Подлинный процесс Карла Эммануэля Юнга (1966 год). Цитаты и фразы из фильма

L'authentique proces de Carl-Emmanuel Jung.1966

Воображаемая постановка судебного процесса над нацистским преступником.

Все фразы и цитаты

 ПОДЛИННЫЙ ПРОЦЕСС
КАРЛА ЭММАНУЭЛЯ ЮНГА
Это воображаемый процесс.
Обвинитель.
Второй судья.
Адвокат защиты.
Адвокаты обвинения.
Третий судья.
Журналист.
Президент.
Поскольку я никогда не видел
подобного процесса,
я уединился и дал волю воображению.
Итак, вот он, в чужой стране,
подлинный процесс Карла Эммануэля Юнга,
военного преступника,
адвокат за счет государства.
Его судят 20 лет спустя.
Используется иностранный язык.
И через зазор, который
появляется при переводе,
журналист следит за прениями.
Карл Эммануэль Юнг, военный преступник,
обычный человек. Защита - государственная.
Один из переводчиков.
Я журналист.
Карл Эммануэль Юнг, военный преступник,
обычный человек. Защита - государственная.
Карл Эммануэль Юнг
смотрит дома по телевизору
“Орфея и Эвридику”
Кристофа Виллибальда Глюка.
Сегодня я выступаю
в качестве обвинителя
и в этом не одинок.
Со мной плечом к плечу
тысячи истцов.
Тысячи истцов.
Во имя этих людей
я обнародую обвинительный акт.
Перед нами убийца.
Он работает за письменным столом
и редко убивает собственными руками.
Приказ из его уст, его подпись
ссылали, разили,
мучили, уничтожали.
Обвиняемый:
благовоспитанный человек, интеллектуал.
Но он виновен не менее тех, кто сам
накидывал петлю на горло жертв,
плетью загонял заключенных
в газовые камеры,
стрелял им в затылок,
спихивал в массовые захоронения
всех до единого убитых.
Профессоров и ученых,
видных деятелей и студентов,
тех, кого мы считаем интеллектуальной
элитой страны: своих пособников.
Их общим кредо было, цитирую:
“Чужеродное сознание
ослабляет расу господ,
потому что оно превозносит
любовь к нищим,
уважение слабых,
отпущение грехов,
сострадание, кротость
и даже обычную доброту”.
Доброту.
Возникают вопросы:
“Как мы пришли
к подобным преступлениям?”
“Почему люди были способны
нападать на беззащитных жертв?”
Как некоторые из жертв были в состоянии
выносить подобную жестокость?
Заключенный в швейном цеху
мог внезапно обнаружить
в горах изъятой одежды
платье собственной жены
или одёжку детей.
Он не закричал бы.
Он чинил дыры от пуль,
чтобы эту одежду
убийцы могли носить словно новую.
А теперь некоторые подробности
жизни обвиняемого.
Я хорошо изучил её.
Обвиняемый скажет,
что исполнял приказы начальства,
но всемирное сознание
уже уяснило,
что приказы, идущие вразрез с базовыми
императивами человеческого общества,
не извиняют их исполнителей.
Ни с точки зрения закона,
ни что касается морали.
Что касается морали.
Мы докажем, что обвиняемый действовал
по собственному почину,
превышал полномочия.
Работа обвиняемого была истым
и многолетним апостольством.
Обвиняемый даже мог бы сказать:
“Я не позволял, чтобы казни
проводил один человек.
И требовал, чтобы расстрельная группа
стреляла одновременно,
так избегая прямой,
индивидуальной ответственности.
Я думал, это может спровоцировать
садизм”.
Уничтожение тысяч иностранцев
ликвидировало тысячи свидетелей.
Немногие выжившие дадут показания
о том, что видели их глаза,
слышали уши, что пережили тела.
…пережили их тела.
Обвиняемый воспользуется привилегией,
которой лишил всех своих жертв:
правом защиты в процессе трибунала.
Ему огласят
исключительно законный вердикт.
Приговор, вынесенный судьями,
будет справедливым и беспристрастным.
Беспристрастным.
Кульминацией ежедневной поверки
было объявление
о количестве погибших за ночь.
300, 800, 1000.
Однажды даже 1884.
Заключенные умирали от истощения,
тяжелых условий содержания.
Кто-то вешался от невыносимых страданий.
Другие бросались на заграждения
с колючей проволокой под напряжением.
