Приют гармонии: «Таварая» - рёкан в Киото (2004 год). Цитаты и фразы из фильма

Herberge der Harmonie - Tawaraya-Ryokan in Kyoto (2004)

Фермер Ониси — эксклюзивный поставщик «Таварая». Он обрабатывает 20 гектаров земли в маленькой деревушке по ту сторону гор.

Все фразы и цитаты

Киото осенью.
Для японцев это вершина прекрасного.
Они любят преходящее, бренное,
возвышенное и благородное.
Идеалом является
очарование простоты,
скупо-изысканное,
бесконечно утончённое.
То, что никогда
не оставят на волю случая.
Невзрачное, ненавязчивое —
вот высшее наслаждение для японца.
В центре Киото незаметно,
не бросаясь в глаза,
расположился «Таварая» — рёкан,
традиционная японская гостиница.
Многие считают, что это
лучшая гостиница в стране.
ПРИЮТ ГАРМОНИИ «ТАВАРАЯ» — РЁКАН В КИОТО
Фильм Герта Анхальта
Господин Авакаи содержит
мостовую у входа влажной.
Он постоянно сбрызгивает её водой,
ведь камни не должны высыхать.
Эта влага избавляет от пыли,
даёт прохладу летом
и привлекательно блестит,
маня чистотой и свежестью.
Кроме того, господин Авакаи
отвечает за обувь
и, как принято в Японии,
встречая гостя на пороге,
подаёт ему домашние тапочки.
Когда тут несколько лет назад
случился пожар,
то и пожарные сначала
постелили платки,
чтобы не повредить пол сапогами.
Два раза за свою долгую историю
«Таварая» полностью сгорала.
Последний раз — в 1856 году.
Это дом со множеством крыш.
Соседние здания выглядят
не особенно нарядно.
Многоквартирные дома,
столбы с проводами,
окружённые узкими улочками,
парковками, магазинами.
Это гостиница тишины,
пространства, мгновения.
Здесь высшее наслаждение —
возможность углубиться в себя,
роскошь этого отеля —
в следовании традициям.
Уже 12 поколений
одной семьи владеют им.
Морихиро Сато,
владелец «Таварая»
Наши предки происходят из
современной префектуры Симанэ,
изначально они были
торговцами кимоно.
Это было 300 лет назад,
и в те времена в Киото
практически не было возможности
переночевать
для путешествующих торговцев.
Сначала мои предки принимали у себя
и обслуживали
только знакомых
и родственников из Симанэ,
позже — и других гостей.
Восемнадцать комнат отеля
не имеют номеров,
но у них есть имена,
прозвания, обозначения.
Одна комната называется
«Сакаэ» (благосостояние),
другая — «Фудзи», как священная гора,
ещё одна — «Мидори» (зелёная).
Комната «Скромная» —
жемчужина «Таварая».
В ней жили царственные особы, например,
Августа фон Сильвия из Швеции.
Великие мыслители и художники,
от Жана-Поля Сартра
до Леонарда Бернштейна.
Такие звёзды, как Марлон Брандо
и Барбара Стрейзанд.
Не надо быть миллионером,
чтобы провести ночь в «Таварая»,
но комфортнее в нём, конечно, тому,
кто не обращает внимания на цены.
Цена за комнату составляет
500-800 евро за ночь на человека.
Морихиро Сато,
владелец «Таварая»
Мы пытаемся каждому гостю
предоставить именно то,
что он хочет.
У каждого, естественно, свои
потребности, запросы и предпочтения.
Не следует предполагать,
что каждый гость хочет ознакомиться
с японской историей и традициями.
Один хочет прежде всего насладиться
едой, другой — просто отдохнуть.
А третий проводит
много времени в ванной.
Хороший отель должен
принимать это в расчёт.
Всё это и учитывается
в традиционном рёкане.
Источники света стоят, висят
или лежат как бы просто так,
но ничто тут не случайно,
не произвольно.
Ни цветок, ни лампа,
ни камелия на полке,
ни деревце в коридоре.
