Прощай, Вавилон! (1992 год). Цитаты и фразы из фильма

Adieu, Babylone.1992

Лелия путешествует по городу, стремясь соединиться с памятью о ее казненном отце. Она имеет гипнотическое влияние на людей, которых встречает, очаровывая и убивая тех, кто кажется ей «праздной раковиной». Тем временем, детектив преследует ее, заинтриговываемый ее действиями…

Все фразы и цитаты

 ПРОЩАЙ, ВАВИЛОН!
"Cвободу цвету женщины"
Она обращалась к ее секретному дневнику
"ее Аду".
Записывая причудливые фразы, как:
"у меня есть яд в крови"
"Я буду делать всё, что они мне запрещают"
"Я отдаю в залог гордость,
чтобы чтить свободу, независимость"
"Я гуляю, под юбкой сельдь,
Я тошнотворна."
"У меня во рту привкус пепла."
"Я хочу потерпеть кораблекрушение.
Вот это жизнь!"
Она верила в то, что искала, и была
вынуждена повернуть назад.
Но эмоция захватила.
Смертельный приговор
ее отца. Его арест.
По ее словам, он был из тех,
что поют перед пыткой.
В ее ночных кошмарах
пн является непокоренным.
Мятежник, чье лицо раздавлено
нетерпимостью и конформизмом.
Она думала, что ее друг Изамбард мог бы
помочь украсть топливо.
Но в его машине,
она испытывала огромное дерегулирование
всех ее чувств.
Он хотел истощить в ней
все ее яды.
Охранять лишь ее квинтесенцию.
Иногда, когда она позволяла вести себя,
она казалась себе текущей,
как если бы ее оба "Я"
оказались озадаченными.
Когда Изамбард проводил ее
в кальцинированный очаг,
она предлагала читать поэмы.
"Одной ночью,
Осела красота в моей юбке,
Она показалась мне старой. Я оскорбил ее."
Она повторяла другие стихотворения.
"Гнев,
Оргии, сумасшествие,
Я знаю все порывы,
Все несчастья."
"Ожидая бога с чревоугодием."
"Говорю, что нужно быть провидцем,
Становиться провидцем."
Ее отец. Удается лишь
вспомнить его руки.
На его похороненных ногах
под песком пляжа.
Он был героем.
Несгибаемый мятежник, на котором
всегда закрывается фундамент.
Она не прекращала представлять себе
исполнение приговора,
на котором она не присутствовала.
Она разыскивала очевидцев,
которые рассказали бы о ее отце,
Но никто не узнавал его фотографию
В сопровождении Абеларда, она опускалась
в низкие глубины души.
Абелард произносил фразы
шутливые и непонятные как:
"Ищи туберкулезных.
Они - единственные истинные артисты!"
Или: "Ты можешь убить своего друга
философа как рыбу"
Филлис, философский друг
скоро надоел ей.
Он понимал законы,
у него была нравственность.
Он не был животным,
Его глаза были закрытыми перед светом.
Первый, околдованный ею,
он позволял делать себе массаж,
красить, гипнотизировать.
Мощь ее очарования
такова, что очарованные,
те, что знают,
позволяют красить себе лицо.
Она устанавливала с ними
свойственные, волнующие связи.
Они чувствовали себя как сердце
лишенное надежды цветка.
Филлис не заслужил того, чтобы жить
согласно ей.
Его душа не была населена
приключенческим духом.
Она приняла решение насадить его на
вертел, и кромсать, как карпа.
После преступления
У нее был непонятный взгляд.
Ее искаженное детство явилось
и обнимало ее
с загадочным упрямством.
Она насмехается над полицей
со своим плюшевым кроликом?
В действительности,
Она не убегала от агента,
а, быть может, спешила укрыться в месте
настолько секретном, как поэзия.
Она шла назад
В то время, как остальные шли вперед.
