Последний поезд (2003 год). Цитаты и фразы из фильма

«Последний поезд» — российский художественный фильм 2003 года, полнометражный дебют в кино Алексея Германа-младшего. Чёрно-белая картина, действие которой происходит в годы Великой Отечественной войны, рассказывает о немецком враче, прибывшем на фронт и пропавшем без вести во время отступления немцев.

Все фразы и цитаты

Спасибо.
На огонь, воду и выдачу зарплаты
можно смотреть бесконечно.
Огонька не найдется?
Нет, я не курю.
А потом мы уедем в Германию,
и будем жить там счастливо.
А ты останешься здесь, и тебя мы
с собой не возьмем.
Господин доктор,
извините за опоздание.
Небо затянуто тучами.
Кажется, будет метель.
А теперь мы поедем.
Доктор, вы в плохое время
приехали.
Все затихло, никто не стреляет.
Все ждут русского отступления.
Я очень уважаю врачей. В детстве
я часто болел, еще с рождения.
Я рождался из поперечного
положения, и врачи меня спасли.
А еще у меня был
дифтерийный круп,
а бабушка об этом не знала
и повезла меня к врачу
через 5 дней.
Я уже умирал,
но он мне разрезал шею
и вставил трубочку.
Даже шрам остался.
Еще у меня был
гнойный аппендицит.
А в 20 лет я сломал руку.
Так что я счастливый.
Угости сигареткой, пожалуйста.
Что грустный такой?
Ничего, так, ничего...
Доктор...
Может, нам стоит вернуться?
Они эвакуируются.
Нет, нет, не надо.
- Я сам. Спасибо. До свидания.
- До свидания.
Извините, где мне найти
начальника?
Там, дальше - в палате.
Вы, наверное, тот хирург,
которого мы ждали еще вчера.
Пауль Фишбах, хирург.
Был мобилизован, и прибыл
из Германии к месту назначения.
Меня зовут Ральф.
Начальник уехал, так что мы
с вами теперь тут главные.
Я очень устал, поэтому вы
садитесь и на меня не обижайтесь.
- Как в Германии?
- Ничего. Спасибо.
Я бы на вашем месте поехал
с ними,
потому что, когда придет
машина за нами, я не знаю.
Начальник сказал,
что когда придет машина,
то пулемет
и все, что останется,
надо утопить в яме,
где лежит снаряд.
Его нельзя было грузить после
операции, он бы сразу умер.
Хотя он и так умрет.
Раньше, позже...
Вудем надеяться, что за нами
еще придет машина.
Вы ничем ему не поможете,
пусть лежит пока.
Курю много.
Ноги промокли.
Раньше мы все время шли вперед,
а теперь все время идем назад.
В этом есть нечто забавное,
правда?
Если бы сначала мы все время шли
назад, то теперь вперед...
Смешно,
раньше иногда исполнял
обязанности квартирьера,
а теперь все время
в группе прикрытия.
Это потому, что я к вам приехал.
Это вряд ли, доктор...
Подождите.
Вот так.
До фронта еще
километров семьдесят, не успеют.
Я не уверен,
есть ли сейчас фронт.
В молодости я практиковал
в довольно дикой деревне.
Конечно, не такой дикой,
как здесь, но тем не менее.
Акушерка заболела, я приезжаю
принимать роды.
И чувствую...
В родовом канале
что-то непонятное.
То рассыпчатое, то кусочки.
Я испугался, а потом оказалось,
что это сахар...
Оказывается, знахарка научила.
Роды были трудные, вот они
и выманивали ребенка.
Я тоже помню.
Мне это знакомо.
Женщины клали волосы в рот и
иногда еще что-то из-за суеверия.
Примета.
Суеверия.
Дикость.
Фишбах.
Вы умеете стрелять?
Пару раз
приходилось,
лет 25 назад,
еще во Франции.
Но, по-моему, слава Вогу,
я не попал.
Доктор, будьте добры,
сходите к заднему входу,
посмотрите там машину.
Это прямо по коридору, до конца.
Сапоги жмут.
Потеплело.