Спали до 3 часов ночи.
Охранники сгоняли нас резиновыми
дубинками с нар.
С нар.
Мы спали по 15 человек в комнате.
В комнате,
предназначенной для 8 человек.
Поверка длилась несколько часов
и сопровождалась побоями и бичеванием,
унижениями, дикими упражнениями
в холоде, сырости и грязи.
Ночью большую часть времени
проводились проверки.
Как правило, ежечасно,
так что спали мы очень мало.
Затем мы отправлялись на 14-часовую
рабочую смену под звуки оркестра.
Юнг, что вы знаете об этих лагерях
как о воплощении
“окончательного решения”
по вопросу иностранной проблемы?
В сущности, ничего.
Я присутствовал на конференциях
по данному вопросу не более 2-3 часов.
В моём присутствии обсуждались вопросы
только о судьбе имущества иностранцев.
Я ещё даже не возглавлял политическую
полицию на тот момент.
На тот момент.
Здесь у меня ордер
от политической полиции.
Он решает вопрос
о депортации иностранцев.
Документ за тремя подписями,
в том числе, вашей.
Но я не имею к этому
никакого отношения.
Может, я и подписывал,
но я занимался только вопросом
имущества иностранцев.
Я не принимал
никаких глобальных решений.
Карл Эммануэль Юнг, 57 лет,
экономический советник.
Карл Эммануэль Юнг…
57 лет, экономический советник.
В течение 6 недель я находился
со связанными за спиной руками
в комнате, где можно было
только стоять.
В таких камерах
узники умирали от голода.
Они пили собственную мочу,
лизали стены, сходили с ума.
Сумасшедших травили.
В любой момент времени,
стоило двери открыться,
полицейские могли спустить
на заключенного овчарку,
чтобы растерзать его.
Мой друг Хайнцман
жил в камере по соседству.
Я пытался ему помочь,
ободрить его, говорить с ним.
Он медленно двигался навстречу смерти.
Я чуть не сошел с ума,
когда он перестал мне отвечать.
Потом за ним пришли.
Его вытащили из камеры крюком
и потащили по коридору.
Крюком по коридору.
Вам есть что сказать?
Нет.
Вы, по крайней мере, подтверждаете,
что подобное могло происходить в лагере?
Я придерживаюсь своих слов,
добавлю лишь, что моя офицерская честь
охраняла меня от подобных поступков.
Вы признаете себя виновным?
Невиновен.
Сядьте.
Это неправда!
Я не позволю себя оскорблять!
Зритель протестует.
Клевета свидетеля…
Вы лжете!
Я не позволю порочить
мою честь солдата!
Юнг, больше вы не сможете требовать
уважения, угрожая оружием.
Да, я солдат, как многие другие,
и я чту погибших,
равно как и соратников
из национальной полиции, моих друзей…
Повесить его! Убить!
Его нужно убить!
Я видел, как едва заметным движением
пальца он отсеивал
в правую сторону
тех, кто ещё мог работать,
а в левую - тех,
кому полагалось умереть.
Узников войны он вешал.
Я видел, как он повесил одного.
Видел, как он на свинге
истязал моего друга Жаника.
Тот меня ударил, господин президент.
Он был мертв.
Вы действительно являетесь
изобретателем свинга?
Во-первых, я хочу ответить свидетелю.
Свидетель ошибается.
В тот день никого не убили.
Я очень хорошо знаком со свидетелем,
но не хочу вести себя с ним
менее дружелюбно, чем раньше.
Я полагаю…
полагаю, масштабы подростковой
преступности весьма сократились бы,
если бы к молодым людям
применяли бы свинг
в сочетании с другими методами.
Да, именно так.
Я проводил допросы с пристрастием,
но всегда останавливался вовремя.
Разве вам не приказывали
раздрабливать подследственным гениталии
и пытать их до смерти?
На мне была ответственность
за попытки побега.
И в лагере №1 были минимальные показатели.
Если бы не я, эти люди наверняка бы
что-нибудь натворили.
Признаю, я бил их плетьми, но обращался
я с ними не так уж и жестоко.
Все мои действия выполнялись
по приказу вышестоящих.
В противном случае
моя совесть была бы нечиста.
Замолчите!
Нет, я не фиксировал этапы
каждого ежедневного отсева.
Я могу быть свободен?
И не смел надеяться,
что выживу
и однажды меня вызовут
давать показания.
