Однажды в декабре (1988 год). Цитаты и фразы из фильма

Режиссёр: Орлов

Герои фильма встречаются на концерте в Киевской филармонии. В жизнь каждого из четырех людей входит этот декабрьский вечер с удивительной музыкой Вивальди, которая помогает им вспомнить и понять прошлое.

Все фразы и цитаты

 ОДНАЖДЫ В ДЕКАБРЕ
- Я ненавижу декабрь.
- Ненавижу и боюсь.
- Когда-то мой друг признался -
он страшится декабря,
боясь умереть именно в декабре.
Дни, мол, темные и короткие.
Правда, умер он не в декабре,
а в июне.
В самый длинный, светлый день.
- А его отвращение к декабрю
передалось мне.
- Даже в самые солнечные дни
я всё равно ненавижу декабрь.
Думаю, как бы так тихо,
без приключений пережить этот месяц.
И войти наконец
в новый год.
- В декабре я принципиально никуда не хожу.
Ни в гости,
ни в кино, ни в театр.
Только на работу.
В свой тихий кабинет. На работу и домой.
- Не могу понять,
как удалось моей жене вытащить
меня на этот концерт Вивальди.
В Джанни Моранди я не
влюблен, как моя внучка.
Не влюблен и в Людмилу Зыкину,
как моя жена.
- Она работает
в музыкальном управлении
и заведует отделом.
Ну... Прекрасно,
лучше чем я,
разбирается в исполнителях,
композиторах,
во всех, как говорится,
минорах-мажорах.
- Вначале обо мне вообще не было речи.
Жена достала
три билета в филармонию для себя
и наших друзей.
- Но муж приятельницы
неожиданно уехал в командировку.
- Остался один лишний билет.
- Варвара Игнатьевна принялась за меня.
Хотя я упирался, ссылался
на радикулит, она настояла на своем.
- Я называю это методом
вложения головы в мясорубку.
- То есть, моей головы.
Сильной рукой жена берет
мою голову и засовывает
в отверстие мясорубки.
Мне это так представляется.
И перемалывает мои мысли.
Вот, представив себе все это,
я согласился пойти на концерт.
- Пришлось вынимать из шкафа мой выходной
темный костюм.
Когда я смотрюсь в
зеркало, я в этом костюме
похож на представителя похоронной
фирмы
из итальянской кинокомедии.
- И вот декабрьский...
Обратите внимание, именно декабрьский,
пронзительный ветер
погнал нашу компанию
со Старокиевской горы
вниз по Хрещатику.
- Мы пришли вовремя.
В филармонии выяснилось,
два места были у нас в пятом ряду,
как положено заведующей отделом.
А вот третий билет...
Тут я вообще не понимаю
как это могло произойти.
Вероятно было какое-то недоразумение.
Но третье место
оказалось в последних рядах.
- Меня это очень обрадовало.
- Оставив своих дам,
я пошел к колонам.
Собираясь тихо, никому не мешая,
поспать
под музыку Антонио Вивальди,
известного итальянского композитора,
основателя
инструментального концерта.
Я даже помню даты.
1678-1741 годы.
- Статью о Вивальди для энциклопедии
редактировал я.
- Для меня это был радиоконцерт.
Сцены я не видел.
Спасибо, еще колонны пропускали звук
по закону возникновения и распространения
упругих волн.
Статью об акустике я тоже редактировал.
- Меня начала охватывать дремота.
И тут неожиданный удар.
- Удар моего сердца разбудил меня.
- Все, кто сидел возле,
сосредоточенно слушали музыку.
Лица были такие одухотворенные.
Я бы сказал, просветленные.
- А я
случайный человек в этом зале.
Мне стало стыдно.
- И тут словно какая-то сила заставила меня
оглянуться.
Будто я искал кого-то.
И я нашел.
Я содрогнулся от неожиданности.
От страха...
- Я увидел ее...
Это была она.
Катя.
Моя первая любовь.
Любовь десятиклассника.
- Это было весной 41-го года.
- Катя стояла у окна
моей маленькой комнаты
на улице Островского.
Стояла освещенная солнцем.
А я копался в детекторном приемнике.
Потом подошел к ней надеть наушники
и увидел как нежно светится
ее щека.
Мне захотелось ее поцеловать.
Но я сдержался.
- Я не сводил с незнакомки глаз.
Хотел, чтобы она посмотрела на меня
и боялся этого.
- Я с ужасом представлял,
что сказала бы Катя,
узнав меня в этом зале.
- Как-то она
затянула меня в филармонию.
Мы слушали прекрасного артиста.