Говорят, толстяки добрые
и трусливые.
Так вот, я смелый и злой.
Пошел вон.
Если еще раз увижу, убью.
Пошел вон, убью.
Иди, найди себе
теплое местечко в штабе.
Никто за нами не приедет.
Все мы здесь умрем.
Пурга началась.
Перенеси пулемет на чердак,
и иди.
Мы с Клаусом останемся.
Дай сюда.
Доктор!
Вставайте, доктор!
Моя фамилия Крейцер, я почтальон.
Мы с вами вчера в поезде ехали.
Вы в Польше вышли на станции
и чуть от поезда не отстали.
Послушайте, доктор...
Доктор, нас на станции
погрузили и повезли куда-то,
потом стрельба началась,
все побежали, а я заблудился.
Я бы хотел стать камнем.
Лежать на берегу.
Выло бы все так просто,
так просто.
Вокруг бы текла вода,
а я бы лежал себе и думал...
За что все это...?
Сердце болит...
в сентябре я видел сон...
Оставьте это, доктор.
Что в январе умру. Воялся,
ждал. Но ничего, обошлось.
У меня жена в Дрездене, ждет...
Вас выведу, медаль получу.
Доктор, вы очень громко ходите.
По-моему, мы никогда не дойдем.
Поспорим? У меня деньги есть.
Ой, уберите свои деньги.
Мы обязательно дойдем.
Когда я был молодой,
хотел стать актером.
Я в Верлин приехал Гамлета
играть,
а мне дали Розенкранца
и еще какого-то слугу.
У нас в театре трагик был,
скучный такой.
Он всем надоел.
Так его поставили
играть на утренник зайчика.
Так у него этот зайчик
получился такой скучный.
Вольшой и скучный.
На вас похож.
Что вы на меня все смотрите,
будто я виноват?
Послушайте, мне не понятно,
где фронт?
Кругом партизаны.
Нас, между прочим, схватят
и будут пытать.
Вы знаете, мы же не солдаты.
Что вы улыбаетесь,
клоун несчастный?
Знаете, что... Если нас схватят,
убейте меня, ладно?
Как с вами поговорю,
так болеть начинаю.
Нет, доктор, если поймают,
придется нам страдать.
А чем же мне вас убить?
Разве что удушить руками?
Доктор!
Не останавливайтесь!
Уже недалеко.
Это они по вам метили.
Наверное, подумали, что вы танк.
Я не слышу, не слышу.
Я почтальон.
Я не слышу.
Фишбах,
что они говорят?
Я не понимаю. Я не хочу,
чтобы они нас убили.
Воже ты мой. За что!
Не могу, больше не могу.
Слушай, ты,
ты можешь в конце концов
застрелить-то нас?
Ты посмотри.
Ты посмотри на себя,
в конце концов.
Что стрелять не умеешь?
Да пошел ты!
Воже, как они мне все надоели.
Как надоела мне эта война.
Может, у тебя ума
не хватает стрелять?
Иди к черту!
Это так страшно, так страшно.
Я стоял и думал,
что лампочка погаснет,
а за ней ничего.
Все черное, черное,
и меня нет.
И это все как во сне.
Если мы здесь умрем,
то об этом никто не узнает.
Найдут через сто лет останки,
и выбросят.
Так странно, так странно...
Здесь все останется,
меня не будет,
а это дерево будет.
И болото это будет...
Доктор...
Ведь мы никому ничего
не сделали.
Почему?
Разве это справедливо?
Как какая-то волна,
куда-то нас несет и несет.
Что несет, куда несет...
Крейцер, прекратите.
Мы ведь не умрем,
будет другая жизнь,
может быть, мы станем птицами,
собаками или еще кем-то...
Только Вог знает.
Правда, если вы буддист...
Мне было семнадцать лет
в восемнадцатом году.
Я приехал и сразу, в первый день,
попал под обстрел,
увидел солдат, которые бегут,
хотя у них срезаны обе ступни.
Видел людей без губ,
без лица.
А потом глотнул газа и попал
в госпиталь.
Потом стал врачом...
Опять началась война.
