Австрия, 1928 год. В суде расследуется дело, еврейский юноша Филипп
Халсман обвиняется в убийстве собственного отца. В Австрии, где проходит
процесс, царят антисемитские настроения, которые не сулят Филлипу
объективности в этом деле и самый суровый приговор кажется неминуемым.
Помочь юноше берется местный адвокат Ричард Прессбургер…
Все фразы и цитаты
Это реальная история.
Последовательность событий
изменена
с целью большей связности
повествования.
Эл-Даблъю-Би Медия представляет
Производство ЛИЛЛИ БЕРГЕР
Фильм ДЖОШУА СИНКЛЕРА
ПАТРИК СУЭЙЗИ
МАРТИН МАККАТЧЕН
БЕН СИЛЬВЕРТОУН
РИЧАРД ДЖОНООН
ХАЙНЦ ХЁНИГ
ПРЫЖОК
ОИБИЛ ДЭННИНГ в роли Анны
АНЯ КРУЗЕ
ВОЛЬФГАНГ ФИРЕК
Композитор КЕВИН КАОКА
Продюсер ЛИЛЛИ БЕРГЕР
Готова, Мэрилин?
Автор сценария и режиссёр
ДЖОШУ А ОИНКЛЕР
Да. Почему не начать с того,
на чём мы остановились?
Хочешь, я снова надену
то белое бельё?
То, что на тебе? Прекрасно.
"Манхеттен, Нью-Йорк, весна 1954"
- Не слишком низко сзади?
- Прекрасно.
- Помнишь, где мы остановились?
- Ты имеешь в виду прыжок?
Именно.
Снять обувь?
Так будет удобнее.
Я думаю, босиком лучше.
Так естественнее.
Хорошо.
Хватит. Так. Мэрилин.
Всё, что хочешь.
Как можно выше.
Прыгай.
Как можно выше, Мэрилин.
Говорят, искусство очищает.
Выше.
Давай. Мазок кисти или щелчок
затвора может изменить всё.
Повернись.
Это стало моей жизнью.
Запечатлевать мгновения.
До неба, Мэрилин.
Получай удовольствие.
"Тироль, Австрия, весна 1928"
Но сейчас я открыл новую главу
в своей жизни.
Ради детей.
Это маме пришла в голову идея
переехать в Австрию.
Мы с отцом на отдыхе.
Но непохоже, чтобы я стал
хорошим сыном.
Я хотел любить его.
И я его любил.
Но мы были разными,
даже когда были ближе всего.
Мы сдерживали эмоции.
Отец.
Нет, нет, нет.
Убери эту дрянь.
Осторожнее. Ты же не хочешь
попасть в кадр.
Филипп! Отдай мне.
Отдай мне. Ладно. Позирую!
- Ладно. Эй, эй, эй, он дорогой.
- Знаю. Я же покупал.
- Ладно.
- Так. Внимательнее. Да!
Быстрей. Что возитесь?
Отец, ты в порядке?
Оставь меня.
Пойдём.
Я лучше пойду. У меня поезд
в десять.
- Пока, мама.
- Пока.
Папа.
Я думал, ты задержишься.
Идти далеко, а я не люблю
путешествовать по ночам.
И навещать родителей!
Ей надо думать об учёбе.
Понятно. Германия тебе не подошла.
Ну, что ж.
Иди.
Собиралась идти, иди.
Всё хорошо.
Увидимся на Рождество.
Разве плохо, что она хочет жить
своим умом?
Плохо, пока за всё плачу я.
Захвати таблетки от сердца.
Могут понадобиться.
Да, мама.
И присматривай за ним.
Да, следи за стариком
и доноси мамочке.
Это не так, Мордух.
Я рада, что вы с Филиппом
будете вместе.
Надеюсь, с пользой.
Вашим отношениям нужен импульс.
Да, мама, нет, мама. Да, мама,
нет, мама.
Пора вылезать из-под юбки.
Да, сынок. Не волнуйся.
Мы сделаем из тебя мужчину.
Не можешь нести рюкзак?
Я же сердечник. Помнишь?
Раньше я мог не одну милю
пробежать с весом вдвое большим.
Тебя что-то беспокоит?
Просто устал. Вот и всё.
Слабость идёт от головы.
Тебе надо это понять.
Что будете заказывать?
Мне надо держаться подальше
от сына. Я ему неприятен.
- Куда вы идёте?
- На Шварценштайн.
Где вы остановитесь?
В "Альпийской розе".
Знаете где это?
Возможно.
Может, увидимся.
Сдачи не надо.
Опять эти евреи.
Нагулял аппетит?
- Сдачу оставить?
- Мы уезжаем следующим поездом.
Тогда вам придётся задержаться.
Проблемы с поездом.
Следующий завтра.
Мы здесь застряли?