Сергея Яковлевича Лемешева.
- Никогда не прощу тебе этого.
Сказала бы Катя.
И мне нечего было бы ответить.
- Такие вещи и вправду не прощают.
И я это знал.
- Это было нестерпимо.
Мне хотелось вскочить и выбежать из зала.
- Незнакомка. Похожая на Катю,
сидела впереди меня.
На два ряда левее.
Я видел только часть ее лица.
Узнавал профиль.
- Я поцеловал Катю второго мая.
- Весь наш класс пошел на маевку.
- Потом
в полутемном овраге
я целовал Катины глаза,
сиявшие от счастья и тревоги.
- Потом
по ее широко открытым глазам ползали мухи.
- Потом
в июле...
- Она лежала
в противотанковом рву недалеко от Киева.
Нас послали рыть окопы.
Девочек и тех, кого не взяли в армию.
Меня из-за близорукости не взяли.
Изо рта лилась кровь.
- И рот тоже обсели мухи.
- Самолеты налетели так быстро,
что я ничего не понял.
Откуда взялся этот грохот?
Я копал землю в ста метрах от Кати.
Женщины с криками бросились в рассыпную.
Кто толкнул меня. Я потерял очки и сразу
ослеп. Какой-то дядька
свалил меня на землю.
- Потом стало нестерпимо тихо.
Я нашел Катю.
Я стоял над ней.
Смотрел...
- Я не понимал, что она мертва.
- Потом новая волна грохота
смерти. Все бросились
кто куда, я тоже. Все происходило
как в каком-то страшном сне.
Какая-то полуторка с красноармейцами ехала.
Мне протянули руки, втащили в кузов.
- А вечером...
- Вечером пришла мама.
Катина мама...
Узнать где дочка.
- Я сказал, что не знаю.
Сказал, что Катю не видел.
Что копал землю в другом месте.
Говорил, что задерживается, скоро придет.
- Как я мог так поступить?
А на другой день мы с мамой и сестрами
уехали из Киева.
Больше никогда в жизни
я не видел
катиной мамы.
- Наверное нужно было
бы издать энциклопедию.
Энциклопедию человеческой совести.
Книгу с чистыми страницами.
И дать ее людям.
- Чтобы каждый человек
сам заполнял эту книгу.
С раннего детства и до самой смерти.
меня часто преследовал страшный сон,
почти не меняясь, хотя проходили годы.
Десятки лет.
Я держу ведро с бензином.
Выливаю его на траву и поджигаю.
- И пламя охватывает чьи-то фигуру.
Очень близко.
Очень родную...
И я просыпаюсь с ощущением, что я убийца.
- Убийца...
- А ты меня любишь?
- Мне показалось.
На Катю эта молодая женщина не похожа.
Мне показалось.
И я подумал,
возможно я еще и не умру сегодня вечером.
Когда мы придем домой
и моя жена
начнет придирчиво оценивать
концерт,
с точки зрения специалиста.
- Андрей.
- Андрюша!
Что ты там ходишь?
То, что произошло тогда,
я загнал в темноту.
В самые глухие подали памяти.
Я не позволял этому
воспоминанию всплыть из прошлого.
Вычеркнул.
Вычеркнул это прошлое.
Убедил себя в том, что его не было.
Нет.
Оказалось, оно со мной.
Тревожит.
Я ненавижу декабрь.
Ненавижу и боюсь.
- Моя подруга сказала,
что мне нужны положительные эмоции.
- Сказала, что Вивальди
чудо.
Я действительно ощущала себя счастливой.
- Ничто не отвлекало.
Только звуки доходили до меня
и уносили куда-то за собой.
Я растворилась в них.
- Сегодня
мне дали послушать биение сердца.
Сердца моего ребенка.
Наверное, сына.
Виктор тоже хочет мальчика.
Я... Я сказала,
биение сердца, но это неверно.
Это... Это музыка.
Это самая лучшая в мире музыка.
А потом мне показалось,
что я лечу вместе с Витей.
Только не было...
Не было вот этого
адского шума,
какой всегда бывает в вертолете.
Может быть поэтому
мне уже показалось,
что мы не летим в вертолете,
а парим...
- Это было свободное,
совершенно свободное, радостное парение.
Ой, ну я не знаю с чем это сравнить.
Ну, наверное с теми мгновениями,
когда Витя нежно раздевал меня как ребенка,
а я ласкала его.
Я не знаю ничего прекраснее этого...
- Витя!
Прыгай скорее.
Прыгай!
Я тебя умоляю.
Витя, прыгай!
- Этот кошмар преследует меня.
Вот и сегодня.