Каждый день меняют цветы, каждый
месяц — произведения искусства,
свитки и изваяния в коридорах.
Уже многие десятилетия со всей страны
собираются антикварные вещи.
Например, предмет, в этом месяце
висящий слева на стене,
который легко не заметить — он
напоминает огромный рожок для обуви, —
это старинная, отслужившая
своё линейка для наказаний.
Дзенские монахи часами сидят уставившись
в никуда, в надежде достичь просветления,
и когда они при этом устают
и начинают клевать носом,
их внимательный брат-надзиратель
метким ударом
возвращает их к самопознанию.
Вот на что нужна
линейка для наказаний.
На линейке из «Таварая»
один известный монах
выгравировал изречение,
которое гласит:
«Время никого не ждёт».
Тем не менее в «Таварая» кажется,
что время остановилось.
Антикварные вещи,
украшающие комнаты,
прекрасны, как будто
не имеют возраста —
будь то мебель, вазы
или настенные украшения.
Великолепное зрелище
из прошлого столетия —
всё подлинно, драгоценно.
Однако обстановка, сознательно
преподносимая без навязчивости,
не покажется такой уж ценной
непонимающему человеку.
Настоящее наслаждение
испытает только ценитель и знаток.
А тот, кто в этом не разбирается, может
зато получать от неё удовольствие,
не будучи запуганным
истинной ценностью предметов.
Совершенно особенным является
даже покрытие пола — татами.
Их плетёт в своей мастерской,
расположенной за несколько улиц отсюда,
не кто иной как господин Ии,
наиболее приверженный традициям
изготовитель татами в городе.
В основном они делаются для больших
храмов с их огромными залами.
Уже тысячу лет назад
в японских домах лежали
такие вот сплетённые
из рисовой соломы циновки.
А по цвету бортика рамы
можно было оценить достаток владельца.
Чтобы натянуть циновку
на раму с наполнителем,
требуется не меньше одного дня.
Из мастерской господина Ии
выходит мало новых татами.
По большей части он и три его
помощника лишь обновляют покрытие.
Когда старое через год или два
выцветает под солнцем,
приходит время его менять.
И сегодня площадь
в японских домах меряют татами,
хотя и существуют
региональные различия:
в Киото это 95 на 191 см,
в Токио — 88 на 176 см.
— Татами, — говорит господин Ии, —
являются для японцев
превосходным местом отдохновения,
но, к сожалению, они всё больше
и больше забывают об этом.
Такахиса Ии,
изготовитель татами
Когда сегодня строят себе новый дом,
то из пяти или шести комнат
всего лишь одну устилают татами.
К сожалению, в этой стране
становится всё меньше и меньше татами,
вдобавок всё больше и больше
людей предпочитают использовать
пластмассовый наполнитель
вместо рисовой соломы.
Но господин Ии стоит
на страже традиций.
И поэтому «Таварая»
выбрала поставщиком именно его.
Ведь нельзя же,
чтобы дорогостоящий стол
стоял на каком-то дешёвом татами.
Это противоречило бы
закону гармонии.
Морихиро Сато,
владелец «Таварая»
У нас бывают гости, которые подобные
вещи замечают, настоящие ценители,
поэтому важнее всего для нас
сохранение всей атмосферы.
Всё должно соответствовать друг другу,
должен быть соблюдён баланс.
Нельзя, чтобы в старинном
и прекрасном здании
ванна оставляла желать лучшего.
Или в комнате висят дорогие настенные
украшения, а еда посредственная на вкус.
Или наоборот — кухня фантастическая,
а стены перегружены украшениями.
Если не соблюдено равновесие,
отсутствует гармония,
тогда никто не почувствует
себя здесь хорошо.
Ни ниточка, ни волосок,
ни валяющаяся веточка
не должны нарушать гармонии сада.
Сад и дом — это единое целое.
Каждое утро господин Игума в высшей
степени добросовестно
обрабатывает весь мох в саду
метёлкой и совком, наводя порядок.
Сад — это центральное место
в «Таварая».
