Закрытый сезон (2020 год). Цитаты и фразы из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

 

Закрытый сезон (2020 год). Цитаты и фразы из сериала

 

Режиссёр: Полторацкая

Небольшой южный городок на море. Уютные кафе на набережной, домашнее вино на разлив, платная рыбалка на катерах. Есть в городе и свои знаковые фигуры: это Глеб Валентинович – полулегальный бизнесмен, владелец ресторанчиков и киосков, и Сергей Воронец – начальник отделения полиции, с тех же заведений имеющий процент за спокойную жизнь. Городок живёт ленивой и приятной жизнью до тех пор, пока не происходят несколько странных смертей — вчера еще здоровые люди умирают за пару часов. В город вызывают эпидемиолога из столицы. Глеб с командой пытается его перехватить и подкупить: совсем не в их интересах, чтобы закрыли сезон. Но Евгений Левин оказывается принципиальным. Впрочем, своей преданностью делу и готовностью влезть в любую драку он вскоре заставит Глеба себя уважать. Глеб не знает одного: Женя – тот самый мужчина, из-за разрыва с которым когда-то уехала из Москвы его молодая жена.


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

(Поет на итальянском языке.)
- Всем здрасте.
- Здравствуйте.
- Можно огурчик украду?
- Пожалуйста.
- Сережа, я за тобой приехала.
Едем? Или я рано приехала?
- Сядь посиди, сейчас поедем.
- Спасибо.
Как вам мое платье?
- Нормально.
- У меня там марабу.
- Классно.
- Сегодня по каталогу пришло.
- Глеб Валентинович, ну,
по торговому центру поговорили?
Со стройкой тоже наведите порядок.
Любая проверка... Я не всесильный.
Все. Счастливо.
Пошли, пошли.
- Угу. До свидания.
- Тсс. Тсс.
- И не вздумайте обсуждать
платье моей жены!
- Что у нее там?
- Марабу.
- Он бы ее хотя бы...
побрить ее попросил!
- Я сказал, не ржать! Это моя жена!
- Не, Сергеич, это мы анекдот,
анекдот вспомнили.
- Какой?
- А, этот...
- Купил как-то крокодил мотоцикл.
Ну, посадил Чебургена за руль.
Едут, значит, они по трассе...
- Я вас всех закрою.
Очень веселые стали?
Три травмы на стройке.
А сколько у вас узбеков погибло,
вообще никто не считал.
Тебе про сигареты напомнить?
Мне напомнить про фуру твою
с сигаретами?
- Сергеич, ты нас
на голос-то не бери.
Мы все знаем, что ты хозяин.
- Отдыхайте, чебургены.
- Да кто тут чебурген-то, а?
Штаны английские - семь пятьсот.
У Валентиныча орден Красной Звезды,
и он - чебурген?!
И город - это его город!
А здесь какая-то мокрокучка...
Слушай, Сергеич, если ты веришь,
что ты здесь царь, - верь.
Но штаны ты мне загадил окончательно.
А между прочим, мне эти штаны
дочка из Лондона привезла. Понял?
(Кашляет.)
- Может, отравился чем-то?
- А, ты вчера на столе оставил.
Ему уже не пригодится.
- Завалили мужика? За то,
что подставил вас не по-детски.
- Ты чего несешь-то?
Ты уважение имей - человек умер.
- Пойдем.
Ну давай рассказывай.
- Короче, Саня домой идет,
а я навстречу ему по улочке.
Ну, он обнял меня. Говорит:
"Все, Дюша! Сам бы себя удавил.
Ребят подставил, зачем-то унизил
важную говнокучку".
- Взяли.
Дорогу.
- Анюта!
- А?
- Так что, труп криминальный, что ли?
- Да нет.
- Так а чего этот тогда?..
- Ну!
- Катя, может, вы хотите
о чем-то поговорить?
- О чем?
У меня просто был выкидыш.
Не первый. Вы это знаете.
Но я жива? Жива. Здорова?
- Ну, психологическое состояние
тоже важно.
- У меня прекрасное
психологическое состояние.
У меня прекрасный муж.
Что еще? Бассейн достроили.
- Просто, Катя, так можно сломаться,
если все время улыбаться
и не плакать даже в подушку.
Поплачьте.
Никто не оценит вашего героизма.
Муж не оценит.
Да, Глеб Валентинович замечательный,
но вряд ли его можно назвать тонким,
нежным и сочувствующим человеком.
- Он именно такой.
Вам кажется по-другому?
- Нет.
- Мне фантастически повезло с мужем.
Он занятой человек, да. Нам некогда
шумно плакать друг другу в жилетку,
но самым важным мы делимся.
- Глеб!
- Как самочувствие?
- Отличное.
О чем думаешь?
- А...
- Считаешь меня дефективной?
- Ты чего, Кать, говоришь-то?
С ума сошла, что ли?
Какая ты дефективная?
Вот Сергеич, между прочим,
все конкурсы красоты объездил
в своем поло "Массарди",
чтобы жену лучше, чем у меня, найти.
Нос мне хотел утереть. Ага, нашел!
- Брось. Лизка прекрасная.
Сергеича вы все гнобите,
но он этого не заслуживает.
- Ты просто в людях не разбираешься.
Вот я разбираюсь.
Я тебя когда на вокзале увидел
в этих твоих чоперах огромных...
- Лоферах.
- Ну да.
Декабрь, ноги голые,
взгляд как у бешеной мыши.
Нет, я сразу понял, что ты вот
на этой станции сошла случайно
и в жизни у тебя полный край,
а по жизни ты москвичка.
- То, что я москвичка,
ты понял сильно позже.
- Конечно! Это когда ты мне зарядила,
что "спектакли Резо Габриадзе -
акварельны, но апеллируют
к тхоническому началу".
- К хтоническому.
- Катоническому.
С Сергеичем то же самое. Держи.
Он, конечно, может казаться и милым,
но я бы спиной к нему
не поворачивался.
- Давай.
- Все, милая.
- Пока. - До вечера.
- Да что ж ты!..
- Здравия желаю.
- Привет.
Аня, ну что ты куришь?
С твоим бронхитом.
- Новую жену поучи.
Пойдемте внутрь.
- Да, идем.
- Пошли, пошли.
- Ну и что с ним?
- Может, конечно, и сердце,
но меня волнует не это.
Посмотри.
Какие странные следы разложения.
Вот это... Фиалки.
Чувствуешь?
Сережа, ты 20 лет был моим мужем,
мужем врача.
Ненормальный запах -
значит, что-то не так.
Оспа имеет свой запах, холера другой,
цианид вообще миндалем пахнет.
Забирайте!
- Интересно, кто его бизнес возьмет.
ИП Филиппов.
Знатная была туалетная бумага.
- Голубей выпустить не желаете
в честь траура?
Три штуки - сто рублей.
- Ты что, совсем обалдел, что ли?
- Они же черные.
- Иди отсюда. Иди.
- Фиалками пахнет.
- И правда, фиалками.
Шепотом: - Святой...
- Стоп! Стоп!
Разошлись. Разошлись.
Похороны останавливаем. Извините.
Останавливаем похороны.
- Ты чего творишь, а?
- Иди сюда. Я работу свою делаю.
И буду выяснять, почему оба трупа -
этот и Дюши, которого нашли
час назад, - пахнут фиалками.
- Дюша что, умер?
- Да.
- Сергеич, да какая разница,
почему они фиалками пахнут?
Ну дезодорант у них одинаковый.
Дай ты мне друга схоронить спокойно!
- Нет. Например,
цианид пахнет миндалем.
- Да кому нужен твой Дюша, а? Кому
он нужен, чтобы я его травил? Ну?
- На верхнее кладбище наряд вызывай.
- Слушай, ну давай, ну давай,
ну плюнь мне в рожу!
- Глеб, прекрати!
- Все, уйди отсюда! Плюнь!
Давай вот, при всех! Давай, плюнь!
Ну? Ну хочешь, я тебе процент
буду приносить? А?
Сам лично буду приносить
на процент больше. Хочешь?
- Я сказал, на верхнее кладбище наряд
присылаем - похороны остановить!
- У тебя здесь нервный узел есть.
В общем, если я его порежу, ты
с женой больше баловаться не сможешь.
Ты понял? Ты вообще
больше хулиганить не сможешь.
- Ты этого не сделаешь.
- Проверь.
- Опускаем. Опускаем, опускаем.
Опускаем!
- Ребята, скажем спасибо
Сергею Сергеевичу.
- Спасибо вам. - Спасибо.
- Спасибо, Сергей Сергеевич.
- Да... Мог процент иметь.
- Так...
Так, а есть кто, а?
- Да-да, здравствуйте.
- А ты кто?
- Марат.
- Марат, новенький?
- Да.
- Марат, а почему простокваша,
ряженка не представлены?
- Так а объем какой?
- Я говорю, на витрине
почему не представлены?
- Ну так не влезло же.
- А, не влезло.
- Ну да.
- А тебе слово "приоритетный"
о чем-нибудь говорит, а?
"Эластичная выкладка"
говорит о чем-нибудь?
А я это все гарантирую производителю
по всему региону!
Спокойно, я торговый представитель
"Вкуснодолья".
- Эй! Что-то запах какой-то...
Эй!
Твою мать... Прости, Господи.
- Три смерти. В двух случаях
был анамнез - вскрытие не делали,
а в третьем случае
тело забрали родственники.
Да, да, в первых двух случаях
контакты были.
Больше случаев заражения, если это,
конечно, инфекция, не зафиксировано.
Ага. Да. Да.
- Аня, это что, холера?
- Не знаю.
Они пришлют эпидемиолога из Москвы.
Город закроют.
- Мы-то как-нибудь перетерпим.
А вот Глеб Валентинович - не знаю.
Отдыхающих поразгонят
в разгар сезона -
и вот он получит
с кафешек на набережной,
вот с пляжного оборудования!
- Сережа...
- Значит, эпидемиолога
надо встретить.
И встретить его должны мы.
Так что хинкали, шашлык,
сыр - нарезку, овощи обязательно.
- Я спою.
- В Обухово съездишь за барабулькой.
И еще вино поставишь на стол -
красное и белое.
- Могу российское, могу Джо Дассена.
- Джанни, иди работай.
- Ага. Тихо.
Козочка... Да. Ну как ты?
(Поет на французском языке.)
А у меня к тебе просьба. Слушай,
к нам по линии МЧС приезжает доктор.
Ага. Ты можешь пробить имя-отчество?
Да? А мобильный? Мое золото!
Проводница: - Возвращаем стаканчики.
Белье собираем.
(Телефонный звонок.)
Стаканчики возвращаем.
Сдаем! Сдаем!
Ложечка где ваша?
- Попробуйте пирожки горячие.
- Такси недорого!
Ребята, девушки, такси недорого.
Кому интересно?
Такси недорого! Такси кто желает!
Кому домой добираться тяжело -
обращайтесь. Такси недорого.
- Черт!
- Клиент к тебе попер.
Все, давай.
Здравствуйте. Я за вами.
Как добрались?
Что, весь багаж, да?
Ненадолго к нам, наверное?
А. Ну тогда...
Звучит песня: "Днем весенним
на Арбате ангелочек в белом платье,
Радость на крыле, в глазах любовь..."
- Здравствуйте. Смотри, что взял.
Рады, так сказать, приветствовать.
- Не старайся, он глухонемой.
- Да?
А как же?.. Ну ладно.
Джанни расстроится. Он с утра
Аль Бано и Ромину Пауэр репетировал.
(Пукает.)
- Алик, блин!
- Сорри. Он же все равно глухонемой.
- Ну я-то - нет.
- Не до такой степени.
Вы извините, просто устал очень.
- Извините, извините,
закрыто на техобслуживание.
- Отдыхай, дорогой. Сейчас быстренько
организуем стол, шмол - вот это все.
- Неудобно, правда.
- Я тебя умоляю, проходи.
- Здрасте. - Проходи.
Осторожно, здесь ступенька.
- Мне сюда, что ли?
- Да, сюда проходи. Сейчас, подожди.
Вот сюда садись.
Садись, прошу. Давай.
- Нет, нет.
(Поет на итальянском языке.)
- А какой у нас тут воздух!
Чувствуешь, совсем другой,
не как у вас.
Катя Владимировна!
Катя Владимировна!
Жена Глеба Валентиновича.
Только что-то убежала.
Испугалась чего-то.
- Тебя, что ли, испугалась, хорька?
- Не знаю, может, доктора?
(Звучит музыка.)
- А могу я поговорить с главврачом?
- А зачем с ним разговаривать, а?
Неприятный человек.
- Что ты говоришь?
Очень приятная женщина.
Просто она сейчас на больничном.
- Прошу.
- Погоди.
- А, у нее радикулит.
- А, радикулит.
Ну а с кем-нибудь,
кто в курсе ситуации?
- Нет никакой ситуации.
Ну умерло несколько людей.
Так каждый сезон бывает.
Магнитные бури, сердце...
- Подтверждено вскрытием?
- У Сани было больное сердце.
Это я зуб даю. Царство Небесное.
Про Дюшу вообще молчу: там все органы
можно было сразу в Кунсткамеру.
- Вообще, все от чего?
Потому что едим ГМО.
- Нет-нет, здесь все натуральное.
- Вот это с огорода все.
- Здесь - да.
Но молочку европейскую -
ее вообще нельзя употреблять. Вообще.
Рекомендую "Вкуснодолье".
- То есть я правильно понимаю,
что вскрытия не было?
- Слушай, каждый год кто-то умирает.
- Да, например, с сальмонеллезом,
с поносами.
- Но сезон никогда не закрывали?
- Люди приехали отдыхать с семьями,
с детишками,
вырвались там из своей Сибири.
Много у них там шансов -
в море покупаться, в кафе посидеть,
сувениры купить?
- Да, там, вино хорошее, джемы.
Поет: - На земле весь род людской
Чтит один кумир священный,
Он царит над всей вселенной...
- Эх! Извините, просто...
- Да это вы нас извините.
У нас, конечно, не столица:
не Резо Габриадзе,
спектакли которого акварельны,
но ведут нас к тхоническому началу.
- За титаническое начало, друзья!
- Вот, давайте! За начало.
- Зря вы. Мы вам такой гостевой домик
приготовили!
- Лучше в гостиницу.
- Завтра на летней веранде
я вам сам лично кофе сварю.
Ну что вы думаете,
мы вас купить хотим, что ли?
Ладно, как знаете.
В общем, если завтра с грота начнем,
там по дороге, кстати,
прекрасная шаверма продается.
Вы такую еще не пробовали.
Во сколько за вами заехать?
В восемь, в десять?
- В семь тридцать.
- Катюнь!
(Стучит.)
Спишь?
- Нет.
- А, притворяешься?
Чего не приехала сегодня?
- Глеб, я...
- Да ладно, ничего не пропустила.
Встретили доктора, оказался говнюк.
- Как его зовут?
- Евгений Батькович Левин.
- Угу. Ты хочешь, чтобы он у нас жил?
- Ну, Катюша, посмотрим.
- Глеб, пусть он не живет у нас.
Пусть он немедленно уедет.
- Да ладно, чего ты завелась-то?
- Но ты же обещал,
что ты его сплавишь за два дня.
- Все, все. Обещал, значит, сплавлю.
Все будет нормально.
Слушай, да не будет никакого
карантина. Чего ты переживаешь-то?
- Теперь вы.
- Принесла нелегкая.
- А вы наш специалист, Евгений Левин?
Мы вас вчера потеряли.
- Это в лабораторию.
- Давайте.
- Нет-нет, я сам.
Слушайте, насколько я понимаю,
тело доступно только одно?
- Ну, даму забрали родственники.
А Александра Аркадьевича погребли.
- Возможно, придется делать
эксгумацию.
- Выкапывать?
- Тихо, тихо, тихо.
- Ой, да не бери ты в голову.
Пошел он!..
- Стой, ты что, оборзел, что ли?
- Не будет ничего.
- Если повезет, найдем возбудитель
в смывах. А если нет...
- А если нет никакого возбудителя?
- Есть.
- А если...
- А если найду?
- Ты что творишь, собака?
Мы тебя встретили как человека,
мы тебя за стол посадили.
Ты с нами шашлык ел, хинкали.
Ты что творишь, а?
- А вот... Достаточно?
Шашлык я не ел.
- Пошел ты!
- Осторожней! Контейнер!
- Ну чего? Уйди отсюда! Ну, чего?
Щенок.
- Ты обурел совсем, что ли,
я не понял?
- Тихо, тихо, тихо.
- Пусти!
- Успокойся.
- Вы что, сдохнуть хотите?
За две недели все сдохнуть здесь
хотите один за другим?
Я детей видел мертвых в Африке,
под ногами валялись.
И деревни видел - мертвые.
Так что это серьезная угроза.
Мы все здесь можем сдохнуть!
- Нос мне разбил.
Делай что хочешь.
Это работа твоя, понимаю.
Поехали, рожи умоем.
Поехали, говорю.
Евгений, ты проходи в дом.
Там ванна сразу справа, я сейчас.
Катя, у тебя опять этот твой
в бассейн надристал.
Проходи, проходи.
Вон, знакомьтесь. Жека, друг мой.
Жить у нас отказался.
Очень подкупа боится.
Ну что, чай - 40, кофе - 100.
Что будешь-то?
А это супруга моя, Катерина.
Вот такой вот диджей на радио.
- На каких волнах вещаете?
- Короткие.
- Хорошо.
Мне нужно сделать объявление
по городу и по району.
- Ну... Очень серьезный человек.
Я пойду умоюсь. Все нормально.
- Слышишь?
Одеяло изобрели на датчиках,
которое само тебя накрывает. Ха!
Вот встала ты ночью внуков проверить,
а оно за тобой по коридору крадется.
- Сколько его тогда надо стирать?
- А у дочери нашей жених появился.
У аттракционов трется.
Тощий, вихлястый, как глист.
Любуюсь, говорит, на нее
платонически.
Куда? В отеле, наверное, живет.
(Слышен приглушенный вскрик дочери.)
- Я вызову врача!
- Нет! Нет, не надо врача.
Я просто чего-то съела.
- Дана, девочка, не волнуйся.
Все будет хорошо.
- Что, вы забыли?
Вы забыли, что они со мной сделали?
- В городе говорят...
- Холера?
- Ну что ты?! Что ты несешь?
- Я знаю больше ваших врачей.
Они все недоучки и идиоты.
Помните, как один урод,
кандидат наук, сделал мне наркоз,
от которого я не могла очнуться
полгода?
Поэтому просто дайте мне пить
и никому ничего не говорите пока.
Пап.
По радио: - С вами по-прежнему
очень полезное радио
и его бессменная ведущая
Катя Сагалова.
Дикие коты вместо домашних шпицев.
Сколько они стоят
и как скоро вас съедят -
это тема нашего сегодняшнего
разговора.
Дикие коты подождут, у нас в студии
гость, врач-эпидемиолог,
путешественник, автор более двадцати
научных статей Евгений Левин.
- Добрый день!
Как вам наверняка известно,
за последнюю неделю в городе
произошло несколько смертей,
которые уже успели обрасти слухами.
Что из этого правда, а что - нет,
нам еще только предстоит выяснить.
Пока же...
Пока же я настоятельно рекомендую:
ограничить социальную активность,
как можно больше времени проводить
с вашими семьями,
без необходимости не касаться
слизистых и лица,
ограничить употребление
молочных продуктов.
- Опа!
По радио: - При первых признаках
любого недомогания, сопровождающегося
лихорадкой, тошнотой, одышкой,
диспепсией, слабостью,
немедленно обращаться в больницу.
- Ладно!
- Это угрожает не только вашей жизни,
это угрожает жизням ваших близких
и всех окружающих вас людей.
Вас должны насторожить также:
внезапные изменения аппетита,
нарушение зрение, двоение в глазах,
выпадение полей из зрения,
светобоязнь.
Избегайте купания в море,
пользования душем на пляже.
Находясь дома, употребляйте в пищу
только продукты,
прошедшие термическую обработку.
И тогда риск заражения
возможно свести к минимуму.
- Даже не подходи.
А ты у нас теперь сторонник
мыть овощи и фрукты,
а не купаться в грязи,
формируя здоровый микробиом?
- Катя, пять лет прошло.
- А я до сих пор помню,
каким он родился.
Семьсот пятьдесят грамм.
- Он бы все равно не выжил.
- Это неправда!
Я слышала, как ты сказал:
"Дайте ему умереть".
"Дайте умереть нашему сыну,
иначе он будет таким инвалидом,
что лучше ему не жить".
Я тебя правильно цитирую?
"Катюша, человек должен жить
по полной.
Он должен валяться в грязи,
жрать землю,
иначе его иммунная система
перестанет распознавать микробы
и станет уничтожать саму себя.
Я говорю тебе, как врач, любимая".
И упс -
токсоплазмоз с инфицированием
в первом триместре.
Какая неожиданность!
Я... Я так тебя любила.
Я верила тебе. Я была готова жрать
землю и целовать котов в жопу,
чтоб тебе угодить.
- Я тебя искал пять лет.
- Я надеялась,
что ты меня не найдешь.
- Нашел, когда искать перестал.
Просто я не думал, что после Москвы
ты сможешь жить вот так.
- А я смогла.
- Ты счастлива? Вот с этим человеком?
- Да. У меня прекрасный муж.
И он не знает, что я когда-то
собиралась замуж,
что у меня был ребенок. Он думает,
что я романтичная студентка,
которая однажды
просто решила начать с нуля.
Забудь дорогу в наш дом, понял?
Не смей снова разрушить мне жизнь.
(Стук в дверь.)
- Привет!
- Привет!
- Слышали, да, уже?
- Что?
- Ну этот, удод...
Предложил ограничить потребление
молочных продуктов.
Что-то мне это совсем
перестает нравиться.
Попить есть чего-нибудь?
И ни фига мне не нравится,
что Валентиныч с ним.
Он уже подружился, понимаешь.
Прямо не разлей вода.
Ага, спасибо.
По мне, так вывезти на водопад,
отметелить на фоне пейзажа...
Ну, денег так оставить, на маршрутку.
- Просто человек делает свою работу.
- И ты, Брут?
А я ему еще халат в Турции спер.
- А если это холера, Саня?
Шура Филиппов умер через два часа,
как мы с ним водку пили.
А тетку увозили, говорят,
всю в трупных пятнах.
И это спустя всего шесть часов
после смерти.
- А у меня за сутки йогурт скисает.
А магазины откажутся его принимать.
- Залей свой йогурт
в семиведерную клизму!
- Йогурт в клизму?
Ты вот картины свои рисуешь -
так ты их в сортире у себя повесь,
и пусть там висят.
И Вано передай, пусть он
своих собачек дрессированных
замаринует и на шашлычок.
Спасибо.
У каждого есть что-то свое,
что делает его человеком.
Вот так.
- Нужно эксгумировать
первого погибшего.
- Зачем? Мы взяли срезы тканей,
внутренних органов.
Гиперемии, слава богу, нет,
серозной слизи брюшины тоже.
Так что холерного вибриона нет.
- Вы чего все, сговорились, что ли?
Другого слова, кроме слова "холера",
не знаете?
- Знаете что? Это, может, у вас
в Москве самое страшное - это ОРВИ.
А у нас здесь реальная опасность.
Потому что смывы с гор,
потому что частные туалеты.
- Тогда я должен вас разочаровать.
Есть огромное количество интересных,
замечательных,
не менее, а более опасных болезней.
Если вы собираетесь удить рыбу...
- Я не ужу рыбу!
- Нет, если вы собираетесь
удить рыбу и не поймали сельдь -
то это не значит, что сельди там нет.
Это значит, что она сидит под корягой
и смеется над вами.
- Во-первых... Во-первых,
сельдь не сидит под корягой.
Да, понятно? Это в Москве, может,
она у вас под шубой сразу.
А во-вторых, не надо орать на меня!
- Черный кофе, пожалуйста.
Катя, привет. Без молока?
Сережа сказал, что доктор, конечно,
рехнутый, но молока лучше не пить.
И руки мыть с керосином.
- И поджигать для верности.
- Секрет рассказать?
- Конечно.
- Тетя Аня, Сережина бывшая,
сказала Сереже, а Сережа мне,
что доктор ходил в исполком
и просил раскопать могилу.
Там прифигели, конечно. Удивились.
Звонили потом Сереже, чтобы
по возможности дал сопровождение.
Но Сережа сказал, что нет такой
возможности у верующего человека.
Пусть доктор сам берет лопату,
при всем уважении, и идет один.
- И?..
- И доктор пошел.
- Привет! А чего ты такая хмурная-то?
- Все хорошо.
- Да?
- Глеб! Этот твой друг...
- Который?
- Тот, который не захотел жить у нас
в гостевом домике.
- Какой же он мне друг-то?
- В общем, он пошел на кладбище один,
сопровождения ему не дали.
И кажется, сейчас его будут убивать.
- Ребята, есть разрешение,
все официально.
- Да ясно!
- Ладно, давайте так.
Ну, кто тут главный у вас?
- Ехал бы ты к себе в гостиницу,
доктор.
- День добрый.
- Тут не факт.