Возможно, чтобы ощутить
чистое время,
чтобы нырять в первозданные воды
экзистенции.
Она хотела быть
в древнем ритме
вечного создания,
в ритме ее отца,
в ритме непокорных, поэтов.
Наконец, согласно ей - даже рабы
не злословили жизни.
Она была блуждающей душой.
Она вообразила себе отца,
восставшего против движущихся назад,
нетерпимых,
мочащихся в его городах.
Она мечтала повторить
подвиг своего отца:
погрузить в мочу
ладони мученников,
лучи искусства,
гордость изобретателей,
жар воров,
наводнить кварталы, города,
станции, замки,
целую Вселенную.
Она гордилась обладанием
всеми возможными пейзажами.
Она хотела жить, как лунатик.
Когда к ней приближался
полицейский,
ей казалось, что мир преследовал ее
как свора собак. Но равнодушных.
Она говорила: "Уже нет животных,
есть только щенки".
У Вселенной нет возраста.
Она видела, как передвигалось человечество,
смиренное, связанное поводком,
готовое преследовать неприручаемых.
Она думала: "Я не родилась,
чтобы быть скелетом"
Поскольку она спала на улице,
она продолжала видеть то, что не видно.
Эта эпоха -
эпоха Короля Вавилонии
Она вспомнила о Хоанге
Беженце,
который играл с нею
в чердаке ее детства.
Он верил ей в городе, как
пострадавшей от радуги.
Этот маргинальный иностранец
также был уверен,
что где бы он не жил
вокруг него было счастье.
Как реальность,
что всегда бросалась ему в ноги,
как пес-мошенник,
ложившийся на асфальте,
чтобы быть избранным среди потерпевших.
Она боролась так мало,
но так необычайно жизненно,
что отказывалась слушать Садс
когда та воскрешала
рок счастья.
Она предпочитала читать
мечтая в дикой любви
и фантастических вселенных,
вместо того, чтобы слушать Садс
говорившую о ее отце.
Она засыхала в преступном воздухе
Валяясь на улице,
она смеялась над сумасшествием.
Он убежала, пока Садс
рассказывала легенды о ее отце:
"Когда он делал театр с королевами.
Он оделся как...
- Дон хуан?
- Нет, "Камерьере"...
..."Галотано".
Застывшая на тротуаре,
она ощущала, что ей не хватает отдыха,
что она нуждается в нем больше,
чем все остальные,
как будто ее тело тратило
сверх много энергии.
По загочной причине.
Садс думала, что ее отец
созерцался
в герое, которым она хотела стать.
Он отражается в другом,
в некотором способе.
Она очутилась окруженная
городской суетой,
красным монстром
человеческих щупалец
тянущихся к ней.
Вместе с Сдас на ее кровати,
они прыгали на множество различных способов.
Ад больше не был лишь чувственной пустотой
сожженной землей.
Она хотела трансформировать монстра,
город,
в большое влюбленное тело.
Жена полицейского была удивлена
ею, преступницей.
"Она не боится наказания"
"Она убила днем.
Не нуждаясь в прикрытии.
Она не верит в жизнь.
Не знает, что есть любовь.
У нее должен быть вид
мечтателя."
Она угрожала полицескому, говоря ему:
"Я падала, прокаженная,
на сломанные тарелки, крапиву,
у подножья стены
источенная ненавистью.
Если он настаивает на том, чтобы
преследовать меня, я убью его жену."
Полицейский не мог вынести того,
что его жена восхищалась преступницей
Он игнорировал ее упреки
в его вульгарном расследовании.
Он обвинял ее в снобизме
Он кричал, что ему не ясно,
что преступница подразумевает
под любовью и смертью.
Абелярд говорил ей:
"Блуждая без какой-либо цели,
ты так слаба, что едва
топчешь почву.
Такая легкость - смесь
свободы и жара.
Но время скупо,
потому что все приходит
в свое время.
