Последний рейс «Альбатроса» (1971 год). Цитаты и фразы из фильма

«После́дний рейс «Альбатро́са» — советский четырёхсерийный телевизионный художественный фильм режиссёра Леонида Пчёлкина, снятый на Творческом объединении «Экран» по мотивам романа Евгения Федоровского «Штурмфогель без свастики» в 1971 году. Телевизионная премьера состоялась на Центральном телевидении СССР 20 сентября 1971 года.

Все фразы и цитаты

- Говорят, что память подвластна времени.
- Нет.
- В жизни есть вещи, которые
отдаляясь во времени,
не исчезают, а напротив
становятся крупнее и ближе.
- Не каждому дано успеть написать мемуары.
- Но тогда время, отступая, открывает нам
все новые и новые подробности его жизни.
- Ибо у подвига нет срока давности.
- Сейчас я знаю эту историю лучше,
чем тогда, когда она началась.
- Он ушел на задание осенью 1935 года.
- Первое донесение от него мы
получили в 37-м из Испании.
- Он докладывал. Задание выполнил.
Зачислен в войска люфтваффе
в эскадрилью Кондер
к полковнику Гельдеру.
- И еще одно слово "Трудно".
- Мы умели понимать друг друга.
- Попросту это означало
- Товарищи, я на пределе.
- Знаете? Самое страшное это вылеты.
- Должен сбросить бомбы. Куда?
- В озеро? В поле? Куда еще? В
старые развалины. Куда еще?
- И снова в озеро, а потом снова в строй.
- Это была максимальная степень
нравственного напряжения.
- Донесение было первым и последним.
- Дальше начиналась вторая часть задания.
- Главным теперь было ожидание.
- Ибо никто из нас не знал,
когда и где откроется возможность связи.
- Кто из нас, мы или он, сможем
найти друг друга и выйти на связь.
- Ожидание не знало времени.
- Это могло случится сегодня.
Этого могло не случится никогда.
- Йозефу Франке, лейтенанту
Рудольфу Шверину,
лейтенанту Клаусу Гроссу присвоить
очередные офицерские звания
с предоставлением отпуска и
денежного вознаграждения.
Адольф Гитлер Ройс
канцелярия 1939 год 28 июля.
- Альберт Вайдеман -
командир звена истребителей.
Участвовал в 82 боях.
- А мы с вами где-то встречались.
- Я имел честь сопровождать
вас в Стокгольм.
- Ах, Стокгольм. Это была еще молодость.
- Пауль Латманн. Легион Кондор.
Один из первых добровольцев.
- Мой спаситель. Я вам
рассказывал об этом случае.
- Меня сбили. Я пригнул с парашютом.
А он сел буквально рядом перед
самым носом республиканцев.
- Да?
- Генрих Цоссен.
Летчик истребитель. Сбил четыре
самолета в небе Кастилии.
- Герника Мадрид.
- Йозеф Франке.
Командир отряда
бомбардировщиков Хейнкель 3.
- Питер Гекерсман - летчик испытатель
многоцелевого бомбардировщика Юнкерс 88.
- Валенсия. Генрика. Мадрид.
- Рудольф Шверин.
Истребитель легиона Кондор.
- Клаус Грос. Истребитель легиона Кондор.
- Господа, вечером в Висбадене?
- Ну, что же? Я люблю и дамские сыры. Едем.
- А я предпочитаю...
- к черту. Мне по душе печенка с мозгами.
Только Висбаден. Ты не против?
- Все равно. Было бы что выпить.
А ваша печенка меня не волнует.
- И так, вечером в Висбадене.
- Ну, что вы скажете, Вернер?
- Что вас интересует, господин генерал?
- Брось ты этот официальный тон.
- Господин генерал умеет
только награждать других.
- Вы слышали про Мильхе?
- Про генера полковника Мильхе?
- Да. Генерал полковник Мильхе назначен
назначен инспектором всех люфтваффе.
- Надо бы ему послать поздравление.
- Думаю, что вы не совсем
справедливы, господин генерал.
- Ваши заслуги, ваша
слава, слава летчика Удета
дают вам особое положение в государстве.
- Тут ни должности, ни
награды не имеют значения.
- Имя Удет можно произносить и без титула.
- Оно говорит само за себя.
- А я не могу летать, Вернер.
- Геринг мне запретил летать.
- Я думаю, господин рейх маршал Геринг
исходил только из интересов дела.
- Ваши заслуги, ваши знания...
- Но почему-то эти интересы дела
как вы их называете, совпадают
с интересами отдельных лиц,
которые тем временем делают карьеру.
- Вам это не кажется странным?
- Ну и что?
- Ничего.
- Инспектор люфтваффе пять
лет тому назад - мелкая
штабная крыса.
- Он еще будет фельдмаршалом.
Вот вы вспомните мое слово.
- Такие люди умеют пристраиваться
в хвост к начальству.
- Я все же полагаю, что
господин рейх маршал Гиринг
высоко ценит ваши знания, вас любит.
- Знаю, знаю.
- И только это обстоятельство...
- Разрешите, господин Генерал.
- Войдите.
- Простите, господин генерал.
Это вам от рейх маршала.
- Хорошо. Идите, Рирке.
- На минуту не могу остаться один.
- Эта обезьяна следит за каждым моим шагом.
- Ничего.
- Завтра я его ушлю куда-нибудь подальше.
- Надо почаще менять адъютантов.
- Это полезно.
- Кого бы вы могли
порекомендовать из своих орлов?
- Подумайте.
- Хорошо, Господи генерал.