Серия 2

- А ну иди сюда!
- Стоять!
Алик, япона вошь!
- Что "стоять", Глеб?
Что "стоять"? Это дело - Санька
из могилы выкапывать? Прости господи!
Если б тебя стали выкапывать,
ты бы чего сказал-то?
- Что бы я сказал? Что бы я сказал,
чтобы город спасти?
Чтобы дети не заболели? Чтобы матери
наши и жены живы остались,
что бы я сказал?!
Не знаю я, чего бы сказал... Сказал
бы: гроб не поцарапайте, денег стоит.
Пошли отсюда. Ну!
- Я не пойду, выкапывать надо.
- Тьфу!
Пошли, братва.
- Тихо, тихо...
- Нет, не трогать! Перчатки!
- Да!
Катя, что случилось?
- Ничего.
Анна Михайловна, я...
Слушайте, выпишите мне
какие-нибудь таблетки.
- Да что случилось-то?
- У меня все разваливается.
Нет, я серьезно насчет таблеток.
Какое-нибудь снотворное,
что-нибудь отупляющее, чтобы дней на
5-10 я вообще ничего не соображала,
ничего не хотела.
- А что будет через 5-10 дней?
- Помните, мы с вами говорили,
и вы сказали, что любому человеку
нужно поговорить,
что нельзя все время улыбаться?
А я тогда сказала, что мой муж -
мой лучший друг, и мы всем делимся.
В общем, это не так.
- Кать, ну я имела, скорее, в виду
женские медицинские проблемы.
Дело в том, что Глеб Валентинович -
уважаемый в городе человек...
- Я его обманываю.
Нет, я ему не изменяю,
я не делаю ничего мерзкого,
отвратительного за его спиной.
Но есть некоторые вещи из прошлого,
которыми я с ним не делюсь.
Вещи, которые я сама
хотела бы забыть.
- Катя, ну у каждой женщины есть
свои тайны. И у меня есть тайны.
Тут же простой критерий.
Вы Глебу Валентиновичу
сделаете лучше, если расскажете?
- Нет.
- А себе вы лучше сделаете?
- Нет.
- Тогда молчите.
Прошлое есть прошлое.
И иногда его лучше не ворошить.
- Спасибо.
- Угу. Лишь бы не напрасно.
Потому что если это напрасно, то...
- Ну?
- А чего "ну"?
С лопатой ты был хорош! Мы как бы
это, зомби, а ты последний живой.
А, ну этот еще.
- Он просто делает свою работу.
- Да брось, Валентиныч!
Нет, я понимаю, тебе с ним
интереснее. Ты романтик.
- Кто романтик?
- Я в книжной лавке
Тургенева не покупал.
- А тебе чего,
Тургенев три рубля должен?
- Нет.
- Что, не отдал?
- Нет.
- Отдал?
- Да. Не в этом же дело.
- А в чем дело-то?
- В том, что стремление к чему-то
такому, оно же у вас в крови.
- К какому "такому"?
- К прекрасному, Валентиныч,
к прекрасному.
- Значит, что в крови у моей семьи,
я сам решу.
С кем мне дружить, я тоже сам решу,
а против кого с лопатой выходить.
Приятного аппетита, джентльмены.
- Что я сказал? Ну что?
- Ты же затронул тему сына.
Правильно?
Валентинычу до сих пор больно.
Проблемы отца и детей
лучше не трогать.
- Ты чего, Катюша?
- Ничего.
- Ты у меня обычно не ласкучая,
не трогай тебя, а тут...
Что случилось-то?
- Глеб, я хотела сказать,
что я тебя очень-очень люблю.
Ты меня спас, ты вернул мне
желание жить.
Ты у меня самый прекрасный,
самый красивый.
- Тихо, тихо, тихо.
Ты чего раскудахталась-то?
- Обними меня, пожалуйста.
Мне сейчас это очень нужно.
- Руки грязные. Потом обниму.
Руки помою.
- Поиск возбудителя инфекции
может и должен занять время.
Вы должны быть предельно внимательны.
Обращайте внимание на соседей,
людей в парке, маргиналов.
Помните любой удачно
спрятавшийся носитель
может стать причиной большой беды.
Знаете, люди испокон веков боялись
стоматологов и инфекционистов.
- Проктологов!
- Это точно.
- Эпидемию холеры в Одессе
могли бы вовремя остановить,
если бы люди в страхе
не прятались по огородам
в надежде не упустить отдых,
высокий сезон или сбор помидоров.
- Пап... Папа, я справлюсь.
Пожалуйста, не надо врача.
- Может, все-таки вызовем
Анну Михайловну?
- Твоя дочь просила подождать.
- Аля!
- Однажды мы ее не послушались.
Помнишь ночь перед операцией,
когда ей приснился плохой сон?
Что ты ей тогда сказал?
"Дочь, ты решила исправить нос,
мы тебя отговаривали.
А теперь деньги уплачены"?
- Не тяни! Ну.
- На.
- Что это?
Официальным путем ты эту информацию
все равно не найдешь,
а так, может, быстрей уедешь.
Это из блогов вопрос по одному нашему
санаторию закрытого типа.
Никто не знает,
что там было на самом деле -
может, какие-то исследования,
может, лечение.
Как бывшая гражданская жена врача,
я правильно понимаю, что ты будешь
искать всякие странности?
Особенно связанные с нарушением
медицинских норм
и санитарно-эпидемиологического
режима. - Все так.
- Я тебя очень прошу, уезжай!
Пожалуйста.
- Садись.
- Я пешком.
- Да садись, что ты бычишься-то?
Что, затаил, что ли, на меня?
Или есть что скрывать?
Ну что, холера?
- Нет.
- Нет? А что?
- Что-что...
- Я, кстати, знаю,
где бактерию эту искать.
- О! Поделитесь.
- Ну бактерию искать надо где?
Где она насвинячила, правильно?
- Угу.
- Ну, там, суставы, легкие.
Где было хорошо, а потом стало плохо.
- Вы микробиолог прямо.
- Ну так вот.
Живет, значит, город нормально.
И тут товарообороту пипец -
внедрилась бактерия.
Парни, которые бизнес вели, -
первый конфликт. Ищи бактерию.
Жена моя, которая всем была довольна,
и вдруг чего-то заерзала,
Москву вспомнила.
А теперь пыжится и делает вид,
что эти все Габриадзе,
Цискаридзе ей даром не нужны.
Вывод какой, Евгений Михайлович?
Бактерия это ты.
- Вы вот шутите, а, между тем,
микробиом человека -
это логичнейшая система.
И если в ней есть внутренний баланс,
то никакая зараза ей нипочем.
А вот, к примеру,
чтобы вам было понятно,
если братва просрет
какие-то свои функции -
ну, в виде иммунитета, -
тогда патоген внедряется,
начинает выбрасывать
специальные сигналы -
ну, проверяет,
сколько своих откликнется.
Так, знаете,
как огни в ночном городе.
И вот когда ответных сигналов
достаточно,
он атакует и валит весь организм.
Так что вы проверяйте,
что в вашем хозяйстве не так,
а я буду свою работу делать.
О, остановитесь здесь, пожалуйста.
Мне на повороте налево.
- Мне тут на повороте тоже налево.
- Да нет никакой болезни!
Какая болезнь?
Есть информвойна
конкретно против "Вкуснодолья".
Как, здесь все умирают?
Не пейте кефир!
Просто Москве невыгодно
развивать регионы.
Женщина: - Миша, смотри,
мороженое привезли!
- Раскрывай.
Если кто-нибудь будет выступать
против пломбира,
скажи, сейчас Алик придет
с бейсбольной битой,
будет вам децентрализация
по коленным чашечкам.
Жарко сегодня, хорошо.
Чего, давайте, я вас щелкну.
- Ну попробуйте.
- Попробую.
- Спасибо.
- Ну я же сказал, нам каким-то
чудесным образом оказалось по пути.
- Вам в закрытый для простых смертных
санаторий?
- Не, ну кому-то, конечно, закрытый.
А кому-то не очень.
- Велкам!
Ты слышишь, ворота-то мне открой!
- Глеб Валентинович,
я бы посоветовал вам
сократить количество
потребляемых в день калорий буквально
до двадцати тысяч. Хотя бы.
- Ты не умничай, ты ворота открой.
Учту.
(Звучит напряженная музыка.)
Чего, Женя, хобби?
(Слышна классическая музыка.)
Сын.
- Здрасте.
- Здрасте.
- Дверь открой нам!
- Закрыто.
- И что, нам теперь здесь стоять,
что ли? Ключ найди.
Пойдем в обход.
- Хорошо, сейчас. Сейчас, минуточку.
Холодно.
Вкусно очень. Свеженькое.
Держите. Да, да, конечно,
сорок рублей.
Ага, спасибо.
Пожалуйста.
(Звучит напряженная музыка.)
- Вот тоже ваша столица.
Восемь лет назад с матерью уехал -
вот результат.
Евгений.
- Сима.
- Фукусима! Ты нормально
можешь представиться?
Серафим. Семой хотел назвать,
тоже вот мать не дала его.
Давай, собирай свои пуанты.
Перекантуешься у меня пару дней,
потом домой отчалишь.
Присылают мне на лето подарок.
Фруктиков поесть.
- Ты же знаешь,
я не ем с твоего стола.
- Да что ты? А борщ со сметаной? А?
А виноградик кто клевал?
Думаешь, не видел, что ли?
- Вообще, я никуда не поеду.
- Ты поговори мне еще!
- Могу я узнать,
кто вас сюда приглашал?
- Так вот сыночка забрать.
В свете предстоящего карантина.
- И в том же свете
опять сломали ворота?
- Кто, я? Да ну, побойтесь бога.
Это вот этот злодей.
- Евгений Левин. Эпидемиолог.
- Ольга Терняева. Главврач, терапевт.
Прямо сейчас отдайте мне то,
что вы выкрали из помойки.
У вас вермишель на рукаве.
У нас санаторий по лечению
опорно-двигательного аппарата.
Ведомственный, потому закрытый.
На данный момент
здесь никого уже нет.
Я требую, чтобы вы прямо сейчас
покинули территорию.
- Что примерз-то?
- Я никуда не поеду.
- Цыц! Возьмешь с собой сухой паек
на пару дней,
если со стола есть не хочешь.
На улице тебя жду.
Ты это... Если подкатывал к ней -
бесполезняк.
Это ж не женщина,
это штандартенфюрер в юбке.
Женщина должна быть женщиной.
А мужик должен быть мужиком.
У меня малой знаешь какой был
в детстве?
В футбол играл, на ворон охотился.
Поймал, прикинь?
Поймал! Представляешь?
Четыре года, вот такой шкет -
поймал ворону здоровую
вот с таким клювом!
Сильный был, смелый.
Думал, бизнес ему передам.
А кто-то у нас выбрал
ногами трепать, да?
Ну скажи, это мужское дело? Нет,
ну ты мне скажи, это мужское дело?
Хороший был пацан.
- Почему был? Он у вас есть.
Умный, взрослый,
наверное, талантливый.
Не цените то, что имеете.
- У тебя дети есть, умник?
- Был сын. Умер.
- Извини.
- Спасибо.
- Есть кто дома-то?
Привет.
- Привет.
- Встречай.
- Здрасте.
Эй!
- Может, салат поешь?
- Спасибо большое.
(Павлин кричит.)
- С помидорами, с зеленушечкой.
Ну, первый шаг к примирению.
- Спасибо большое, я не голодный.
- Сима, твой отец не очень
разбирается в балете. Да.
Поэтому он шутит. На троечку, да.
У тебя накипело, это я тоже понимаю.
Но идти к чужим людям,
стричь у них газоны за тарелку супа,
или что ты там делал...
- Не за тарелку супа,
а за возможность не есть с его стола.
И сидеть здесь две недели,
чтобы не дергать мать,
и уже больше никогда его не видеть.
- Это родной тебе человек.
- Катя, это чужой мне человек.
- Он очень переживал, когда ты ушел.
- Катя, скажите, вы наивны или врете?
Он только обрадовался. Все это время
ему было стыдно перед своей братвой.
Конечно, командир. Капо!
Или как это там называется?
А сын - балерун.
- Сима...
- Вот только знаете,
что мне противно?
То, что танцевать в балете -
это стыдно,
а быть вчерашним бандитом,
которого при желании можно
хоть сегодня за решетку засадить,
если б кому-нибудь было просто
не лень разбираться с этими лотками
и стройками, - это не стыдно.
- А ты у нас аудитор или УБОП?
- Катя, я нормальный человек.
И поэтому я никогда не стану
есть его хлеб.
- Ну хорошо.
В конце концов, два дня до отъезда
можно и без еды прожить.
А знаешь, что я думаю?
- А?
- Я думаю, что ты -
инфантильный малыш,
которому до своего отца
еще расти и расти.
- Зато вы - идеальная для него жена.
Приехали сюда классной
московской девчонкой,
а теперь говорите "зеленушечка".
- Евгений Михайлович!
- А?
- Может, предадим покойных земле?
- Нет.
- Ну очевидно же, что нет никакой...
- Холеры?
- Другой конкретной осязаемой
инфекции с выделенным возбудителем.
Ну да, я первая ошиблась.
Запутали меня эти ароматы фиалок.
Ну, знаете, как говорится?
Вот как Алик у нас говорит -
мы все едим ГМО, и никто не знает,
как мы будем пахнуть после смерти.
Хорошо, если цветами.
- Вы можете умереть в любое
удобное для вас время.
Вы. Но не ваши дети.
- Да у меня два лба
под метр восемьдесят!
- Тела поместить в холодильник.
Без моего разрешения не прикасаться.
- Он умер? Мой мальчик умер?
Он умер?
- Можно попробовать поддержать жизнь.
Но мозг поврежден.
- Он умер?
- Пусть он уснет у меня на руках.
- Мой мальчик умер?
- Но он не уснет. Токсоплазмоз,
к сожалению, не оставляет шансов.
- Я понимаю, я врач.
Дайте ему умереть у меня на руках.
(Слышны голоса по телевизору.)
- Добрый вечер.
Кофе сварите?
- Да, идемте.
- Андрей Сергеевич,
здравствуй, это Левин.
Да, привет. Да, здесь я, здесь.
Слушай, тут такой вопрос...
Я тебе сейчас метку скину.
По месту моей дислокации находится
не то что санаторий или...
В общем, какое-то заведение
закрытого или полузакрытого типа.
Можешь пробить? Ну да,
по своим каналам, да. Спасибо.
(Телефонный звонок.)
Спасибо.
Ничего себе ты быстрый. Так.
А... Ага.
Черт-те какое ведомство
черт-те какого подведомства.
Понятно. Ну я так и думал,
что концов не найти.
- Ольга, здравствуйте.
Простите, что ворвался к вам,
но мне очень нужна информация.
Я не знал, что вы, видимо, болеете.
Но у меня просто нет выхода.
Время не терпит.
Вы сказали, что занимаетесь лечением
опорно-двигательного аппарата...
- Пошел вон!
- Не сейчас.
Только картину портит один документ.
Вы извините, он грязный и в бытовых
отходах, и вообще из помойки.
Но здесь доскональнейшие анализы
крови по 20 пациентам.
Кто герои этого манускрипта?
- Мой санаторий не имеет
никакого отношения к холере.
- Ольга, пожалуйста.
- Не там ищете.
- Кто эти люди?
- Дайте мне одеться.
- Нет, простите.
Голый человек сговорчивее.
А вы, к счастью, оказались
стеснительной.
- Вы можете здесь стоять до утра,
тряся бумажкой и изображая паяца.
Или, может быть, замаливая что?
Деревню в Габоне, где вы не смогли
вовремя поставить диагноз?
Да, я знаю о вас все.
Профессиональный мир тесен.
Или, может, даже говорят,
смерть собственного ребенка?
(Телефонный звонок.)
- Да.
Да, я буду через 15 минут.
Пока мы здесь с вами разговариваем,
в городе агонизирует женщина,
которая еще днем продавала мороженое.
А вы холодная дрянь,
не понимающая, что сейчас не время
для защиты корпоративных тайн.
Прошу прощения, что побеспокоил.
Ваше полотенце.
- Где?
- Пойдемте сюда!
- Куда?
- Сюда! - Дорогу!
Дайте...
Поехали!
Давай.
Еще раз.
Почему не отвезли сразу в стационар?
- Подожди! Давай!
Скорую отпустили в соседнее село
на съемки. Я пешком прибежала.
- Родственницы, подруги?
- Подруга.
- Она жаловалась на что-то?
- Да как тут пожалуешься? Алик...
Александр Витальевич ведь все равно
на работу заставит выйти!
- Фиалки.
Значит, так!
Кто в последние три-четыре дня
ел мороженое в парке, -
срочно, немедленно в поликлинику!
Расскажите знакомым и близким, детям.
Вам нужно будет сдать
элементарные анализы. И еще...
Всем, кто имел непосредственный
контакт с покойной...
- Покойной?
- Объятия, поцелуи,
пользование общей посудой.
Вас всех это тоже касается.
А вас, Александр Витальевич,
в первую очередь.
(Кашляет.)
- Как?
- 39 температура.
- Наталья, продавщица, умерла.
Если соседи заболеют?
У них трое маленьких детей.
Ну...
- Я заболела? Ты заболел?
Я дом в чистоте держу.
- Тревога в городе, Аля! - Тихо!
- Тех, кто рядом с Натальей стоял, -
чуть ли не под конвоем в больницу.
Это не как в 90-м году,
когда только один садик закрыли.
- Если ты хоть кому-нибудь скажешь,
я тебе не жена.
- Откройте рот.
- Катюня, представляешь?
Микробы, оказывается,
друг другу сигналы передают.
Представляешь?
Вот Штирлицы, япона вошь.
Да, это не та фигня, которую нам
показывают по телевизору,
знаешь, под ободком унитаза.
Знаешь, у Женьки ребенок умер.
Ну там, в Москве.
- Извините за поздний визит,
но ваш мобильный выключен,
и никто из личного состава
не решается вас будить.
Дело, между тем, не терпит
отлагательств.
20 минут назад я разговаривал
с Москвой, сообщил о четырех смертях,
12 случаях возможного заражения
инфекцией.
Принято решение закрыть город
по столь любимому вами
протоколу холеры.
Это означает полный спектр
карантинных мероприятий,
включая введение комендантского часа.
- Ну, личный состав готов.
- Сережа, что-то случилось?
- Все нормально. Сейчас поднимусь.
- Так что случилось?
- Все к лучшему, Лиза.
Возможно, все супер как хорошо.
- Ну, в общем, расклад, Сережа,
простой.
Такое количество смертей
уже не может быть случайностью.
Значит, это эпидемия.
Есть что-то, что ее вызывает, -
микроорганизмы, бактерии, вирусы,
которые нужно найти.
- Так, так, так.
- Ну, выявить патоген,
размножить в чашке Петри
и искать пациента зеро,
с которого все началось.
- Лечение есть? Профилактика?
- Руки мыть перед едой -
профилактика.
Не спать с кем попало - профилактика.
А то сейчас начнется, угу.
Мужики - проспиртовываться,
а бабы в аптеках антибиотики сметать.
Будет запрет, Сережа, и правильно!
Антибиотики по рецепту, средства
от диареи - все по рецепту.
А то поназначают себе.
- Я тебя понял. Мерси.
- Сережа! Сережа!
Ты будь осторожнее.
И этой своей скажи,
чтобы когти состригла.
Ну не промоет она никогда грязь
под такими когтями, ну!
А где грязь, там и бактерии.
- Анька, хороший ты человек.
Может, мы когда-то ошиблись? А?
Зато детей вырастили.
- Иди поешь.
- Нет, спасибо.
- Семушка, а что ты там возишься, а?
Интернета все равно нет.
Слушай, может, я, конечно,
не совсем прав.
Ну хочется тебе танцевать - танцуй.
Ну давай чего-нибудь серьезное,
там, я не знаю,
"Спартак" или "Крысиный король".
- Я завязал с балетом
три месяца назад.
Сейчас разминаюсь лишь потому,
что мышцы болят.
- Сима, ну отличные новости.
А куда пойдешь-то?
- Слушай, а мы можем без задушевных
разговоров? Через минуту поезд.
- Ну давай. Без разговоров.
Знаешь, кто ты?
Ты маленький паразит.
- А ты толстое чудовище,
сломавшее жизнь моей матери
и рушащее все вокруг себя.
Объявление:
"Поезд следует без остановки.
Пассажирские электропоезда и товарные
составы следуют без остановки!
На станции Светломорск
остановки нет.
Будьте осторожны!
Отойдите от края платформы!"
- А чего случилось-то, командир?
- Карантин!
- Стою, стою.
- Запрещен выезд из города!
- Вот черт.
- Здесь находиться не положено!
Возвращайтесь в город!
- Понятно.
Давай назад!
- Давай, давай, давай!
Левее!
- Что случилось-то?
- Проходите, не задерживайтесь.