Улица - экспериментальное поле
в пределах досягаемости планов
если ты рискуешь
в большой химере."
Работы поэтов,
которые так любила его жена,
казались полицейскому нездоровыми.
"Эти абсурдные фразы
противоречат морали!"
Жена полицейского хотела
возмутить лицемеров
иммитируя преступницу.
Она хотела освободиться
В садистской церемонии
Превратить мужа
в абсолютного раба,
затягивая ремень
вокруг его шеи.
Превзойденная его скептицизмом,
Она кричала ему:
"Твоя кровь вкуса оршада,
самого безвкусного."
Абелярд признался ей:
"Уважение без головокружения -
расширение твоей невинности.
Ты вне этого мира.
Ты можешь убить ее, как карпа."
Жена полицейского, как и Филлис,
позволила себя околдовать.
и, загипнотизированная,
присутствовала на своей казни.
Абелярд намекал,
что бог сошел с ума.
Полиция комментировала преступления
со взвешанностью.
Кое-кто даже защитил диссертацию, о том,
как жестока нынешняя криминальная эпоха,
что переживает сумасшествие
поэтической интерпретации.
"Для нас они жертвы
Опасной преступницы
которая хладнокровно убивает
благочестивых граждан.
Мы полагаем, что она извращенка,
способная после каждого преступления
мечтать и думать
звездными ночами."
Целиком состоя в том, чтобы
провоцировать,
она показывала незнакомцам
орудие своих преступлений,
интерпретируя одну вульгарную
героиню хроник
Она говорила им "Этим ножом
я убью своего любовника."
Для шахматистов, ее присутствие
на турнире оказалось оправданным.
Экс-чемпион, Сезар Тиан,
сказал, что был травмирован
казнью своего отца,
который играл в шахматы.
Он играет, возможно, в поисках его следа
или чтобы замкнуться на его образе.
Никто не был поражен ни ее кроликом,
ни ее ножом.
Ожнажды, соперничая с Богом
он дал ей преимущество, большое, как слон.
Она подумывала о том, чтобы бежать,
движимая желанием
полного обновления.
Она хотела, чтобы город взорвался
и превратился в неслыханное.
Простые люди, как
юноша в красной шапке, считают,
что ее нужно схватить
потому что она чокнутая.
Но преподаватель психологии,
Уильям Куффиньяль заявлял:
"Некоторые люди говорят,
что преступница - дьяволица,
движимая Сатаной.
Мы находимся в магии,
в чистом шарлатанстве.
Для других, помутненных
поэзией, она - пророк.
Моралист писал,
что был травмирован.
Он утвеждает, что только она имеет
тот облик,
что делает ее единственным чистым
существом. Которое убивает."
Водитель такси комментировал
без агрессии
факты, которые так возмущают
его коллег.
"Я видел всякое в моей проффесии.
Тем не менее,
я не понимаю
чем она очаровывает людей!
Эта голодная волчица жертв.
Давайте же посадим ее на электрический
стул. Защитим молодое поколение.
Мы не забудем,
как она убивала своими ножами."
Романистка Витали Энкобэр
провозглашала:
"Эта преступница кажется мне
вопрощением Бретоновской Нади,
Алисы в стране чудес."
Молодоженам сравнение,
с Алисой кажется неразумным.
"Она сияет в своей хрупкости."
Даже бродяга
выдвинул свою версию, иронизируя:
"Нужно вооружиться реактиными противотанковыми
гранатометами! Эта девочка опасна!"
"От нас требуется
похоронить наше воображение,
нашу эйфорию,
нашу непокорность.
Хоронить то, что вырывает с корнем
камень безумия
посредством отверстия во лбу
Я видел танец,
вызывающий головокружение.
Я есть Она.
Танцует ли он с нею?
Танцует ли она из-за него?
Был один
в этом эфирном духе.
Чудесный шизофреник.
Как она.
привязывалась ко времени.
Но они не подчинялись.