Да, если не хотите подняться
на хребет. Автобус через пару часов,
можете успеть.
Если, конечно, это вам по силам.
Конечно. Никогда не чувствовал
себя лучше.
- Так что до встречи.
- Буду ждать.
Почему не поехать завтра, отец?
А знаешь, сколько здесь дерут?
Я лучше прогуляюсь.
"Доминикус Хутте"
Ночью ты был с ней.
Как ты посмел?
Не волнуйся, маме не скажу.
Я слишком люблю её.
Ты её не стоишь. Ты не мужчина.
Я больше мужчина, чем ты.
Правда?
Так понеси сам.
Филипп! Филипп!
Филипп!
Пожалуйста! Пожалуйста!
Не стреляйте! Несчастный случай!
Мой отец. Пожалуйста, помогите.
Отец!
Отец!
Оставайтесь здесь. Я скоро приду.
Давай!
О Господи!
Поднимайтесь. Мы справимся.
Нет, я останусь.
Нет, нет, идите за помощью.
Не смотрите. Не надо.
Давайте.
Можете рассказать, что случилось?
Не знаю.
Я услышал, как он крикнул.
А когда обернулся, его уже не было.
Он был в воде.
Где вы были, когда это случилось?
Впереди него. Нет, погодите.
Я был, я был сзади,
ждал, пока он подойдёт.
Нет, я...
Извините.
Успокойся, сынок. Понимаю.
Как он упал?
У него больное сердце.
Думаю, он потерял равновесие.
- А что вы делали после его падения?
- Побежал вниз и вытащил его.
Он был ещё жив?
Да, он дышал. Я не мог вытащить
его и побежал за помощью.
Это ваш рюкзак?
Да.
- А рюкзак вашего отца?
- Да, он был на нём.
А почему вы не понесли
его?
Я был зол на него.
Из-за чего?
Просто детская ссора.
Вы ударили его этим камнем?
- Нет! Он упал вместе с рюкзаком.
- А где рюкзак вашего отца?
Не знаю.
Он выпал при падении?
Не помню. Знаете, я вернулся,
а рюкзак...
...рюкзак исчез.
Сколько денег было у вашего
отца?
Не знаю. У него был бумажник.
Этот бумажник?
Да.
Вы что-то брали?
Нет.
Тот, кто взял рюкзак, взял и деньги.
Посмотрите у него в карманах.
Примите парня.
Сюда, господа.
"Инсбрукский окружной суд"
Мы пытаемся помочь вам.
Не хотите, вам же хуже.
Признайтесь
и, уверен, суд проявит к вам
снисхождение.
Я не знаю, откуда кровь. Возможно,
с рюкзака. Он весь пропитан кровью.
Но вы сказали, что не знаете,
что с рюкзаком.
Нет, не знаю. Я знаю только,
что невиновен.
Хорошо.
Что ж, присяжные решат.
Филипп Хальсман, вы обвиняетесь
в убийстве Мордуха Хальсмана.
Вы будете под стражей до суда.
Спасибо.
Госпожа Хальсман.
Мужайтесь.
Вы не понимаете, ребе.
Посмотрите.
Посмотрите на него.
Вам нелегко, но на всё Божья
воля.
Божья воля?
Посмотрите на него.
Муж мой.
Муж мой.
"Вена, Австрия, 1928 год"
Мама.
Ребе? Ребе Розенфельд?
Да.
Меня прислал Ребе Шварц. Я
Люба Хальсман, а это моя мама, Ита.
Очень приятно.
Я нашёл вам кое-кого.
Это Рихард Прессбургер, лучший
адвокат во всём квартале.
А, может, и во всей Вене.
Доктор Прессбургер. Шалом!
Это Хальсманы.
Помните, я о них говорил.
Сочувствую вам обоим.
Сожалею о вашей утрате.
Оставляю их вам. Если
потребуется что-нибудь, заходите.
Спасибо, ребе.
Спасибо за помощь.
Ребе.
Пройдёмте ко мне в кабинет?
Это за углом. Пожалуйста.
Ребе немного рассказал мне.
У вас есть ещё сведения
от инсбрукской полиции?
Нет. Нам ничего не сказали. Только,
что Филиппа обвинили в убийстве.
Ясно.
Должен быть с вами честен. Я не могу
гарантировать, что возьмусь за дело.
Скорее я должен воздержаться.
Не понимаю.
Такая уж это страна, госпожа
Хальсман.
Здесь не слишком-то любят евреев.
Почти невозможно найти
в Инсбруке объективных присяжных.
Если Филипп заявит о невиновности,
это ухудшит дело.
Пожалуйста, дамы.
Вы собрали это всё за пару дней?
Я понимаю,
насколько важно для вашего брата
иметь хорошего адвоката.