Серия 3

- Посиди в машине.
Барышня, простите,
а Евгений Михайлович Левин?..
- В лаборатории, вот, второй этаж.
- Ага, спасибо.
- Кровати на второй этаж несите!
- Привет.
Ну что, беда, да?
- Ну, в общем, не праздник.
- Слушай, Женя, а... ну, надолго
весь этот карантин-то?
- Не знаю.
- Это же мера предосторожности, да?
Не такие же мы здесь заразные,
чтобы нас напалмом жечь.
У меня просьба к тебе.
Посмотри пацана моего, а?
Ну, там, горло, уши, нос,
что нужно посмотри.
И выпусти его к чертовой матери
из города, а?
Он тем более не здесь прописан,
он в другом месте вообще прописан.
Ну, что ему здесь делать-то?
- Не могу.
- Почему?
- Потому что сегодня
у него горло в порядке,
завтра в порядке, послезавтра,
а через неделю появляются симптомы,
и он привезет болезнь.
- В Москву, да?
- В Москву.
В город, в котором, на всякий случай,
девять вокзалов и четыре аэропорта,
из которых каждый день улетает
700 международных рейсов.
- Женя...
Ну пожалуйста.
Это сын мой.
Он молодой малый. Ну, жалко.
- Глеб Валентинович, нет.
- Да чего нет-то, ну?! Чего нет?
Чего ему здесь сидеть, а?
Он здоровый парень.
Чего ему сидеть в городе
с холерными войсками и с этой
вырубленной связью? Чего нет?
- Местной абонентской связью,
спецсвязью, пожалуйста, пользуйтесь.
Вам никто не запрещал.
- Ты что, издеваешься, что ли?
- Нет. Но просто
если я сейчас скажу вам "да",
то завтра мне придется сказать "да"
всем остальным.
- Тогда вот так.
А что, не устраивает наличка, да?
Вот, Рыбпромсвязьбанк-онлайн. А?
- Может, еще курей предложите
зарезать? Свинку заколоть?
- Женя, а вот если положить
руку на сердце,
вот скажи мне честно,
если бы это был твой ребенок?
Прости, ради бога.
Царствие ему небесное.
Если бы это была твоя жена?
Ты бы вывел их за посты?
- Нет.
- А если бы в городе
жрать нечего было?
Крысы бы людей ели! Ну? Вывел бы?
- Я бы не вывел их за посты.
- Ну, Женя...
Ты не мужик.
- Знаете, почему мы не можем
обнаружить патоген?
Представьте, что здесь лежат мертвые
мыши в разной степени разложения.
В Дрездене у меня было
кладбище мышей.
Ну, целая комната, где лежали тушки.
И там можно было наблюдать,
как буквально с первых минут,
с самого момента смерти
микробы начинают пожирать
не только мышей, но и друг друга.
Ну, как... как цветы
в ускоренном видео.
Наш патоген имеет одно очень
неприятное свойство - погибать
в самый неподходящий момент.
Либо при первом же контакте
с окружающей средой,
либо при гибели организма-хозяина.
- О! Кстати, об организме-хозяине.
Мой бывший больной снял сегодня
веселую картинку.
Вот это - дом зампрефекта.
А вот это он сам, с женой,
домочадцами, чемоданами.
А вот это - машина столпа нашей,
извиняюсь, законности майора Воронца.
Думаю, Воронец сопровождает их
по грибы.
- Твою мать... Твою мать!
- Жди здесь.
- Стоять! Карантин!
- Кто-нибудь выезжал из города?
- Нет.
- А через другие посты?
- Запрещено выпускать согласно
приказу 26708 по Светломорску.
Куда?!
- Нашли лазейку. Мерзавцы!
Запрещен же выход в море.
- Давайте я помогу. Я помогу.
Позвольте! Давайте-давайте!
- Все. Бегом, бегом. Быстрее.
Быстрее давайте.
- Не задерживаем!
- Быстрее давай!
Давай-давай-давай! Все, нормально.
Все нормально.
Проходите, проходите. Аккуратно.
Аккуратно, аккуратно.
- А вы что, тоже с нами?
- Да. По долгу... По долгу службы.
- Стой! Стой! Стой!
(Звучит тревожная музыка.)
- Стой! Глуши мотор!
Стой! Стой! Глуши мотор!
Стой!
Да что ж вы за народ-то такой, а!
- Анна Михайловна...
- Да?
- Почему вы разошлись с мужем,
Сергеем Сергеевичем? Вы его любили?
- Любила... А потом разлюбила.
- А почему?
- Разные мы. Ему в 40 лет хотелось
куда-то бежать, а мне уже нет.
А если один хочет бежать куда-то
без другого, то...
- Но вы простили, когда поняли,
что он вас больше не любит?
Вы простили его?
- Я его отпустила, Катя.
Это лучшее, что я сделала в жизни.
- А если нет?
А если нужно было удержать?
Просто обнять и сказать:
"Ты себе все это придумал,
все будет в порядке".
- Он взрослый мужик. Если бы
он хотел что-то с этим сделать,
он бы нашел способ.
Никто не может приковать взрослого
человека за руку, кроме него самого.
Вот так-то, Катя. Вот так.
- Будьте добры, пожалуйста,
одну свечку.
- Платок возьмите.
- Сейчас.
Матушка пресвятая Богородица,
прости, я не умею молиться.
Сделай так, чтоб я в мыслях своих
была верна своему мужу.
Он у меня самый хороший, самый
честный, самый... самый лучший.
Я подлая, я слабая, я...
Я чувствую, как Женя на меня смотрит.
Я так много вспоминала о нем.
Удержи меня. Не дай мне думать о нем.
Можно я дам тебе клятву?
Если я хотя бы позволю себе
прикоснуться к нему,
ну, пусть у меня
никогда не будет детей.
Пусть он уезжает, пожалуйста, скорее.
- Ну что, уплыло начальство, да?
Пернув тебе на прощание сизым
облачком, как гигантский кальмар.
- Это из-за таких, как вы.
Сутки езды от Москвы -
закон не работает, все в топку.
Высшая феодальная доблесть - всех
надрать и оказаться ни при чем.
- Ну, мы, конечно, не Москва,
но так, как у вас тырят,
не тырят нигде, как говорил Тургенев.
- Не говорил такое Тургенев.
- Что, спорить будешь, что ли?
- Мне вообще все равно.
- Ты чего?
- Да ничего, блин.
Что за сезон? Ни денег, ни интернета.
Этот еще... Как будто с Тургеневым
на нарах сидел, каждый чих его знает.
Да понтанулся я сегодня
перед доктором, не знаю зачем.
Придумал мысль, сказал - Тургенев.
А его Москва вообще не парила.
- Ну, интернет дадут - загуглим.
- Я уже не знаю - дадут, не дадут.
Я к Жеке сегодня ходил
насчет Симы договариваться,
ну, чтобы из города выпустил.
За тебя не стал просить, Катюша.
Думал, ты сама не захочешь.
- Правильно.
- Я же знаю, что ты у меня братан.
С тобой же можно хоть в разведку.
А может, в стихах? Или в прозе?
Нет, в стихах.
В стихах.
- Никаких сомнений
в вашей квалификации у меня нет.
Ну вы же мое начальство.
Да, вы правильно поняли:
весь контингент в перчатках и масках,
и контакт разрешен только им.
Послушайте, вы же сами все знаете.
Вы меня сюда посылали.
(Сирена.)
По громкоговорителю:
- Уважаемые пассажиры,
просим вас пройти
в кареты скорой помощи.
Вы прибыли из очага
карантинной инфекции.
Женщина: - Совсем обалдели!
- Это кто распорядился?
Я сейчас в ФСБ позвоню!
- В городской инфекционной больнице
вам будут предоставлены
комфортабельные палаты.
Вам выдадут пижамы
и туалетные принадлежности.
- Да я уверен, про то, что катер
пропустят, конечно, вы не знали.
А представителя ВОЗ
я сорвал из отпуска,
потому что, в конце концов,
не один Питер смотреть.
В России, знаете,
много прекрасных мест.
И именно поэтому доктор Лео Франелли
побудет с вами все шесть дней.
До какого момента?
До конца обсервации.
Я рад, что вы поняли. Конец связи.
- Туалетная бумага "Мечта"!
Мы работаем для вас!
- Давай громче! Давай, а! Иди сюда.
Как сиплый макак может быть моим
братом, а?! Давай кричи громко!
- Туалетная бумага "Мечта"!
Мы работаем для вас!
- Громче!
- Туалетная бумага "Мечта"!
Мы работаем для вас!
- Молодец! Еще давай!
- Туалетная бумага "Мечта"!
Мы работаем для вас! - Молодец.
- Ну как это? Согласно спущенной...
Нет, не спущенной сверху.
Согласно принятой инструкции,
вот так. Давай.
Держи. Все.
Простите, а вы ведь,
если не ошибаюсь, жена...
- Сергея Сергеевича Воронца.
- Вот.
- Лиза Воронец.
Я думаю, что у него дела очень важные
были, и поэтому он уехал.
Иначе бы он меня не оставил. И Анну
Михайловну, жену свою бывшую, тоже.
Он очень порядочный человек.
- Слушайте, у вас тут в случае чего
в городе есть к кому обратиться?
Ну, я просто слышал, что...
- Что в городе меня считают дурочкой?
Сережа тоже сказал как-то,
что, мол, все женщины,
они устроены одинаково,
а ты как куколка:
в голове только палочка,
чтобы глазки хлопали.
- Эй, эй, погодите. Вы это...
Да что вы, правда?
Ну. Я уверен, что он еще это скажет,
ну правда.
- На самом деле, женщины -
они устроены даже лучше, чем мужчины.
Вы же знаете, что мы нюхаем лучше?
И у нас шея более подвижна,
я в журнале читала.
Поэтому я справлюсь.
- Да. - Что "да"?
- Женская анатомия
отличается от мужской.
Мочевой тракт элементарно короче.
Лиза, дорогая, спасибо вам.
- Ну а что, в бильярдную
все равно будут ходить.
Вечером водочкой будем поить.
Ничего, мы еще грамоту получим -
как лучшее противозаразное учреждение
в городе.
- Не помешал?
- Закорючку там поставь свою,
не забудь. - Хорошо.
- Ну что вы, Евгений Михайлович.
Вы же у нас всегда вовремя.
- Помогите организовать мероприятие.
Человек на 80. Лучше больше.
Особенно женщин.
- Иди ты...
- На лекцию
"Как жить в карантинном городе".
- Как жить?..
Еще какие-нибудь просьбы
и предложения. Не стесняйся!
- Слушайте, помогите
просто мероприятие организовать.
- Добрый день! С вами на "Очень
полезном радио" Катя Сагалова.
И у нас на "Очень полезном радио"
прекрасные новости.
Давай.
Нет - поносу...
Нет - поносу, да - игровой консоли
с сенсором движений!
Под таким девизом
проходит новая лотерея.
- Пойдете?
- Цена билета - 500 рублей.
В нее входит лекция,
благотворительные закуски
и возможность
поучаствовать в розыгрыше,
который состоится по адресу:
улица Курортная, кафе "Лори",
в шесть часов вечера.
Приобретайте билеты
в спортивном баре, в бильярдной,
а также в хозяйственных киосках
на территории города.
Все?
- Все!
Нет, Жека просил еще баб,
но это мы без тебя разберемся.
Катя, ну ладно тебе, что ты.
Может, скоро вообще запретят
больше трех собираться.
А так пойдем сходим с тобой,
пораньше заканчивай.
- Я не пойду.
- Ну подожди, что значит "не пойду"?
Отдохнем напоследочек.
- Я не пойду.
- Катя...
Ты ведешь себя сейчас как цаца.
Короче, пойдем. Не капризничай.
Сказал, пойдем - значит, пойдем.
Работай.
- Руки поднимите.
- Полищук поступил вчера днем,
но температура быстро спала,
приступов рвоты нет.
- Все.
- Спасибо.
- А?
- Да так просто.
- Вообще ничего интересного.
Два ОРВИ, три колита,
по нашей инфекции ничего.
Этого - как его? - Полищука я бы
все-таки перевел в отдельный бокс.
Слишком легкое течение.
- Полищука?
- Ну да, а что?
- Да ничего. Просто спросила.
- Анна Михайловна!
- Руки убери. Хватит лобызать меня.
- Да я ж спасибо сказать,
что больничный продлили.
- Угу. Сейчас посмотрим.
- Да я здоров, как гигантский слон.
- Угу.
Рот открой.
- А-а.
- Да не болтай. Ладно, ложись.
- Готов? Через 10 минут...
- Выходим. Я помню.
Брюки обрежьте сантиметров на 7.
Так носят до сих пор
и с лодочками, и с кедами.
- Ну, я и в Москве
за трендами не гонялась, а тут...
- А вот волосы можете оставить.
А еще можете сказать ему,
что я давал вам немужские советы.
- Не скажу.
Хотя он любит тебя таким,
какой ты есть.
- Не сомневаюсь.
- Спасибо. - Угу.
- Ваш билет. Прошу, проходите.
- Можно?
- Пожалуйста, проходите.
Подожди, куда ты? Спокойно.
- О!
Представители столичных искусств!
Наша, извиняюсь, конечно, смена.
- Какая смена, Джанни?
Вот ему в Париже аплодируют, тебе
в туалете, чтоб ты быстрее вышел.
Катюня! - Проходите.
- Здрасте.
- Располагайтесь.
- Правила гигиены во время карантина.
Значит, соблюдение гигиенических
норм - залог вашего здоровья.
Не употребляйте в пищу зелень, овощи,
не подвергнутые предварительному
бланшированию... обработке кипятком.
Не употребляйте в пищу
молочные продукты, сырки, творог,
молоко и йогурт.
- Да в йогуртах - пробиотик.
Молочнокислая культура,
которая лечит все.
Это где вы ее сейчас еще найдете,
кроме "Вкуснодолья"?
- В женском организме.
На слизистых репродуктивной системы.
Вы ведь понимаете, о чем я говорю?
Да, Александр Витальевич, да.
Там тоже кисломолочные бактерии.
И вообще, язык бы компостировал тем,
кто пропагандирует пробиотики
без разбора.
Нет, правда. Будете устраивать
молочные бунты - накажу.
- Чтоб я еще раз твои йогурты эти ел!
- Пошел ты!
- Друзья, я сейчас
попробую объяснить вам,
почему я попросил собрать здесь вас,
и особенно женщин.
Чтобы посмотреть друг другу в глаза.
Я мог бы сделать объявление
по местному радио,
но, к сожалению,
люди устроены странно.
В 1964 году в Нью-Йорке была убита
молодая женщина, Китти Дженовезе.
Сразу несколько человек
были свидетелями того,
как она звала на помощь,
слышали ее крики из своих квартир,
видели ее, но каждый подумал:
"А почему я, если ее слышит кто-то
еще?" И ни один не позвал на помощь.
С тех пор это называется
эффектом свидетеля.
Человек, защищенный своими стенами,
думает:
"Беда касается кого угодно,
но только не меня.
Почему я, если есть кто-то еще?"
Друзья, я собрал здесь всех вас,
чтобы мы посмотрели
друг другу в глаза.
Мы столкнулись с грозным врагом,
который пока остается невидимкой
и, возможно, тает, как снежинка,
при попытке его поймать.
Но я точно знаю, где он прячется.
И точно знаю, где гнездится.
На слизистых. Минуту, я объясню.
И если хотя бы 80 женщин согласятся
в одинаковых условиях
пописать в баночку,
возможно, нам удастся
идентифицировать и поймать бактерию.
Вы спасете себя и своих детей.
- А говорили - приставка!..
- Подождите, какая приставка? Речь
идет о жизни ваших родных и близких.
Погодите. Прошу вас, не уходите.
Поймите, от каждой из вас
много зависит.
Все сдают анализы, тут нет
ничего сложного или постыдного.
Вы же современные,
цивилизованные люди.
Звучит песня:
"Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами..."
- Ну видишь, Жека,
народ у нас несознательный.
Давай.
Зато у женщин скромность в генах.
Или в геомах.
- В микробиомах.
- Да, в микробиомах.
Поет: - Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите:
за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши негулянья под луной...
- Слушай, вот ответь мне.
Вот два человека хотят
ребенка завести, а не получается -
это что, микробы решают, что ли?
- Отчасти - да.
- А может, их дустом?
А что, не придумали же больше ничего,
правильно?
А то ведь мы все делаем, как надо:
все по графику, без графика.
Она меня хочет,
ребенка тоже хочет, а...
Нет, ну я ее не брошу, конечно,
даже если она мне не родит.
Я ее люблю.
Вон, может, Аньку попросить
мне кого родить.
Нет, что, к Воронцу можно
по-разному относиться, конечно,
но пацанов она ему родила
кровь с молоком.
Один там у нее, по-моему, технарь
какой-то, а второй в банковском деле.
- Итак, игровую приставку-консоль
выигрывает билет номер 271!
- Нет такого номера.
- Номер 271! Есть такой?
- Вано брательнику приставку купил.
Сейчас домой понесет.
- Давайте, проверяйте там!
Тихо, руки убери.
У тебя 271-й?
- Брат, Гео плохо.
Судороги у него.
- Чего ты?
- У меня братик младший заболел.
У него судороги. Он мороженое ел.
- Дорогу!
- Куда? В сторону.
Ноги держите.
Когда заболел?
- Утром.
- Форточку откройте.
Почему не сказали, что ел мороженое?
- Многие не сказали,
многие детей прячут.
- Вы что, обалдели?
Вы не понимаете, на что вы обрекаете
собственных детей?
Каждый, каждый больной -
это бомба замедленного действия!
Быстро в машину!
- Сейчас.
- Давай мне. Давайте я.
Людей с дороги.
- Осторожно!
Осторожно, ступенька!
- Да-да.
(Говорит на грузинском языке.)
- Глеб Валентинович!
Глеб Валентинович, быстрее!
Закрывайте.
- Может, в больницу ему?
Он там поиграет? - Да-да!
- Вано, закрывай!
Быстро, быстро!
- У Вано брат заболел... Ребенок!
- Дана тоже ребенок. Мой ребенок!
И я так же, как и она,
не верю больницам.
- Ему семь лет. Доктор сказал...
- Плевать мне, что сказал доктор.
Им для отчетности больных в кучу
и всем из одной ложки микстуру?
- Аля! - Тихо!
Газеты свои чертовы открой,
любую прочитай:
там новорожденных уморили,
там капельницу не так поставили.
Я им не верю. Ни одному не верю!
Если ты кому-нибудь скажешь,
я от тебя уйду!
- Прошу прощения!
- Кто здесь?
- Алеша.
Помните меня? Я к вам уже подходил,
про Дану спрашивал.
А я тут по-прежнему прогуливаюсь.
- Я это заметил.
- И по-прежнему не вижу Даны.
- Слушай, что ты здесь делаешь?
Что ты вообще делаешь в городе?
- Я в горы ходил. Не успел уехать.
Я Дане бессмертники принес.
Я живу в отеле почти что один.
Там, знаете, как в фильме "Сияние", -
когда пустые коридоры
и кровь по стенам.
Так Дана, она...
- Уехала.
- А-а.
Почему вы тогда грустный?
Это же хорошо.
- Пошел вон.
А будешь шариться по кустам,
решу - кот, шмальну из "Сайги".
- О, здрасте.
- О, Александр Витальевич.
- Слушай, я сейчас это,
парня на улице видел. Вот такой вот.
Это ведь отдыхающий, да?
- Живет в 31-м.
И будет жить до конца карантина.
А куда я его, на улицу дену?
- Слушай, а вот... женщины,
женщины все уехали, да?
Ну вот, я знаю, Оксана, брюнетка, да,
потом Лена, Леночка.
Э... А еще была такая одинокая
блондинка, такая томная.
Девушка еще такая, знаешь,
нерасторопная.
Она еще ходила с питоном
на пляж надувным.
- Александр Витальевич, что же вы
из местных-то никого не найдете?
Все уехали. Одиноко?
- Не в этом же дело-то.
- В этом.
- Да не в этом!
Ой, вот сдались вы мне все
вот сто лет!
Идите дружите с этими своими
Айболитами понаехавшими!
Нет, над Аликом, конечно,
можно смеяться сколько угодно.
Нет проблем!
Только в дело не надо мое,
пожалуйста, лезть грязными руками,
ладно? Все же ели йогурты! Хвалили!
- Катя!
А мы в поликлинику -
моя маникюрша, Надя-псих
и тетя Оля, которая по хозяйству,
пробы сдавать. Ты с нами?
А, я еще позвонила Люде,
которая из ателье, и парикмахерше.
Прислала им картинку
со страшной смертью, еще сказала,
что больше никогда к ним не приду,
если они такие эгоистичные крысы.
Так жалко братика Вано, да?
Нужно сто человек - я соберу сто.
Пописаешь с нами?
- Не знаю, это как-то странно.
- Господи, Кать, да все люди писают!
Я, например, писаю по 20 раз в день.
Почему не сделать это
ради человечества?
Ладно, мы пойдем. Догоняй.
- Так, под плинтусами промыть трижды.
Оконные рамы, подоконники -
все, все, все.
- А что случилось?
Nataleksa
- Мальчик, братишка Вано умер.
Всю ночь пытались откачать,
не смогли.
Тщательнее мой! Вон там!
- Фаина Андреевна, вы придете?
Здесь уже сорок человек.
Я же сказала,
это для спасения жизней.
Да, пописать для спасения жизней.
Фаина Андреевна, я не шучу.
Можете не приходить, но Сережа
вернется и арестует вас.
- Здрасте.
- Я слышала про мальчика.
Мне очень жаль.
Я вам клянусь,
то, что в моем санатории,
не имеет никакого отношения к тому,
что произошло.
- Хорошо, если так.
- Можно?
- Да, только возьмите.
Там маска, перчатки.
Мальчика здесь нет.
Я разрешил семье его забрать.
Да и этих тоже пора хоронить.
Толку от них больше никакого.
Что-то здесь не так.
Если это бактериальная инфекция,
то почему именно они?
Что их, так сказать, связывает?
Почему мальчик?
Почему, к примеру, не Полищук?
Не знаете? Сидит у меня в боксе
больной - настоящий панк.
Вон, у нее купил
два стакана мороженого,
замешал в пиве, на всякий случай
в грязном стакане,
с удовольствием выпил.
Назвал это коктейль "Радость".
Да еще и в щеку поцеловал
на прощание. И что?
Ничего. Легкий субфебрилитет, и все!
- Иммунитет?
- Вы же сами понимаете,
иммунитет - это общее понятие.
Знакомьтесь, Филиппов -
жертва эпидемии номер один.
Не понравился?
Оль, а давайте водки с вами выпьем?
- Сердцебиение - сто шестьдесят.
Что я мог сделать?
Плазма, допамин - что?..
- Нефропатия?
- Да там СОЭ зашкаливает до небес.
Вчера казалось,
сумею компенсировать шок, но...
Трудно, что дети. Когда взрослые,
как-то... как-то не так уж...
А тут Георгий, семь лет.
И больше не вырастет.
Потому что я что-то пропускаю!
- Не знаю, поможет или нет,
просто когда я осматривала тела...
Есть общее.
Нет, глупо. Глупая мысль.
- Уверены?
Давайте, что ли, еще по одной.
По рации: - Прием, прием!
Евгений Левин, прием!
- Тут я, тут.
- Это пост номер 2.
Такая ситуация... - Да!
- Сергей Сергеевич рвется в город.
Ждем вас. Как поняли?
- Ага, понял.
Хотите со мной поехать?
- Куда?
- Туда. Контрольный пост
на выезде из города.
Давайте. Плачу за такси.
- Ты понял, с кем ты говоришь?!
Я начальник полиции этого города!
Я должен вернуться,
ты меня понимаешь?! Ты баран!
Ты понял меня, я не понял?
Ты понял меня?! Да я тебе...
- Сергей Сергеевич, какой вы юркий!
Вы в порту должны быть, в обсервации.
- Какая разница,
что он начальник полиции?
Сказали никого не впускать.
- Правильно сделали.
Что, забыли что-то?
Или вернуться решили?
Совесть замучила?
Что-то как-то не верю.
Я за эти дни пятьдесят человек
не выпустил из города.
Очень просили за семьи, за детей.
Деньги несли, коньяк, фрукты.
Ни одного не выпустил.
Один мальчик умер.
А вы как крыса:
шасть туда, шасть обратно.
И поэтому режим обсервации будет
для вас не просто хард, а хард-хард.
Если вы, конечно, вернуться хотите.
Хотите?
- Хочу.
- На чем приехали?
- Вон! Вон его машина стоит.
- Арендовали?
- Угнал. Это тебе каким боком?
- Осмотрите машину.
- Остановка сердца.
- Отойдите! Не подходите!
Он может быть инфицирован!
Твою мать! Ладно.
Твою мать. Ну-ка. Вот так.
- Осторожно, контакт с кровью!
- Да, Оля, какая разница сейчас!
Вот так хорошо. Ну, поехали.
Раз, два...
Ну-ка...
(Кашляет.)
Вот так вот.
- Дышит! Ура!
Вот так, вот так...
Это Левин. Пожалуйста,
скорую на верхний блокпост.
- Нужно промыть... Промыть руку!
- Не трогай.
- Есть вода? Вода!
Кто-нибудь, дайте воды.
- Отойди!
Как глупо-то... Глупо.
- Остановка сердца может быть связана
с нашей инфекцией?
- Не знаю.
Сергей Сергеевич! Дождитесь меня,
это в ваших интересах.