- Позвоните мне завтра же.
- Слушаюсь.
- Я очень волнуюсь как штаб
устроит моих офицеров.
- О них не беспокойтесь.
- Всем найдется дело.
- Мы, Вернер, стоим на
пороге больших событий.
- Война?
- Все может быть.
- Хорошо.
- Я скажуКеслерингу.
Он направит ваших орлов
в хорошие гарнизоны.
- Спасибо, господин генерал.
- И, кстати, навестите Регенбаха.
- Это не повредит. Он теперь занимает
важный пост у нас в контрразведке.
- Тоже умеет пристраиваться в хвост.
- Зайдите к нему.
- Непременно.
- Я понял.
- Вы жили в Берлине?
- Нет.
- Только в Лейпциге.
- Отлично.
- Меньше знакомы.
- Но с нашим сотрудником первое
время вам встречаться не следует.
- Придется действовать по обстановке.
- Документы, инструкции
получите перед самым отъездом.
- Начинайте готовится.
- А обстоятельства, о которых вы говорили?
- Люфтваффе.
- Человек, к которому вы идете на связь,
офицер люфтваффе - летчик асс.
- Немец?
- Гражданин Советского Союза.
- Господа, нам доверяется
совершенно новый участок работы.
- Наши конструкторы работают
над новым двигателем
с реактивной тягой.
- Самолет без пропеллера.
- Так вот, пригодится эта штука на войне
никто пока не знает.
- Важно, что мы утерли нос
американским Эдисонам.
- В нашем министерстве создан
новый секретный отдел.
- Отдел реактивных исследований.
- А раз есть отдел, да еще и секретный,
его надо охранят от вражеской агентуры.
- Это поручается вам, капитан Кроссовски.
- Работать будете вместе
с Альфредом Крюгером.
Старшим назначены вы.
- Вы, капитан, бывали когда-нибудь
на заводах Мессершмитта в Аугсбурге?
- Да, господин майор.
- А в Лекфельде?
- Нет.
- На этих базах ведутся основные
исследовательские работы.
- Прошу вас немедленно выехать
и проверить надежность охраны.
- И еще, господа.
- Вам возможно придется
сталкиваться с людьми Гитлера.
- Так вот. Я не хочу
неприятностей и не желаю их вам.
- Ну, это вопрос этики.
- Берегите достоинство офицера люфтваффе.
- Вы свободны, капитан.
- Я рад, Зигфрид, что вы
будете работать со мной.
- Здесь нужны люди понюхавшие пороху.
- Правда, после испанских приключений
вам покажется у нас скучно.
Ведь шпионов ловят Канарис и Гердис.
С нами лишь консультируются.
- В войну активность
вражеской разведки усилится.
- Работы вероятно хватит и для нас.
- Прогнозы не моя стихия.
- Вот список лиц, которые
меня особенно интересуют.
Не спускайте с них глаз.
- Мессершмитт?
- Да, капитан?
- Германия стоит на пороге великих событий
и мы не вправе доверять никому.
- Вот например профессор Зандлер.
Он ведь раньше работал у Хейнкеля.
- Сколько вы думаете заплатил за
эту светлую голову Мессершмитт.
- Я думаю, кругленькую сумму.
- Человек продал мозг.
- Значит он может продать и чертежи.
- Или вы думаете иначе, капитан?
- Я думаю, что человека при переходе
из одной фирмы в другую могли
интересовать не только деньги.
- Например?
- Ну, например, более интересная тема.
- Не будем вдаваться в подробности.
- Помните только одно -
наша уверенность в
сохранении секретности работ
должна быть абсолютной.
- А на каком горючем работает двигатель?
- На метаноле с перекисью водорода.
- Двигатель развивает большую
скорость при минимальном весе.
- Он создает свои силы, можно
сказать, непосредственно,
не нуждаясь в помощи винта.
- Молодец. Хорошо посадил.
- Пошлите за ним мою машину.
- Что вас натолкнуло на эту мысль?
- Это не моя мысль, Генерал.
- Эта идея витает в воздухе.
- Не сегодня-завтра она
свершит переворот в авиации.
- Когда я проектировал
свой сотый, на котором вы
установили мировой рекорд,
я уже тогда понимал,
что для точневой авиации есть свои пределы.
- Ну, например?
- 800 километров в час.
- Вы можете увеличивать мощность мотора
и все равно не получите большей скорости.
- Это предел.
- И вы считаете, что нашли выход из тупика?
- Да, мой генерал.
- А какая тяга у мотора этого самолета?
- 500 килограммов.
- Фюзеляж как? Закрытый?
- Закрытый.
- Диаметр фюзеляжа?
- 80 сантиметров.
- А как же умещается летчик?
- Не волнуйтесь. Ему вполне удобно.
- А в других странах есть подобные самолеты?
- Пока нет.
- Пока, на сколько нам
известно, над ним работают
в Англии, Италии, России.
- Именно Россия достигла больших
успехов в этой области.
- Они недавно подняли свои ракеты.
- Вы можете прочитать об
этом в наших сводках.
- Господин генерал, разредите
обратится к доктору.
- Господин доктор, полет закончен успешно.
- Максимальная скорость 690...
- Хорошо. Как себя чувствуете?
- Превосходно.
- 690 километров?
- Так точно, господин генерал.
- А сколько вы продержались в воздухе?
- 50 секунд?
- Речь идет о двигателе,
который недоработан.
- Да, я понимаю.
- Я человек откровенный.
- Пожалуйста, не обижайтесь на меня.
- Но это лягушечий прыжок, а не полет.