Но если я возьмусь за это дело,
я должен снять все вопросы,
а значит, мне нужно знать все детали.
А что вы хотите знать?
Меня зовут Рихард Прессбургер.
Я - твой адвокат.
Как мама? Как её здоровье?
Прекрасно. У них обеих. Как ты?
Филипп,
я знаю, это нелегко.
Но нам надо разобраться в этом
деле. Давай?
Давайте.
Итак. Вот твое заявление. Мне надо,
чтобы ты его посмотрел и сказал,
чего тут не хватает или что
искажено.
Всё правильно.
Посмотри ещё раз.
Да, всё верно.
Филипп, понимаешь, что на кону?
Ты обвиняешься в убийстве.
Ты понимаешь?
Я не идиот. Я был лучшим в классе.
Это не поможет. Эти люди едва
умеют читать.
Наша образованность только
обернётся против нас. Понимаешь?
Понимаю. Вы хотите, чтобы я вёл
себя, как они. Как дурень.
Нет. Просто поменьше пафоса.
Оправишься?
Хорошо.
Итак, ты говоришь, отец был жив,
когда ты его увидел.
Можешь описать его раны?
Было много крови.
Я увидел это издалека.
Я видел кровь на волосах
и на рубашке.
Он ещё дышал, и я помню, что у
него даже пальцы шевелились.
Филипп, он не мог быть жив
с такими травмами.
Может, пальцы - это рефлекс?
А дыхание?
Рефлексы здесь ни при чём.
Посмотри на рану на лбу.
Как видишь, это не несчастный
случай,
и он не мог быть жив, как ты
говоришь.
О такой глубокой раной...
Нет, всё было не так.
Что именно?
Была рана на затылке.
Вот почему столько крови.
Эта рана не от падения.
Она от удара чем-то острым.
Уточним: ни у кого из вас не было
ледоруба, правильно?
Нет, только рюкзаки.
Значит, там был кто-то ещё.
Это единственное объяснение.
Никого рядом не было.
Но его бумажник был пуст.
Ты взял деньги?
- Нет.
- Значит, кто-то другой.
Это...
...с озера?
Я видел твою камеру.
Я подумал, они могут помочь.
У него в жизни были счастливые
моменты.
Это их стоит показать присяжным.
Могу я оставить эту?
Конечно.
Принести ещё что-нибудь?
Нет, скажите матери,
что у меня тут всё в порядке.
Не бойтесь приврать.
Рихард, это всего лишь я.
Леопольд.
Ты в порядке?
На нервах. По-моему, за мной
следят.
Я проверю.
Не против, если о делах не здесь?
Хорошо.
Первое: Филипп и его отец
провели здесь весь день.
Они ночевали в "Альпийской розе".
Мы поднимемся на Шварценштайн.
Завтра.
За один день? Это непросто.
Шварценштайн? Я завтра туда иду.
Может, вместе пойдём? Втроем.
Могли бы оплатить всё вместе.
Хорошая идея.
Значит, на рассвете.
- Господин?
- Вайль.Йозеф Вайль. На рассвете.
А на следующий день они прошли
"Берлин Хутте".
Эти двое?
По 5 с каждого.
Было по 5 с группы.
А потом, после этого,
они вернулись назад.
Отец, прими таблетки.
Обойдусь без жалости. Дай мне.
Отец, возьми. Я обещал матери,
что если ты заболеешь...
У мамы паранойя.
Дальше мы не пойдём.
Мой сынок ноет.
Все они крысы.
Они обедали в "Доминикус Хутте".
- Следующий поезд завтра.
- Завтра? То есть мы застряли?
Да, если не подняться на хребет.
Автобус через пару часов,
и если поспешите, можете успеть.
Затем они спустились в долину.
Здесь всё и произошло.
Филипп говорит, его отец ещё дышал.
Он побежал за помощью.
Поблизости были Марианна
и Алоиз Хоферы.
Поделим. Пополам.
Прошло 15 минут, прежде чем
нашли тело.
Достаточно долго.
- Мотив?
- Ограбление. Бумажник был пуст.
Полиция сочла, что камень -
орудие убийства, но посмотри.
Эта рана была нанесена чем-то
другим.
Ледорубом, молотком, чем-то ещё.
Господи.
У Филиппа и его отца их не было,
это указано в отчёте.
Мне нужно, чтобы ты занялся этим
и нашёл тех, кто там был.
Спасибо большое, госпожа...
Грубер.
Госпожа Грубер, я - репортёр
"Берлинер Блатт".
Опять дело Хальсмана.
Мне сказали, они тут ночевали?
Вы не видели их здесь?
Слушайте,
с тех пор, как это стряслось,
к нам сотни таких приходит.
Извините, я не хотел вас
расстраивать.
Мисс Грубер, я понимаю.