Серия 4

- Вы издеваетесь?
Я уже час тут торчу!
- Если бы я издевался,
вы торчали бы сейчас не здесь,
а в инфекционном боксе голый
и прикованный наручниками к батарее.
Да, кстати, поздравляю.
Своим странным позывом
вернуться в карантинную зону
вы спасли военнослужащему жизнь.
По крайней мере, пока.
- И что теперь?
- Необходимый перечень
профилактических мероприятий
призван не допустить в зону карантина
повторных инфекций.
Находясь вне зоны карантина,
вы могли иметь контакт
с носителями пневмококков...
Разворачиваемся!
...стафилококков, шигелл, сальмонелл,
холерного вибриона.
Из-за вас может возникнуть
суперинфекция,
вызванная другими микроорганизмами.
После прохождения профилактики вы
будете помещены в изолированный бокс
с условием временной изоляции,
где вам будет проведено комплексное
медицинское обследование.
- Понимаю. Чувствовать свою власть
очень приятно.
- Ну наверняка вам это знакомо.
Вообще, у нас много общего.
Надеюсь, это не шигеллы.
- Евгений Михайлович,
вот, собрали 104 образца анализов.
Женщины от 17 до 92 лет.
Забыли отдать родителям мальчика.
- Надо отдать.
А вот и мы. Здрасте.
- Мать, говорят, в палату не пустили.
Один мальчишечка умер.
А не отдали бы в больницу -
глядишь, был бы живой.
- Да эти врачи сами ничего не знают.
- Заморили пацанчика.
- Точно.
- Эх...
- Что ты эхаешь, а? Домой иди!
Домой иди!
- Тихо, тихо.
- Домой иди! Домой иди!
- Держи его.
- Если бы ваша Наталья
не пряталась...
- Тихо! Успокойся!
- ...А в больницу пошла,
Гога жив бы был!
- Ты сеструху не трогай! Она умерла!
- Спокойно!
- Так, успокойтесь!
- Тихо, Вано, тихо, все. Все.
Все. Вано, всем тяжело.
Все. Все, брат, все.
- Голубей выпустить не хотите?
Сегодня бесплатно.
- Это что, промоакция
для следующих похорон?
- Нет, от души, от чистого сердца.
- Ох...
- Не плачь, мама, не плачь.
- Женя!
Слушай, ну чего,
с бактерией подвижки есть?
- Пока подвижки небольшие.
- Но есть?
- Глеб Валентинович,
мне бы с вами поговорить.
- Катюша, ну ты иди, я сейчас.
- Можете помочь?
Нужно организовать отряды.
Ну, группы по два-три человека,
которые могут патрулировать дома.
Я сейчас объясню.
Просто в милиции без Воронца бардак,
а он сам в карантине,
выпускать его нельзя.
- А чего этот отряд делать-то будет?
- Да... я все объясню подробно.
Если хотите, инструкции составлю.
- Ну да.
- Ага.
- Слушай, а у меня к тебе
встречный вопрос.
То есть как-то даже, знаешь,
странно показалось.
Что в драку-то не полез?
На тебя не похоже.
- А... не полез и не полез.
- Всем понятно? С добротой в глазах.
Держи, дорогой. Ходим по домам. Бери.
Стучим, да? А не вышибаем дверь
ногой. И спрашиваем, есть ли больные.
- А если найду?
- Вот типа того.
Значит, без мата, ребята, и угроз.
Просто мягко уговариваем:
"Поехали в больницу".
Раздаем воду и гидро...
Регидратирующий раствор. Мальчики,
вы теперь ангелы милосердия.
Че тупим? Погнали!
О, мышка-норушка.
(Стук в дверь.)
- Домовой обход.
- А, я чего-то задремал.
- Это мы поняли.
Что, может, больные в доме есть?
- Нет.
- Ну а чего ты тогда на общий сбор
не пришел? И на похороны не пришел.
- Ну... поговорим. Потом как-нибудь.
Ну, может, вам предложить что-нибудь?
Чаю? Или уже пойдете?
- Йогурт предложи.
Боря, иди погуляй.
Алик, чего ты обиженку-то включил?
- Пф! Никого я не включал.
Да хочешь - дружи с этим своим
москвичом. Хоть женись на нем.
Просто с кем ты останешься,
если твой доктор вдруг кони двинет?
- А чего это доктор вдруг
кони двинет?
- Делал заразному
искусственное дыхание.
Таксист говорит,
весь его слюнями измазался.
Ладно, адье!
- Ну характер.
- Ай! Ха-ха-ха!
- Катя, тебе Жека нравится?
- А почему ты спрашиваешь?
- Ну просто - да, нет?
- Да.
- И мне нравится.
Чего Алик на него взъелся?
Мужик хороший вроде и врач хороший.
Только близко с ним не туси.
- Почему?
- Потому что я так сказал.
Мне можно, тебе нельзя. Ясно?
- Глеб, я сейчас вообще не понимаю,
о чем ты.
- Иди, я тебе расскажу.
Жена мужа должна что?
- Слушаться!
- Ну, вообще-то, любить.
Но слушаться - подойдет.
- Образец 1274.
- Сорокина, 27 лет.
- Плюс.
- 1275.
- Ахмедова Луиза, 44.
- Чисто.
- Как и следовало ожидать.
Зеленящий стрептококк.
Условно-патогенная флора,
которая почему-то решила
изменить свои свойства
и стать опасной.
- Стрептококк?
- Да.
Живущий в носоглотке
любого нормального человека.
Только под воздействием
непонятных мне факторов он мутировал
и теперь демонстрирует
две разные модели поведения.
В первом случае у больных,
которые чувствуют себя сносно
или даже прекрасно,
он просто существует
по принципу ключик-замочек.
Прикрепляется к эпителию, и все.
А вот у больных с тяжелым течением -
нет.
Он внедряется, начинает атаковать,
поражает клетку, потом орган.
А вот чем первые пациенты отличаются
от вторых - не понимаю.
- Вы кашляете?
- Я? Да просто подавился чаем.
- Ч-ш-ш, ч-ш-ш, иди ко мне.
Иди ко мне.
Иди ко мне, моя хорошая.
Некормленая. Дай-ка.
На. Ты моя сладкая. Иди ко мне.
- Давай, давай, давай.
Иди, иди, иди.
- Ч-ш-ш, ч-ш-ш.
- Хозяева!
- Вано, вроде никого.
- Смотри.
- Ага.
- Подержи.
- Вано, да не пролезешь!
- Да подержи! Подожди.
- Вано! Держи!
- А? Давай.
- Держу, держу, держу.
- Давай.
- Ага!
- Оп!
- Ты... ты ловкач!
- Два года гимнастики
и год колонии общего режима.
Заходи.
- Угу.
- Здравствуйте!
- Здрасте.
- Отец, жив?
Зачем закрылись, гостей не пускаете?
Джанни, подгони машину,
в больницу поедем.
- Не надо. Не надо больницы.
Мы свое уже отжили.
- Вы зачем так говорите?
Кто это может знать, а?
Скажите, где чемодан,
помогу вам вещи собрать.
- Нет. Нет!
Он жив там?
- Жив, матушка, жив.
- Кто же за домом-то присмотрит?
- Калбатоно, вы помните, когда у нас
в городе последний раз домушник был?
Я - нет. Никто ваши вещи не тронет,
я обещаю, честное слово.
- Сема, слушай, ну если ты остался,
если так получилось,
может, делом займешься,
а не только танцами?
- Каким делом?
- Ребята, мужики ходят,
улицы патрулируют, больных ищут.
- Я готов.
- Готов?
- Да, а что, мне нужно
оформиться куда-то?
- Значит, смотри,
идешь ко мне в офис,
там тебе все объяснят,
повязку красную возьмешь
и гель не забудь - руки мыть.
- Хорошо.
- Ну что, мужик!
Давай двигай.
Катюня, а у нас есть
чего пожевать-то?
- Глеб, зачем ты это делаешь?
- Что?
- Он твой сын.
Может быть, единственный.
А ты его отправляешь
к незнакомым людям,
когда даже непонятно,
как эта зараза передается.
- А чего, его под одеялом
надо спрятать, что ли?
Катя, слушай, мужик должен быть
мужиком, правда.
Это вас, девочек, надо беречь,
а он парень.
Про Жеку ты спрашивала -
я говорил с ним не ручкаться.
Он сегодня больного реанимировал
голыми руками. Без перчаток.
Если бы мой сын так поступил,
я бы им гордился.
Потом я ему все объясню.
Сим, руки моем обязательно!
Да и в больничных горшках
кораблики не пускаем.
Не обязательно больных
в попу целовать.
Покормишь?
Вспоминает: - Если я хотя бы позволю
себе прикоснуться к нему -
вот пусть у меня никогда не будет
детей.
(Доносится колокольный звон.)
(Кашляет.)
- Привет.
Катя, не надо.
- Почему?
- Блюду чистоту
твоей супружеской жизни.
- Зачем ты это делаешь?
- Что?
Блюду чистоту?
- Ты реанимировал больного голыми
руками в контакте с кровью, так?
- Жена врача в тебе не умерла.
Твой анализ мочи, 1155,
дал замечательный результат.
У тебя счастливое будущее
и прекрасная жизнь, правда.
- Я не хочу!
Я не хочу никакого будущего без тебя.
Я это поняла, когда ты приехал.
Глеб очень хороший,
но я его не люблю.
Можно я тебя обниму?
Да я знаю, что ты этого хочешь.
Тебе же сейчас страшно.
- Не надо.
- Почему? Потому что инфекция?
Или потому что ты меня
больше не любишь?
- Потому что инфекция.
- Пообещай, что все будет хорошо.
- Все будет хорошо.
Правда, обещаю.
Катя, куртку лучше не трогать,
правда, пожалуйста.
(Кашляет.)
- Привет. Ну что, идет мне полоска?
- Сережа, а ты чего вернулся-то?
Почему ты уехал, я как раз понимаю.
Ты молодой, еще жить хочется.
Почему Лизку с собой не взял,
я тоже понимаю.
Не одобряю, конечно, но...
Какая она жена? Так...
- Ребенок один всю дорогу
на катере плакал.
Я что-то про наших детей вспомнил.
Понятно, здоровые лбы.
- Они успокоились, когда узнали,
что ты вернулся. Переживали.
- Вернулся...
- Аня, машину мою пригони,
на КПП оставил.
Отгонят черт-те куда,
прокат шкуру снимет.
- Коробка хоть автомат?
- Механика.
- Дана! Это Алексей.
Выгляньте, пожалуйста.
(Слышен шум подъезжающей машины.)
- К тебе зайду?
- Зачем?
- Отлить. "Зачем?".
Что так смутился-то?
Что, денег возьмешь, что ли?
- Ха-ха! Да нет, ну что ты?
Зачем ты так? Конечно, нет.
Мы, так сказать, гостям всегда рады!
А, нет, Глеб!
Я гостевой отремонтировал.
Сюда.
Ну чего, до завтра? А ты куда?
Я руки могу помыть?
- Аля, принеси воды Глебу,
ему руки надо помыть!
- Боря, япона вошь!
Ну чего случилось-то?
В глаза смотри мне!
Чего Алик в позу встал?
Ты тоже. Что вы все?..
Ну чего, из близких кто-то?
- Руки хотел помыть? Иди полью.
- Спасибо.
- Дана, давай я тебе ягодок принесу?
Там есть виноград и клубника.
Ой! Вы извините, я в таком виде.
Дядя Боря, а мы с Даной не знали,
что гости будут.
- Это кто?
- Жених как бы.
- Ты чего, свадьбу скрываешь, что ли?
Ты что, суеверный, что ли?
Вано с Рыжим тебе не подошли.
Ну ты красава!
До свидания!
- Дана ведь болеет?
Она не уехала, она здесь, да?
- Жених наш.
За Данкой подсекал, цветы дарил.
- Пожалуйста, можно я ее увижу?
- Спасибо.
- А вы куда?
- Я машину заберу и уеду.
- Вы покинули карантинную зону,
стойте!
- Тихо, тихо, тихо! Так, на маму свою
автомат будешь наставлять.
Заканчивай прыщи давить,
вон, воспалено все.
- Женщина, стойте!
- Да я внутрь заеду, господи!
На, вот это все здесь остается.
Держи.
Сумку-то отдашь мне?
Давай-давай!
Если начальство спросит про машину,
скажете, что эвакуатор забрал
с той стороны, понятно?
И шлагбаум открой мне.
Спасибо, ребята!
- И почему я не могу посмотреть
карты умерших?
- Потому что мы подчиняемся
разным ведомствам.
Какому вы, мы даже не знаем.
Вроде и город небольшой,
а за год работы так и не удосужились
представиться.
- Мы анализируем ситуацию
вместе с Евгением Михайловичем.
- Вот у Евгения Михайловича
и спрашивайте.
Разрешит - милости просим.
- А где он?
- А он сегодня пораньше ушел.
Неважно себя чувствует.
- Здесь?
- Может, спит?
- Я достучусь, спасибо.
- Да?
- С вами все хорошо?
- Кто это?
- Ольга.
- Да, Оля. Да, все хорошо.
- Откройте дверь.
- О, нет, нет. Нет.
Слушайте, я это... после душа.
- Ничего страшного.
Мы с вами беседовали,
когда я была в процессе. Помните?
- Оля, не надо вам заходить.
Я веду дневник наблюдений -
записываю все свои показатели,
так что...
Оля, пожалуйста, идите с богом.
Закончен рабочий день.
- Женя, откройте, пожалуйста, дверь!
Откройте дверь!
- Оля, пожалуйста, не надо.
Я все, что могу, делаю.
Все, что мог принять, - принял.
Вы же врач.
Вы же должны понимать,
что теперь только ждать надо.
(Звучит музыка.)
- Спасибо.
Здрасте. А чего это у нас здесь,
очередь, что ли? По записи?
- Он не открывает.
- А чего это не открывает-то?
Заболел?
- Похоже.
- Женя!
Женя, ты меня слышишь?
Женя, средство знаю!
От всех болезней! Баня и девки! Женя!
Что, все так плохо, что ли?
- Женя. Женя!
- Отойди. Отойди.
(Слышен грохот.)
- Жека. Жека.
- Не прикасайтесь!
- Бабы отменяются, баня остается.
Помоги мне.
- Глеб Валентинович...
Глеб Валентинович...
- Тихо, тихо, тихо. Тихо.
- В больницу в стационар.
- Отстань.
- Ему нужно в больницу срочно!
- Я тебе верну его через час.
Еще не хватало,
чтобы вы мне друга уморили.
Отойди, отойди.
Чего там встал-то? Иди помогай!
Тихо, тихо. Вот сюда вот.
Аккуратно. Баня, вон,
от всех болезней.
- Угу, иммуноглобулин.
- Иди подкинь, что стоишь-то?
- Потому что...
- Чего?
- Под действием температуры
вырабатывается иммуноглобулин.
- Ого! Ну, этого я не знаю.
Ничего, баня, она мертвого поднимает.
У меня, знаешь, какой случай был?
Три дня мы сидели в горах, в снегу,
потом еще сутки к своим пробирались.
Без сапог. Такой кипеж поднялся.
Чуть ли не в госпиталь,
чуть ли не на вертушке.
Я лежу и мать свою вижу покойницу.
И вот Маша из хозблока,
жопа - метр на метр,
берет меня под мышки и говорит:
"Хуже, парень, уже не будет".
И в баню на полтора часа.
- Рисковали. Нагрузка на сердце.
- Не знаю - нагрузка, не нагрузка...
Только я на следующий день
почти как огурчик.
Миша, друг мой, даже до госпиталя
не дожил - помер.
Слушай, почему все так, а?
- Не знаю.
Разные же люди. Разные судьбы.
Разный иммунитет.
- Поэтому наша зараза одних берет,
а других не берет, да?
- Какие варианты?
- Не знаю. В каждом божий промысел.
Ты в церкви был?
- Угу.
- Иисуса с голубем видел?
Оу, оу. Ты чего?
- Ольгу позови. Олю позови!
- Куда я тебе, сюда, что ли,
ее позову? - Сюда.
- Сам выйдешь?
- Да. - Давай.
- Э! Штандартенфюрер!
Ну иди, тебя зовет.
- Извините за мой внешний вид.
Слушайте, вы хорошо делаете
спинномозговую пункцию?
- Да.
- У меня менингеальные симптомы.
Были галлюцинации.
На похоронах меня голубь поцарапал.
- Орнитоз?
У вас может быть банальный,
изученный орнитоз?
- Анна Михайловна!
- Евгений Михайлович?
- Я нормально.
Нормально. Просто...
Слушайте, я с вашего позволения
сегодня еще не буду делать обход.
- Ага. Так, ну-ка...
- Анна Михайловна...
- Тихо, тихо, тихо.
- Потому что, ну... Было бы нелепо
заразить пациентов суперинфекцией.
- Ага.
- Но вас я прошу сделать объявление,
чтобы девочки... Ну, Анна Михайловна,
ну правда, я же...
- Тихо, тихо, тихо.
- Пусть девочки, пациентки, они...
О господи. ...Они не кормят
с подоконников чижей,
синиц, куниц и все, что у вас тут
еще летает по воздуху.
И пусть остерегаются домашних птиц.
- Американо.
Не рановато ли?
- Ох.
Ну как... У нас же не поспишь.
Ровно в восемь утра приходит
проктолог Иванчук
и начинает что-то петь очень громко,
очень фальшиво про сердце.
Конечно, немного не по профилю.
Оля, я, на самом деле,
хотел спасибо сказать.
За то, что под дверью сидели,
за пункцию.
Да, и я прошу прощения за то,
что вломился в душ.
- Женя, мне нужно будет
с вами поговорить.
- Давайте вечером.
Слушайте, а приходите в бильярдную.
Что, там здорово, правда.
Правда, выпить не могу - антибиотики.
Ну что, на Лыкова в семь?
- Хорошо.
- Ваш кофе.
- Спасибо.
(Напевает.)
- Сережа. Сережа, вставай.
Отпускают тебя. Обсервация окончена.
- Да ты что? Ух ты, как здорово!
Наконец-то!
- Ну, тихо, тихо.
Значит, овощи-фрукты мыть,
с больными не контактировать.
При приближении дикой
или домашней птицы - бежать.
- Прекрасно.
- К ней поедешь?
- А?
- Аня, так быстро такие дела
не решаются.
- Думаешь, примет?
Вообще, она с характером оказалась.
Ладно, в общем, машину
я у отделения полиции оставила.
- Аня!
Никто не знает, что будет.
- Ну да.
- О! А ты чего на сухую-то?
Пивка вон возьми. Свежак!
Или что, пиво тоже нельзя?
- Нельзя.
- Штандартенфюрера ждешь?
- Она хорошая женщина.
- Кто ж спорит-то?
- Немедицинский наряд.
- Да.
- Играешь?
Ой, тихо, тихо, тихо!
- Прости.
- Ничего.
- Я тебе документы принесла.
- Ага, умничка.
- Доставай.
- Пойдем посмотрим.
Доктор, ни фига себе, да?
- Да.
Что?