Юнг приложил дубинку к горлу
заключенных, лежавших на земле,
и наступил на неё.
Юнг брал детей за лодыжки,
раскручивал их, словно ядра на веревке,
и разбивал их головы о стену.
Я видел его за работой.
Но где Карл Эммануэль Юнг?
Юнг покойник.
Это неправда!
Я не позволю себя оскорблять.
Клевета свидетеля
просто поразительна.
Вы лжете!
Я не позволю порочить
свою честь солдата!
Выбивание признаний.
Свинг, названный в его честь.
Свидетель 4-й - доктор.
Он и есть изобретатель свинга,
названного в его честь.
Опишите аппарат.
Рейка на высоте 150 см от земли,
к ней за связанные руки
и на согнутых ногах
помещали для допроса и выбивания
признаний обнаженную жертву.
Самих пыток я не видела.
Я только принимала тех,
кто с них возвращался.
Их собирали вместе
и сваливали в сауне.
Там они, согласно инструкции,
должны были вытерпеть
холодные обливания.
Их плоть была – кровавые лохмотья.
Как правило, они были без сознания.
Помню одного из них:
ему засунули соленую селедку в рот.
Его рот так распух, что он был
не в состоянии говорить.
Кто проводил сами пытки?
Все говорили, что это был Юнг.
Господин Юнг, вы желаете
что-нибудь сказать?
Нет, господин президент.
Я клянусь, что сказала правду.
Правду.
20 лет я задавался вопросом
мог ли я сделать что-то ещё
для этих людей, чья судьба
была в моих руках.
Вас направили в лагерь №1 в качестве
специалиста сельского хозяйства
для распоряжения пахотной землей.
Узники попадали под ваше начало.
Одну из заключенных, Лили Муншер,
допрашивала политическая полиция лагеря,
возглавляемая Юнгом.
Вы были знакомы с жертвой.
Вы заметили, что ваша подчиненная
перестала посещать своё рабочее место?
Да, господин президент.
Вы выясняли, что с ней случилось?
Да.
Каков был результат?
Я плохо помню.
Вы разговаривали с Юнгом
в политическом отделе?
Не помню точно, был ли это Юнг.
Хорошо, так что они вам ответили?
Я не помню.
Они ответили – вы сообщили нам это
во время расследования -
что её случай безнадежен.
Раз я так сказал, так оно и было.
Сегодня я не могу этого припомнить.
Почему её арестовали?
Я слышал, она написала письмо.
Это было любовное письмо.
Другому заключенному.
Слышал ли свидетель
об организации “Рак”
для бывших служащих
национальной полиции?
Располагает ли он связями
с этой организацией?
Я не поддерживаю связи
ни с кем из членов национальной полиции.
Я не являюсь членом
какой бы то ни было организации.
Со мной никто не связывался.
Вы можете в этом поклясться?
Клянусь, что говорю правду.
6-й свидетель, бывший католический
священник, а теперь мирянин.
Они разрешили вам оставить
при себе религиозную литературу?
“Тут бога нет”, - сказал мне
один из помощников Юнга по прибытии.
Собственно, Бог есть любовь,
а в лагере №1 любви не было.
Бог есть любовь.
Но мне сказали, что Юнг
уходил молиться после каждого мероприятия.
Это было необычно.
Сегодня я повернусь к Юнгу
и спрошу его:
вы с тех пор исповедовались?
Сходите на исповедь!
Я видел, как они избивали
обезумевшего заключенного.
Его отец оказался в группе тех,
кого сыну было приказано утопить
в резервуаре с водой.
Я видел людей, сходивших с ума,
пресмыкавшихся, покрытых вшами,
готовых уничтожить друг друга
за кусок едва съедобных отбросов.
Я видел пару, они пошли на смерть,
и их разъединили.
Он добровольно отправился в лагерь
следом за женой.
Она была иностранкой.
Он хотел быть с ней вместе.
Я видел и слышал.
Я видел не всё.
Я не мог видеть всё.
Каждый замешан.
Все мы оказались замешаны,
на всех лежит ответственность.
Я должен напомнить вам, что вместе
со многими другими, 10-ю годами раньше,
мой отец, один из лидеров
Христианского движения,
был убит в своём кабинете
31 июля 1934 года.
Простите за эту ремарку.
Это в память о нём.
В своём доме я принимал всех офицеров
и военнослужащих сержантского состава.