Вот что, давайте я угощу вас,
а вы мне расскажете, что думаете...
Я здесь питаюсь бесплатно.
А как насчёт упоминания в газете
о потрясающей официантке?
Когда вы закончите, я перемою
посуду.
Хорошо.
Отлично.
"Вход евреям и членам "Донауланд"
воспрещён"
Извините. Вы не против, если я
задам пару вопросов?
Каких?
Погодите. Йозеф Вайль.
Вы помните, что он делал в тот день?
- Меня не было.
- Я был.
Йозеф Вайль? Зачем он вам?
- Вы знаете Вайля?
- Нет. Он тут гулял.
- Знаете, где он живёт?
- Без понятия.
Вы помните его в лицо?
Светлые волосы. Голубые глаза.
Арийский тип.
Всё, что помню.
Арийский тип.
Да, уверен, вы запомнили.
Три тысячи лет назад евреи пришли
с Ближнего Востока в Египет,
в цветущую страну.
Даже тогда они проявляли свои
наклонности.
Даже тогда они были врагами
трудящихся.
И в наш век бизнес евреев
процветает как никогда.
Пока мы страдаем от нищеты,
они накапливают богатства,
и не честным трудом,
а обманом и убийствами.
Благодаря этим богатствам евреи
нанимают адвокатов и дурачат суд,
чтобы увильнуть от ответа
за обман и за убийство.
Даже за убийство собственного отца.
Господь наш, Иисус Христос,
боролся с евреями всю свою жизнь.
Он обличал их, обращаясь к одному
из них:
"Твой отец - дьявол, и ты хочешь
выполнять желания отца.
Он был убийцей, ибо в нём нет
истины.
Когда он лжёт,
он говорит на родном языке".
Евреев надо остановить.
В этот раз они убили одного
из своих, но кто следующий?
Вы? Кто-то из вас? Я?
Мы должны объединиться.
Одежда.
Как ты?
Тебя переведут в пересыльную
камеру, чего бы ты хотел? Говори.
Я не смогу.
Послушай меня.
Твои мать, сестра и я будем с тобой
всё время.
Послушай, ты можешь сделать это.
Ты это сделаешь.
Хорошо.
- Да?
- Да.
Отдыхай.
- Филипп!
- Мама!
Пожалуйста.
Всем встать!
Защита будет утверждать,
что смерть жертвы -
несчастный случай.
Это опровергается вскрытием.
Защита будет утверждать,
что Филипп Хальсман увидел,
как его отец упал сначала перед
ним, затем позади.
Но правда в том,
что Филипп Хальсман убил отца
камнем.
Спасибо.
Каково это,
когда тебя изучают?
Когда изучает чужой человек?
Когда о твоём сердце, о твоей
душе,
об отношениях с тем,
кого ты любишь больше всего
судит посторонний?
Неприятно, правда?
Все мы боимся
несправедливости.
Именно это испытывает Филипп
Хальсман,
стоящий сегодня перед вами.
Когда обвинение будет приводить
свои аргументы,
вы почувствуете то же смятение,
что и я.
Потому что дело высосано
из пальца.
В нём полно догадок,
предположений,
и ни одной реальной улики.
Ничего, кроме тумана.
Гадания на кофейной гуще.
А правда в том, что только Филипп
Хальсман знает, что он испытывал,
потому что он не мог придумать
детали смерти, которой не видел.
Смерти отца, которого любил.
Ты что, хотел убить меня?
Мы же просто играли.
А ты лжёшь самому себе,
а, малыш?
Правда была у тебя в глазах.
Я видел.
Ты хотел моей смерти. Так ведь?
Ты что, не понимаешь, отец?
Это ты меня заставил сделать это.
Ты унижаешь меня, Любу, маму,
сколько я себя помню.
Напоминаешь нам о том,
что ты платил за всё.
Любе - за образование,
мне - за камеру, маме - за всё.
Нельзя угрожать нам и ожидать,
что купишь нашу любовь.
Маленький ублюдок.
Видишь, как легко выйти из себя.
Ублюдок.
Разумеется, между отцом и сыном
были сложности.
В этом ничего необычного.
Но я настаиваю: в них не было
и намёка на возможность убийства.
Спасибо.
То, что вы увидите не для
слабонервных.
Доктор Прессбургер,
видимо, кто-то должен вывести
госпожу Хальсман из зала суда.
Тишина!
Продолжаем.
Обвинение вызывает доктора
Иозефа Фонбуна.
Назовите суду имя и род занятий.
Доктор Йозеф Фонбун, судмедэксперт.
Я проводил вскрытие Мордуха
Хальсмана.
Ознакомьте нас с результатами.
Жертву ударили острым предметом.
Потеря крови и черепно-мозговая
травма привели к смерти.
Как видите, на лбу рана размерами
6 на 2 сантиметра.