Вот и сегодня я проснулась
с головной болью.
А днем получила письмо.
И, хотя,
почерк был такой знакомый,
у меня задрожали руки.
- Виктор просил не волноваться.
Писал, что любит
и все время думает о нас.
Обо мне и о нашем будущем ребенке.
А потом я вдруг снова, как и ночью, ощутила
вот эту острую, внезапную тревогу.
У Вити очень опасная работа.
Да. И вот в этот момент
мне показалось,
что кто-то смотрит на меня.
- На меня смотрел пожилой мужчина.
Он был похож на известного
режиссера, который
вот совсем недавно выступал по телевизору.
Конечно, он смотрел не на меня. То есть,
смотрел на меня, но он меня не видел.
Он слушал музыку.
- А я...
Что здесь делаю я?
- Я думаю о муже.
Думаю о нашем будущем ребенке.
- Думаю и молюсь. Молюсь.
Я очень боюсь за Виктора.
Очень, очень, очень.
- И там, где он,
когда-угодно может случится беда.
- Да.
И вот в это самое мгновение
я не знаю почему,
но меня как-будто кто-то подтолкнул.
Я посмотрела на право.
Это было невероятно.
Но я увидела Виктора.
- Конечно, я ошиблась.
Нет. Издали
он немного похож на моего Витю.
Особенно волосы.
Цвет. И только издали.
- Как я могла такое подумать?
- Бред какой-то...
Мне стало грустно.
А малыш начал
так беспокойно шевелиться.
Наверное я засиделась в этом
твердом, неудобном кресле.
И я решила уйти с концерта.
- Эту беременную я сразу заметил.
Она уж как-то очень
чудно посмотрела на меня.
Почему?
Не знаю.
Вообще, я пожалел, что пришел сюда.
Для меня, как говорится, мир музыки чужой.
Я прямо скажу.
Ощущение неприятное.
Не туда попал.
Здесь такое впечатление, как будто бы нет
еще цветного телевидения.
И еще я заметил,
тут в филармонии
все они -
публика.
Как будто бы разбирается
в этой непонятной музыке.
Не понимаю.
Но ведь нет четкого ритма.
Как в брейке или рок-н-ролле.
- Игорь...
Я выйду на минуточку.
- Эта беременная женщина...
В общем, эта незнакомка
напомнила мне Майку.
Когда я ее увидел, мне стало нехорошо.
Знаете,
такое ощущение будто бы прозевал
тяжелый удар в голову.
- С Майкой мы познакомились в бассейне.
У нас начинался новый
тренировочный период. Мы тогда
отдыхали перед нагрузками.
Плавала она здорово.
Как рыбка.
Честно.
По красивому так не знаю как сказать.
Ну, такая
красно-золотая.
Честно.
- И тут
появилась мысль.
Я то вообще никогда не думаю об этом
во время тренировок.
Сил тогда не хватает.
А тут
вдруг.
Ну, здорово плавала.
- Я сказал несколько банальных слов.
Мол, не умею плавать, боюсь утонуть.
Не научит ли.
Думал, она хмыкнет и мимо.
Как обычно.
А она улыбнулась. Душевно.
Тут меня совсем забрало.
И стала учить.
Хотя плавать я умел. Она сразу поняла.
- Потом...
Потом оказалось, что мы
живем в одной гостинице.
Я ходил к ней в гости.
Я ошалел от любви.
Я готов был бросить спорт,
институт, родителей.
Всё. Ради Майки.
Я хотел немедленно жениться.
Хотел, чтобы она родила.
Понимаете? Чтобы она родила мне сына.
Знаете? Она не захотела.
Просто была
очень честолюбива.
Поставила себе цель в жизни -
во что бы то ни стало
получить олимпийскую медаль.
А хитрая какая.
Она была очень осторожна. Знаете?
Ну, боялась забеременеть.
Ну, откуда она знала столько секретов?
Я даже сам удивлялся.
Может, тренер научил.
Спросил. Ответила, - да, тренер.
С вызовом ответила.
Не знаю. Может, врала.
Знаете?
Майка клялась,
люблю.
И выгоняла меня каждый
раз в 10 часов вечера.
Боялась нарушать режим.
- А через две недели нокаут.
- Уехала.
Со своей сборной уехала.
Сказала "До свидания".
Потом я случайно узнал, Майка вышла
замуж за одного из тренеров.
Все рухнуло.
А тут матч с командой США.
Мне достался Тедди Кинг. Стройный такой
негр. Красавец, любимец публики.
- Ты должен выиграть по очкам.
Рисковать нельзя. На
тебя смотрит вся страна.