- Но ведь это только начало.
- Это никуда не годится даже для начала.
- Этот самолет никогда не
будет летать по-настоящему.
- А вы, обер-лейтенант, другого мнения?
- У этих самолетов большое
будущее, господин генерал.
- Вы так считаете?
- Да, господин генерал.
- Ну, что же? Похвально.
- Вы настоящий летчик. Идите.
- Слушаюсь.
- Вы не обижайтесь на меня,
доктор, но я сказал правду.
- А летчики у вас хорошие. Берегите их.
- Но это только начало.
Как он не понимает? Это только начало.
- Не огорчайтесь, доктор.
- Поверьте, у вашего
самолета есть не только
противники, но и друзья.
- Я уверен, что фюрер поддержит вас.
- Фюрер?
- Хорошая идея.
- Это хорошая идея.
- Лягушка. Ей, богу, лягушка.
- Недоносок, а Хейнкель носится с ним.
- Все только и твердят - у реактивных
самолетов большое будущее.
- Что вы думаете, Пауль,
о новой машине Хейнкеля?
- Вы хотите знать мое мнение, господин генерал?
- Да.
- Я очень ценю его заслуги
перед нашей авиацией.
- Но я считаю, что в данном случае
ему изменило чувство ответственности перед
великой Германией.
- Хейнкель 176 - машина не серьезная.
- Дело Хейнкеля бомбардировщики.
- Вы правы, Пауль, бомбардировщики.
- Да.
- Вы правы, Пауль. Бомбардировщики.
- А ведь у Хейнкеля были
весьма приличные истребители.
- У него всегда не ладилось дело с шассер -
это его больное место. Зато какая рама.
- Нет, в этой машине что-то есть.
- Что-то в ней есть.
- Новый мотор, господин генерал.
- Реактивная тяга.
- Конечно, это только пока идея.
Смелая техническая идея.
- И как вы полагаете, сколько времени
потребуется на ее осуществление?
- Я не взялся бы делать подобные
прогнозы, господин генерал.
- Я ведь только практик.
Может, пригласит экспертов?
- Но у вас есть свое мнение?
- Господин генерал, вы отлично знаете,
такие задачи не решаются в один день.
- Если бы у Германии не было
других дел и других расходов,
мы могли бы, скажем, бросить на это дело...
- Можете не сомневаться.
- Это для нас слишком большая роскошь.
- Но стоит ли брать на себя такую
ответственность, господи генерал?
- ИСМоэет быть, следует
показать эту машину фюреру?
- Вы думаете?
- Тем более, что сам Хейнкель
сделать это в любой момент.
Но уже по собственной инициативе.
- Фюрер будет слушать меня - Удета,
а не Хейнкеля. Он знает цену людям.
- Тем более.
- К тому же я слышал, фюрер уважает
всякие технические курьезы.
- А что? В самом деле.
- Это неплохая идея, Латманн.
- Вы не так наивны как кажетесь.
- Я покажу фюреру этого кузнечика.
- По крайней мере он его позабавит.
Не так ли?
- Ну, что скажете, господа?
- Смотрите.
- А веди и правда он не
так прост этот Латманн.
- Вы слышали как ловко
он топит новую машину?
- Ну, это еще не машина.
- 50 секунд в воздухе...
- Они оба летчики.
- И прекрасно разбираются в таких вещах.
- Они оба хорошо знают, что
самолет подобного типа
создают сейчас англичане
французы, русские...
- Интересно что скажет ваш Удет,
если завтра появится русский
самолет на реактивной тяге.
- Я считаю, что прекращать
работу Хейнкеля, - преступление.
- Брось, Альфред. Ваш
патриотизм стоит больших денег.
- А, если они нас опередят?
- Это нам обойдется дороже.
- Странно. Очень странно...
- Удет в роли заместителя Геринга.
Кто бы мог подумать?
- Да, генерал несет тяжелый крест.
- Ведь когда-то он играл
самолетом как игрушкой.
- Помните какие чудеса
он творил Йоханнесбурге?
- Как обнимал его сам Линберг?
Как рад был Хейнкель, когда
он в Италии восстановил
мировой рекорд на Хейнкель с100.
- И вдруг это назначение.
- Да. Многим неожиданное повышение
оказалось трудно объяснимым капризом.
- Но ведь они однокашники
по эскадрильи Ридхофена.
- Железный Герман и
сентиментальная привязанность?
- А почему бы и нет?
- У Удета начисто отсутствуют
деловые качества.
- Вы помните, когда он
открыл собственную фирму?
- И вылетел в трубу?
- Да.
- Он ничуть не похож на
дирижера авиационного оркестра.
- Тогда что же нужно было
генералу фельдмаршалу?
- Имя. Только имя.
- Имя национального героя Германии.
- Удет - хорошая реклама.
- Удет - в конце концов,
удобный посредник между
Герингом, с одной стороны,
и авиа промышленниками с другой.
- И вы думаете, Удет покорно принял
уготовленную ему роль?
- Но отказ от нее был бы равносилен
признанию в измене нацизму.
- Я думаю, генерал не очень страдает
от иллюзорности нынешней власти.
- Да, вы правы.
- Его бесит утрата власти над толпой.
- Королю воздуха не
хочется, чтобы боялись его.
- Он привык, чтобы боялись за него.
- К тому же, Удет истребитель.
- Он ничего не смыслит в бомбардировщиках.
- Геринг не устает твердить -
бомбардировщики, бомбардировщики...