Из любой комнаты открывается вид
на маленький кусочек ландшафта:
папоротники, клёны,
крохотные водоёмы,
деревца и каменные фонарики.
Масаёси Игума,
садовник
Как правило, я должен
закончить свою работу
до того, как гости
займут свои комнаты.
В сущности, они не должны
меня здесь видеть.
Но осенью, когда на землю
постоянно падают новые листья,
невозможно их вовремя убрать.
Тогда я прошу меня извинить и,
только если гости согласны,
могу при них завершить
свою работу в саду.
Сады — это гордость Киото, старинного
японского императорского города.
Почти 1100 лет, с 794 по 1868 год,
Киото был резиденцией
японского императора и его двора.
Аристократия ничем не занималась
и поэтому располагала временем
для того, чтобы поощрять развитие
различных искусств
и наслаждаться их произведениями.
В Киото насчитывается около
2000 храмов и монастырей.
Издревле это был
город мастеров чайного дела,
священников и паломников,
ремесленников и художников.
Здесь в поэзии и придворной музыке
развивались мирные формы
и проявляли себя утончённые умы,
стремившиеся достичь эстетического
и морального совершенства
или искавшие богатства в простоте.
Эстетические вкусы японцев
кажутся нам зачастую
парадоксальными и неудобоваримыми.
Алекс Беннет понимает их хорошо,
он японовед из Новой Зеландии.
Он преподаёт японцам
японскую культуру,
которая порой остаётся загадкой
даже для многих молодых японцев.
Приветствие в рёкане.
Там уже ожидает господин Авакаи —
он подаёт домашние тапочки.
Начинается благотворное
погружение в другой мир,
в другое временное измерение.
Горничная встречает гостя у порога,
но она не только следит
за чистотой и порядком,
она является безмолвным
проводником, служительницей.
В рёкане она отвечает
за благополучие гостя,
которого она в некотором роде
вводит в эту среду, прислуживая ему
с изысканной вежливостью и окружая
заботой до самого его отъезда.
Каждая горничная обслуживает одного,
максимум двух гостей.
Она говорит с просительными интонациями,
её жесты изысканны и сдержанны.
Сначала она представляется гостю.
Её имя Како, она
«ответственная за комнату»,
так это называется в «Таварая».
В знак приветствия
она подаёт чай и лакомство.
Но что это? Почтенный гость
сел напротив токономы*?
[* Декоративная ниша.]
Нет! Гость должен сидеть спиной к ней,
и хотя он её при этом не видит,
но сам будет являться
как бы частью её.
Токонома — это гордость каждого
хозяина, принимающего гостей,
а для «Таварая» — ещё одно упражнение
по достижению совершенства.
Там может лежать тщательно выбранный
каллиграфический свиток,
висеть рисунок тушью
или стоять дорогая ваза с икебаной.
И больше ничего — чтобы оставить
свободу для фантазии.
Ничего не давит на гостя, не приковывает
его внимания, не отвлекает.
Как только горничная его покидает,
гость остаётся наедине
со своими мыслями и садом.
Алекс Беннет,
японовед
Если вы посмотрите в сад,
то сразу заметите,
что в нём есть центральное место.
Оно притягивает внимание
наблюдателя, наводит на размышления.
Вид на сад — как картина,
как взгляд в другую вселенную,
если можно так выразиться.
Центральное место в нашем случае —
это родничок и камень с надписью.
Вместе с фонариком,
деревьями и мхом
они образуют очень нежную,
приятную картину.
Она воздействует так,
что беспокойство,
повседневный стресс уходят.
Созерцающий их может почувствовать себя
внутренне обновлённым и освобождённым.
Всё в «Таварая» нацелено
на освобождение духа, пусть и малое.
Например икебана, ожидающая
гостя в каждой комнате.
Ею занимается Хэндзато Сукати.
Волшебство икебаны тоже заключается
в изысканном и продуманном равновесии.
Икебана должна выглядеть
как бы «случайной».
Очень естественной,
немного произвольной.
Но опять-таки — это высшее искусство.