Серия 5

- Лиза. Лиза!
- Сережа!
А я знала, что ты вернешься.
Знала, что не заболеешь.
- Я никогда не думал от тебя уходить.
- Сережа, зачем же ты тогда уехал?
- Сейчас узнаешь. Это сюрприз.
Иди одевайся.
Пойдем. Пошли.
Стой здесь.
- Угу.
- Глаза закрой.
Пошли.
Стой здесь.
- Угу.
- Открывай глаза.
Иди сюда.
Руку засунь. Ну сунь, сунь.
Самый мощный на сегодняшний день
антибиотик широкого спектра действия.
У нас, ты знаешь, все по рецепту.
Люди начнут болеть -
будут брать за любые деньги.
Тут на два миллиона, Лиза.
- Сережа, ты...
ты это продавать собираешься?
Задорого? Бедным испуганным людям?
- Лиза, ну что не так?
Нет, Глебу Валентиновичу, значит,
можно вдвое на пиве накручивать...
Да какое там вдвое?
- Сережа, я тебе не верю.
Этого не может быть, это неправда.
Я тебе не верю.
(Звучит музыка.)
- Что-то не так?
- А, нет.
- Мы можем уйти,
если я выгляжу глупо.
- Оля, вы выглядите великолепно.
Что вы хотели сказать?
Оля, я вас в душе видел
в некотором роде.
Вы мне пункцию делали.
Я при вас брюки снимал!
Вы мне иглу в копчик вводили!
- Ну вот неправда.
Я попала строго между третьим
и четвертым позвонками.
- Оля, может перейдем на "ты"?
Может, уже пора? Давай?
Оля, ну что ты хотела сказать?
Вряд ли меня чем-то
можно привести в ужас.
- Ну не знаю, не знаю...
Я, например, видела люмбальную
дермоидную кисту с волосами и зубами.
- А у меня был пациент
с мышью в прямой кишке.
Оля, говори.
- Мне сначала надо посмотреть
карты пациентов.
Дашь такое разрешение?
Например, завтра.
- Это связано с эпидемией?
- Женя, я надеюсь, что я ошибаюсь.
Очень реально, что ошибаюсь.
- Насколько реально?
- На 90 процентов.
Я все скажу завтра.
Пускай этот вечер останется такой,
какой есть.
- Катя Владимировна...
- Оставьте меня все!
Что вам всем от меня нужно?!
- Что-то случилось?
- Нет, Вано, ничего не случилось.
Все хорошо. Уйди, пожалуйста.
- Анна Михайловна,
здесь странно как-то.
Барсукова Анфиса Петровна, 92 года,
состояние средней тяжести,
доставлена скорой.
- Что странного?
- Вы знаете, она из дома не выходит.
Даже в баночку писала, ей принесли.
Ну и не кушает ничего, у нее пост.
И водичку только из церкви пьет.
- Контакты?
- В том-то и дело, что никаких.
Она в своем доме засела
как хомяк в норе.
Хотя единственное,
с ней недавно общалась Мила.
Она как раз-таки
ей баночку и принесла.
И на голове платочек поправила.
Но это все.
- Евгений Михайлович!
Можно вас на секундочку?
- Да, что у вас?
Точно?
Ей 92 года, могла и перепутать.
Худший вариант развития событий.
Ладно, выезжайте.
Я через 10 минут буду.
Ну, порадовать нечем. У нас
контактно-бытовой способ передачи.
Не провожаю.
- Конечно.
- Ручки дверей
общественных учреждений
должны быть обмотаны
ватно-марлевыми повязками,
обработанными антисептическим
раствором.
С этого дня вся мелочь в магазинах
находится в емкостях
с уксусом или антисептиком.
Обязательному обследованию
подлежат не только члены семей,
но и все, абсолютно все,
даже случайные люди,
которые имели контакт с заболевшими.
Мы отменяем все массовые мероприятия:
кружки, секции, свадьбы, похороны -
все отменяется.
- Что, людей хоронить запретим?
- Хоронить не запретим.
Запретим провожать в последний путь,
собираясь толпой
и заражая друг друга.
- Привет, мам.
Извини, уснул, не дождался.
Рассказывай, как там у вас дела?
- Нормально.
- Мам, выглядишь нехорошо.
- Ха! Спасибо, сынок, дожилась.
Раньше говорил: "Мама у нас
красавица, лучше свинки".
Какой свинки? Почему свинки?
- Мама!
- Малыш, я просто очень устала.
Двадцать часов на ногах.
Ты иди, ложись, пожалуйста.
Все хорошо.
- Вот.
Ты помнишь, что когда-то случилось
на этой скамейке?
- Что?
- Я приехала к тебе из Таганрога,
в самый первый-препервый раз.
Помнишь?
И ты повел меня любоваться морем.
Помнишь?
- Ну.
- Вот здесь не хватало одной доски.
- Ну?
- И нам было нормально сидеть,
но ты пошел за какой-то фанерой
и прямо ботинком стал ее забивать.
Помнишь?
Ты сказал, что могут сесть дети,
и они поранят детские попы.
Сережа, вот это ты настоящий,
а не тот, который хочет продавать
лекарства задорого тем самым малышам.
- Тогда вот тебе новость.
- Ну?
- Я думал не о детях, а о том,
как произвести на тебя впечатление
и затащить в койку.
Новость номер два:
у нас тут не Таганрог,
у нас жены не вякают.
И ты сама будешь
на маникюрах и педикюрах
предлагать теткам таблетки,
кому доверяешь. Цену скажу.
Ясно?
- Ясно.
- Я это делаю ради нас.
- Слушайте, да мне не нужна
Екатерина Владимировна.
Пусть этот ваш Денис придет, откроет
студию и включит микрофон. Все!
- Можно, можно. Но только
с разрешения Екатерины Владимировны.
- Сейчас.
Оператор сотовой сети:
"Аппарат вызываемого абонента..."
- Она у мужа в бильярдной.
- Закрыто.
- Это я.
- Ой, Женя, начистят
тебе здесь морду.
У нас так не принято - одну проводил,
сразу к другой приходить.
- Мне нужно сделать
срочное объявление.
- Так ты по делу.
- А Ольга - это мой друг и коллега.
- Ты, Жень, не представляешь,
до какой степени мне наплевать.
У нас все с тобой давно кончилось.
Я правильно сделала,
что тогда от тебя уехала.
Только знаешь что, Женя...
Помнишь, ты когда-то сказал,
что больше никогда
не сделаешь мне больно.
Когда занозу вытаскивал.
- Помню. На рафтинг ездили.
- Ты сказал: "В следующий раз
я просто проткну тебе гипофиз,
и нервные окончания
отомрут вместе с мозгом".
Они не отмирают.
Мне все еще очень больно,
мне очень больно на тебя смотреть.
Мне очень больно!
Мне невозможно без тебя.
Не надо! Ты же... Что...
(Звучит классическая музыка.)
- Музыку слушаешь?
- Пляшу.
- Что случилось?
- А у тебя?
- У меня все хорошо. Все нормально.
Приятель твой заходил. Этот... Женя.
На радио с ним ходили.
Он просил срочное объявление сделать.
- Вежливо просил?
- В смысле?
Да, да.
Ну ты же сам сказал,
он хороший нормальный человек.
Глеб, что случилось?
- У меня?
- Ну, у меня все хорошо.
- А у меня нет.
На работе проблемы.
Ничего интересного.
- Двойной эспрессо, пожалуйста.
- Что, глаз не сомкнул, Ромео?
Ну что, давно у вас это началось?
- Что началось? С кем?
- С проктологом Иванчуком.
У тебя что, варианты, что ли, есть?
Что так побледнел, Жень?
Как будто правда с проктологом.
Слушай, ну даже если и так.
В этой ситуации главное -
не врать, Жека. Правильно?
Ну а то мы сочтем, что ты иуда
и плюнул на стол,
за которым тебя кормят.
Да я про Ольгу Батьковну интересуюсь.
Про кого подумал-то?
- Да я понял, про что ты спрашиваешь.
- А на роже такое облегчение прям
нарисовалось.
Загадочный ты парень, Жека.
- Кофе возьмите.
- Спасибо.
- Евгений Михайлович сказал - все,
что попросите, любые документы.
- Ага, спасибо.
- Вот за что нам такое?
Наверное, за грехи.
- Да, конечно.
Бактерии изменяют свои свойства
и теряют нуклеотид,
потому что кто-то с вожделением
загляделся на соседского мужа.
- Душно. А может, кондей включить, а?
- Не вздумай включать.
Кондиционеры всю дрянь на себя тянут,
все, какие у нас есть, бактерии.
- Сейчас.
- Вообще, бактерий
правда очень много.
Но есть новый венгерский антибиотик
очень широкого спектра действия.
Правда, не факт,
что от нашей болезни.
- Да даже если б и факт,
Венгрия-то далеко.
А в наших аптекой все хлоркой
замотано. И марганцовка...
Слышь, Надь.
И марганцовка по рецептам.
- У меня есть несколько упаковок
антибиотика.
- Почем?
- Тысяча.
- Я две возьму.
- Открой сумочку сама,
у меня ногти накрашены.
У тебя аж три пачки.
- И я куплю.
Если бы Астанины
сразу лечиться начали бы,
глядишь, сейчас полегче бы было.
- Да, жалко старичков. А как они там?
- Бабушка поправляется,
дедушка похуже пока.
Найду, собачку их,
сегодня пойду покормлю.
- Найда! Найда! Найда!
Чего молчишь? Не голодная?
- Пса, по ходу, отравили.
Вынесли все там: деньги с продажи
участка, айпад внуку подарили,
и там бабкины цацки всякие -
кольцо за три копейки...
Главное, я сам вот этим ртом обещал,
что никто их хату не тронет!
- Значит, соберешь всех,
проверите квартиры -
кто в отъезде, кто в больнице лежит.
- Хорошо.
Глеб Валентинович,
это, получается, началось, да?
Говорят же: когда эпидемии,
то все говно наверх всплывает.
- Это кто тебе так говорит?
- Да не помню.
- Это доктор московский так говорит?
- Да нет, не он.
- Иди, Вано.
- Это по телевизору по...
- Иди!
- Добрый день.
У нас в эфире дневные новости,
и в ближайшие полчаса с вами я,
Катя Сагалова.
(Звучит музыка.)
- А тема сегодняшнего разговора -
новая мисс Земной шар.
Именно такой титул завоевала уроженка
Перми в конкурсе в Антананариву.
А еще парфюмеры восстановили любимый
аромат Анны Ахматовой для выставки,
которая открывается в Музее
русского импрессионизма в Москве.
Желание создать на выставке
уникальную атмосферу -
такую задачу поставили
перед собой кураторы,
восстановившие не только
детали интерьера,
но и сам "воздух молодости",
которым когда-то дышал...
(Звучит музыка.)
- Папа, привет.
- А, сынок. Да, привет.
Что у тебя? Как там?
- Да все нормально.
- Угу. Говори мне, если что.
- Папа...
(Имитирует жужжание.)
- Чего там?
- Она улыбается.
Какой хороший мальчик!
- Только худой очень.
(Кашляет.)
- Похоже было на муху?
Я с этой пантомимой в третьем классе
конкурс талантов выиграл.
Можно?
- Руки помой.
- Хорошо.
- И вообще, будь осторожен.
Ты хороший мальчик.
Ты, наверное, ее очень любишь,
если прям целуешь.
Но все же она болеет.
Болезнь заразная. Так нельзя.
- Ну, как нельзя?
А если человек близкий?
- А раньше вшей в уксусе топили.
Вот. А у меня волосы до плеч были,
пепельные такие, вот.
И бабушка, значит, пальцы запустит -
за лапу ее хвать!
Ты чего невеселый?
- Думаю.
- Это кто у нас такой храбрый,
что против Глеба Валентиновича попер?
- А-а...
- В городе всегда был порядок,
и все знали,
что обеспечивает это Глеб.
А тут появляется, извиняюсь,
какой-то хрен с горы
и как бы
иносказательно нам показывает,
что с высокой ветки
он на нас испражняться хотел.
- Как, ты говоришь, показывает?
- Чего?
- Сердце продам,
хочу эту пантомиму увидеть.
- Джанни, если ты чего-то смешного
хочешь, ты сразу пой.
Этот человек - он, во-первых, идиот,
а во-вторых, он умственно отсталый.
- А! Ну так по этому описанию
первый под подозрением ты!
(Смеется.)
- А ну тебя вообще, а!
(Звучит ария на итальянском языке.)
(Кашляет.)
Анна Михайловна! Анна Михайловна!
Очнитесь. Вам плохо? Вы заболели?
Вам нужно перебраться
на пассажирское. Давайте.
Давайте я вам помогу. Давайте.
Вы не волнуйтесь,
я в Москве очень здорово водила.
Я даже умела делать
полицейский разворот. Слышите меня?
Так я однажды... Смотрите на меня.
Я лося сбила.
Лось вышел на территорию
парка "Сокольники".
Это у нас такой городской,
цивилизованный парк. Слышите?
- Не трогай меня.
- Там кафе, рестораны.
Москва вообще очень красивая.
То есть у нас тут тоже очень красиво,
но Москва - это вообще...
это лучший город Земли.
(Сигнал клаксона автомобиля.)
Женя, помоги!
- Иди сюда! Отойди отсюда!
Свет дай. В сознании.
Анна Михайловна...
Катя, отойди отсюда,
пожалуйста, подальше! Катя!
Анна Михайловна...
- Я иду, вижу, машина в знак въехала.
- Достаем. Пожалуйста, Катя, отойди!
Отойди подальше!
- Аккуратно, аккуратно.
- Во второй корпус зайди
на профилактику. Пожалуйста!
Осторожно. Идти можете?
- Угу.
- Ступеньки.
- Осторожно. Тихо. Держи.
- Ключи в машине.
- Полищук, засранец,
в щечку меня поцеловал.
- Это хорошо, что Полищук:
у Полищука наилегчайшая форма.
Небось уже дома пиво пьет
с мороженым. Давайте-ка.
А вообще, тяжелых-то -
их всего процентов 20.
Завтра уже Милу выписываем,
Павлова, Романовскую.
- Павлову... Павлову еще надо этот...
итоговый анализ мочи сдать.
- Капельницу быстро.
- Сделаем.
- А вы лежите, набирайтесь сил.
- Как она?
- Ничего, нормально.
Катя...
- Ты про вчерашнее?
Не надо, не говори. Не говори.
Это... это глупости.
То, что было вчера, -
это кретинские подростковые поцелуи.
Но это было, и мне с этим жить.
К тому же Глеб ничем это не заслужил.
- Да, я понимаю, не заслужил.
Я поговорю с ним.
- Зачем?
Что ты собираешься ему говорить?
- Как минимум правду.
Ты моя жена, мы сделали ошибку.
- Ошибку?
- Ошибку.
- А дальше,
что мы будем делать дальше?
- Какая разница, что дальше?
Сейчас нужно расставить
точки над "и".
- А когда ты будешь с ним говорить?
- Сейчас обход закончу и поеду.
- Женя, подожди.
Глеб - он очень хороший,
и нам через многое пришлось пройти.
Он иногда может реагировать жестко.
- Я бы тоже реагировал... ну жестко,
если бы у меня за спиной
кто-то меня обманывал.
Все.
- Евгений Михайлович!
Евгений Михайлович, вернетесь?
- Надеюсь. - А то вас искала
Ольга Юрьевна из санатория.
Она сегодня работала в архиве.
- Да, я знаю.
- Выбежала, и...
- Передай ей, вечером поговорим.
- Хорошо.
- Папа! Мама в больнице,
ей прямо плохо.
- Да? Ой как жалко.
- "Жалко" - и все?!
- Он имеет в виду,
что это очень ужасно.
- Вы помолчите! Я прекрасно понимаю,
что он имеет в виду. Ты придешь?
Она бредила,
и даже в бреду тебя звала.
- Голос не повышай, соплежуй!
Как-нибудь сам разберусь!
Сами с матерью разберемся, без вас.
- А что она любит?
Надо ей гостинцев купить.
- Зачем я туда поеду?
- В смысле?
- Ну зачем? Если она бредит,
значит, без сознания.
- А если она очнется?
- Лиза, а если я заражусь,
заболею, к чертям, помру?
И ты останешься здесь одна.
Как ты будешь жить?!
Вот я, например, не представляю,
как бы я жил без тебя.
Я счастливым стал,
только когда тебя встретил.
Думаешь, мне все это надо:
деньги, лекарства?
Все для тебя.
Чтобы у тебя было все, что ты хочешь.
И платье из марабу,
и все твои массажеры для губ...
Все, что я делаю, - все для тебя.
Ты - мое счастье, моя радость.
А прошлое надо забывать.
На тебе апельсинчик.
Аня! Рассчитай.
- Привет.
- Надо поговорить.
- Оля, давай не сейчас. У меня просто
другой разговор намечается,
а оппонент, понимаешь,
задерживается на складе.
Я просто, боюсь, не смогу воспринять
половину полезной информации.
- Женя, надо сейчас.
- Ладно, давай.
- Для начала ты просто должен
кое-что обо мне узнать.
Значит так, я такая, какая я есть:
штандартенфюрер, жесткая...
Ну, ты это знаешь.
Я... Потому что я справилась.
Я... я справляюсь.
Я одолела пока.
Но я осталась совсем одна.
У меня мама умерла
от рака молочной железы,
а папа следом ушел от саркомы.
Таких семей много, ты знаешь.
И среди людей богатых тоже.
Среди людей, которые готовы
вкладывать деньги
в неофициальные
исследования препаратов.
Я занималась тестированием
очень хорошего перспективного
многоцелевого токсина
для предотвращения
как раз рецидивов саркомы.
И все шло прекрасно.
Препарат работающий, отличный.
Не было никаких проблем. Но...
- Что "но"?
- У братика Вано в 4 года
была ювенильная лимфома.
У продавщицы мороженого Натальи я
заметила мелкие очаговые образования,
свидетельствующие
о предрасположенности к раку легких.
И да, у нее оказалась весьма
сомнительная последняя флюорография.
Это врачи просто пропустили.
Дюша, который жил в пещере, -
у него базалиома.
Он с ней мог, конечно, прожить
еще лет десять. Не в этом дело.
Сверхтяжелая форма инфекции
маркером помечает тех,
у кого плохо по онкологии
в анамнезе или прогнозе.
- Так.
- Я... Я пока не...
Я не понимаю пока, ну...
Может быть, микроорганизм,
нацеленный на поиск раковых клеток,
просто перестал быть собачкой
на поводке и начал убивать.
- Бактерия-ищейка поменяла свойства.
Что-то мне кажется, не так просто.
Мне бы надо самому
посмотреть все медкарты.
- Ты теперь меня ненавидишь?
- За что?
- За род исследований,
за то, что не сказала раньше.
- Сказать, конечно, ты должна была.
Давай так: попробуем вместе
все это разгрести.
- Тебя какой черт принес?
- Братишка, спокойно.
Хотя я тоже не понимаю,
что вы здесь делаете.
- Я вместо вашего папы.
- Чего?!
- Он очень хотел прийти. Сразу же
собрался прямо там в магазине,
купил гостинцев.
Кричал: "Лиза, давай быстрее,
мне срочно нужно к Анюте!"
- Так.
- А потом дома его вырвало.
Мы температуру смерили - 37,2.
Он даже заплакал.
Сказал: "А как же теперь Анечка?
Мне же теперь к ней нельзя,
а то еще заражу ее дополнительно".
Вот, отправил меня передать гостинцы
и сказать, что...
...что только когда ее встретил,
он счастливым человеком стал,
а до этого как будто и не жил совсем,
и что он очень хорошо
к ней относится,
и готов все для нее сделать, -
и для вас, для вашей семьи.
- Вот только забыл,
что апельсины ей нельзя.
- А пирожные?
- Сережа... Ой, мамочка... Мама.
- Мне нужны данные о всех пациентах,
которые участвовали в эксперименте,
включая промежуточные анализы,
причем любые мелочи -
не знаю, потеря аппетита,
внезапно вскочивший фурункул,
аллергия на мышей.
Если мы правы, то в чьем-то организме
под воздействием препарата
бактерия мутировала
и превратилась в убийцу.
и вынес ее отсюда пациент зеро.
- Отсюда никто не выходил.
Это было условием эксперимента.
После второго случая инфекции
я лично простилась со всеми,
отвезла людей на вокзал
и закрыла исследование.
- Хорошо, но местные-то у вас здесь
были? Кто-то продукты привозил?
- Привозили сразу на пищеблок.
Стоп.
Александр Филиппов,
первый погибший, он...
Ну, тот, который
туалетную бумагу производил.
Он пытался ее рекламировать,
и я застала его в нашем туалете.
Он раскладывал рекламные образцы.
- Он контактировал с пациентами?
- Я не знаю.
- Оля, подготовь документы.
Я пока проверю кое-что.
- Хорошо.
- Эй! Есть кто-нибудь?
Слушайте, погодите, мне поговорить.
Очень важно, правда.
- Там нет никого. Здравствуйте.
У Дарьи сестра заболела. Она
ухаживать уехала на пятый микрорайон.
- Добрый вечер!
Это доктор Левин.
Я на 10 минут, мне б поговорить.
Послушайте, да я же вас слышал.