- А как-то недавно он сказал Хейнкелю, -
Мне очень не хватает бомбардировщика,
который мог бы с 10 тоннами бомб
слетать до Нью-Йорка и обратно.
- Я был бы счастлив заполучить
такой бомбардировщик,
чтобы наконец заткнуть
глотку тамошним выскочкам.
- Захватывающая перспектива.
- Афера разумеется Геринг
во власти теория Дуэ -
стратегия беспощадной воздушной войны.
- Уничтожение промышленных
и политических центров.
- Абсолютное господство в воздухе.
- Ну, мне конечно легче - меня
не ждут ни мама, ни папа.
- Бедняжка. Может тебя усыновить?
- Найти маму?
- Откровенно говоря, я
смотался бы на денек в Африку.
- Нашел бы там одного человека
и набил бы ему морду.
- Это кого же?
- Есть там один типчик.
- Если его еще не прикончили англичане.
- Он всегда подсовывал мне
самую дохлую этажерку.
- Понимаете? А я на ней алмазы возил.
- Что? Что?
- Алмазы да вот такой черненький ящик.
- За который тебе в случае
чего голову свернут.
- А внизу песок, жара.
- Того и гляди грохнешься
со всеми этими ящиками,
костей не соберешь.
- Да, досталось тебе.
- Хорошо, вспомнил о нас фюрер.
- Немцы возвращайтесь в Германию.
- Если бы не он, я давно бы
истлел где-нибудь в пустыне.
- В Сахаре...
- За фюрера.
- Ничего. Мы еще свое возьмем.
Все будет наше.
- Весь мир. И пустыня Сахара.
- За фюрера!
- Сначала весь мир,
чтобы было кого отправить в Сахару.
- Нет, господа.
- Сначала Францию.
- Где же твоя лодочка?
- Твоя лодка, но моя
Германия превыше всего!
- Говоря откровенно, я
поехал с вами сюда не только
из желания поздравить ваших летчиков.
- Да, не удивляйтесь.
Служба моя, увы, такова,
что заставляет видеть
неприятные стороны жизни.
- Я вас не понимаю.
- Ваши ребята совершали в Испании
действительно чудеса героизма.
- И все же среди них действовала
чья-то вражеская рука.
- Ну, знаете, майор...
- В таком случае вы можете
считать, что вечер у вас потерян.
- Люди. Которые нас пригласили,
- это настоящие офицеры,
доказавшие свою преданность Германии.
- Я просил бы вас на этот
вечер забыть о службе.
- Слушаюсь, господин полковник.
- А вы. Пожалуйста,
забудьте об этом разговоре.
- С удовольствием.
- Господин полковник, прошу сюда.
- Благодарю.
- Господин майор.
- Господа!
- Разрешите представить
вам моего старого друга.
Майор Эвальд фон Регенбах.
- Ты не забыл, Альберт, сегодня нас будут ждать.
- Я все помню.
- И так.
- Еще раз поздравляю вас, друзья.
- Мой отец говорил когда-то в шутку,
что у военного есть два способа отличится.
- Быть храбрым в бою и осмотрительным
в кабинете начальника.
- Вы отличились не в
кабинетах, а на поле боя.
- Истинная боевая доблесть
во славу фюрера принесла
вам чины и награды.
- Вы заслужили их.
- Поздравляю вас.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Спасибо, господин полковник.
- Не было бы вас, не было бы и этих наград.
Мы это хорошо понимаем.
- Ваше здоровье, господин полковник.
- Ваше здоровье!
- Спасибо.
- Господин полковник, вы не знаете
долго ли мы еще будем отдыхать?
- Вы не хотите в отпуск?
- Просто Франк боится, что ему придется
изменить образ жизни.
- А ты не боишься?
- Нет.
- После того, что мы имели в Испании...
- Нет, я ничего не боюсь.
- О вашем будущем я уже позаботился.
- Генерал Удет будет помнить о вас.
- Кстати, одному из вас
придется отказаться от отпуска.
- Генералу нужен адъютант.
- Это очень почетно. Не спорю.
- Но мы боевые летчики.
- Это как раз то, что просит генерал.
- Ему нужен адъютант,
который одновременно был бы
и его личным пилотом.
- Может быть, вы, Латманн?
- Как прикажете.
- Я вижу разочарования
на ваших лицах, господа.
- Ну, что же? Я могу вас понять.
- Было бы странно, если бы
вы боевые летчики мечтали
о тихом пристанище в канцелярии.
- Но, господа наступил момент,
когда Рейху нужна не только ваша храбрость,
но и ваши знания, ваш
опыт, господа летчики.
- Будьте готовы к тому, чтобы
на время расстаться с небом
и посидеть на земле.
- Для того, чтобы в
дальнейшем взлететь еще выше.
- Надеюсь, вы меня поняли?
- Поздравляю вас!
- И так, советская делегация
приезжает в Берлин.
- Авиационные специалисты.
- Их везут прямо на завод и
показывают им машины новые.
- Истребители...
- Штурмовики... Вот еще.
- Все машины только что запущены в серию.
- Желаете, господа, посмотреть?
- Вот они.
- Хотите сделать фото? Ради бога.
- Что это?
- Демонстрация превосходства
- тактика нацизма.
- Психологическая атака в стиле Геринга.
- Впечатляет...
- Не слишком ли много эмоций?
- Может быть, модели предпоследние?
- У нас для этого нет никаких оснований.
- Именно поэтому мы с вами
должны все проверить.
- Все возможные предположения.
- Немцы работают над новыми машинами?
Какими? Реактивными?
- Где у Хейнкеля или Мессершмитт?