Потому что ничто — ни углы наклона,
ни направление, ни расположение,
ни длина — не доверят случаю.
Открыть упорядоченность
в том, что кажется произвольным, —
это тоже поиск смысла жизни
и стремление к просветлению.
Этот путь в Японии всегда лежит
через общение с природой.
Каждое утро на рассвете
в дзенском храме Рёандзи в Киото
граблями выравнивается гравий.
Совершенство линий
углубляет самопознание.
Камни, разбросанные
на первый взгляд случайно,
как бы приглашают наблюдателя
искать смысл в этой случайности.
И опять-таки они
не перегружают, не давят.
Только тому, кто откликается
на это приглашение,
кто готов задуматься и помечтать,
тому в этом саду —
произведении искусства XVI-го века —
откроются новые острова
и континенты, порядок в хаосе.
Алекс Беннет,
японовед
Таково назначение
каждого японского сада.
На первый взгляд он кажется
неструктурированным,
но если внимательно присмотреться,
то можно найти совершенный порядок
в этой кажущейся неразберихе.
Так же, как и японская
чайная чашка —
её цвет и форма, возможно,
не всегда совершенны,
может быть, она даже
асимметрична или искривлена,
но чем дольше её разглядываешь,
при этом словно бы
становясь её частью,
тем отчётливее видишь, что кажущиеся
неточности в действительности
очень «точны», ничто не является
случайным или излишним.
Всё имеет своё
хорошо продуманное значение.
Предложить гостю особенное,
изысканное — это философия «Таварая».
Совершенную чайную чашку
гость может забрать с собой домой.
В расположенном рядом магазинчике
продаётся прежде всего глиняная посуда.
Например, крошечные
горшочки для сои
или те же чайные чашки.
Их декор разработала
мать господина Сато,
владелица «Таварая»
в предыдущем поколении.
Эта посуда сделана в киотской
мастерской семейной пары Хориока,
которая специализируется
в стиле «киомидзу».
Предметы в этом стиле выглядят скромно,
но одновременно красочно.
Господин Хориока —
гончар в третьем поколении.
Господин Хориока,
гончар
Мы живём в беспокойное время.
Во время еды мы хотим
отдохнуть и расслабиться.
Посуда предназначена для того,
чтобы служить этим драгоценным
мгновениям наслаждения.
Узор всегда один и тот же.
Однако каждый предмет — это ручная
лепка и роспись тоже вручную.
Здесь тоже важен тонкий баланс.
Узор должен быть отчётливым
и живым, но не чрезмерно.
Он не должен затмевать еду.
Баланс, гармония и здесь являются
высшим законом.
В «Таварая» работает
свыше 60 сотрудников,
но у господина Курокавы
самая важная работа — он шеф-повар.
Еда является кульминационным моментом
каждой ночёвки в рёкане,
во время которой предусмотрены
(включены в стоимость)
два приёма пищи: ужин и завтрак.
Обычно повар доверяет своим поставщикам,
и они сами доставляют продукты,
но сегодня первый день сезона фугу*,
[* Ядовитая рыбка.]
и он хочет сам
отобрать рыбу на вечер.
При выборе он полагается
на госпожу Ко Нисикаву,
которой 80 лет и про которую говорят,
что она лично знает каждую рыбку.
«Таварая» получает от нас
только лучшую рыбу
и только из моря, ни в коем случае
не из рыбопитомника.
И только рыбу, выловленную в местах
с сильным течением и чистой водой.
Всё только самое лучшее.
Этот закон выполняется и на кухне.
К столу подаётся лишь совершенное.
Само собой, это рыба,
а также свежая юба.
Это блюдо каждое утро готовит
господин Асано,
заведение которого
находится по соседству.
Юба — плёнка, образующаяся
при подогревании соевого молока.
Готовят её по старинному
киотскому рецепту,
восходящему к вегетарианской кухне
буддистских монастырей.
И господин Асано готовит её точно
так же, как готовили сто лет назад.
Его маленькое производство почти
столь же древнего происхождения,
сколь и «Таварая» —
оно основано в 1719 году.