Серия 6

- Евгений Михайлович!
А что, сейчас в столице модно морду
вытирать бумагой для задницы, да?
- Я был в доме первого погибшего,
Александра Филиппова.
- Видел там того,
кто бродит по квартирам
в поисках забытых гаджетов
и денег в крупе.
Это был кто-то из ваших.
- Если бы это был кто-то из наших,
ты бы здесь не сидел, родной ты мой.
- Спасибо. У него револьвер.
У кого есть оружие?
У полиции и у вас.
Только откуда у полиции
неуставное оружие? Револьвер.
Ну в таком случае я вынужден
поговорить с Воронцом.
- Не будет никаких Воронцов.
Я соберу людей, ты придешь
и все расскажешь.
Завтра в восемь в моем кафе.
- Оля, это я. Извини, что поздно.
Можешь подъехать в лабораторию?
Нужно поговорить.
- А я знаю, почему ты врачам
не веришь.
И почему не хочешь поверить.
Тебе кажется - незачем жить.
У меня ведь тоже так было. Мне
в детстве прививку не ту поставили.
Ну, болел долго,
потом вес не мог набрать.
Но уже потом в школе, ну...
Я убегал от мальчишек
из параллельного класса, и...
Ну они гнали и кричали: "Глиста!"
Я убегаю. Там впереди речка и обрыв.
Я вот подумал:
"Если я упаду и разобьюсь?
А может быть, вообще
всем лучше будет?"
Я... я бегу, а там рядом девочка шла
с папой и собачкой.
И она смотрит так на меня.
А там сзади кричат:
"Глиста! Глиста!"
И она так восторженно говорит:
"Папа, я тоже хочу,
чтобы у меня были глисты!
Глиста такая прекрасная!"
Дана, пожалуйста, захоти жить.
- Держитесь, дорогая.
- Конечно. Мне же интересно теперь
посмотреть, чем все это закончится.
Хотя бы в целях повышения
квалификации.
Хотя я, наверное, так себе врач, да?
- Да что вы! Вы отличная!
В доме Филиппова на стене
я видел фотографию.
Он на своем этом сортирном
производстве. В перчатках.
Бумагу грузит в перчатках.
Скажи, когда ты застукала его
в клозете с этой промоакцией,
он был в перчатках?
- Я не помню.
- Если в перчатках,
значит, контакта не было.
Вряд ли он целовал больных
или облизывал дверные ручки.
- Женя, я правда не помню,
был ли он в перчатках.
- В перчатках! Первую коробку
перчаток ему еще Алик украл
у горничных в Турции. Все говорил:
"Там по туалетам со своим товаром
болтаешься, должна быть гигиена".
- Хорошо, если бы упал кто-нибудь
и нужно было бы руку подать,
ваш муж как бы это сделал?
Тоже в перчатке?
- Да бог с вами, он был такой
воспитанный, как... как не отсюда.
Над Лизкой Воронец все смеялись,
а он говорил:
"Она хорошая девчушка,
только глупая".
И вот с Симой, Глеба Валентиновича
сыном, особо не ручкались.
А он с ним даже футбол обсудил.
Господи, да конечно он бы снял
перчатку. Он был джентльмен.
Извините.
- У тебя сохранились
данные пациентов?
Имена, адреса, откуда приехали?
- Это несколько регионов,
включая Якутию, Урал.
- Все данные нужно собрать
в отдельный файл.
По всем 20 пациентам.
И пора уже открывать карты.
Играть в "санаторий под пальмами" -
это не только бессмысленно,
но еще и преступно.
- Я понимаю.
- Данные по всем пациентам
нужно отправлять в Москву.
Наш практически не подросший штамм,
к сожалению, тоже.
- Вано!
Доносится пение: - Когда
из родной Гаваны отплыл я вдаль,
Лишь ты угадать сумела мою печаль...
- Джанни, восемь утра.
- Да, кстати, вино, водку ставить?
- Как в бранчах, что ли?
В бранчах -
ну, там, где мужики собираются
в модных пиджаках, с педикюром, а?
Катя мне рассказывала. Жена.
Ну давай, докладчик. Слушаем тебя.
- Ну чего ты как осужденный
перед комиссией по УДО, а?
- Да, собственно,
информации у меня немного.
- Да. А пафоса - как перед
объявлением Китайской войны.
- У этого человека есть оружие.
Ощущение, что его все достало.
Ну и кроссовки с красной подошвой.
- Ну и у меня есть такие кроссовки.
У тебя, Боря, есть?
У Александра Витальевича тоже есть.
Нам Вано всем привез из Одессы.
И в Москве они не из Америки.
Правда, вы, дебилы, платите за них,
как за подержанные "жигули".
- А что означает "его все достало"?
- Это ему микробы нашептали.
- Просто у тех, с кем здороваются
за руку,
крадут планшеты и ювелирку,
когда больше не собираются
смотреть в глаза.
- Да. В Москве у вас
высокие моральные устои.
- Что касается микробов -
конечно, я не могу говорить
со стопроцентной вероятностью,
но там в доме я нашел вот.
Клочок туалетной бумаги,
в которую этот человек
с большой долей вероятности
высморкался.
Я мог бы помочь провести анализ
микробного профиля.
Можно хотя бы предположить,
что за типаж, общий облик, возраст.
- Следствие ведут знатоки?
- "Тайна "Черных дроздов".
Поет: - Дрозды прилегли у воды.
- Значит, мы тебя выслушали,
докладчик.
Помощь нам твоя не нужна. Пошел вон.
И к Воронцу ты с этим не пойдешь.
А между собой мы сами разберемся.
- Глеб Валентинович,
нам надо поговорить.
- Я тебя найду, когда сочту нужным.
Поет: - Как же так получается?
Все так быстро кончается,
И не так уже вечером
Нас зовут фонари.
Жизнь - подруга упрямая,
Но держать спину прямо я
Буду, что б ни случилося,
От зари до зари.
А я ясные дни оставляю себе,
А я хмурые дни...
- Вопрос. А ты чего шутить-то начал?
Ну, когда пауза повисла.
- Кто повис?
- Ну доктор, он хотел про вора
рассказать, описать.
А ты чего-то запел про знатоков.
- Фильм нравится.
- А жить тебе здесь нравится?
Или ты себя королем йогурта
и сырка "Дружок" почувствовал,
который здесь не ценят?
- Сыр называется "Дружба".
Это важно.
- Запомню.
- Запомни.
- Уйди ты отсюда!
Мужики, я бегемот. Я же вас перееду -
я даже не замечу,
если только хоть один повод увижу.
(Глеб сигналит.)
- Да чего он хочет-то? Остановить?
- Иди сюда.
Ну давай, чудила,
о чем ты хотел поговорить?
Время на тебя появилось. Ну давай!
- Глеб Валентинович,
судя по тому, как вы себя ведете,
вы, очевидно, уже знаете про...
- Знаю что?
- Знаете про меня и про вашу...
То есть по сути про мою жену Катю,
с которой мы...
- А...
- Расстались, потому что...
Впрочем, это уже не важно.
Очевидно, что мы сделали ошибку.
- А кому очевидно? Кому?
Ей, тебе - кому?
- Глеб Валентинович,
я прошу у вас прощения.
Конечно, я должен был сразу...
- Я вопрос тебе задал!
Кому очевидно? Тебе или ей?
- Мы расстались несколько лет назад,
потеряли ребенка.
Она уехала из больницы в чем была -
в пальто и в ботиночках.
- "В ботиночках"! В лоферах,
в лоферах она уехала.
Ты же даже не знаешь,
что носила твоя "по сути жена".
Господи! Чего ты нарисовался?
Ты же не искал ее пять лет!
Чего ты нарисовался?
Вот это что?
- Штамм.
Подращенная культура в чашке Петри.
Мы везем ее к оцеплению,
там ее заберут специальные люди.
- Культура, говоришь? В чашке? Пей.
- Не понял.
- Пей.
Ну это шанс тебе, ты понимаешь?
Это лотерея жизни.
Ну если ты сдохнешь,
то есть справедливость на свете.
А если выживешь - все, ладно,
я уйду в сторону, правда.
Пускай она сама выбирает.
Я мешать не буду. Пей.
- Я не буду этого делать.
- Трусишь?
- Нет.
Просто я не буду этого делать.
- Тогда я просто отстрелю тебе башку.
А?
- Стреляй. Ну давай.
Ты хоть знаешь,
что такое вырастить штамм?
Это то, что может
остановить эпидемию.
- Мне плевать.
- Забери.
Стреляйте. Давай, не тяни.
- Ты где был?
- Пиво пил.
Ездил на блокпост.
- Зачем?
- Ну, с Евгением Михайловичем
поговорить -
сожителем или мужем бывшим.
Он штамм в город вез.
Нами же теперь Москва занимается.
- Поговорил?
И как?
- Убил его.
Или лучше водички?
Да живой он. На работу пошел.
Просто мне так интересно было
твою реакцию посмотреть.
Ну что, круто, Кать.
- Прости, я должна была
раньше сказать.
- Что-то где-то я это слышал.
- Прости, пожалуйста.
- А, точно. Ну ребят,
ну вы повторяетесь.
- Я думала, что все,
что я его больше не увижу никогда.
- "Все" - это ключевое слово здесь,
Кать.
Ну не сможем мы теперь с тобой
вместе жить.
- О!
- Что, сынок, на дежурство?
Вставай. Чего ты разлеглась-то,
как Жизель? Сейчас парня напугаем.
Давай, давай!
- У вас точно все нормально?
- Да. У нас же все нормально?
- Угу.
- Да.
- Общий расширенный анализ крови
и посев мочи. И смывы с глотки.
Всем, кто принимал участие
в тестировании препарата. Да.
- Глеб, я не знаю,
правильно ли мы сейчас делаем,
но я хотела сказать, что мне с тобой
было очень-очень хорошо.
- Ой, Катя, ну...
(Телефонный звонок.)
- Я пойду вещи соберу.
- К нему?
Ну так живи здесь.
Я перекантуюсь где-нибудь.
- По факту, это я дерьмо,
с которым нельзя в разведку идти.
Поэтому я уйду.
- Не отвечают? Москва?
- Да нет, это...
Это вообще по другому делу,
местный номер.
В общем, так, троих твоих пациентов
не могут найти.
Четвертый на рыбалке.
- Возможно, заражает форель.
- Почему форель?
Оля, ничего, ну правда.
Мы как-нибудь это... прорвемся.
- Я не должна была этого делать, да?
Я же не женщина, а штандартенфюрер.
- Оля, прекращай.
- А не для кого было быть женщиной.
За мной, бывало, ухаживали отчаянные.
Но, хочешь - верь, хочешь - нет,
если я ничего не чувствую сама,
я не могу.
Я для тебя некрасивая, да?
- Разве в этом дело?
- А в чем? Или в ком?
У тебя жена? Девушка в Москве?
- Как бы надо сказать "да".
Но на самом деле как бы нет.
И да тоже.
Я не знаю, как это сказать.
Наверное, так:
у меня незакрытые отношения.
А вообще-то... Ну, все совсем сложно.
- Вообще, было бы странно,
если бы у тебя никого не было.
Просто мне было важно услышать,
что это не потому что
я тебе противна, и...
- Оля, ты вообще отличная.
- Отличная?
- Отличная.
- Это украсит мой день.
(Телефонный звонок.)
- Алло.
- Да.
- У тебя все в порядке?
- Я звонил, ты не брала трубку.
- Ребята, мне кажется, что нам всем
нужно сделать паузу.
Просто взять время и подумать.
И каждому на своей территории.
(Короткие гудки.)
(Звонит в звонок.)
- Добрый вечер.
- Добрый вечер.
Можно у вас комнату снять?
Для начала ночей на десять.
- Зачем?
- Ну это же отель.
Тут люди комнаты снимают, чтобы жить.
- А вы одна?
Или с Глебом Валентиновичем?
- Одна.
Только не говорите,
что нет свободных комнат.
- Катя, можно я вам дам совет?
Никогда не надо уходить из дома
и гнать мужа из своей постели.
- Спасибо.
Вы мне комнату не сдадите,
я так понимаю, да?
Боитесь поссориться
с Глебом Валентиновичем?
- Катя, никто в этом городе
не рискнет сдать вам жилье.
- Денис, хватит, не дергай меня.
Можно? Идем.
Здравствуйте! Вы Лиза?
- Да.
- Прошу прощения,
мне просто сказали,
что у вас можно купить лекарство.
- Угу.
Только у меня не хватает
буквально восемьдесят рублей.
Вот все, и... Сейчас...
- Вы лучше идите в больницу.
- Я вас очень прошу, пожалуйста.
Я вам все принесу.
Вот совсем чуть-чуть не хватает.
Я просто... пожалуйста,
я обязательно все отдам.
- Возьмите просто так,
если вам очень нужно.
И вообще, мой муж -
он очень хороший человек, и...
И он меня на самом деле заругал
за то, что я таблетки продавала.
И он сказал, что надо помогать
врачам и идти в больницу.
Но если кому-то очень нужно, вот,
вы возьмите просто так.
- А что это вы такое делаете?
- А на что похоже?
- Что вам некуда идти.
- Бинго.
- Ну, если удобно,
можно и здесь ночевать, конечно.
Но, честно говоря, попытка
изменить свою жизнь на улице ночью
в очаге инфекции
может закончиться средне.
- Вы что-то предлагаете?
- Ко мне. Хотите?
Два свободных корпуса, любая палата,
ортопедический матрас.
- Спасибо, Оля.
- Садитесь. - Поставьте чемодан.
- Катя, не глупите.
- Будем считать,
что у меня хороший день
и я хочу сделать просто доброе дело.
Садитесь.
И как медик я не хочу отвечать
за лишнее воспаление легких.
Готовы?
Звучит песня: "Комбат-батяня,
батяня-комбат,
Ты сердце не прятал за спины ребят.
Летят самолеты и танки горят -
Так бьет, е, комбат, е, комбат!
Комбат-батяня, батяня-комбат,
За нами Россия, Москва и Арбат.
Огонь, батарея, огонь, батальон!
Комбат, е, - командует он!.."
- Все хорошо. Дана просила передать,
что она согласна ехать в больницу.
Звучит песня:
"Огонь, огонь, огонь, агония!..
А на войне - как на войне:
Солдаты видят мамку во сне..."
- О, хомяк.
Проходи, чего ты встал? Садись.
- Просьба есть.
- Давай, жги.
- Дана болеет. В больницу надо везти.
Вот я и подумал: у тебя машина
полноприводная, салон огромный.
- И давно болеет?
- Давно.
Глеб, ты знаешь,
она врачей боится с тех пор,
как эти идиоты ее...
Просила спрятать дома,
никому не говорить. Ну...
- Хомяк, ты вообще понимаешь,
что происходит, а?
То есть мы с тобой ходим
по квартирам, больных ищем, а...
И ты мне тоже врешь.
Я понимаю, дочка.
- Глеб, я больше ничего
от тебя не скрываю.
Я не тот человек,
кто пойдет против тебя.
Я не тот, кто грабит квартиры.
Ну что мне, землю жрать, а?
- Да тебе лишь бы пожрать, Хомяк.
Поехали.
- Саванна, градусов 55-60.
- Иди сюда!
Да иди сюда!
Не бойся, я тебя не трону.
- Подожди меня, я сейчас.
Вы меня сейчас успокоили.
- Значит, вот это вот -
это дочка моего лучшего друга.
У нее все должно быть самое лучшее.
Я не знаю,
кто там потом от рака умрет -
как теперь у нас тут говорят,
кому кирпич в башку прилетит, -
но сейчас ты должен ее спасти.
Ты понял?
- Я сделаю все, что в моих силах.
- Не так, как брату Вано, понял?
- Понял.
- Задолбался я уже из-за тебя
родных людей терять.
И еще: она на время ушла,
и она ко мне вернется. Это ясно?
- Глеб Валентинович,
какой-то пустой у нас разговор.
- Потому что она
жить без меня не умеет.
Потому что я ее на руках,
как ребенка. Ясно?
И еще: она не предатель.
Она хороший человек. Ясно тебе?
(Звучит напряженная музыка.)
- Тоня! Привет!
- Привет.
- Что, говорят, ты доктора
с пробитой башкой нашла, да?
- Ну как нашла?
Он уже из дома такой выходил.
Как порося - весь в крови.
- А до него кто приходил?
Ну, к Нине должен кто-то приходить,
правильно?
Короче, Тоня, кто из наших был?
- Слушай, Глебушка, Вано заходил -
в сарай, за бумагой.
Но ему Нинка была без надобности,
у него свой ключ есть.
Бориса Михайловича как-то на рынке
встретила.
Ну, сказала ему, что у Нинки
сестра заболела.
Но там, слава богу, инфаркт.
Алик приходил.
Бедняга! Прямо с лица спал
без любимого дела.
- Что, йогурты продавать некому?
- Да нет.
Спрашивал, успела ли Нинкина
двоюродная племянница
двадцати пяти лет
до карантина уехать.
Ну, что на похороны приезжала.
Я говорю: "Алик, столько
хороших женщин твоего возраста!"
- То есть ты ему так и сказала,
что ни Нины, ни племянницы -
никого дома нет?
- Так и сказала.
- Ну хорошо. Будь здорова.
- Счастливо.
- Катя!
Пойдемте пить чай.
- Спасибо.
- Ну что, устроились?
Холодильник включили?
- Да. Тарахтит страшно.
- Да.
- Но я его уже в коридор переставила.
- Это правильно.
- Вообще, я вам скажу,
в ординаторской спится лучше,
чем в гостинице пять звезд.
- Ну не знаю, спорить не буду,
я в пятизвездочном никогда не жила.
Мой комфортный максимум - четыре.
- Ну я тоже в пятерке
только один раз в жизни, в Берлине.
- С мужем?
- Нет. Можно?
- Конечно.
Катя, если вам нужно
с кем-то поговорить, я готова.
Но, правда...
Но, правда, я не то чтобы
семейный психолог,
ну и вообще в этом
не очень разбираюсь.
Но свободные уши... А?
- Спасибо.
- Меня трудно чем-то напугать
и даже удивить. Правда.
Как говорили недавно
с одним человеком,
трудно смутить того, кто видел
лимбальную дермоидную кисту
и мышь в прямой кишке.
Хороший, кстати, человек.
Мне тоже еще месяц назад казалось,
что жизнь моя - жестянка.
Но даже если это все химеры,
даже если у нас с ним никогда...
Но он слишком красивый,
слишком умный,
и у него незакрытые отношения.
- Дана, привет!
Дана, это я.
Меня запустили на пять минут,
я поклялся на полную обработку
хлоргексидином. Вот.
Мне сказали, тебе лучше.
- Угу.
- Я тебе хотел сказать, я...
- Подожди. Это я хотела тебе сказать.
Леша, я никогда не мечтала встретить
такого друга, как ты.
Ты самый лучший, и я...
Я ведь понравилась тебе, да?
- Не, не...
- Нет? Ну вот и я тоже
сначала подумала - как...
А потом ты так за мной ухаживал, я...
- Ты не понравилась мне.
Я тебя люблю.
А ты?
- Слушай, все время забываю
спросить тебя.
Ты не из Москвы?
- Чего?
- Ну не знаю, там, бабушка, дедушка,
родственники, кто-нибудь из Москвы?
- Нет, слава богу.
- А то у нас, понимаешь,
как-то люди-то все простые здесь.
Говорят что думают,
фигу в кармане не держат.
А ты последнее время такой сложный.
Прямо как ведущий программы
"Модно - значит, красиво".
Поговорить не хочешь, Алик?
Ну как раньше.
А то я уже задолбался друзей терять.
- А не я это начал.
- Ну так ты продолжаешь.
Ну давай с тобой вот здесь сейчас,
прямо на твоей террасе с трусами,
поставим жирную точку.
Скажи, тебе есть
что от меня скрывать?
- Нет. Трусы свидетели.
- Алик, это шанс.
Это как Прощеное воскресенье.
Ну расскажи мне все как есть,
и мы вот сейчас здесь с тобой
все решим.
- Ну в твое всепрощение,
Глеб Валентинович,
пусть вон вши японские верят.
Это во-первых.
А во-вторых, я тебе что,
попугай, что ли?
Я тебе уже сказал,
мне скрывать нечего.
(Звук открывающейся двери.)
- Это что?
- Глеб...
Она живет в отдельном флигеле.
У нее отдельный вход.
Глеб, ей просто некуда было идти.
- Уйди, сморчок.
Мне еще к тебе ревновать, что ли?
Флигель!
- Слышь!
Не смей ее трогать!
- Иди отсюда!
- А ну стой!
- Чего?
Ну и?
Ты что, Алик, охренел, что ли?
Ты охренел, что ли, Алик?
- Стоять!
- Ты опух, что ли?
Катя: - Глеб!
- Самая нелепая драка в моей жизни.
Да уйди ты отсюда!
Самая нелепая драка в моей жизни.
Чего, я смешной, да?
Ну хоть настроение поднял.
Что, борщ-то есть еще?
- Да, в микроволновке.
Я что-то ступил,
всю кастрюлю разогрел.
- Ядрена вошь!
- Сядь. Я налью.
Пап, да все образуется.
Вот увидишь, она вернется.
Пап...
(Плачет.)