- В стадии разработки? Какая?
- Нам все это нужно знать.
- Весьма возможно, что вся эта
информация у нас уже есть.
Но в силу особых обстоятельств наш товарищ
не может выйти с нами на
самостоятельную связь.
- Крайний риск.
- Мы должны спешить.
- Такой умный человек как Удет...
- Вы хотите сказать?
- Ничего я не хочу сказать.
- Удет наш знаменитый ас
и национальный герой.
- Человек, преданный фюреру
до последнего вздоха.
- Ну, что поделаешь, господа?
- Такая у нас с вами служба -
во всем сомневаться.
- Здравствуйте. С вами говорит Курт Майер.
- Должен вам напомнить,
что завтра годовщина
смерти нашего друга.
- Надо обязательно принести
букет цветов на его могилу.
- Сделайте это от моего имени.
- Я буду вам очень обязан.
- Надеюсь вы не забыли, что его
могила невдалеке от часовни?
- Спасибо большое.
- До свидания.
- Враг Германии объединяются.
- Мнимые друзья могут стать врагами.
- Если мы немцы и в особенности те из нас,
кто отвечает за безопасность нации,
не будем работать сплоченно
в контакте друг с другом...
- Да, да. Конечно.
- Мы оба, вы и я, отвечаем за безопасность
и сохранения абсолютной секретности
всех работ в Лекфельде.
- Да.
- Вы от СС, я от службы исследования
- Здесь появляются новые люди, Вальтер.
- Мы должны их знать.
- Поверьте, Зигфрид, мы этим
занимаемся весьма обстоятельно.
- Но меня интересует другая фигура.
- Профессор Зандлер.
- Зандлер?
- У этого человека все в порядке.
По крайней мере прошлое.
- Да?
- Да, он один из первых конструкторов,
вступивших в
Национал-социалистическую партию.
- Кстати, вот его личный формуляр.
- Поведение на службу и вне службы.
- Корректен с подчиненными.
- Денежные дела - долгов не имеет.
- Личные качества -
выдержан, малая активность.
- Душевная бодрость выражена слабо.
- Мировоззрение - здоровое.
- Никого кроме сослуживцев не принимает.
- С кем он живет?
- Вдов.
- Жена умерла в 38-м году.
- Есть дочь 23-х лет.
- Эрика.
- Вы с ней знакомы?
- Да, я ее знаю.
- Хорошо знаете?
- Вполне.
- А вы бываете у них в доме?
- Да и должен вам сказать,
только благодаря моей настойчивости.
- Как это понять?
- Видите ли, профессор Зандлер
очень замкнутый человек.
- Кроме дочери в доме никто не живет?
- Секретарша.
- Молодая?
- Молодая, но в данном случае
это не имеет значения.
- Ее нельзя использовать для
наблюдения за профессором.
- Честно говоря, сомневаюсь.
- Они очень дружат с Эрикой.
- И к тому же эта особа довольно
независимая и остра на язык.
- Я лично избегаю связываться
с такими людьми.
- Ее то вы проверяли?
- Разумеется.
- Она состоит в переписке
со своей тетей из Берлина.
- Вот здесь копии.
- Ну и прекрасно.
- Эту тетю тоже следовало бы проверить.
- Конечно.
- А у вас дело поставлено неплохо, Вальтер.
- Доброе утро, господин капитан.
- Доброе утро.
- Вы к генералу Удету?
Он будет немного позже.
- Присядьте.
- Я к вам.
- Ко мне?
- Чем могу быть полезен?
- Я пришел сообщить...
- Вчера доктор Хейнкель
снова поднял свой 176-й
и продержал его в воздухе семь минут.
- Я думаю, он не замедлил
сообщить об этом генералу?
- Да, конечно.
- Он звонил.
- Но время было очень позднее.
- Доктор Хейнкель опасается, что генерал
будя ос сна мог не понять
истинного значения этого события.
- Я могу доложить об этом генералу.
- Благодарю.
- Не будем мелочны, капитан.
- Речь идет о нашем общем деле.
- Согласитесь, что министерство авиации
все еще не научилось распределить заказы.
- Это наш главный недостаток.
- Боюсь, что вы обращаетесь не по адресу.
- Я не распределяю кредиты.
- И тем не менее именно вы
как человек молодой,
обладающий свежестью ума.
- Именно вы могли помочь нам в этом.
Подумайте.
- Кстати, доктор Хейнкель утвердил
специальные премии для
энтузиастов реактивной тяги.
- Это вам.
- Доктор Хейнкель скоро будет в Берлине.
- Надеется видеть вас.
- Доброе утро, господин генерал.
- Что нужно этому пройдохе?
- Вот.
- Я, как энтузиаст реактивной
тяги, получил премию
три тысячи марок.
- Ого. Уже берете взятки?
- Похвально.
- И что вы намерены
делать с этими деньгами?
- Во всяком случае не
возвращать их доктору Хейнкелю.
- Я собираюсь их отдать в фонд нашей квартиры.
- Очень умно.
- Эта лягушка никогда не
будет боевой машиной.
- Фюреру она не понравилась.
- Фюрер сказал ему, - спасибо, доктор.
Какой красивый самолет.
Я его поставлю в музей.
- Недурно сказано.
- В музей как редкий экспонат.
- И что там?
- Это проект 1065. От Мессершмитта.
- О чем?
- Опять реактивная тяга.
- Да что они помешались на реактивной тяге?
- А вы познакомились с ним?
- В общих чертах.
- Ну и как?
- Мне трудно судить. Я ведь практик.