Такэюки Асано,
изготовитель юбы
Древность этой традиции
меня не пугает.
Я узнал этот способ приготовления
от своего отца, а он — от своего.
И я готовлю так,
как научился у него.
Требуется около 10 минут,
чтобы на водяной бане
поверх соевого молока образовалась
плёночка, после чего господин Асано
ловко подвешивает её
на палочку, чтобы подсушить.
Юбу обычно подают с соевым соусом,
отдельно или в супе,
чаще всего на завтрак.
Это здоровая и питательная пища,
самая богатая протеином в мире.
И опять-таки в нескольких шагах
от рёкана, за углом,
трудится изготовитель тофу,
господин Хирано,
у него тоже договор с «Таварая».
Он также потомок
старой династии изготовителей тофу.
Тофу — это свернувшееся
соевое молоко,
традиционное блюдо, пришедшее
в Японию из Китая в VII веке.
Как и многие другие
заимствования извне,
японцы его развили и продолжают
совершенствовать вкус этого блюда.
— Тофу надо есть сырым, —
говорит господин Хирано, —
лучше всего сразу
после приготовления.
Ёсиаки Хирано,
изготовитель тофу
Гости «Таварая» приезжают издалека,
и я очень рад, что мы по утрам
можем подать им
лучшее в мире свежее тофу.
Морихиро Сато,
владелец «Таварая»
Мы очень тщательно
выбираем своих поставщиков.
Пища должна быть не только вкусной,
но и свежеприготовленной,
а прежде всего — здоровой.
Мы требуем, чтобы рис
и овощи выращивались без удобрений.
Мы требуем самого высшего качества,
даже если бывает нелегко
найти нужных людей.
Фермер Ониси — эксклюзивный
поставщик «Таварая».
Он обрабатывает 20 гектаров земли
в маленькой деревушке по ту сторону гор.
На трёх гектарах он выращивает
не только рис, но и овощи,
и всё — экологически чистое,
без удобрений.
Свыше пяти тонн риса в год
поставляет он в рёкан.
Непосредственно перед отправкой
в Киото он обрабатывает рис
в специальной машине, чтобы
отделить шелуху от зёрен,
после чего рис становится
ещё белее и вкуснее.
Этот рис — лучший из лучших,
сорта «косихикари»,
японцы любят его, потому что он
такой отборный и слегка сладковатый.
Цунэхару Ониси,
экофермер
В нашей местности нет никакого
загрязнения окружающей среды.
И вода чистая.
Можно ни о чём не беспокоиться
и наслаждаться жизнью.
Поэтому «Таварая»
и покупает наш рис.
Госпожа Ониси собирает грибы ситакэ.
Они, разумеется, тоже
выращены без удобрений.
Сегодня же вечером
их потушат и подадут в рёкане.
Ситакэ собирают на дубовых стволах,
растут они быстро — за 10 дней.
Фермер поставляет
повару Курокаве
ещё и биологически чистую репу,
и пряные овощные хризантемы.
Повар всегда говорит, что фермер
мог бы посылать овощи с курьером,
но господин Ониси
и слышать об этом не хочет
и три раза в неделю
привозит овощи лично.
Потому что он очень
гордится своим рисом и репой,
гордится тем,
что является поставщиком
такого солидного клиента,
как «Таварая».
Более часа он добирается до «Таварая».
Повар Курокава уже ждёт.
Собственно, повар заказал
только пять штук репы,
но фермер привозит
ещё парочку дополнительно,
так как погода была плохая
и репа, как и грибы, мелковата.
«А некоторые из реп ещё
и червивые», — признаётся он.
Но это неизбежно,
когда обходишься без удобрений,
зато вкус неизменно безупречный.
И повар доволен,
несмотря на червивость.
Для него и его двенадцати
помощников начинается
самая жаркая пора —
приготовление ужина.
Кухня напоминает улей,
в котором все пчёлы обуты в гэта —
традиционные
очень высокие сандалии.
Японская кухня в рёканах
является, пожалуй,
одним из самых изысканных в мире
гастрономических удовольствий.