- А мне было все безразлично.
Я думал только о Майке.
Страшная ярость охватила
меня и я пошел в бой.
- Во втором раунде
я почувствовал, будто новые
силы влились в мое тело.
Я ощутил такой подъем.
Вдохновение, как говорят, ощутил.
Это наверное только музыка
может передать, что ли.
Ну, да. Музыка.
Как вот эта. Именно.
Вивальди.
Гармоническое вдохновение.
Наверное точнее не скажешь.
Именно гармоническое вдохновение.
Ну, если словами так можно
сказать, ощутил тогда.
И несколькими сильными ударами
закончил бой нокаутом.
И расстался с Майкой.
Знаете?
После этого боя я успокоился.
Сердце больше не болело,
когда я вспоминал о ней.
Вот вдруг сегодня
она будто бы здесь.
В зале...
Майка...
- Это она, Лида,
пригласила меня на концерт.
- А я совсем не слышал.
Вспоминал все это прошлое.
Мы с Лидой потом долго ходили по фойе.
Она рассказывала о самом Вивальди.
Говорила как увлечена этой музыкой.
Лида говорила, что благодаря музыке,
она стала по новому воспринимать мир.
А я молчал.
Молчал и думал.
Лида работает в нашем медпункте.
Когда она давление меряет,
всегда в глаза смотрит.
Она говорила,
а я держал ее тонкую руку в своей руке
и молчал.
Смотрел на нее. Мне было хорошо.
Она любит меня.
Я женюсь на Лиде.
Я не могу наплевать на любовь.
Не могу так, как сделала Майка.
Не могу.
Я не хочу причинить боль.
Не хочу, чтобы она страдала.
Я хочу, чтобы она была счастлива.
Лида родит мне сына.
А я...
очень хочу сына.
- Я не пропускаю почти ни одного концерта.
Но из-за своей беспечности
никогда не покупаю билеты заранее.
Я прихожу за час
до начала концерта в филармонии
и жду.
Еще не было случая,
чтобы я не купила билет.
- Один всегда купить проще.
Вот и сегодня мне достался
билет на балконе.
Я не люблю сидеть на балконе.
Правда можно рассматривать публику.
Но я больше люблю слушать
музыку из партера.
В антракте
я прохаживаюсь возле гардероба
и внимательно смотрю.
Обязательно кто-нибудь уходит из концерта.
Есть такие чудаки.
Сегодня это была
беременная женщина. Она
отдала мне свой билет.
И вот впервые
я пожалела, что села на чужое место.
Меня хватило какое-то...
какое-то нервное предчувствие, что ли...
Я часто слушаю музыку
и проверяю тетради.
Всматриваюсь
в разные почерки моих учеников.
Мне кажется, что я ответственная
за их будущую судьбу.
Своих детей у меня нет.
- Кармен идет!
- Кармен!
- Идет Кармен!
- Не помню,
кто и почему окрестил меня так?
Не помню.
Не исключено, что кличку "Кармен"
приклеили мои ученики.
Потом уже как бы пошло
по наследству.
А возможно,
в пансионате,
где я отдыхаю летом.
Из-за моих когда-то черных
волос и яркой одежды.
Я очень люблю ярко одеваться.
И шью себе все сама.
Возможно потому что
я люблю танцевать.
А на танцплощадке
в пансионате
меня никто никогда не приглашает.
Мне так надоело
мое домашнее одиночество,
что я решаю
не буду ждать приглашений.
Иду сама танцевать.
- Они смотрели на меня
как на ненормальную, чокнутую.
А я представляла себя
причудливой бабочкой,
брошенной в прекрасный мир.
Мир где было возможно всё.
Даже мое существование.
Я верю экстрасенсам,
верю в биополе.
Неужели эта беременная женщина,
которая ушла в антракте,
оставила здесь свою тревогу
и свое напряжение?
И это передалось мне.
- Господи боже мой...
Кого я увидела.
Это был он.
Андрей.
Андрей Платонович.
Он на меня не смотрел.
Слушал музыку.
И мне показалось,
в глазах его стояли слезы.
Как он изменился с тех пор.
Стал почти совсем седой.
Вот оно. Это нервное предчувствие.
Когда боль в сердце
и пустота внутри.
Я его сразу узнала.
А как я могла его не узнать?
Это было
после войны.
У меня была высокая температура.
Наверное простудилась в холодной аудитории.
Я вышла из университета.
Думала, что на воздухе мне будет лучше.
А мне оказалось еще хуже.
И тут появился он.
Андрей...
Я вся горела. Начался бред.
Все смешалось в моем воображении.
