных снимков.
Это врезалось мне в память
только потому, что позднее...
та женщина отравила себя.
Когда фотографии были напечатаны,
когда она их забрала, она отравилась.
Позднее я узнал...
причиной стало увиденное в лагере.
Она работала рядом с лагерем
телефонисткой СС.
Сквозь проволоку было видно все,
что происходит на территории...
лагеря и не только, потому
что там рядом был крематорий.
Так что ежедневно видели...
горы трупов на этих телегах...
которые привозили в крематорий.
И я предполагаю, что девушка была так
потрясена этим, что покончила с жизнью.
Перед нашим...
зданием, где мы работали...
был газон.
И там на этом газоне
наш коллега...
как то достал у садовников...
семена или, вообще,
саженцы анютиных глазок...
посадил там и выросло
несколько цветков.
Цветы были красивые,
на них было приятно посмотреть.
Мне эти цветы нравились,
я сорвал несколько...
и поставил в кувшин.
Я решил сфотографировать их,
сделал пару фото, на следующий день...
их увидел наш начальник Вальтер.
Однажды он пришел и сказал...
Брассе, говорит...
цветы хороши...
сделай с ними 100 почтовых открыток.
Эти цветы так понравились...
на удивление...
что он пришел и сказал
сделать тысячу копий.
Оказалось, что...
это был такой ходовой...
товар, который продавали
в столовой СС.
И они, эти солдаты,
эсэсовцы, отсылали...
их себе домой, как карточки
такие, эпизодически.
И мы начали...
их копировать тысячами...
столько было заказов
на эти цветы.
Доктор Энтресс...
в начале...
стал присылать образцы
для личных карточек...
уникальные образцы...
образцы и...
уникальные татуировки.
Он поверхностно осматривал
новоприбывших...
но подробно осматривал...
прибывавших в лагерь
немецких граждан.
Когда они были раздеты догола,
он их осматривал.
И из них, в нескольких случаях...
он выбирал людей
для фотографирования.
Был случай с немецким узником,
у которого была, например...
из таких интересных случаев...
на члене...
татуировка...
в виде измерительной шкалы...
в сантиметрах, а сбоку была...
татуировка...
указывающей руки...
и надпись на немецком языке...
"Только для дам".
Его фамилия была Желиньский.
По профессии -
корабельный кочегар.
Он был очень хорошо сложен.
Абсолютно в полном расцвете
сил мужчина.
Татуировка была на самом деле
ювелирно выполнена.
Она представляла собой рай.
Адама и Еву, только
это было правда...
выполнено художественно,
в двух цветах...
красном и синем.
Прекрасная композиция.
Там было райское дерево...
и Ева, подающая яблоко Адаму.
Я должен был это сфотографировать.
И, конечно же, справился.
Коллега, который работал...
в крематории, этим...
по приказу врача вырезал различные
образцы с трупов.
Он рассказал мне, что...
вырезал кусок кожи с татуировкой
с умершего заключенного.
Оказалось, что, собственно,
с этого Желиньского.
Вырезал кусок кожи...
и должен был его препарировать.
Гинекологические фотографии...
я делал для доктора Виртца...
который проводил эксперименты...
медицинские... в блоке 10.
Это был целый блок,
предназначенный...
для такого рода экспериментов.
Там были одни женщины-узницы.
Главным образом, еврейки.
Нам принесли даже...
в мастерскую гинекологическое кресло.
В ателье... установили его.
И он сказал мне...
но это не этот...
доктор из СС...
на него работал узник...
похоже, до войны он был профессором
в университете...
в Мюнхене.
Его звали доктор Соломон.
Он проводил все процедуры
и подготавливал к опытам.
В моем присутствии
он только делал укол...
усыпляющий.
Проходило несколько десятков секунд
и заключенная засыпала.
На столе...
на гинекологическом кресле.
Этой женщине раскрывали
половые органы.
Я устанавливал свет.
Свет... сильный свет
на половые органы.
И такими щипцами наружу
вытаскивалась матка.
Я делал снимки...
черно-белые и цветные.
В матку делались какие-то...
инъекции жидкостей, чтобы
вызвать в матке развитие рака.