Сегодня сервируют девять блюд,
иногда это только
нежные кусочки,
иногда ломтики, например
ломтик фугу, рыбы, которую сегодня
отобрала госпожа Нисикава.
Ломтики должны быть
нарезаны так тонко,
чтобы просвечивала тарелка.
Комбинирование и украшение —
это самое важное.
Вкус, цвет и форма блюда
воздействуют в совокупности,
превращая его в настоящее лакомство.
Гость всегда может рассчитывать на то,
что ему подадут специфические
для местности и времени года блюда.
Огромное значение
придаётся каждой мелочи.
Вот еловая иголка,
чтобы украсить закуску.
А вот филе в лимоне с морской травой
и подсушенными морскими кубышками.
Как блюдо в горшочке
подаётся жаренная в горчице утка
в пикантном
японском луковом бульоне.
И пока господин Курокава
и его помощники колдуют
над своим произведением
искусства под названием ужин —
нарезают, разделывают рыбу,
заполняя горшочки, тарелки и чашки,
горничные подбирают
подходящую посуду.
И здесь тоже ничто
не оставят на волю случая.
Для каждой смены блюд
и для каждого блюда в отдельности
предусмотрена своя посуда.
Шкафы ломятся от неё.
Декор каждой чашки, каждой тарелки
и каждой палочки для еды
должен соответствовать времени года.
И даже для каждого вида шнапса
предусмотрена своя рюмочка.
Како,
ответственная за комнату
Вот здесь посуда для дзако*,
а здесь стаканчики для аперитива.
[* Мелкая рыбёшка.]
А вот подставки для палочек.
Они все разложены по временам года:
вот для зимы, вот для весны,
например, с вишнёвыми мотивами.
Всё подбирается с большим
вниманием и вкусом
и стоит очень дорого.
Не каждый гость распознает,
что лакированной чашке
для тушёных овощей 100 лет
и что она стоит 400 евро.
«Таварая» покупает посуду
в основном у господина Хориути,
чья антикварная лавка
находится за углом.
Владельцы, семейная пара,
собирают лучшие антикварные вещи
по всей стране на всевозможных
аукционах и распродажах.
В первую очередь спросом пользуются
вещи начала ХХ-го века.
— Первоклассные японские лакированные
изделия, — говорит Хориути, —
отличает вот это ощущение тепла,
податливости при прикосновении.
Чашка для супа, когда из неё
всё выпито, почти ласкает губы.
Изысканные, не похожие
один на другой узоры
отсылают к разным временам года.
Сплошь ручная работа,
много золота —
это и есть роскошный стиль Киото.
Акэми Хориути,
коллекционер и продавец антиквариата
В «Таварая»
предпочитают прежде всего
предметы классического стиля Киото.
Они очень тонкие и лёгкие.
Выглядят очень скромно,
но если их открыть,
становятся видны
великолепные картины.
В «Таварая» нет ни обеденного зала,
ни ресторана.
Стол для еды накрывается в комнате.
Гость будет наслаждаться, не отвлекаясь
на строгие правила этикета.
Каждую перемену блюд
приносит из кухни горничная.
Если это необходимо,
она даёт пояснения к блюдам.
Для каждого гостя —
своё персональное меню.
Но меню настолько эксклюзивно,
что мало кто понимает по виду блюд,
что они из себя представляют.
Ну разве что фугу узнают по тому,
что просвечивает тарелка.
Сегодняшняя трапеза состоит
из супа, жареной и тушёной рыбы
в белоснежном тофу
с репой, морковью,
бобами, зеленью и кусочком лимона.
Алекс Беннет,
японовед
Когда во время еды
пытаешься оценить каждое блюдо,
тогда, по моим наблюдениям,
в первую очередь скажешь,
что вкус прежде всего приглушённый.
Я бы даже сказал,
что западный человек
находит традиционную японскую еду
не особенно вкусной, потому
что каждый отдельный кусочек
может, пожалуй, показаться
невыразительным на вкус.
Но надо рассматривать
всё в совокупности.