- Это дело специалистов.
- Вы напрасно пытаетесь
выглядеть таким скромным.
- Я не люблю скромных людей.
Я не верю в их скромность.
- Человеку это не свойственно от природы.
Значит он хитрит.
- А со мной хитрить, Латманн, не стоит.
Вы поняли меня?
- Вполне, господин генерал.
- И так. Ваше мнение?
- Честно эта идея кажется мне весьма
увлекательной и, более того, осуществимой.
- Если не в ближайшие пять лет,
то по крайней мере в будущем.
- Но ведь ему придется
начинать все сначала.
- Хейнкель же не продаст ему свои секреты.
- Разумеется.
- Я думаю, Вилли тоже долго
будет возится с этой затеей.
- Хотя...
- Хватка у него волчья.
- В 20-м году он построил свой планер.
- На нем полетел его друг.
- Да... Два двигателя.
- С тягой по 900 килограммов.
- Вот не помню его фамилии, но важно,
что это был его лучший друг.
- Дальность 1000 километров.
- А неплохо, Пауль? Да?
И возможность становить
четыре пушки.
- Или одну 50-ти миллиметровую.
- Так вот представьте.
- Планер взлетает и на
глазах всего аэродрома
носом в землю. Я подхожу.
- Хочу утешить его.
- А он спокойно поворачивает
ко мне свое спокойное лицо
никакой страсти, совершенно спокойно
- Ни вы, Эрнст и никто
другой не в праве заявить,
что это была моя вина.
- Он сам виноват.
- Надо уметь летать.
- И это был не последний
летчик, которого он угробил.
- Да.
- Конструкцию закончить в течении...
В течении года.
- А вообще, заманчивая идея.
- Да. Соедините меня с Мессершмиттом.
- Аугсбург.
- Кабинет Мессершмитта.
- Генерал Удет.
- Да?
- Странно.
- Очень странною
- У меня другие сведения.
- Одну минутку.
- Вызовите Зандлера.
- Хорошо.
- Ну, что же? У меня нет
оснований вам не верить.
- Будем считать, что нас обошли.
- Хорошо.
- Спасибо, господин генерал.
- Хорошо. Я все понял.
- Разрешите?
- Оставьте нас.
- Хорошо.
- Ну, вот, Зандлер.
- Нас обогнали.
- Нас обогнали на целый год,
а может быть и на два.
- Не поняли?
- Нет, господин директор.
- Вчера ваш старый приятель Хейнкель
поднял в воздух свой 176-й.
- Сожалею, но я не знаком с этой машиной.
- Это мало что меняет знакомы вы или нет.
- Это истребитель с реактивной тягой.
Достаточно вам?
- Хейнкель вчера демонстрировал его фюреру.
- Вот оно что.
- Вы думали, он будет ждать
пока мы раскачаемся?
- Поднял в воздух - это еще не все.
- Нет. Это уже много.
- Господин директор, я убежден...
- Нет. Это уже много.
- Господин директор, я убежден...
- Да, да, Зандлер, вы убеждены.
- Да, я убежден, что проигрывая во времени,
мы выигрываем в конечном результате.
- Только деньги.
- Сейчас решают деньги.
- Размах эксперимента.
- Широта. Риск.
- Ну, вот что, Зандлер. Вы меня знаете.
- Я не жалею ничего,
если я уверен в успехе.
- Но вы можете дать мне гарантию?
- Гарантию нет.
- В нашем деле нет гарантии.
- Я сказал уже это слово.
- Риск.
- Ну, что же? Хорошо.
- Ваше здоровье, генерал.
- Мы старые друзья, генерал.
- Ь Ответьте откровенно на один вопрос.
- А я всегда был откровенен с вами, доктор.
- Чем не угодил фюреру мой 176-й?
- Доктор, вы меня назвали генералом.
Я отвечу вам как генерал.
- ТО, что ваш 176-й не умеет летать,
научится. Верю. Но он не умеет
стрелять и не научится.
- Дайте время - будет стрелять.
- Фантастика, доктор. Какой срок?
- Я выпущу его в серию через два года.
- Самое большее - через три.
- Германии нужны те самолеты,
которые в ближайшее
время смогут принимать
участие в боевых действиях.
- Вы понимаете? Реактивные истребители.
- С таким самолетом Германия
выиграет войну у любого противника.
- Но только с помощью ваших
великолепных бомбардировщиков.
- Массированный бомбовый удар
станет главным козырем в этой войне.
- Вы мне льстите, генерал?
- Но все-таки техника не стоит на месте.
- Над созданием реактивных двигателей
работают в Англии, во Франции и в России.
- Еще неизвестно какие сюрпризы
преподнесут наши враги
к началу войны.
- Сюрпризов больше не будет, доктор.
- Разрешите сверить наши часы.
- На мои 4 часа 10 минут. А ваших?
- Тоже.
- Так вот.
- Война с Польшей уже началась.
- За нашу победу, доктор.
- И за удачную охоту.
- Эти люди, казалось, ничем не
отличались от других людей.
- Среди них были свои храбрецы
трусы, любители выпить, трезвенники,
верующие, атеисты...
Наконец явные подлецы и люди не лишенные
своих плоских представлений о чести.
- Я все видел, Вайдеман.
- Что ты видел?
- Ты стрелял мимо.
- Я?
- Ты.
- Кто же еще?
- Ты не хотел сбивать этого поляка.
- Как бы не так?
- С чего ты взял?
- Ты ничего не понял.
- Да я плевал на этого поляка.
- Но видно тебе не знакомо
чувство охотника.