Глаза танцовщика
окрывались миру
в котором удары крыла
надежды
едва отличались
от грома ужаса.
не переставая бежать,
Время обозначало паузу,
у продуктового магазина.
Она все время пишет
В ее секретном дневнике,
в ее аду,
такие фразы, как:
"Конец недоступного
сумеет схватить меня."
"Я представляю себе плоды
которые никто не пробовал."
"Достаточно ли нас,
поврежденных, в этом мире?"
"Мой последний разум
иссяк."
"Взрыв освещает мою бездну
Иногда."
"Оргии и дружба
запрещены мне."
Безащитные, бродяги,
отрицали ее.
Не понимая преимущества
того, что она им предлагала.
Обставленные идеальным комфортом.
Изабель Квивс кричала
в отчаянии:
"Мы живем в полном упадке.
Мораль умирает.
Те крохи милосердия, что еще остались
сгорают в лучах
телевизионных проекторов."
Она представила своего отца ребенком
Идущим сквозь
бедствия войны
со смешным трехколесным велосипедом,
завидуя
счастью животных.
Она смотрела его образ, чтобы попробовать
найти оба своих "я"
что гребли, вышедшие из подчинения.
Вне ее воли.
"Однажды, она предвидела,
как будет выть по-волчьи.
Как станет гнусным оборотнем,
обортнем-самкой.
Только тогда она будет счастлива,
в деградации и насилии."
Приблизившись к зеркалу,
ее лицо ломалось.
Из-за ирационального дерегулирования
всех ее чувств.
Но она кричала:
"Да здравствует хаос!"
Она толсковала по детству,
в котором она и ее эмигрантский друг
использовали языческие слова
и верили во "всеочарование".
... Ты покинешь нас?
Тоби и Лизу?
Нет, никогда.
ТОгда мы все вместе поедем в Камбоджу
вместо Амазонки
в поисках вождя Бешенного Коня.
Праща и исступление были сокровищами
что вмещали все ее удовольствие.
Однако, ее доверенным лицом
был кролик,
что не был подвержен
ни позору, ни восторженности.
В беспорядке города,
сопровождаемая своим кроликом,
она проникала в тишину:
плотную и угрожающую,
что закончилась бы
заполнением всей вселенной.
Иногда она подчиняла своего кролика
изображая казнь.
Она думала, что могла спасти
своего отца, когда он был ребенком,
увозя его в тележке
на лечение
его туберкулезных легких
и поднимая его к небосводу.
Объединенные, оба бы жили,
как вечные лунатики.
Вместе с Изамбардом, они имитировали
это инициационное путешествие
на грани головокружения,
или докучливости.
С ее кроликом, она собиралась увидеть Алису
и ее страну чудес.
Злоупотреблять дружественными
и сказочными образами.
Изамбард читал записи
в ее секретном дневнике.
"В чердаке, где я была
заточена с двенадцатью годами,
я узнала мир,
проиллюстрировала человеческую комедию,
изучила историю в хлебном амбаре.
Я - ультрамогила,
у меня нет сочувствия."
Я хотела взобраться
на памятники войны,
вынюхать военные формы,
которые осудили
моего отца на смерть,
которые превратили его пейзаж
в свалку
и всех существ в простой скот.
Она видела своего отца свободной птицей,
соблазняющей всех безумных девственниц.
Очаровывающего своими танцами,
своей загадочной утонченностью.
Окруженного детьми с
черными повязками на глазах,
что возносили карликовые деревья
к его рукам.
Она представила себе карнавал.
Он шел, кулаки
в его разорванных карманах,
верный танцу.
Его пристанище было небосводом,
и его звезды
пели нежное "фруфру".
Изамбард не хотел быть
на окраинах улиц.
Заключенный в своей машине,
своей клетке,
его дух не летал.
по кладбищу машин.
Изамбард не понимал
что его последний стакан
была чашка кофе.