Каждый отдельный кусочек
надо воспринять,
«прожить» сознательно, и тогда,
в совокупности со всеми остальными,
дополняющими его, получаешь
превосходное вкусовое ощущение,
в котором всё
соответствует друг другу
и наслаждение от всей еды
продумано заранее.
Как и всё в этом отеле,
еда будет ненавязчивой,
скромной и бесконечно утончённой.
Не бывает главного блюда,
все части трапезы
прекрасно дополняют друг друга.
Человек ест,
но не ради сытости,
а скорее ради
получения удовольствия.
После этого величайшего
наслаждения гость захочет,
наверное, принять ванну.
В каждом номере «Таварая»
есть деревянная ванна.
А кто любит классические искусства,
тот, наверное, позвонит в агентство
и пригласит одну
из знаменитых танцовщиц
и певиц Киото, чтобы насладиться
традиционной утончённой беседой,
танцами и пением гейши.
Ближе к ночи ещё раз появляется
горничная и стелет постель — футон,
который лежит весь день в глубоком
шкафу и наутро опять туда убирается.
Для этого она улучит момент,
когда гость, например,
ненадолго уйдёт погулять
или будет находиться в ванной.
Когда он возвратится,
постель уже будет ждать его.
Горничные должны уметь
угадывать такие моменты.
Раз в году они могут побыть гостями
в своём собственном отеле
и при этом отточить своё искусство
незаметной услужливости.
Дорогая ночь в отеле очень скоро
подходит к концу. Приносят завтрак.
И это вновь композиция,
преисполненная элегантности.
Рыба, яйцо, суп, рис от Ониси,
юба от господина Асано
и тофу от господина Хирано.
Еда подаётся на тарелках и в чашках
из антикварной лавки супругов Хориути
и мастерской гончара Хориоки.
В часы отдыха перед отъездом
гость, если пожелает,
может испытать особое удовольствие,
приняв участие в чайной церемонии.
Это ещё одно предельно
ритуализованное действо.
Произведение искусства, сочетающее
сдержанность, почтительность,
пластику и изысканную атрибутику.
Знаток восхитится и оценит.
Например, эти неброские
деревянные палочки,
с помощью которых вот уже 300 лет
отмеряют зелёный чай,
принадлежат семье
владельцев «Таварая».
А чашку сделал бывший
премьер-министр Хосокава,
когда ушёл из политики
и обучился гончарному делу.
Эта почти религиозная церемония,
течение которой строго предопределено,
культивировалась мастерами чайного
дела на продолжении многих столетий.
К столу подают сладкое, чтобы
не чувствовалась горечь зелёного чая.
И опять испытываешь блаженство
от совершенной гармонии
и тонкого наслаждения.
Очарование «Таварая» — в удовольствиях,
словно бы дошедших из другого мира.
Может быть, мы способны их изучить,
несомненно способны ими восхищаться
и, вероятно, даже можем им подражать.
Но поймём ли мы их когда-нибудь?
Даже японцам они становятся
всё более и более чуждыми.
Морихиро Сато,
владелец «Таварая»
Я рад, конечно, когда наши гости
говорят, что им тут было хорошо,
в такой прекрасной обстановке,
от такой замечательной еды.
Но самое для меня прекрасное —
когда они говорят,
что провели мирную
и благотворную ночь.
Когда говорят, что время
пролетело так быстро,
что они о нём позабыли.
Время, однако, никого не ждёт.
И снаружи, как всегда,
на улицах кипит движение —
совсем недалеко от этих
маленьких улочек и «Таварая».
Такси ожидает.
И когда оно, наконец, отъезжает,
горничная и хозяйка не уходят, ждут,
ждут долго и терпеливо,
иногда минутами,
пока наконец на светофоре
не загорится зелёный
и такси с гостем,
с многоуважаемым гостем,
не завернёт за угол
и не исчезнет окончательно.
Последний поклон, невидимый,
ненавязчивый, в никуда.
Поскольку в этом приюте гармонии
даже тень почтенного гостя
достойна уважения.
 

////////////////////////////