- Но он знал, что любой из
них будет готов на все,
как только дело коснется Железного креста
из рук маршала Геринга.
- Гнался. Поляка застрелил.
Он дурак не падает.
- Зацепился за стремя и весит как мешок.
- Я положил бомбу в броневик.
- Виля у нас любит прихвастнуть.
- Он положил бомбу прямо к
спальне польскому генералу.
- Значит, ты пожалел этого поляка?
- Думай как хочешь.
- Нечего их жалеть.
- Я сам видел как один поляк
на своем биплане атаковал
нашего и сбил его.
- Он же сбил его в равном бою.
- Почему ты все время
оправдываешь этих поляков?
- Что ты ко мне пристал со своими поляками?
- А ты не знаешь?
- И знать не хочу.
- Я солдат.
- Солдат тот, кто честно
выполняет свой долг.
- Поучи... Поучи... Может
ты меня и летать научишь?
- Если надо...
- Да катись ты к черту!
- Прошу прощения.
- Господин майор, вы пригашаетесь в штаб
Вы тоже, господин капитан.
- Что там еще?
- Не знаю. Но кажется
вас отзывают в Берлин.
- Посмотри. Это ты?
- Ну, а кто же? Конечно я.
- Нет. В самом деле, господа.
Посмотрите. Вот он слева.
- Поляки за работой.
- Я бы эту фотографию послал вашей девушке.
- Вы здесь очень эффектны.
- Вы полагаете?
- Поляки просчитались, черт возьми.
- Понадеялись на англичан.
- Эти бакалейщики сами еле живы от страха.
- ЬТрясутся на своем острове.
- То-то они разбрасывали
листовки над Германией.
- Откуда ты знаешь? Впервые об этом слышу.
- Впервые слышишь. Об этом
знают все кроме тебя.
- Да?
- Может быть, ты тоже знаешь.
- Только делаешь вид...
- Давай не будем ссорится.
- Господа, граница Рейха.
- Через 15 минут пришлю адъютанта.
- Майор Вайдеман - командир отряда
военно-воздушного флота по
вашему приказанию прибил.
- В чем дело, Пауль? Почему
нас отозвали с фронта?
- Что новое назначение?
- Может быть, ты соскучился
по нашему обществу?
- Может быть и соскучился.
- А в чем собственно дело?
- Что за солдат, что не рад отпуску?
- Да?
- Майор Регенбах с особым
предписанием вылетел в Голландию.
- Да.
- Да?
- Соединяю.
- Не крути, Пауль. В чем дело?
- Кому мы тут понадобились?
- Вы получите новые назначения.
- Не волнуйтесь господа.
- Я так и думал.
- Назначения? Куда?
- В тыл.
- Ты шутишь.
- Не шучу. Нам нужны летчики испытатели.
- А что такое испытатели, я
думаю вам объяснять не нужно.
- Извини.
- Генерал ждет.
- Я могу отказаться от этого назначения?
- Думаю, что нет.
- Германия нуждается в солдатах.
- В солдатах, которые воюют
не там, где им хочется,
а там где это нужно Рейху.
- Советую подумать.
- Не беспокойся. На этой работе
тоже можно сломать себе шею.
- А мне это дело по душе.
- Работа будет интересной, господа.
- Не пожалеете.
- Вас просит генерал.
- Благодарю.
- Одну минуту, Пауль.
- Нас всех четверых в одну в фирму?
- Пока еще неизвестно. А что?
- Я не хотел бы летать вместе с Франке.
- Вот как. Почему?
- Постарайся выполнить мою просьбу.
- Постараюсь.
- Подожди меня здесь.
- Ну, что вы. Господин доктор?
- По-моему, это только маленькая отсрочка.
- Разрешите.
- Пожалуйста.
- Вашими бомбардировщиками будет оснащаться
вновь созданный пятый воздушный флот.
- Да.
- Я думаю, вы должны быть довольны.
- Об остальном мы поговорим при встрече.
- Командующий?
- Да? Генерал полковник Эрих Мирх.
- Да, да. Уже.
- Уже, генерал полковник.
- До свидания.
- Где летчики?
- Вот список.
- Четверо уже здесь.
- Кто?
- Майор Вайдеман,
капитан Франке, капитан Герхсман,
одер лейтенант Шверин.
- Ну, что же?
- Двоих мы направим на заводы Фоке-Вульфа.
- Герхсмана к Хейнкелю.
- Шверина к Мессершмитту.
- Но Мессершмитт просил двоих и опытных.
- А когда он успел об этом вам сказать?
- Он об этом говорил вам, господин генерал.
- Так что? Шверин не годится? Не опытный?
- Он опытный боевой офицер.
- Кого же второго?
- Вайдемана.
- Вайдеман, Вайдеман... Что-то знакомо.
- Он сопровождал вас в Стокгольм.
- Награжден крестом за Варшаву и Голландию.
- А, ну что же? Летчик он хороший.
- Далеко пойдет.
- Значит, Вайдеман и Шверин?
- Так точно, господин генерал.
- Мессершмитт, я думаю, будет
доволен нашими кандидатурами.
- Хотя...
- Что хотя?
- Хотя неплохо было бы послать
рекомендательные письма.
- А то ведь он думает,
что мы хотим подсунуть
ему не то, что нужно.
- Все стали такими разборчивыми.
- Ну, хорошо. Напишите.
- МЕссершмитт не дает вам взятки?
- Никак нет. Я беру только у Хейнкеля.
- Не слишком ли вы много
пьете, господин генерал.