"Ох," думала она,
"Наступил день
в котором влюбились сердца."
Но она предлагала лететь
в самолете
висящем, как гроб.
Она предпочитала разделить свое разочарование
со своим кроликом.
Она хотела увидеть Изамбарда
связанным с его автомобилем фортуны.
Его друг Артур полагал, что искусство,
что вело его по улицам,
и которое основывается
в самой чистой интуиции
есть чудесно.
Каждая эмоция возврращала ее
в колыбель мира,
в состояние еге детства,
объединяющее человека и Вселенную.
Она писала на спине Артура:
"Я пишу тишину ночами.
Запечатлеваю неописуемое.
Раскрываю эти отвратительные листы
моего дневника проклятия."
Артур сопровождал ее
в исследовании незнакомого.
Этнолог Николас Аден
наблюдал их поведение.
И пришел к заключению, что они не разбираются в любви.
Целовалтсь, так сказать,
с носом.
Любопытно,
Он называл ее "Чокнутой девственницей",
И, кажется, соглашался
Со всеми ее фантазиями.
Они задавались вопросом, является ли любовь
лишь алегорией времени,
смерти,
не зная ни того, что есть удовольствие,
ни назначения презерватива.
Она представляла друга своего детства,
беженца Хоанга,
бегущего по пристани его страны.
И, как позже он
сталкивается
со стеной реальности,
из которой он не был сделан
Она верила в то, что нищие,
несчастные,
бродяги,
попрошайки, разорившиеся,
голодные, оборванные,
несчастные,
полные опьяняющей неловкости,
опустились, как она,
чтобы спать в анти-движении.
Она думала, что когда ее отец,
был расстреллян,
кто-то посторонний,
мог отвезти его
в своей тележке
по мудрой дороге.
Он мог бы обойти стороной
марши,
порядок, жандармов.
Тот неизвестный увез бы его
за пределы горизонта,
толкая его тачку
и погружая ее в море
до того, как появиться на пляже.
Ее слепой друг хотел,
чтобы она полюбила бога
Он хотел привить ей основы
религиозной жизни.
Она же предпочитала красть его очки
которые она тут же возвращала ему,
вместо того, чтобы слушать
его божественное пустословие.
Несмотря на его божественные
запреты,
она заставляла его сталкиваться
с препятствиями на улице,
Но он не понимал ее чествования.
Пока она смеялась, он
злословил
с гротескным мистицизмом.
Для скульптора Абиссинье,
она была непроницаемой.
Бог не мог бы заставить идти снег.
Святая вода на ее лице.
Легче, чем деревянная пробка
она танцевала на волнении.
В своем сне она видела
обнаженных поэтов,
раскрывающих свои венчики.
Это потому, что Я, потому, что ВЫ,
и потому, что весь МИР.
это план Бога:
Кто-то должен заплатить за
горе из-за греха.
- Вы понимаете?
- Аминь!
В причастии с богом,
кто-то должен оплатить
счет греха.
Она гуляла по зловонным улицам
среди фанатиков Бога
и их проповедниками,
среди свирепых инвалидов
пришедших из теплых стран.
Среди них она чувствовала себя
праздной и животной,
и она верила, что ее слепой друг
с его Богом,
осуждают мир на жестокое отвращение
к предателям.
Проповедь!
Как мы можем показать это?
Это написано в саященных писаниях.
В них написано, что Христос умер
исключительно по вине одной нации: Евреев.
НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ
Все народы должны идти в
долину Иосафата,
на Ближнем Востоке.
Все нации,
Согласно Библии,
даже русские, идут в...
...Потому что Америка будет разрушена.
Исцарапанная мясом
этого Бога траурных слухов,
ее мясо и ее сердце кишели
гнилыми поцелуями идола.
Жестокое и божественное хвастовство
ее слепого друга
не заставили ее долго колебаться.
Она думала о том, что он не заслуживает жить.