Несколько раз этот доктор Соломон,
этот заключенный...
был доволен, потому
что матка была...
с одной стороны было видно...
такие белые инфильтраты...
а с другой стороны
она была красная.
И он по-своему объяснял, что...
это какие-то признаки
начавшейся болезни.
И он это особо выставлял,
чтобы было видно.
У него была смуглая кожа.
Роста был выше среднего.
Доктор Менгеле -
зверь в человеческом обличии.
Как, правда, эсэсовец, как офицер...
в отношении меня и, как я знаю,
в отношении других, кто с ним работал...
был очень вежливый
и обходительный.
Я ему даже делал фото
на лагерный пропуск.
Он разговаривал со мной,
как с профессионалом.
Обращался ко мне: "Не могли бы вы сделать
то-то? Понимаете ли вы, в чем тут дело?"...
"Получится ли у вас сделать
такого рода вещь?"
По мере продвижения
исследований...
интересы Менгеле развивались в сторону
карликов, умственно отсталых людей.
И я делал фотографии такого рода.
Он исследовал жертв,
был с ними даже...
на какой-то период связан.
И постоянно
с ними контактировал.
А потом, когда он их уже исследовал,
использовал, описал...
измерил, взвесил...
посылал, в общем...
приказывал: Номер такой-то...
в газовую камеру.
В какой-то момент
он начал присылать...
группы. Обычно это были группы...
из 14, 12 еврейских женщин.
Доктор Менгеле прислал молодую женщину,
еврейку, лет 30-ти.
Расспросив ее, я узнал,
что она из Будапешта.
Что она врач.
Не имею понятия, каким чудом
кто-то из коллег врачей-узников ее знал.
Он просто пришел и спросил,
можно ли что-нибудь сделать...
чтобы она могла
еще раз прийти на съемку.
Мы тогда покумекали
и просто уничтожили...
негативы с того дня.
Сообщили, что материал не удался.
Начальник сделал запрос...
чтобы они второй раз
пришла на съемку...
потому что снимки не вышли.
И, к сожалению, оказалось, что...
ее уже нет в живых.
Ее уже отправили
в газовую камеру.
Я узнаю это,
потому что моя работа.
Она сделана по приказу
доктора Менгеле.
Это тут девочки.
Правда, было еще несколько
снимков мальчиков.
У нас не было достаточно света...
чтобы делать групповые фото.
Тут, собственно, я поставил
сильный свет по бокам.
Там была своего рода подставка.
И на этой подставке они и встали.
Смотрю и это для меня...
снова шокирующее возвращение...
в прошлое, о котором...
я стараюсь забыть.
Это были девочки 14 лет...
13 лет и они были сильно смущены.
Их глаза... было видно...
они не говорили...
но у них был испуганный взгляд.
Даже когда они смотрели на меня,
было видно, что они напуганы.
И я старался...
через медсестер...
чтобы они чувствовали
себя свободно...
чтобы знали, что тут
им ничего не сделают...
что их тут никто
не будет бить или пугать.
Старался вообще к этим детям...
не подходить, чтобы...
расставить их, прикоснуться.
Я избегал этого.
Только просил медсестер
или секретарш...
чтобы они так или так
расставили детей.
Совершенно беспомощных существ...
склонили к принудительному фотографированию
и неестественному поведению.
Никто себя нормально
не может вести...
когда стоит обнаженный
рядом с другими...
а его фотографируют.
Иногда, когда мне подавали пленку...
мой коллега Юречек,
который заведовал пленкой...
я просил его дать им немного хлеба.
И дети прямо при нас...
разрывали его и съедали.
Им никогда не говорили...
что их родителей отправили
в газовую камеру...
только, что родители уехали...
на машине уехали.
Все хотят иметь детей.
Это, скажем...
обычный инстинкт.
Отцовский, а тем более...
материнский инстинкт к ребенку.
Так же и тут, в этой ситуации,
когда я видел, как дети себя ведут...
как страшная у них судьба...
я этим детям безмерно сочувствовал.
Но я себе давал отчет в том, что...
эти дети спустя какое-то время...