Серия 7

Новости:
"Синоптики считают такую жару
аномальной для начала лета.
На всем побережье температура
в дневные часы
не опускается ниже 35 градусов.
Температура воды при этом остается
в пределах допустимой нормы -
20-22 градуса.
Врачи рекомендуют
пить как можно больше воды
и не находиться на открытом солнце
в дневные часы".
(Звучит музыка.)
- Женя...
Я сказала, что нам нужна пауза.
Мне кажется, что это правильно.
Я же в церковь ходила.
Я обещала, что, если когда-нибудь
к тебе прикоснусь,
пусть у меня никогда не будет детей.
А сейчас я с тобой.
Как будто бы всегда была с тобой.
- Ничего.
Мы со всем справимся.
Проходи. Давай.
- Кофту эту я помню.
Очки...
Я тебя уговаривала сделать лазерную
коррекцию зрения. Ты не стал, да?
- Да я только читаю в них.
Катя, ну правда,
мы так не договаривались, ну.
Ну ты же жена моя все-таки, ну.
Давай-ка вот это, жена...
На, стаканы помой.
Да, и у меня в холодильнике вино есть
и еще поесть что-то.
Давай, как-то располагайся.
Катя, ты же жена моя.
Ну... Ну я не знаю,
как тебе сказать...
Перед Богом, если хочешь.
- Нет, перед бактериями.
Помнишь, ты говорил, что на свете
так много микроорганизмов,
что места для Бога нет?
Все равно чувство,
что сделали что-то не то. Да?
Подрисовали Тургеневу усы
в личном учебнике педагога.
Глеб говорил, что...
Прости.
- Что говорил?
- История. В общем, он Тургенева
первый раз прочитал, когда...
В общем, не усы подрисовал ему,
другое подрисовал - не важно.
И ему тогда страшно влетело.
И он обозлился -
мол, дай прочитаю, из-за кого меня...
- Тебе совестно перед ним.
- Нет. Мы слишком разные.
Дом, сад, павлины, виноград...
Можно себя какое-то время обманывать,
но...
Ну и главное - что ему нужна
совсем другая женщина.
Сейчас тут очередь выстроится.
- Ладно.
- Женя, прости. Ну прости.
Я тебя забыла. Я голос твой забыла.
- Грабитель наш опять квартиру обнес.
Да еще и собаку убил.
- Гнида!
- Не унимается, значит, урод.
Значит, краев нет.
Ну и говорить тогда не о чем.
- С кем говорить-то не о чем?
Вы куда погнали?
- Теперь о тенденциях.
Я лично оторву руки каждому,
кто во время несения службы
будет пойман за игрой "Волк и яйца"!
Честное слово, парни,
лучше, когда интернет был.
Ясно, что две минуты лазите -
три по сторонам смотрите.
А пока этот волк все яйца поймает -
десять квартир можно обнести!
И неизвестный грабитель
продолжает над нами ржать!
Притом что мне
неоднократно звонили из Москвы,
и я неоднократно предупреждал вас:
будьте бдительны!
Две как минимум семьи, покинувших
город, забыли в квартирах важное!
Набор антикварный "Писающий амур",
"Газель у ручья" - мельхиор-золото,
жилет, голубая норка -
два, подклад шелковый.
Свободны!
- Здрасте. Я к коллеге в 23-й.
- Не ходите.
- Почему?
- Я сама не знаю, как это разгребать.
- Вы это о чем?
- Вот, значит...
- Евгений Михайлович, у меня
был к вам вопрос по типированию,
но, в общем, это не срочно,
если вы завтракать.
Гулять... Черт!
Вы... вы же говорили,
что у вас незакрытые отношения.
Я просто не поняла, что это вы.
Ну, как говорится, я не буду...
- Оля, я через час буду в больнице.
Спасибо.
- Хорошего дня.
- У меня тут соседка спрашивает:
у нашей болезни какие симптомы?
Ты вот когда болела сама,
что чувствовала?
- Слушай, ну у меня
как-то смазано было. Так 37,3.
А бабы... Ну, в туалет бегали,
дышать больно было, снилось всякое.
А соседке скажи,
пусть в больницу идет.
- Спасибо, я передам.
(Свистит.)
- Ну что, Алик Батькович,
приглашай в гости.
Шутки кончились -
будет серьезный разговор.
- А не мало вас
для серьезного разговора, бакланы?
- Лиза, я на 20 минут.
Давай обед. Давай, давай.
- Сережа...
Я вот спросить хотела.
А ты к Ане в больницу не ходишь -
это потому что?..
- Лиза, ну сколько можно?
Я не хожу, потому что люблю тебя,
себя и нашу с тобой жизнь.
Чем я Ане могу помочь?
В больнице - врачи.
- Нет. Ты не ходишь,
потому что вот эта история с мамой:
когда она болела и долго умирала -
и теперь ты не можешь видеть,
когда кто-то страдает.
- Лиза...
- Тебе от этого больно, да?
- Да, Лиза.
Можно уже котлеты?
- То есть если бы я заболела и сильно
мучилась, то тебе было бы плохо, да?
- Да что ж такое...
- Или если бы я умерла
у тебя на глазах?
- Лиза, мне через 10 минут на службу.
- Нет! Это мой чай.
- Так, все, хватит.
Я в столовой поем.
- Ну давай, Александр Витальевич,
рассказывай.
Рассказывай все как есть.
И вещи верни.
Ну что там брал-то?
Цепочки, брошки, браслеты, планшеты,
вилки трезубые. Нептун...
Что ты мне при помощи этих вилок
доказать-то хотел?
Что ты круче, что ли? Что ты смелее?
Что ты волк молодой?
- "Лучший дистрибьютор
йогурта "Маракуйя"!
- Лапы свои убери!
- Творожок "Несмышленыш".
Тихо-тихо-тихо!
- Тебе вопрос повторить?
- Я вилок не брал. А если бы и брал,
хрен бы ты меня нашел!
Потому что я работу свою
лучше вас всех делаю.
И сдался ты мне,
царствие с тобой делить! Тьфу!
- Александр Витальевич, ты просто
расскажи все как есть. И мы уйдем.
Мы тебя до конца карантина
точно не тронем.
Отдашь вещи.
Извинишься за собак на коленях.
И за то дерьмо,
которое нес про сына моего.
Ну и за Тургенева.
- Я вилок не брал.
- Погнали.
- Глеб, не надо! Подожди!
- Что - подожди? Что - подожди?!
- Глеб, ты же хороший.
- Я хороший?!
Я хороший - что ты
отвинтила от меня тогда?!
Вы... вы оба со мной как с цуциком.
Вы оба!
Вот как вы со мной, так и я с вами.
Уйди, Катя.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
- Извините. Вы мне
все время улыбаетесь,
я даже не знаю, как вас зовут.
- Иванчук. Ну, доктор Иванчук.
- А я Лиза.
- А я знаю.
- Извините, а с вами
можно же поговорить как с врачом,
который скажет правду?
- Сто пудов.
- А вот эта болезнь...
Какой процент людей обречен?
- Ну... Мы, вот я,
делаем все возможное,
но ситуация, конечно, опасная.
Особенно для врачей,
которые на переднем крае.
- А вот если человек уже анализ сдал,
и он ему показывает, что он инф...
- Наличие инфицирования.
- Да.
- Такого врача помещают в бокс.
- В бокс?
Ясно, спасибо.
Скажите, а это
очень большие страдания?
- Вы плачете, что ли?
- Нет.
- Вы давайте-ка, кто у вас там
заболел, отправляйте на анализы.
- А мы уже.
Я просто заранее хотела всю...
Как это слово правильно? Перс...
- Перспективу.
- Перспективу хотела знать.
Спасибо.
- Пожалуйста.
- Я передам.
- Это ваша квартира?
Здрасте.
- Привет.
Все, иди. Лесом пошел отсюда.
- Джанни, я про вас все расскажу.
Тихо.
- Ну что ты? Здорово.
- Отцу передай, я ему книжку подарю,
Спока - "Ребенок и уход за ним".
Если не знает, как научить не лезть
пальцем в розетку, носом в горшок
и вообще куда не просят.
Приперся, чуть операцию не сорвал.
- Глеб Валентинович, можно?
- Да, заходи, Вано.
- Ну, нашли этого.
- Кого этого?
- Ну, который квартиры грабил.
- В смысле - нашли?
- Это не Алик.
- А кто?
- Это Джанни.
- Кто?!
- Алик...
- Что, не все еще разломал, да?
- Алик, извиниться хочу.
Уборку сделаем, все отремонтируем.
Нашли того, кто квартиры обворовывал.
Никогда бы не подумал -
Джанни, оказывается.
- А на меня, значит, подумал, да?
Уборки мне от тебя не надо.
Я сам хорошо зарабатываю.
На йогуртах.
И вообще больше ничего
от тебя не надо, понял?
- Дай пройти.
- Пропусти его.
Прошу.
Свидетель. Также помог с задержанием.
Хотя больше помешал.
Вы, Глеб Валентинович,
со своими разобраться не можете.
А мы, хоть полиция у вас и тупая,
специально пустили по городу слух,
что в квартирке есть чего взять.
- Отдай его мне.
- Нет, нет! Только не ему! Не надо!
- Предлагаешь нарушить закон?
- Ну а что он тебе там напишет-то?
Какой-то мужик пытался дверь открыть?
Дома перепутал? А?
- А свою квартиру
он тоже отмычкой открывает?
- Сергеич, ты же ему ничего
не предъявишь, ты же сам понимаешь.
Иногда справедливость важнее закона.
- Согласен.
Наручники сними.
- Не надо... Нет...
- Только зря ты все время думаешь,
что люди дерьмо.
Джанни: - Вано... Вано...
Вано... Вано...
Глеб...
- Пойдем.
- Глеб, я объясню! Глеб, я объясню!
Глеб, не надо. Глеб...
- Что-то он обмяк. Не сдох ли, а?
- Папа, куда мы его везем?
- В горы! Попеть!
- Вылезай.
- Ну потыкай.
- Что, как в лягушку, что ли?
- Как в свинью! Ты живой? А?
- Давай иди, Джанни.
- Ну, давай свой монолог.
Я тебе чем не угодил?
Что ты вообще хотел?
- Мне деньги нужны были очень. Очень!
- Пока верю.
- На мечту.
- Джанни, а какая такая мечта у тебя,
что собак убивать надо, а?
- Не, не, не! Она бросилась...
Она... Она большая собака!
Я не хотел! Большая...
Я в Москву хотел уехать.
На шоу "Голосистый Орфей".
Потому что... Потому что то,
что я здесь делаю, никому не надо!
Я пою, а вы жрете!
Ну то есть вы кушаете.
А я... А я могу! Я правда могу!
Я лучше Киркорова могу петь!
Билеты, концертные костюмы,
проживание.
Я хотел квартиру снять, чтобы...
чтобы Кремль из окна.
Я утром раму открываю,
с кофе выхожу, а там...
Поет: "Когда из родной Гаваны
отплыл я вдаль, лишь ты..."
- Зубы сводит от такой мечты. Все.
- Прости! Пожалуйста, не надо!
- Папа! Папа! Папа!
- Ну?
- Можно тебя?
Отдай его Воронцу. Или пусть уезжает.
- Да езжайте все.
Я здесь колесо обозрения поставлю,
один буду кататься.
- Я зря сделал, что с мамой уехал.
Танцора Большого из меня не стало.
Да, я стал солистом,
но премьером - нет, вряд ли.
И зря я с тобой в контрах был.
И зря я в пансионат поехал.
- Сима, прекрати.
Ты прекрасно танцуешь.
Я программку видел,
у тебя там написано: "Корифей". Все.
- Корифей - это человек
из кордебалета! Свита!
А мне всегда хотелось соло!
Папа, можно я станцую?
- Что, прямо здесь, что ли?
- Нет. На площади. Перед людьми.
Я скажу им: "Это мое "Улыбнитесь.
Улыбнитесь, скоро все закончится".
- Что трясешься-то? Мы его не убьем.
Насчет "станцую"...
Слушай, я не Министерство культуры -
можно, нельзя.
Если считаешь, что это людям надо,
тогда танцуй.
Поет: - Когда из родной Гаваны
отплыл я вдаль,
Лишь ты угадать сумела мою печаль.
Заря золотила ясных небес края,
И ты мне в слезах шепнула,
любовь моя:
"Где б ты ни плавал,
всюду к тебе, мой милый,
Я прилечу голубкой сизокрылой..."
- Спасибо.
Катя! Катя!
- Привет.
- Все нормально?
У меня концерт будет.
Я буду танцевать. И...
Буду рад, если вы придете.
- Папа разрешил тебе танцевать?
Сима, я не думаю, что он обрадуется.
- Катя, мне кажется,
вы оба делаете большую ошибку.
Все еще можно исправить. Ну...
Вы же сама, наверное, чувствуете,
что что-то не так.
- Сима, ты не понимаешь.
- Хотите пример?
- Да, очень.
- Я когда из дома ушел
в этот пансионат,
думал, сейчас заработаю денег,
куплю билеты, уеду скорее.
А там проводили эксперимент,
за него платили.
Я думаю: не буду сразу вписываться,
стащу пару таблеток, так, на пробу.
Но потом я подошел к зеркалу
и увидел лицо -
такое же, как у вас сейчас и у папы.
Лицо умирающего человека.
И тогда я подумал: все, стоп.
Я не хочу губить тело,
которое 12 лет у станка впахивало.
- Сима, подожди. Ты хочешь сказать,
что ты без спроса стащил таблетки,
принял их, а потом сам без спроса
прекратил принимать таблетки,
заявленные в клиническом
исследовании?
- Я не об этом хочу поговорить.
- Какие это были таблетки? - Катя!
Я хотел сказать,
что папе плохо без вас!
Вы не хотите меня слышать.
- Значит, что у нас получается...
Зорина и Солдатову можно выписывать.
А Чернявского и Брызгалова
пока надо подержать.
- Евгений Михайлович!
Пожалуйста...
- Сейчас. Погоди.
Да, если будете проводить
процедуру...
- Серафим, надо поговорить.
- О чем?
- Ты должен прийти сдать анализы.
- Это вам Катя рассказала? Вообще-то,
я с ней про отца хотел поговорить.
- Сейчас речь не о Кате,
не обо мне, не о твоем отце.
- А о чем? О том, что вы ломаете
жизнь всей моей семье?
Сначала отцу, теперь мне.
Думаете, я не понимаю, о чем вы,
о чем Катя подумала.
О том, что с меня эпидемия началась.
Нет. Я здоров как конь.
У меня за лето даже насморка не было.
- Ты должен прийти сдать анализы!
- Я сам разберусь, ясно? Я здоровый!
Это мне работать нельзя, да?
- Лучше не надо.
- С людьми за руку здороваться тоже?
- Вот это точно нет.
- Ладно. Пойдем.
- Я съел три... нет, 4 таблетки,
и меня стало сильно тошнить,
но не рвало.
- Дальше.
- Потом у меня поднялась температура,
и потом все прошло.
- Первый контакт?
- Дядя Саша, Филиппов.
- Дюша? Который жил в пещере у моря.
- Я поделился с ним яблоком.
- На пятый день заражения Филиппов
начинает быть потенциально опасным.
Вполне вероятно, он мог поцеловать
в щеку дочку приятеля.
Девочка заболевает,
становится источником инфекции.
Ее скрывают дома.
Продавщица мороженого живет
на той же улице.
Ну тут что, что? Да что угодно.
Общая почта, общая сточная канава.
И вот тогда цепочка
превращается в веер.
Все заражают всех.
Но даже если дела обстоят так,
это еще не значит,
что ты в чем-то виноват.
Каждую минуту люди обмениваются
тысячами микроорганизмов:
объятия, поцелуи, рукопожатия,
слезы на одной подушке.
Да. Плата за близость.
- А я мог заразить отца?
- Рано об этом говорить.
Сначала мы возьмем у тебя
все анализы, посмотрим,
может быть, вообще все чисто.
- А если нет?
Вы сразу мне об этом скажете?
- Нет. Через 12 часов.
- Пап, я знаю, что тебя волнует.
У меня есть девушка, - я надеюсь, -
которая просто не принимает
мою работу и мою жизнь.
- Ну, ты прям продолжатель династии.
- Я думаю, что Катя вернется.
- Ты говори, чем помочь тебе надо,
там, я не знаю...
Эстраду помыть?
- Да, э... доски из лейки.
С электриком я вроде договорился.
- Серафим Глебович,
а точно красиво будет?
- Пап, стыдно тебе перед людьми
не будет.
- Дай бог.
- Если уж концерт разрешили, то,
может быть, это все скоро закончится?
- Шайбу, шайбу.
- Тихо. Отойди отсюда.
- Да ладно, жалко, что ли?
- Валера, ну что там?
- Пожалуйста, соблюдайте дистанцию.
Не садитесь ближе полуметра
друг от друга
и протирайте руки
спиртовыми салфетками.
И да, ну не жрите во время
выступления, тем более это балет!
(Звучит музыка.)
- Сережа, ты куда?
Извините.
- Вроде неплохо, да?
- Оля, добрый вечер.
- Дамы и господа, а теперь песня!
- Надо поговорить.
Поет: - Я снова вижу
голубой далекий свет...
- Здесь нет интернета.
- А я - в шарики.
Просто не вздумайте меня утешать
или что-то объяснять, ладно?
- Оля, глянь.
Вот здесь ваша медсестра
недосчиталась препарата.
Видимо, тупо испугалась
и подделала сдаваемое количество.
Но был еще один пациент,
который проэкспериментировал
на себе добровольно.
Не вписан ни в какие бумаги,
и поэтому мы не смогли его найти.
Сима!
- Да.
- Пришли результаты анализа.
- И как?
- Подтвердилось все. Мы нашли
не только сами бактерии, но и белки.
В твоем случае в стадии
индуцированной мутации.
Главное, что такой картины
больше ни у кого нет.
- Это значит,
что я заразил весь город, да?
- Это медицинский риск, Сима.
Здесь никто не виноват:
ни ты, ни Ольга, ни даже препарат,
который в других случаях,
можно сказать, помог больным.
- И что теперь делать?
- Завтра в 7:30 я жду тебя
в больнице.
Сегодня ограничить контакты.
- А дотанцевать-то можно?
(Звучит музыка.)