Она представила себе малышей
с ее маленькми отцом,
Свидетелей жестоких игр
своих друзей.
Испитые, сумасшедшие и мертвенно бледные,
его заснувшие мозги
Источали безумие
и древние пытки
из отдаленной эпохи.
Она думала, что ее отец сжег
свой грязный город,
она хотела повторить его жест.
Она думала, что он мог
превратить позор в славу,
жестокость в привлекательность,
костер в очищение.
Они гуляли с Артуром
Среди фумарол города,
среди паров бездны,
высокомерия ада.
И они все более
тосковали по доброте.
Освободи, чтобы обратиться
к раю грусти,
чтобы охотиться в пустыне
и спать на брусчатке,
без священников и без горя.
Веря во всеочарование,
они изображали церемонию
брака.
Конечно, не стараясь
казаться естесственными.
Они задавались вопросом, могли бы они спастись
если бы были менее дикими.
Они спрашивали себя, есть ли любовь,
Но было лишь насилие.
И она представила, как ее маленького отца
соблазнила его тетя.
Она была убеждена,
что желание ее отца
проявляется
исключительным способом.
Это желание стимулировало напряжение,
лишало физиологию равновесия,
трансформировало
циркуляцию крови,
и он выполнял подвиги
в дыре сумерек.
Для них, для пары
занимающейся любовью,
было два рабочих волшебника,
два лица короля Вавилонии,
защищенные
противогазами.
Прежде, чем дотронуться своих инструментов
Абелярд повторял:
"Поэма - есть раковина, в которой
колеблется вся музыка мира."
Композитор Аполлинар говорил,
что был одним невинным бесом,
сияющим метеором
чуждым этому миру
и неизвестного происхождения.
Он спрашивал себя:
"Кому посвятить себя?"
"Какое животное обожать?"
"Какой образ атаковать?"
"Какое сердце ломать?"
"Какую ложь произносить?"
"Какую кровь выжимать?"
Для него его отец был
большим героем, чем Дон Кихот,
мятежнее, чем поэт
Он чувствовал его смерть
по вине города.
Ох хотел, как его отец,
не быть частью никакого стада.
Архитектор Паскаль Пиа
объяснял,
что он был таким изначально,
ничто не могло бы изменить его.
Так как Библия говорит:
"Даже если ты взорвешь глупца
из миномета,
среди зернышек пшеницы
растертыми трамбовкой,
не исчезнет его глупость."
Для астрофизика
Фредерика Верлена,
она продолжала быть той же самой.
Ее дни были легкими
и уберегалось раскаяние.
У нее душа грудного ребенка
Свободная от отвращения.
Математик Шарлевилль
верил в то, что величина духа
может оправдать преступления,
даже примирить
преступницу с самой собой.
Поэзия была
воспринята буквально,
но она не знала, что невозможно измерить
идеал и жизнь на чашах весов.
Из-за неприятия
этой очевидности,
она была преступником для одних,
и сумасшедшей для других.
Филолог Чарлье Кро думал,
что задохнулся, проникая
в сердце ее отца,
этого незнакомеца, который был
возвышен, как дар.
Чтобы быть достойной его легенды, она хотела
достичь абсолютной эмансипации.
Она желала развеять флаги,
Создать все праздники,
Изобрести новые цветы,
новые звезды,
новое мясо, новые языки.
Хотела видеть, как вещи оживают
и взмывают вверх.
Мечтала прыгать
по крышам небоскребов.
Представляла, как двое
спрятались далеко от мира,
и шли, безызвестные,
в первому и вечному знанию.
Никто и никогда не победит их.
Она думала себя в своем другом "я",
прикрытом простыней
и загадочно видела,
что на его лице
кто-то написал слово "Любовь",
Если только это не сделала она сама.
"Любовь и свобода цвета женщины."
ПРОЩАЙ, ВАВИЛОН!
 

////////////////////////////