А совсем недавно,
я был еще дома,
к нам привезли несколько
ослепших солдат
и один из них все время
хотел убить себя.
Сестры старались,
чтобы при нем
ничего острого не было.
Но один раз забыли вилку
забрать.
Он ткнул ее себя в сердце,
а потом взял книжку
и принялся ее забивать в себя,
как гвоздь.
А вы когда ехали,
вы о чем думали?
Знаете...
доктор, я не думал.
Мне сейчас страшно,
а тогда было нет.
Я ведь, доктор...
в тылу сидел.
Сам попросился.
Доктор, как вы думаете,
мы наступаем
или отступаем?
Мне кажется, что наступаем.
Даже если вся армия катится
назад...
то мы с вами, по-моему,
идем вперед.
Мы не можем отступать,
потому что в нашем
замечательном прусском уставе
есть пробел:
в боевой подготовке
не предусмотрено отступление.
Видите, приходится
осваивать его на практике...
Наш устав единственный
в мире, в котором
не говорится об отступлении,
а только об активной обороне...
Иногда мне кажется,
что за нами кто-то сверху
смотрит и улыбается.
Странно, правда?
Это когда вас он видит,
то улыбается.
А когда меня, то смеется.
Что я тут делаю?
Это пушка.
Слышите?
Если мы услышим взрыв,
то проиграем,
а если нет, то выиграем,
И вообще все будет хорошо...
Видите, а вы расстраиваетесь.
Я потом всем расскажу, как мы
победили пятерых партизан.
Доктор, знаете, почему
я счастливый человек?
Потому что я улыбаюсь,
хотя у меня
и все тело свело.
А у вас сейчас ничего не болит,
и вы мрачный.
Кстати, вы знаете,
я недавно узнал,
что для того,
чтобы конина была мягкой,
ее надо сначала поварить
в воде
и только потом положить
на сковородку...
Я не знал.
Если увидите лошадь, то разбудите,
мы будем охотиться.
Вы спите, Крейцер?
Все будет хорошо.
А мне никак не заснуть.
Я принес, доктор, я принес.
Крейцер, он умер.
Вы даже к нему не наклонились.
Так нельзя, нельзя.
Он умер
от пулевого ранения в грудь.
Они варвары.
Они варвары.
Вы уже третий раз смотрите.
Он умер.
Я его лечил год назад.
Еще в Германии.
Пойдемте, Крейцер, пойдемте.
Они могут вернуться.
Хватит, спасете
кого-нибудь позже.
Пойдемте.
Нам назад надо, там партизаны.
Отстаньте вы от меня.
Вы же понимаете,
что мы никуда не выйдем.
У меня сердце никогда не болело,
а теперь болит. Ехали,
ехали и приехали.
И жена вас больше не увидит.
От меня жена ушла к инженеру.
Маленький такой инженер...
Она была меня младше
на двадцать лет...
Я соврал вам,
как мальчик, дурак.
У меня никого нет,
детей нет.
Так вот.
Русские убивают немцев,
а немцы убивают русских.
Не ходите туда, Крейцер,
не надо.
Это неприятно
и довольно мерзко.
Пойдемте отсюда, Крейцер.
Это ничем хорошим не кончится.
Она еще жива, доктор. Жива...
А вы добрый.
Мне всегда говорили,
что почтальоны добрые,
а я и не верил.
Принесите-ка
мне что-нибудь присесть.
Садитесь, доктор.
Она что-то говорит,
а я не понимаю.
Все это как-то бессмысленно,
без драматургии,
без сюжета.
Все будет хорошо.
О, сигарета нашлась...
Смешно...
Пойдите, Крейцер, пройдитесь.
Вы все равно не сможете помочь.
Идите, подышите воздухом.
А у меня больше не болит живот.
Доктор, все будет хорошо.
И будет еще лучше.
Все болел, болел,
а сейчас прошел...
Я всегда хотел похудеть. Иногда
не ел по несколько дней,
и мне начинало казаться,
что я худею.
А теперь, когда похудел,
мне хочется быть толстым...
 

////////////////////////////