умрут, как только их
используют как объекты.
Проклинал... и Бога проклинал...
и мать проклинал...
за то, что родила меня.
От эсэсовцев мы узнали, что...
русские наступают,
и что лагерь будет...
точно эвакуирован.
20 января...
начальник...
ворвался в мастерскую
и просто сказал...
"Идет Иван", сказал.
"Все фотографии сжечь".
Приказал нам вытащить из шкафов...
негативы и копии...
и в печь, где уже горел огонь.
Мы стали кидать
все это в печь, но...
огонь был подавлен...
сразу, тем более,
что эти негативы были...
пленка... из огнеупорного материала...
поэтому они горели
с большим трудом.
Как только он вышел,
мы сразу перестали сжигать.
И даже залили то, что еще
можно было залить, водой.
И все подпаленное...
негативы и копии... вытащили из печки.
Все, что удалось, разложили...
чтобы окончательно не погибло.
И попробовали каким-то
способом спрятать...
думая...
что однажды эти вещи могут стать...
документами...
документами прошлого...
документами преступлений...
которые творились в лагере.
Там были картотеки, фотографии.
Были картотеки умерших,
картотеки расстрелянных.
Мне снилось, что...
назван мой номер...
и я нужен, потому что...
ищут меня, так как
готовится группа на расстрел.
И мне снится,
что я где-то прячусь...
пытаюсь спрятаться, и чувствую,
что они ищут, гонятся за мной.
И я просыпаюсь, весь в поту...
разгоряченный, испуганный...
но по пробуждении это оказывается,
к счастью, только сном...
Я прошел сквозь жуткие вещи,
это правда, но...
я никогда не думал
таким образом, что...
надо было подписать...
этот цирограф и получить покой.
Я имел возможность выйти,
мне предлагали, только это был....
вариант бесславного решения,
потому что я себя ощущал...
настоящим поляком.
Отец служил в польской армии...
и в 1920 году участвовал
в кампании против большевиков.
В 40-ом году было воззвание...
чтобы все, кто может...
и чувствует обязанность...
шли во Францию через Венгрию
и присоединились к польской армии.
И мы пешком прошли все Бещады...
через Буковско, Команьча...
Мы не дошли где-то 8 километров
до венгерской границы.
Мы вошли в деревню с окраины...
и атм нас окружили местные - лемки.
Нас отвезли в тюрьму в Тарнов.
Там был сформирован транспорт...
и через месяц,
31-го августа 1940 года...
через Краков нас отвезли в Освенцим.
Перед самым отправлением...
при посадке...
вызвали нас двух... узников.
Мы не знали, почему.
Одного звали Адлер.
А другим был я.
Там сидел какой-то военный.
Не знаю, был это офицер
или унтер-офицер.
Был одет элегантно.
И он просто сказал, если...
я соглашусь пойти
в немецкую армию...
то меня освободят.
Я отказался,
и тот парень тоже отказался.
Не подписали.
Он потом погиб меньше, чем через
месяц, в Освенциме.
А я выжил, к счастью.
В Освенциме я получил номер 3444.
Как оказалось, счастливый номер.
После освобождения у меня сначала было
намерение вернуться к фотографированию.
Правда, у меня ничего не было,
но я смог бы организовать...
и аппарат и необходимые принадлежности.
Образы возвращаются...
а особенно образы тех девушек...
которых брали для экспериментов
доктора Менгеле.
И это все вставало перед глазами.
Тут я снимаю женщину или девушку...
а в то же самое время я видел...
тех обнаженных девушек, обнаженных
евреек, которых фотографировал.
И я начал просто
чувствовать отвращение...
к изготовлению фотографий.
Это так повлияло на мою психику, что...
что я не смог и не могу
до сих пор этого забыть.
И с этим уж умру.
Вильгельм Брассе, номер 3444.
Узник Освенцима с 31.08.1940 года.
В опознавательной команде Политотдела
проводил для СС тайную фотодокументацию.
Накануне эвакуации лагеря,
с риском для жизни...
сохранил большинство
известных сегодня фотографий...
свидетельствующих о преступлениях
нацистов в Освенциме.