Мой дом находился в том же здании,
что и кабинет Юнга.
Ночью я слышал крики людей,
их били и истязали.
В своей парикмахерской
я был не более чем частью обстановки,
в моём присутствии палачи
обсуждали свои подвиги
без всякого стеснения.
Совершенные убийства
и то, что им ещё предстояло.
Помню, как Юнг рассказал
вновь прибывшему офицеру
историю, что произошла
на востоке, в моей родной провинции.
Он командовал специальным
эскадроном смерти.
Всю деревню согнали в лес,
где уже была готова яма.
Примерно 800 человек.
Может быть, среди них были
мои друзья и родители.
Их стегали плетьми.
Им приказали раздеться.
Семьи сбились в кучки,
обнялись и попрощались.
Старуха несла ребенка.
Она напевала песенку
и щекотала его, чтобы рассмешить.
Супруги глядели друг на друга
глазами, полными слёз.
Их 10-летний мальчишка
чуть не плакал.
Отец указал на небо
и что-то ему тихо говорил.
Гладил по голове.
Первую группу из 20 человек
уложили в яму.
В группе людей мимо Юнга
проходила девушка.
Она просто показала на себя
и сказала: “20 лет”.
Солдат сидел на краю ямы,
свесив ноги вниз.
Он курил сигарету.
У него был автомат.
У некоторых расстрелянных
были открыты глаза.
Их руки и ноги
ещё немного двигались.
Люди из следующей партии на расстрел
легли рядом.
Они утешали убитых и что-то говорили.
Что-то говорили и утешали их.
А теперь немного
о биографии обвиняемого.
Юнг родился 25 ноября 1906 года
в маленьком городке на юге.
Он был единственным ребенком.
Его отца, офицера,
убили в 1917.
Воспитанием Юнга в основном занимался
его дед по отцовской линии.
Музыкант, он обучил внука
своему искусству.
Попутно пытаясь склонить его
на религиозное поприще.
Незаконченное среднее образование.
В 1922 мать вышла замуж вторично
за мелкого дельца,
управляющего электроэнергетической
компанией.
В тот же год дед брал его с собой
в паломничества.
В 1924 году он начал работать
в компании приёмного отца.
В 1927 году
присоединился к Национал-социалистической
партии и ушел с работы.
В 1928 пострадал в результате
автокатастрофы в ходе
агит-турне.
Все остальные погибли.
Удивительным образом
он остался невредим.
В 1929 в течение нескольких месяцев
он работал учителем.
В 1933 присоединился
к национальной полиции
и в 1934 проходил стажировку
в лагере №3,
знаменитом лагере для подающих надежды
нацполицейских.
Закончил в чине сержанта
старшего сержантского состава.
В 1936 поступил на службу
в особое бюро по вопросам иностранцев,
многократно получал повышение в результате
внутренних и заграничных миссий.
В 1938 году он, будучи офицером,
становится главой бюро
по вопросам иностранцев.
Это ответвление – важная
часть политической полиции.
Теперь он советник по экономическим
вопросам в местном сберегательном банке.
Если бы вы знали…
Приличный функционер
и невозмутимый человек.
…яма, в которой беспрестанно жгли
всё, что не догорело в крематориях.
Чтобы начать процесс, нам пришлось
дождаться, пока он вернется из сафари.
В лагере только 10% полицейских
получали удовольствие от убийств.
Всего 10%.
Их убедили в том,
что иностранцы – звери,
от которых человечество
должно избавиться.
Те, кто убивал из садистического
удовольствия, последовали за движением.
Мнение, что солдату грозила смерть,
если он вёл себя по-человечески, – ложь.
Исполняя приказы, они часто
вели себя как садисты без необходимости.
Все, кто отбирал людей
для газовых камер,
получали дополнительный паёк
с бренди, сигаретами, колбасой и хлебом.
Я видела такой обмен между
солдатами, ответственными за отсев,
и теми, кому за работу платили.
Видела, как полицейские
спасали заключенных.
Такое случалось.
Такое тоже случалось.
Однажды я сказала офицеру:
“Почему вы помогаете нам выжить?”
“Однажды война кончится,
а вам нужно будет избавиться
от всех свидетелей”.
Знаете, что он ответил?
“Надеюсь, таких, как мы, будет достаточно,
чтобы остановить преступления.
Надеюсь, мы этого не увидим”.