Спасибо.
Доктор Фонбун, вы показали,
что этот камень стал причиной?
Да.
Могло это привести
к раздроблению костей?
- Возможно.
- Здесь вы его видите?
Не вижу.
Может быть так, что причиной
послужил не этот камень,
а орудие?
Молоток, топор, кирка?
Это возможно.
Спасибо.
Доктор Фонбун подтвердил,
что удар мог быть нанесён киркой.
Вы проверяли эту возможность?
Мы считали, что раны были
нанесены камнем.
Господин Касперер, сочли ли вы,
как судебный пристав,
необходимым осмотреть любое
орудие,
которым могли быть нанесены
раны на лбу?
Нет.
Это расследование - пародия.
Карикатура.
Доктор Прессбургер,
порекомендуйте вашему клиенту
сохранять тишину.
Конечно, ваша честь.
Доктор Штайн, не могли бы вы
сообщить суду о роде ваших занятий?
В настоящее время я преподаю
в Инсбрукском университете.
У меня докторская степень
и шестнадцатилетний стаж.
Вам дали возможность изучить
показания Хальсмана полиции,
в которых содержится много
противоречий.
Протестую, ваша честь.
Давление на свидетеля.
Дело в том, что показания клиента
действительно противоречивы.
Продолжайте.
Обвиняемый объясняет эти
противоречия провалами в памяти.
Они имеют место?
Думаю, нет. Филипп Хальсман
не страдает такими расстройствами.
Может,
он придумывает факты?
Протест. Снова давление.
Отклоняется.
Отвечайте на вопрос, доктор.
Возможно. Он может придумывать
что-то,
что подтверждаете его версию.
Спасибо.
Профессор Штайн...
Доктор Штайн.
По вашему мнению, доктор Штайн,
способен ли Филипп Хальсман
на отцеубийство?
Филипп.
Филипп.
Да, способен.
А как же вы пришли к такому
заключению?
- Точно сказать не могу.
- Хотя бы приблизительно.
Когда вы читали протоколы
допроса? Когда, доктор Штайн?
Определённого момента нет.
Моё мнение строится на опыте.
На сопоставлении данных
и воссоздании из них реальной
картины.
Понятно.
Окажите мне: за все ваши годы
работы...
Клиническим психологом. 16 лет.
За 16 лет практики вы когда-нибудь
ставили диагноз,
не побеседовав с пациентом?
- Не припомню.
- Постарайтесь вспомнить.
Нет, не ставил.
А вы когда-нибудь беседовали
с Филиппом Хальсманом?
Нет.
Итак, доктор, вы ни разу не говорили
с Филиппом Хальсманом?
Да.
И, тем не менее, считаете его
способным на отцеубийство?
Можно назвать такое поведение
профессиональным?
Больше нет вопросов, доктор.
Ответ "да", господин Прессбургер.
- Я сказал: "Больше нет вопросов".
- Я 16 лет...
Пусть свидетель замолчит.
Я считаю, что обвиняемый Филипп
Хальсман способен на убийство отца.
Помогите. Кто-нибудь.
Мама?
Как он смеет?
- Как он смеет это говорить?
- Господин Хальсман.
- Как он смеет?
- Господин Хальсман.
Объявляю перерыв.
Нам с вами есть что обсудить,
адвокат.
Нам надо кое-что изменить, Филипп.
Штайн зашёл слишком далеко. Что
он знает о моих отношениях с отцом?
Он со мной даже не поговорил. Всё,
что он видел, голова отца на блюде.
Я знаю. Я знаю, это - безумие,
но нам нельзя это показывать.
Ни судье, ни присяжным,
большинство из которых настроено
против тебя.
Филипп, я знаю, что прошу слишком
много,
но делай всё, чтобы сдерживать
свои порывы.
- И улыбаться им.
- Да, если потребуется.
В тебе они видят человека,
который ненавидит,
мы должны показать им того, кто
неспособен на ненависть и убийство.
Ясно?
Куда яснее.
- Ладно, попробую.
- Хорошо.
Это всё, о чём я прошу.
- Назовитесь, пожалуйста.
- Анна. Анна Грубер.
- Госпожа Грубер...
- Можно просто Анна.
Хорошо.
Анна, вы были последней из тех,
кто видел Мордуха Хальсмана
живым. Это так?
Правильно.
Что вы можете сказать
о взаимоотношениях отца и сына?
Мне казалось, что отец боялся сына.
Он говорил что-то о том,
что сын хотел его смерти.
Из-за наследства.
Но старик всё равно был
в хорошем настроении.
- А сын?
- Он был зол.
- Что-то хотите добавить?
- Да, по поводу драки.
Драки? Какой драки?
Перед тем, как они ушли,
что-то произошло.
Сын бросил рюкзак отца и начал
бушевать.