Серия 8

- Да ладно, чего ты закис-то?
Ну, перестали хлопать. Ну, бывает.
Ну не поняли они, не въехали
в последний танец твой.
- Ай!
- Что, озверели совсем, что ли,
придурки!
Я ж ноги вырву!
Похоже, совсем не въехали.
Сима, а ну давай рассказывай,
что там случилось между танцем шута
и что ты там дальше сбацал?
- Ты станешь меня ненавидеть.
- Так, давай не тяни.
- Я разговаривал
с Евгением Михайловичем.
- Нет, за это, конечно, бьют,
но чтоб вот так... - Папа...
Это я заразил весь город.
Я пациент зеро.
- Так а Евгений Михайлович-то
это откуда знает?
Парацельс, блин!
- Сдал анализы.
Это долгая история,
но она похожа на правду.
Я не болею и не заболею наверняка.
Папа, я обнимал тебя.
- Ну это, сын, чему быть,
того не миновать.
С Катей ручкался?
- Нет-нет. У нас все-таки
большая дистанция.
- Ну все-все-все. Все, успокойся.
Все будет хорошо.
Пойдем, а то мы здесь
такая цель для всех камней.
- Привет.
- Привет. Я просто...
- Есть хочешь?
У меня жареная картошка.
- Нет, я поел.
Слушай, я должен бы скоро уехать.
Просто когда источник найден, то...
Это, кстати, тебе спасибо.
Так вот, смысл моей работы - это
еще пару недель от силы, поэтому...
- Хорошо. Проходи.
- Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
- Ты правда видишь наше будущее?
Женя, ты же все это время
не был один,
у тебя были какие-то женщины.
И свобода.
Тебе не кажется, что мы стараемся
поступать по лекалам?
Они разлучились, у нее толстый муж...
Хотя он не толстый, просто здоровый.
А у него, несмотря на количество баб,
тотальное одиночество.
Они должны быть вместе?
- Да.
Ты как хочешь?
- Я?
Как хорошо было во сне!
Ты мой четкий, программируемый сон.
Когда что-то было плохо,
какие-то проблемы,
я ложилась в постель
и представляла тебя.
Ты бы, в отличие от него,
всегда меня понимал,
ты бы не рявкал, не устраивал бардак.
Ты бы просто красиво шел
по улице Паустовского
под музыку Мишеля Леграна.
- Паустовского - это у вас которая?
Нет, это ужас. Там у вас этот бар -
"Нежность креветки", -
и, если не ошибаюсь, салон красоты,
прости господи, "Аполлон".
- Где тебя представить
в следующий раз? На Маркса?
- Тьфу ты, черт! Думал, жена.
- Я что тебе, похож
на платье из марабу, что ли?
- Да она выкинула его после вас,
после того как вы посмеялись.
Куда вот она делась? Оставил
досматривать ваш дебильный концерт.
- Час назад кончился.
- А я о чем говорю.
- Может, у подруги?
- Я ее подруга.
- Да не обижайся, Серега.
Город маленький, куда она денется-то?
Вернется к тебе твоя жена.
- Да это твоя никуда не денется.
Бабы - дуры.
(Стук в дверь.)
- Катя, привет. А ты легла уже, да?
Извини, я на минуту.
Слушай, тут, в общем, такая фигня
получилась... Короче, это Сима болел.
Ну, инфекцией этой. Если какие-то
симптомы, ты сразу к врачу.
- Как он себя чувствует?
- Сейчас нормально уже чувствует.
Но как какие-то симптомы, ты сразу
в больницу, да? Пообещай мне.
Ну нормально пообещай,
а то, как всегда, ты обещаешь
шашки не воровать со стола
и воруешь потом.
Это что, я помешал, да?
Ну ты, наверное,
сам тогда лучше все объяснишь.
Может, ей профилактику какую?
Симу завтра приведу к тебе.
Береги ее.
- Это Глеб забыл?
- Да, я подобрал.
- Я пойду ему отнесу.
- Это же не кошелек, не телефон,
не документы. Куда на ночь-то?
- Он когда чихать начинает,
он чихает, пока...
- Тебе поговорить с ним надо?
- Не в этом дело.
- Я тоже пойду, потому что мне
в больнице нужно еще дело закрыть.
- Женя, я правда не знаю,
что нам делать.
- Я понял.
- Ну твари, а! Ну твари!
- Глеб!
- Твари!
- Аккуратно!
- Твари!
Твари! Куда ты лезешь? Уйди отсюда!
- Я в пожарную звоню!
- В колокола звони!
С вашей эпидемией связи нет нигде.
- Глеб Валентинович, отойди! Отойди!
- Давай-давай, Вано, давай!
- Отойди!
- Давай!
Сима! Сима!
О чем разговор-то?
- Об украденном огнетушителе -
судя по серийному номеру,
два года назад из зала суда.
О причине поджога.
- Вот я считаю,
что парня поджечь хотели.
Ну потому что он первый,
кто эту заразу подхватил -
нечаянно, там сожрал что-то
у этой докторши.
Но от этого никто не застрахован,
правильно?
Я вот недавно шашлык ел стерильный,
потом...
- Я не понял, что,
в новостях передавали, что ли?
Ты знаешь больше, чем я.
- Заявление писать будете про поджог?
- А что писать-то? Потушили все.
- Я свободен?
- Свободен.
Сыну защита не требуется?
- Ты серьезно, что ли?
- Не знаю, Глеб Валентинович,
я бы на твоем месте не отказывался.
Люди злые. Ладно еще сын,
он пострадавший,
а вот докторша если что намутила,
лучше не влезать.
Я вот, например,
не знаю, где моя жена,
которая вчера меня спрашивала,
что будет, если она заболеет.
Из чашки своей пить не давала.
Я вот не знаю, где она.
- Ты что хотела?
- Я тебе платки принесла.
- Себе оставь.
- Глеб!
Я не хотела, чтобы ты все так увидел.
- Катя, мне по барабану.
Решила жить с ним - вперед.
Эти бабские страдания - вот!
В доме надо что-нибудь?
Спокойной ночи.
- Здравия желаю.
- Не рано?
Мы тут туфельки на пляже нашли.
Подумали, не вашей ли это жены.
- Далеко от воды?
- Два-три метра.
- Спасателей поднимайте, ищите.
- Что?
- Ее.
Я час назад письмо получил.
Ящики почтовые вскрыли.
А там "Сережа, прощай".
Мало вам для объявления в розыск?
- Секунду.
- Что с анализами Симы?
Прогнозы какие-то? Перспективы?
- Танцевать будет.
Артистом балета, солистом - вряд ли.
Дело в том, что его микробиом
свойственен людям
со склонностью с полноте.
При очень сильном организме.
Весь в вас. Здоровый носитель.
- Что он сожрал?
- Препарат, который имеет
положительный эффект,
если его пропивать полным курсом.
Да, к слову, если кто-то
в вашей семье будет пить...
- Мне не нравится,
что ты говоришь про мою семью.
Знаешь, есть в этом какой-то сарказм.
Мы с тобой общаемся так:
вопрос - ответ. Ты понял?
- У меня к вам вопросов нет.
- У меня к тебе тоже.
- Глеб Валентинович,
вы как себя чувствуете?
- Не дождетесь.
- Глеб Валентинович.
- Показывай!
- Что ж такое-то.
Халат не порвите.
- Где?!
- Сергей Сергеевич хочет
результатов анализов.
И я сдуру сказал, что его супруга
к нам приходила.
- Здесь? Показывай!
Если ее найдут - неживую найдут
бедную мою трусливую девочку, -
я же вас засужу
за неисполнение служебного долга.
За то, что заразили ее.
Доктор где? Доктор!
- Сережечка, Сережечка....
Тихо, тихо, тихо, тихо.
Опусти пистолет. Опусти.
Опусти, мы все принесем тебе сейчас.
Все покажем. Все.
Но только ведь врачи же
не всегда виноваты, Сережа.
Я не знаю, что у тебя случилось,
но ты опусти, опусти.
Опусти пистолет. Вот. Хорошо.
- Анечка.
Аня, нет ее. Понимаешь?
Письмо прощальное. Туфли на берегу.
- Тихо, тихо. В журнал показаний
внесли анализы? Давай сюда неси.
Сейчас все посмотрим, Сережа.
Все, все, все, все. Сейчас посмотрим.
Все, успокойся. Тихо, тихо.
Вот. Вот смотри, вот. Все.
Вот, смотри. Вот журнал.
Смотри, давай.
Смотрим, Сережа. Вот. Смотри.
Лиза Воронец. Вот.
Сережа, ну у нее обычный фарингит.
- Я привезла документацию,
здесь все по исследованиям.
Правильно будет,
если все в одном вместе.
До последнего надеялась, что все это
ошибка и дело не в моей работе,
не во мне.
- Ну ты же понимаешь,
что ни в чем не виновата.
Это просто трагические случайности.
- Я все о себе знаю.
Но спасибо за поддержку. Окей.
- Нет, погоди все-таки, погоди.
У меня тоже были ошибки.
Страшные ошибки.
- Женя, не надо, не надо
со мной разговаривать,
как будто мы с тобой особенные
друзья. - Мы особенные друзья.
- Хорошо. Ты прав,
мы особенные друзья.
- Я рад, что я тебя встретил.
- Избавишь меня от фразы
"Ты еще встретишь своего человека"?
Протокол пришел?
- Да придет, чего там.
Все предсказуемо. Стандартная схема.
Метроциклин, ланекс.
Чего они еще могут-то?
(Звуки выстрелов.)
(Звук выстрела.)
Она погибла из-за тебя.
- Оля! Оля!
- Живая?
Просто заметил, что он пистолет
с предохранителя снял.
- Носилки нужны.
- Сейчас.
- Проходим.
Присаживайтесь.
Извините, Сергей Сергеевич.
(Кашляет.)
- Глеб.
Эй! Разговор есть.
Глеб! Это ваш бывший друг.
Попрощаться вот зашел.
А ты там надолго, вообще?
Говорить со мной не хочешь, да?
Недостоин?
Ну тогда слушай.
Месяц назад из Сочи позвонили.
Попросили возглавить региональный
филиал "Вкуснодолья".
Я тогда отказался.
Потому что мне в голову не могло
прийти уехать без вас.
Да я даже не сказал вам ничего.
А вот теперь согласился.
И как думаешь почему?
Да что такое-то? Глеб Валентинович?
Ты чего, а? Глеб!
Глеб! Ты вообще живой, а? Глеб!
Глеб! Жив... Живой. Сейчас...
Сейчас-сейчас, Глеб.
Сейчас, сейчас.
Сейчас. Сейчас, Глеб.
Сейчас, потерпи, сейчас.
Ох...
Люди, помогите!
Ну кто-нибудь! Иди сюда, родной!
Братан, Валентиныч помирает.
Помоги, пошли, быстро.
Быстренько, быстренько!
Стой! Стой! Стой!
Глеб помирает, ребята,
разворачивайтесь.
Быстро, быстро! Пошли.
- О! А ты что, не утопла?
- Ты не подходи, я болею.
- Я знаю. Весь город знает.
У тебя фарингит.
- Чего?
- Ну, знаешь, сопли, горло,
детей неделю в сад не пускают.
А ты решила, что это зараза наша
и скоро умрешь.
Вот и утопилась как... как дура.
Чтоб не мучиться.
- А Сережа? Муж мой тоже так думает?
- Он с горя чуть врачиху не убил.
Ну, ту, с которой все началось.
Сегодня город откроют,
его в тюрьму посадят.
- Сережа, возвращайся, пожалуйста.
- Сереженька!
- Стой, стой, стой.
- Я тебя люблю! Я тебя дождусь!
- Лиза.
- Сережа!
- Лиза.
- Стой, стой. Успокойся, успокойся.
- Сережа! Сережа, не уезжай.
Это я виновата!
- Ну все, все, все. Все.
- Тебя кто пустил-то?
- Пустили.
- А, ну да, конечно.
Какой глупый вопрос.
Ну все. Зашла? Давай, счастливо.
- У меня в универе была подруга.
На первом курсе вышла замуж.
По любви.
А на четвертом курсе -
на четвертом курсе, да, -
она изменила мужу с эфиопом.
- Катя, ты что несешь-то?
Ты что, издеваешься, что ли?
- Я это к тому,
что у нее это была ошибка.
- Знаешь, Герасим у Тургенева
тоже осознал,
только для Муму
это было как-то поздно.
Катя, я через неделю
буду здоров как бык,
мне вот этого твоего милосердия
даром не надо.
- При чем здесь милосердие,
если ты сам говоришь,
что ты через неделю
будешь здоров как бык?
- С потерей сознания -
это тяжелая форма.
Которая впоследствии приводит...
Ну, ты сама знаешь,
к чему это приводит.
Жека-то, наверное, рассказал.
Не рассказывал?
Тогда тем более.
Вали, Катя. Вали.
Зачем тебе нужен инвалид, блин,
которому ты будешь потом
памперсы менять? Зачем? Вали.
- Он мне ничего не говорил.
И за это время я видела его
всего полтора раза.
Здесь, в коридоре, в больнице.
Я ошиблась, Глеб.
Я очень долго любила его.
Я не заметила, как полюбила тебя.
- Катя, иди ты... в писатели.
- Если ты можешь, если ты хочешь,
я бы очень хотела остаться.
Не из-за какого-то там милосердия.
Даже если это произойдет с тобой
через год, через два...
- Что ты так торопишься-то?
- Да хватит, ну!..
Что ты... Куда собрался?
Тебе нельзя курить.
- Мне нельзя курить.
- Нет. - Нет.
- Тебе нельзя уходить.
- И уходить нельзя.
- О, а меня к тебе не пускают!
Это ж тебе. Надо ж передать.
Вот, не обратно же нести.
- Это что?
- Смотри, поставки пока неполные,
поэтому я сам сделал
из концентрата закваски.
Это йогурт собственный.
- Ребята, вы меня прямо обложили.
От вас вообще деться-то
куда-нибудь можно?
- Уезжаешь?
А чего ты даже не зашел попрощаться?
- Да я как-то подумал -
не надо, наверное.
- Надо.
- Понял.
Ладно, пока.
- А что, ты...
Ты больше не приедешь, да?
- Да нет, ну почему?
Приеду, наверное. А надо?
- Ну что ты все заладил:
"надо", "не надо"...
Надо, конечно!
Тебе папа будет очень рад.
И мама тоже рада.
- А ты?
- Возвращайся, пожалуйста.
- Привет.
- Привет.
- Скоро уезжаешь?
- На днях.
Вроде как надо сказать:
"Будете в Москве - заезжайте".
Боюсь, что с таким гостеприимством
Глеб Валентинович
пошлет меня куда подальше.
Будет прав, наверное.
- Вы бы были друзьями,
если б встретились
при других обстоятельствах.
Вы очень похожи.
- Как говорит твой муж -
"японская вошь!"
Ладно, ты иди, иди.
- Женя, я всегда буду тебя помнить.
Я буду помнить нашего малыша.
Просто...
- Да просто все правильно.
Правильно так-то.
У тебя новая жизнь,
и рядом прекрасный человек,
которого ты любишь и...
- Я люблю его, да.
У тебя все тоже
обязательно сложится.
- Обязательно, да.
- Да ладно тебе, я бы сам уехал.
- Нет. Я же твоей матери пообещал:
лично тебя в поезд посажу.
- Она думает, что я ребенок.
Знаешь, она правда очень хорошая.
Мне жаль, что вы развелись.
А еще грустно то,
что ты думаешь, что она дура.
- Ну ты давай еще расскажи.
Там, в Москве, наверное,
принято вот это - шушукаться...
- Чего ты начинаешь, а?
- Да ничего. "Чего".
Чего, пожил здесь -
хоть на мужика стал похож.
Объявление:
"Пассажирский поезд номер 141
прибывает на второй путь.
Повторяю: пассажирский поезд
номер 141 прибывает на второй путь".
- Давай. Пока.
- Чего, уехать, что ли, хотел?
- Угу.
- А чего на платформу-то не вышел?
Меня, что ли, испугался?
Так следующий поезд только завтра.
- Ну...
- Ты голос не потерял?
Чего молчишь как рыба об лед?
- Нет, не потерял.
- Значит, и ты в Москву, да?
- Да.
- Держи. Ну, это на первое время,
чтобы не подох с голоду. Держи.
Да бери ты.
- Спасибо.
Хочешь, я спою тебе за это?
Для голоса это не вредно.
Наоборот, это полезно.
- А давай.
(Поет на итальянском языке.)
(Слышны аплодисменты зала.)
Звучит песня: "Лето, лето, ай-ай-ай!
Летом жарко, отдыхай!
Лето нас с тобою накрывает.
Лето, лето, ай-ай-ай,
Летом нам с тобою рай,
Это лето лишь для нас играет".
- А я помогу? Это бесплатно.
- Спасибо.
- Прошу. Алик.
- Наталья.
- Надолго сюда? - На две недели.
- Очень приятно.
- Да-да, я понял. Сколько
инфицированных? Ага. Дата вылета?
Хорошо, да. Буду.
Глеб Валентинович!
- Чего, типа поймал меня, да?
Сейчас в карантин закроешь?
- Слушайте, у меня к вам разговор,
буквально пара слов.
Вы с Катей...
- Евгений Михайлович,
ты если зубы хочешь себе сохранить,
со мной про Катю не говори.
- Ну, я все-таки скажу.
Вы с Катей хотя бы месяцев семь
не принимайте антибиотики.
Это убивает микробиом,
а значит, способность к зачатию.
И уезжайте куда-нибудь,
хотя бы на месяц. Вот.
Смеяться будете,
а бактерии - они же такие.
Они тоже нервничают,
реагируют на стресс.
Вот, у нее веснушки.
Раньше их не было.
Это бактерии,
которые отвечают за пигментацию.
Они занервничали
и начали размножаться.
Она успокоится - и это пройдет.
Ну и у вас все сложится.
Вот и все, что я хотел сказать.
- Угу.
Евгений Михайлович!
Чего бы тебе пожелать-то?
Ну ты это, живи, работай.
Работа у тебя дерьмо, - но нужная.
А чего ты в эпидемиологи-то пошел?
- Конкурса не было.
- А.
- Вы это... Может, через дверь?
- Спасибо тебе.
(Стук в дверь.)
- Я тебе напишу. Ты отвечай на
звонки, проверяй мессенджеры, почту.
Звонки даже с незнакомого номера,
потому что там со связью вообще швах.
- Ты сейчас?
- Ну, сейчас или...
У меня там однажды
совершенно чудесные бабуины,
вот такие, украли...
(Звучит музыка.)
Не прячься больше от мира.
Мне важно услышать твой голос,
правда.
- Тогда я буду отвечать на звонки
и проверять мессенджеры.
- Извини.
(Включает радио.)
Звучит песня: "Как же так получается?
Все так быстро кончается,
И не так уже вечером
Нас зовут фонари..."
- Я солянку приготовила твою любимую.
Или, может, тебе лучше сейчас
куриный бульон? - Да это неважно.
Слушай, Катя.
Короче, тут такое дело...
- Говори.
- Габриадзе приехал на гастроли,
в субботу выступает. Я билеты купил.
- Габриадзе?
- Ну а чего, пойдем?
- А где он выступает?
- На открытой площадке.
- Ну если тебе скучно не будет.
- Ну ты же знаешь:
будет мне скучно - я посплю.
- Раз, раз...
Добрый вечер, мои дорогие зрители.
- Странно. Где ширма, где декорации?
- Мне очень приятно видеть ваши лица.
- Я думала, что будет спектакль.
Творческая встреча тоже очень хорошо.
- Для кого-то я известный артист
Борис Габриадзе,
но для вас - для вас я сегодня
буду просто Боря, Борис.
Глеб: - "Просто Борис".
- И спою вам самые добрые,
самые знакомые песни...
- Режиссер Резо к нам не доехал.
Катя: - Послушаем Бориса.
- Песни, которые когда-то пела мама.
Поет: Когда из родной Гаваны
отплыл я вдаль,
Лишь ты угадать сумела мою печаль.
Заря золотила ясных небес края,
И ты мне в слезах шепнула,
любовь моя:
"Где б ты ни плавал,
всюду к тебе, мой милый,
Я прилечу голубкою сизокрылой.
Парус я твой найду
над волной морскою.
Ты мои перья нежно погладь рукою".
О голубка моя, будь со мною, молю,
В этом синем и пенном просторе,
в дальнем чужом краю.
О голубка моя, как тебя я люблю!
Как ловлю я за рокотом моря
нежную песнь твою!
 

 

 

////////////////////////////