Я знала офицеров,
которые покончили с собой.
В этой вселенной смерти, в этом аду
зародился ритм жизни и странной морали,
в которых не было добра и зла.
И всё было позволено.
Наверное, мы ко всему привыкаем.
Было непонятно, кому повезло больше.
Тем, кто продолжает страдать,
или тем, кто обрел в смерти
спасительное освобождение.
Мы все болели.
Тиф, скарлатина, дизентерия…
И самым надежным средством
была печь крематория.
Это случилось летом
1984.
В тот год активность в лагере
была запредельной.
За 24 часа уничтожили 10000 иностранцев
в газовых камерах и печах.
10000 за 24 часа.
Во втором лагере были регулярные парки,
там содержали детей,
кормили их молоком и конфетами.
Были игрушки.
За детьми хорошо ухаживали.
И вот однажды по последней конфете -
и всех отправили в газовые камеры.
Я видела, как вешали подростка 14 лет.
Веревка порвалась, он просил пощады,
рыдал, стоя на коленях.
Они начали процедуру заново.
Снова его повесили.
Иногда заключенных собирали
для воскресного марша.
Заставляли повторять, что лагерь №1 -
рай для иностранцев.
Мы никогда не забудем, что лагерь №1 -
рай для иностранцев.
Однажды в карцере для приговоренных
к смерти от голода
мы нашли мертвого узника.
А у него на груди
сидел другой мертвый узник.
Тому удалось вырвать печень,
и когда он уже собирался есть,
тоже умер.
Когда узники работали на нужды войны,
полиция заботилась
об их благосостоянии.
Арестованных проституток
и тех, кто пришел добровольно,
приводили в специальные дома,
скажем, бордели.
Конечно, охрана и полиция
отбирали самых красивых.
Других оставляли
работавшим заключенным.
По случаю открытия
офицеры организовали
настоящее зрелище.
Приехал даже один столичный
генерал криминальной полиции.
Подготовили внушительную
речь для добровольцев.
Они сказали:
“Идет настоящая война,
теперь заключенные должны оказать
поддержку военным действиям”.
“В хороших условиях гигиены
они будут лучше работать”.
Ещё они сказали:
“Принимая на себя новые задачи,
вы выполняете важную миссию
перед отечеством”.
Наш главнокомандующий благодарит вас.
Наш главнокомандующий благодарит вас.
Уверяю вас, эти слова
запомнились в лагере.
Не забылись в лагере.
Завтра состоится демонстрация
документов лагеря №1.
Как будет вести себя обвиняемый?
Вчера была демонстрация
документов лагеря №1.
Я хотел посмотреть
на родной город Юнга.
Несколько часов бродил вокруг.
Обычный город.
Юнг похож на мясника
из нашего магазина на углу.
Убивал ли Юнг?
Лежит ли на нём ответственность?
Человеческое безразличие -
что происходит в их сердцах?
Всё дело в страстном следовании
букве закона?
Или конформизме и беспрекословном
повиновении?
Нет сомнений в том, что если бы
полиция арестовала бандита,
убийцу и душегуба, что действует
ради денег или из удовольствия,
все как один требовали бы правосудия.
Однажды адвокат Юнга
попросил удалить публику из зала,
потому что от сильного стресса Юнгу
грозили проблемы с кровообращением.
Ещё адвокат добавил, что подсудимому
поступали звонки с угрозами.
Истец протестовал.
Адвокат сказал: “Когда Юнг
проводил отсевы для лагеря №1,
у него, судя по всему,
были вполне крепкие нервы!”
Его коллега добавил: “В любом случае,
я не буду задавать вопросы подсудимому.
Верить ему нельзя!”
Президент призвал к порядку.
Я заметил взгляд подсудимого.
Он, как мне подумалось,
воображал себя на месте судьи.
Юнг отметил, что по возвращении
в родной город после войны,
он обнаружил 75% в руинах.
Я знал, что дочь Юнга
помолвилась с иностранцем.
Юнг заставил её расторгнуть помолвку.
Он не хотел межрасового брака.
Я представлял, как дочь день за днем
примеряет свадебную фату в своей комнате.
Жена Юнга наполовину иностранка.
Несомненно, лишь благодаря своему мужу
она избежала ликвидации.
Незадолго до войны Юнг работал учителем.
Множество неудавшихся учителей
пополнили ряды полиции.