- Я вдвое больше мужчина, чем ты.
- Правда? Так неси сам.
Как вы думаете, что стало
причиной этой ссоры?
Трудно сказать.
Сын кричал, но я была слишком
далеко, чтобы расслышать.
Спасибо. Это всё.
Итак, Анна, вы были честны
с нами сегодня?
Я не понимаю.
Могла быть причина,
по которой вы предпочли отца
сыну?
Протест, ваша честь. Я не вижу
причин задавать такие вопросы.
Если позволите задать ещё один
вопрос,
всё станет ясно.
Отклонён. Продолжайте.
Анна, у вас была близость
с Мордухом Хальсманом?
- Протест. Не относится к делу.
- Отклонён. Отвечайте на вопрос.
Да.
- Вас не слышно.
- Я сказала "да".
И вам платили за эти услуги?
Вы же не думаете, что я спала
со стариком за так?
Значит, ответ "да".
А вам не кажется, что мой клиент
мог разозлиться на отца за то,
что он изменил матери?
Да, может и так.
Спасибо, госпожа Грубер. Спасибо.
Доктор Штайн, вы побеседовали
с подзащитным?
Да.
Побеседовал с ним.
И изучил его.
Вы изменили ваше прежнее
мнение о нём?
Не изменил.
Но я бы хотел попробовать
уточнить его.
В ходе беседы
мотив преступления Хальсмана
стал ясен.
Особенно после откровений
госпожи Анны Грубер.
Филипп Хальсман, несомненно,
страдает от Эдипова комплекса.
Эдипов комплекс?
Это теория доктора Зигмунда
Фрейда.
Она описывает условия,
при которых сын, полный
ревности и ненависти к отцу,
решает его убить.
Это двоякое желание.
О одной стороны,
он пытается защитить мать,
с другой, хочет занять место отца.
Вздор!
Если вы не будете сдерживаться,
придётся вас удалить.
Хватит с меня! Я не хочу сидеть
и слушать эту ложь!
Охрана!
Вы меня не знаете!
Вы ничего обо мне не знаете!
Господа, не принимайте
во внимание
заявление подсудимого.
Олово обвинению.
Этот Эдипов комплекс,
насколько это соответствует
характеру Филиппа Хальсмана?
Полностью. Понимаете, отец был
общительным и дружелюбным.
Филипп, борясь за внимание
матери, видел в этом угрозу.
Отец был обаятельнее его.
Он нравился другим женщинам,
и это выглядело как измена матери.
Отсюда всё большее желание
её защитить.
Это желание защитить мать
и заменить отца
было у него давно.
Напряжение, внутренняя борьба,
это копилось как в паровом котле,
и вдруг вырвалось наружу.
Да. Да, доктор.
На кону наши репутации.
Согласен, доктор Штайн не может
выступать с такими заявлениями,
но мне надо,
чтобы это подтвердили вы.
Понятно.
Когда вы вернётесь?
Нет. В следующем месяце будет
слишком поздно.
Телеграмма. Да.
Спасибо доктор. Рад был вас
слышать. Покойной ночи.
Ваша честь. Могу я обратиться?
Разумеется, адвокат.
Если это поможет разобраться
в этом запутанном деле.
- Прошу приобщить это к делу.
- Основания?
Эта телеграмма опровергает
заключение доктора Штайна.
Мнение такого психоаналитика, как
доктор Штайн, не может оспариваться.
Самим Зигмундом Фрейдом.
Но, Ваша честь, доктор Фрейд
не участвует в процессе.
Это - мнение эксперта, коллега.
Извините, адвокат, но ваш коллега
совершенно прав.
Вы не называли доктора Фрейда
своим свидетелем.
Если его теории рассматриваются
в качестве доказательства,
он имеет право сомневаться.
Нет. Моё решение: телеграмма
к делу не приобщается.
Но у присяжных есть право
услышать, что в ней говорится.
Телеграмма от доктора Зигмунда
Фрейда:
"Судя по тому, что я читал
о процессе,
доказательств Эдипова комплекса...
Адвокат, предупреждаю вас.
...ссылка на Эдипов комплекс
может ввести в заблуждение.
Охрана. Заберите телеграмму.
Не принимайте во внимание ссылки".
Вы высказались, адвокат.
Теперь выскажусь я. Спасибо.
Ещё раз, и я накажу вас
за неуважение к суду.
В чём дело, ваша честь?
Чем вас не устраивает телеграмма?
Тем, что и Фрейд, и мой клиент -
евреи?
Адвокат, моя репутация
вне подозрений.
Никто ни разу не обвинял меня
в расизме.
Тогда зачем начинать?
Хотите продолжать представлять
вашего клиента
или присоединитесь к нему в тюрьме?
Чего...
...вы так боитесь?