Университет, детство.
Родители.
Война.
Меня трясло.
Андрей был единственной реальностью
в страшной мути моей лихорадки.
Я только помню,
что он кормил меня.
Обтирал уксусом, чтобы сбить температуру.
Поил водой из ложечки.
А больше ничего не помню.
Он вызвал врача.
У меня оказался сыпной тиф.
Я пролежала в больнице
несколько дней без сознания.
А когда пришла в себя,
я показалась себе совсем другой.
Новой.
Я не могу сразу объяснить это ощущение.
Оно пришло ко мне потом.
Я случайно увидела себя в зеркале.
На меня смотрел другой человек.
Кудри мои остригли.
На меня смотрела незнакомая
измученное существо.
Словно из концлагеря.
Врачи сказали мне,
если бы не Андрей Платоныч,
я бы погибла.
Когда я вышла из больницы,
он ждал меня во дворе.
Он приходил каждый день.
Отоварил мои карточки.
После денежной реформы
принес мне первую стипендию
в новых деньгах.
Мы долго
рассматривали
незнакомые хрустящие бумажки.
Мне так хотелось
чтобы время шло быстрее и быстрее.
Мне казалось, что в моей
жизни скоро наступит что-то
очень важное.
- Андрей учился на четвертом,
а я на первом курсе
филологического факультета.
После занятий он часто приходил ко мне.
Я уже выздоравливала
и засиживался допоздна.
Он ни разу не прикоснулся ко мне.
Наверное это не приходило ему в голову.
Я чувствовала такое волнение всегда.
И вот в один из таких вечеров
он признался мне,
что пишет стихи.
Мечтает стать поэтом.
И стал читать.
Некоторые стихи были
посвящены нашему вождю.
Тогда так было принято.
А все остальные
были о любви.
"И словно красавицы очи
к себе против воли манят.
И слышаться дивные звуки..."
- Мне трудно было всерьез
принимать такие стихи.
Я не могла себя заставить.
Не могла.
Я была принципиальна.
Правдолюбкой.
Как меня называли на курсе.
Я сказала ему всё.
Всё, что думала об этих стихах.
Возможно из лишней
запальчивостью, с апломбом.
Слишком резко.
Только теперь я понимаю это.
Тогда я считала, что я должна спасти
Андрея от опасной иллюзии.
От ужасной ошибки в его жизни.
Я оказывала ему дружескую услугу.
Так я считала.
Я была уверена.
Он выслушал мой приговор молча.
Встал и ушел.
Его не было целый день.
И я начала волноваться.
Он пришел под вечер, как всегда.
Принес хлеб,
молоко. Но я сразу
заметила что-то неладное.
Глаза у него блестели,
речь была лихорадочна.
Он был пьян.
Он сказал, что сжег свою
тетрадь со стихами.
Сжег свою мечту, жизнь.
Он сказал, что судьба
была справедлива к нему.
Она покарала его за все.
За какую-то Катю. За
совершенное преступление.
Сказал, что он убийца.
Я испугалась. Я не знала что с ним делать.
Мне казалось, у него
начинается белая горячка.
И вдруг Андрей заплакал.
Как ребенок.
А потом упал на диван и уснул.
Я сняла с него очки.
Сбросила туфли.
И он захрапел.
Он храпел так смешно, что я рассмеялась.
А лицо у него было как
у маленького ребенка.
А ему было уже 23.
Я не знаю что со мной случилось.
Но вдруг решила,
когда он проснется,
я попрошу его жениться на мне.
Я где-то слышала,
что пьяного мужчину должна
раздевать только жена.
И я уснула.
Я проснулась в полночь.
Зажгла свет.
Диван был пуст.
Он ушел.
Ушел от меня навсегда.
- Иногда я видела его в университете.
Встречала в городе.
Но он отворачивался от меня.
Словно мы были незнакомы.
А потом
я совсем потеряла его из виду.
Боже мой...
Сколько лет прошло.
Я почувствовала боль разлуки.
Страшную тоску.
Свою вину перед Андреем Платонычем.
Угрызение совести.
Был ли Андрей Платоныч настоящим
поэтом или не был?
Разве это было главным?
Была его доброта.
Его желание помочь мне.
Его бульон.
Его хождение в больницу.
Это было главным.
Судьба наказала меня.
Как я могла этого не понять?
Он писал стихи,
посвященные мне.
Мне.
Единственной в мире.
Больше я никого не любила.
Почему?
Почему
к таким простым истинам
приходим так поздно?
И понимаем это
когда жизнь уже почти прожита?
Почему?
 

////////////////////////////