Должность патологоанатома
обеспечивала мне…
обеспечивает возможность
выступать тут свидетелем.
Все мои преемники из особого подразделения
уже мертвы.
Я выжил лишь благодаря
особому стечению обстоятельств.
Если заключенный входил
в газовую камеру или крематорий,
он выходил в виде дыма и пепла.
Благодаря документам
о профессиональной подготовке,
я был назначен Юнгом проводить
патологоанатомические эксперименты.
Смерть в результате асфиксии,
газового отравления,
повешения,
удушения,
утопления,
казни электрическим током,
разнообразных побоев,
расстрела в затылок,
Инъекций
и укола хлороформа в сердце.
Смерти от экспериментального
рентгеновского излучения.
Смерть после подкожных инъекций
газолина и бензина,
после экспериментов на влияние
химпродукции
на психологическую резистентность.
Вы могли бы рассказать о направлении
ваших экспериментов?
Работа доктора Юнга по отбору подчинялась
моим основным исследованиям
для Биолого-расового исследовательского
института
с выдающимся составом докторов
и профессоров.
Доктор Юнг посылал им отчеты
исключительно за моей подписью.
От них же я получал предписания.
Всё это позволяло, по замыслу Юнга
и его начальства,
сделать значительный прорыв.
А в исследованиях по численному
увеличению расы господ
я обеспечивал данные по близнецам.
Я анатомировал близнецов, скончавшихся
от выстрела в сердце.
Я не знал, кто выполнял эту часть,
и никогда не указывал в отчетах
настоящую причину смерти.
Анатомирование карликов, великанов,
мужчин с оторванными тестикулами
и женщин с удаленными яичниками.
Всё это было невообразимо ужасно,
но ещё я заметил с каким зверством
были проделаны все процедуры.
Раз у вас были особые полномочия
наблюдать газовые камеры,
попрошу вас их описать.
Я протестую!
Это не имеет отношения к обвинениям,
предъявленным моему клиенту!
На лагерном жаргоне они назывались
“специальной обработкой”.
Я думаю о тебе.
И ты могла так умереть.
Тебя могли раздеть,
ты вдыхала бы смерть.
Я представляю тебя голой
в газовой камере.
Это невыносимо.
Как такое было возможно?
Было ли такое возможно?
Возможно ли это?
Может ли такое произойти снова?
Это была уничтоженная любовь…
Уничтожить любовь.
Тела, сомкнувшиеся от смерти.
Их должны были разъединить.
Гора человеческих тел.
Самые сильные - вверху.
Дети, старики, женщины - внизу.
Газ начинает своё действие снизу
и постепенно поднимается наверх.
Самые сильные умирали позже всех.
Они дрались между собой.
Носы и рты в кровоподтеках.
Лица в синяках, искаженные
до неузнаваемости.
Покрыты потом, мочой и экскрементами.
Всех их погрузят в элеваторы,
отвезут в печи крематория
и обратят в пепел.
Сначала вынут золотые зубы,
снимут обручальные кольца
и украшения, которые остались на них.
Челюсти выламывали рычагами,
а зубы выдирали огромными клещами.
Ежедневно собирали от 30 до 35 кг золота.
Женщин брили наголо,
волосы собирали.
Эту работу выполняли другие заключенные.
Их души исковерканы.
Пока что они физически неприкосновенны,
но в следующий момент их постигнет
та же участь специальной обработки
на пути к “окончательному решению”.
Порядок и организованность.
Каждую ночь я слышал крики
70 женщин, казненных
выстрелом в затылок 6 мм пулей.
Выстрел не всегда был смертельным.
Я видел, как специальное подразделение
выстроилось вдоль пылающей костром ямы
и стреляло в затылок 6 мм пулями
по ряду людей.
По 5-6 тысяч стариков, мужчин, женщин
и детей ежедневно.
Это были 5-6 тысяч людей,
которых лагерь №1 не успевал
сжечь в 4-х крематориях.
Я видел, как Юнг оттолкнул репортера,
уходя с трибунала.
Видимо, посчитал того слишком назойливым.
Я находилась в лазарете.
Только что переболела тифом.
Я увидела, как доктор Юнг
пришел провести отбор.
На нём были белые перчатки.
Едва заметное движение слева направо.
Я видела, как он отправил на смерть
заключенную, которая только что родила.
Видела, как он отбирал детей.
Однажды, перед Рождеством,
он выбрал больше жертв, чем обычно.