Вы не понимаете?
Это не просто суд над невиновным.
Доктор Прессбургер.
Здесь судят нас всех.
И если один народ считают
нежелательным,
кто следующий?
Поляки? Славяне? Турки?
А, может, тирольцы?
У вас будет время
для заключительного слова, адвокат.
А вы не думали, что можете стать
следующим?
У вас есть возможность
прямо сейчас
остановить это безумие.
Охрана. Уведите его.
Возможность, которая, может
больше не представиться.
Найдите мужество
сделать это.
Хотя бы ради ваших детей.
Станьте героями.
Доброе утро.
"Станьте героями"?
Вы всё же заговорили о расизме.
А ещё упрекали меня
за несдержанность.
Надо было сказать это, Филипп.
Ну, вот и сказали. Теперь они
настроены все против нас.
Как вам ночь в тюрьме?
Лучше, чем ожидал.
Выбора не было.
Это был единственный способ
ткнуть их носом в их нетерпимость.
Сейчас начнём тебя допрашивать.
Готов?
Нет.
Будешь готов.
Давайте начнём.
Ваша честь,
то, что сказал доктор Фрейд -
правда.
Эти показания сомнительны.
Угрызения совести, советник?
Признание ошибки.
Знаете, советник,
законы творит общество.
Мы просто у него на службе.
Мы обязаны хранить верность
закону.
Вам не приходило в голову,
что будет,
если вынесут оправдательный
вердикт по делу Хальсмана?
По знаменитому процессу
над евреем?
Скорее всего, я потеряю должность.
А вы больше никогда не будете
выступать в суде.
Вы не замечали, как изменился
политический климат?
Не время для угрызений совести.
Слишком поздно.
Поздно.
Поздно для нас.
И для нашего времени.
Как думаете? Сожгут на костре
или распнут?
А ты что бы предпочёл?
Я, я, вообще-то, оптимист.
Не стоит упиваться жалостью
к себе.
Я должен спросить тебя прямо:
ты убил его?
Что?
Ты убил своего отца?
Это уже неважно.
Они ослеплены ненавистью
и уже приняли решение.
Нет, Филипп, ты неправ.
Эти люди не из камня.
Они такие же, как мы. Как ты, как я.
И они напуганы.
Убийство произошло там,
где они живут, работают,
и что им делать?
Они ищут убийцу и видят тебя.
И что они видят?
Ярость, неуважение, замешательство.
Хватит!
Разумеется, я в замешательстве.
Всё как в тумане с того момента,
как я...
...я услышал, как он кричит.
Не помнишь, что было до этого?
Нет. Вас это удивит?
Благодаря вам Штайн объявил
меня психически больным.
Это, Рихард, был не лучший
ваш ход.
Мой отец мёртв.
Я не успел его оплакать. А эти люди
хотят превратить мою боль в цирк.
А как бы они вели себя?
Разумеется, так же.
Что?
Ты неправ, Штайн -
это мой самый удачный ход.
Хальсман! Да! Ожечь!
Как бы вы описали
ваши отношения с отцом?
Я очень любил и люблю отца.
Я бы сказал, у нас были
нормальные отношения отца и сына.
У нас были трудности,
но мы заботились друг о друге.
Кто нёс рюкзак в момент его
смерти?
Он.
Но, как я понял, у него были
проблемы с сердцем.
Вы утверждали, что из-за этого
он упал.
Это - правда?
Разъясните мне кое-что.
Если у него было слабое сердце,
почему рюкзак нёс он?
Это должны были делать вы.
Так и было несколько дней.
Но мы поссорились, и он забрал
его.
Я думаю, он хотел доказать,
что сильнее меня.
Он не любил выглядеть слабым.
Были ли свидетели несчастного
случая?
Нет, никого не было...
...кроме...
Кроме кого?
Вы утверждали, что вы с отцом
были одни.
А теперь говорите, что нет.
Вы добавляете ещё противоречие
к вашим запутанным показаниям?
Нет, нет. Никого больше не было.
Всё, как я говорил. Нас было двое.
А где были вы, когда увидели,
как падает ваш отец?
В трёх метрах перед ним.
Я обернулся, когда услышал, его крик.
Да, так вы сказали полиции.
И тут же заявили, что были
за ним.
- Так в чём правда? Расскажите нам.
- Я был впереди. Меня не так поняли.
Не так поняли.
Ещё одно, понятно.
Спасибо.
Филипп, почему ты путаешься?
Почему тебе трудно вспомнить?
Потому что ты виновен?
Или ты просто...
...не можешь собраться?
Голова отца на блюде.
Разве этого мало,
чтобы смутить невинного
человека?
Как вы считаете, господа?
Голова человека, которого
вы любили,
превратилась в "вещдок 28-ц".
Разве это не проверка для любого
сына?
Филипп.
Филипп.
Филипп.
Филипп.
Нет, нет,
отец, я сбегаю за помощью.
Я сейчас вернусь. Ладно?
Сейчас.
Виски, пожалуйста. Безо льда.
Они возвращаются! Они вынесли
приговор.
Филипп.
Филипп.
Филипп?
Господа, ваш вердикт готов?
Да, Ваша честь.
Ваше решение?
Мы считаем Филиппа Хальсмана
виновным в убийстве.
"Исправительное учреждение
Штайна. Кремс. Австрия"
Хальсман, посетитель.
"4 года спустя"
Рихард.
Это - твоё помилование, Филипп.
От президента Австрии.
Бог знает, через что пришлось
пройти.
Мы попросили Эйнштейна и
Томаса Манна поддержать тебя.
Вы знаете, Рихард.
Я не могу принять помилование,
это означало бы признание вины.
Если они не пересмотрят приговор,
я отбуду срок.
Делай с этим, что хочешь.
Рихард,
я не должен уступать.
Уступать?
Филипп, для евреев всё
меняется,
и меняется очень быстро.
Страна сходит с ума.
Ты видел это в суде.
Это невероятно.
Скоро нацисты придут
к власти,
и ты не выберешься отсюда.
Твои мать и сестра собираются
уехать из Европы.
Это помилование -
твой единственный шанс.
Единственный шанс спастись.
Уехать?
Зачем им это?
Чтобы выжить.
Почему вы не показывали этого
на суде? Это могло бы мне помочь.
Это было бы самоубийством.
Его улыбка повредила бы тебе
в глазах людей, которые уже решили,
что ты - убийца.
Но я показываю тебе их не поэтому.
Посмотри на них, Филипп.
В этих фотографиях отражены
радость,
страх, ужас.
И в момент утраты ты обратился
к камере.
И это говорит мне об одном:
ты - талант.
Господь одарил тебя
и облёк ответственностью
перед собой и теми,
кто в тебя поверил.
Я отправил твои работы Генри
Люсу, издателю журнала "Тайм".
Он хочет встретиться с тобой
в Нью-Иорке,
потому что они начинают издавать
новый журнал "Лайф".
И он хочет взять тебя фотографом.
Принимай помилование, Филипп.
Нью-Йорк - это суровый город.
А я уже привык к тому,
что вы - мой адвокат.
Не волнуйся,
я приеду.
Я присоединюсь к тебе,
как только закончу свои дела.
"Лайф".
"Жизнь".
Новая жизнь.
Я прочитал слова на статуе в заливе.
"Придите ко мне, страждущие,
бедные, стремящиеся к свободе".
"9 месяцев спустя"
Что ж, это о нас. О маме, Любе
и обо мне.
Я всматривался в горизонт в
поисках отсвета американской мечты.
Я рассказал это для своих детей,
не для того,
чтобы они знали о моей невиновности,
а чтобы почувствовали мою вину.
Чувство вины преследовало меня
с той весны двадцать восьмого.
Понимаете, хотя он обратился
ко мне, а я его не спас.
А не протянул ему руку, когда
это было нужно.
Прекрасно.
Потому что он не протягивал мне
своей, когда я в этом нуждался.
И это я тоже расскажу своим детям.
Рихард Прессбургер
так и не приехал в Нью-Иорк
к Филиппу и его семье.
Он считал, что нужен дома,
и остался в Австрии,
чтобы защищать права евреев.
Он был арестован в Вене
в 1939 году и умер в Освенциме в 43.
Ита Хальсман умерла от рака
в 1951 году.
В 1973 президент Австрии Франс
Ионас изъял приговор Хальсмана
и из юридической литературы,
и из прошлого Австрии.
В 1991 голова Мордуха Хальсмана,
которую хранили в Инсбруке
в качестве вещественного
доказательства более 60 лет,
была похоронена вместе с телом.
Люба Хальсман большую часть
жизни проработала с братом,
её любовь к нему выдержала
испытание временем.
Люба умерла от рака в 1978.
Филипп Хальсман пережил сестру
на год. Он умер во сне 25 июня 79.
Ко времени смерти он опубликовал
более ста фото для обложки "Лайф",
став одним из самых успешных
фотографов всех времён.
В его серию "Прыжок" вошли
фотографии таких знаменитостей,
как Мэрилин Монро, Грейс Келли,
Грета Гарбо, Марлен Дитрих,
Софи Лорен, и Джерри Льюис,
Сальвадор Дали, Одри Хэпбёрн,
Уинстон Черчилль, Альберт
Эйнштейн и многих других.
Фильм основан на стенограммах.
Суд над Филиппом Хальсманом
многими считается первым
процессом над евреем,
устроенным национал-социалистами.
Фильм посвящён памяти
Кристофера Пенна.