В три раза больше.
Им сделали укол фенола в сердце.
Я видела, как отбирали
женщин на стерилизацию.
На стерилизацию.
Вас никогда не угнетало
использование столь ужасных методов?
Я чувствовал, что это незаконно,
но не знал, каковы законы войны.
Я считал, что это низко,
но не мог сказать такое начальству.
Никому даже в голову бы не пришло,
чтобы я спорил с начальством.
Меня бы расстреляли.
Я был словно в смирительной рубашке.
Для начальства я был такой же единицей,
как и любой заключенный.
Секретарь, пожалуйста, зачитайте
документ №11.
То, что врач обязан
сохранять жизнь во чтобы то ни стало, -
соображение безосновательное.
Конечно, цель искусства врачевания -
лечение,
но когда человеческие существа
опускаются до состояния ниже животного,
счастье семьи,
матери, супругов и нации
должно возобладать.
Вот какой символ веры вы провозгласили,
когда приняли участие
в программе внутренней эвтаназии
незадолго до войны.
Вы можете пролить свет,
уточнить детали
по поводу смертельных инъекций,
делавшихся заключенным?
Да.
Однажды сестры быстро
вывели женщин, которые…
они ещё были в состоянии двигаться,
на свежий воздух.
Потому что не хотели нас тащить.
Мне стало так плохо,
что я стала искать, где бы укрыться,
и пошла в подвал здания.
Я увидела, что вдоль стены
стены…
сидят без движения
группы знакомых людей.
Сидели без движения.
Без движения.
Вы хотите сказать, они были мертвы?
Они были мертвы.
Одна женщина выжила чудом.
Она могла бы свидетельствовать сегодня.
- Но умерла 6 месяцев тому назад.
- Это посмертные показания.
Вскоре после того, как её пригласили
на трибунал.
Сейчас мы зачитаем эти показания.
Меня отобрали через 3 месяца
после того, как я там оказалась.
У нас было время уяснить,
что означал отбор.
Но полной уверенности не было.
И всё же,
когда нас заставили раздеться,
чтобы принимать душ.
“Принимать душ” -
я поняла,
что меня ведут в большую
светлую комнату.
Тяжелая дверь закрылась.
Свет выключился.
Я почувствовала жжение в глазах.
В горле заболело.
Я задыхалась.
Я слышала крики, громкий кашель,
хрипы и возню.
Кто-то крепко схватил меня за лодыжки.
Не чувствуя боли, я отключилась.
Позже мне сказали,
что мне крупно повезло.
Я упала лицом в лужу воды,
а газ не работает во влажной среде.
Затем мужчины из особого подразделения
выходили меня и спрятали.
Им я обязана жизнью.
Они все погибли.
Потом лагерь освободили,
и я потеряла память.
Позже память вернулась,
я всё вспомнила.
Помню, как в первую неделю,
это было начало ноября 1944,
офицер Юнг схватил 5-летнего ребенка
с яблоком в руке…
Я видела, как повесили заключенную
из-за того, что она пыталась бежать
из лагеря переодетая полицейским…
…забрал яблоко,
схватил ребенка за ноги…
Она была еле жива, когда её
подвели к виселице…
отправил его, как с катапульты…
…и размозжил голову о стену,
а затем стал жевать это яблоко.
Да, я убивал!
Я отчаянно воображаю, как Юнг
сломался и осознал свои преступления.
Но я сам должен осознать,
что это невозможно.
Я вступил в ряды полиции, и, естественно,
выполнял свою работу, как и все прочие.
Я заявляю перед трибуналом,
что моя совесть чиста.
Сейчас мне говорят, будто я должен был
поступать иначе.
Что ж, на тот момент никто не вызвался
советовать мне, как поступать.
Цельсь!
Пли!
Я изобразил самую первую казнь,
которой руководил Юнг.
Этот щелчок механизма
нельзя остановить.
Я знаю,
угадываю всё, что скажет защита
Карла Эммануэля Юнга:
просто выполнял приказы начальства,
человек долга…
его честь, семья, его дети…
Невозможно поверить, что такой человек
мог совершить подобные преступления.
Они явно преувеличены.
В любом случае, то, что обвиняемый
осознает преступления, хотя они совершены
в рамках законов военного времени…
Регламент.
Приговор.
Мы находимся в городском театре.
Другого подходящего места
для этого трибунала не нашлось.
 

////////////////////////////