- Я думаю, моя печень переживет мой мозг.
- Идите.
- Господа, офицеры, завтра
в 9:00 за назначением.
- Ну, рассказывай что у тебя
там стряслось с Франке.
- Обычная история как из
мухи можно сделать слона.
Подлей он, этот Франке.
- Донос?
- Да.
- Я хотел поиграть с поляком.
Дать ему возможность взлететь,
а потом на влете как утку. Понимаешь?
- А он донес подполковнику Петерсу
что я отказался стрелять.
- Неприятно. Ну и чем все это кончилось?
- Обошлось. На мое счастье
Петерс не дал делу ход.
- А летать с этой гадиной...
- Понимаю...
- Так вот. Можешь считать,
что все в порядке.
- Я уговорил шефа.
- Господин капитан, пакет для генерала.
- Я уговорил шефа. Поедите к Мессершмитту.
- Ты и Шверин. Устраивает?
- Спасибо.
- Я даже не знаю как тебя благодарить.
- Сам понимаешь, при случае я...
- Конечно, конечно.
- А куда этого подлеца?
- К Фоке-Вульфу.
- Жаль. Там сейчас как
раз интересная работа.
- Ты знаешь что-нибудь о их новой машине?
- Это истребитель с воздушным охлаждением.
- Чего не знаю того не знаю.
- Да?
- Генерал Удет будет через час.
- Он у рейх-маршала. Да.
- Почему у вас такая суматоха?
- Вчера два офицера
летели на связном МЕ-108.
- Потеряли ориентировку и сели в Бельгии.
- При них были секретные документы.
- Карта Франции с подробной
разработкой воздушных ударов.
- Да...
- Фюрер лично отстранил командующего.
- Офицеры приговорены к
смертной казни. Заочно.
- Значит, теперь очередь за Францией?
- Они сами объявили нам войну.
- А пока Дания и Норвегия.
- Понятно.
- Слушай, ты знаешь что-нибудь
о моей будущей работе?
- Не имею представления.
- Но могу сказать, что новые
машины Мессершмитта без винта.
- Без винта?
- Именно.
- Больше я ничего не могу тебе сказать.
- Но, думаю, что при
следующей нашей встречи
ты будешь знать больше чем я.
- О, да. Хочу тебя предупредить.
- Зейц. Помнишь такого?
- Еще бы.
- В Лекфельде он отвечает
за секретность работ.
- Он человек Гитлера.
- Понимаю. Спасибо.
- Этот тихоня Зейц...
- Спасибо, Пауль. Я буду иметь в виду.
- Эх, Удет постарел.
- А здесь он снят, когда
установил мировой рекорд
на самолете Хейнкеля.
- Правда в него можно было влюбиться?
- Он и сейчас недурен.
- Скажи. Как тебе нравится Зейц?
- Ну, как он может мне не нравится?
Такой мужчина...
- Ютта, не надо шутить так.
- В нем есть эдакая мужская...
- Невоспитанность.
- Нет. Сила.
- Это важнее воспитанности.
- Ты слишком строга к нему.
- А что поделаешь? Это не мой вкус.
- Ты со своим вкусом так
и не выйдешь замуж.
- А я и не тороплюсь.
- Кто там?
- Почтальон. Принес письмо
от тетушки из Берлина.
- Что она пишет?
- Ну что мне может написать тетушка Эльза?
- Пишет, что в Берлине холодно.
У вас вероятно тоже?
- Береги себя, девочка.
- Кутай свою нежную шейку
в этот голубой шарф,
который я тебе связала ко дню рождения.
- Ах, бедный шарфик. От
него ничего не осталось.
- Ютта, а скажи мне, пожалуйста.
Ты была когда-нибудь влюблена?
- Кажется, да.
- Не знаю...
- Он сейчас на фронте.
- А вот вернется, а мы совсем чужие.
- Может так быть?
- Господи, о чем ты сейчас думаешь?
- Молись, чтобы он вернулся.
- И все же Зейц легкомысленный,
как большинство мужчин.
- Вдруг не с того ни с сего
он начал ухаживать за мной.
- Я так и поняла.
- А я делаю вид, что ничего не вижу.
- По-моему, это его очень злит.
- Ты ничего не заметила?
- Нет.
- Он вчера был какой-то сам не свой.
- У тебя усталый вид.
- Ты должна отдохнуть.
- Это ты закончишь завтра.
- Хорошо. Я пойду.
- Провал в первые же дни работы.
- Был ли он неизбежен?
- Я часто задавал себе вопрос.
- Все ли мы предусмотрели?
- Все, кроме того, чего
нельзя предусмотреть.
- На месте Борис сориентироваться не сумел.
- Он не знал, что подпольные
передачи немецких антифашистов
привлеки внимание самого Гитлера.
- Тот курировал службу
радиоперехвата в Берлине.
- Бросил туда людей, технику.
- Кольцо сжималось.
- Если позволите, я жду не профессора, а вас.
- Меня?
- Да.
- Вас.
- Вы ведь очень близки с фрейлин Эрикой?
Не правда ли?
- О, ваши чувства к Эрике для
меня не секрет, господин Зейц.
- Тем лучше.
- Ей надо помочь сделать правильный выбор.
- Вы переоцениваете мое влияние
на Эрику, господин Зейц.
- О, нет. Я то как раз
все правильно оцениваю.
- А вот вы недооцениваете меня, фрейлин.
- Я не понимаю вас.
- И ту роль, которую я могу
сыграть в вашей жизни.
- Вы понимаете о чем речь?
- У вас есть дядюшка?
- У меня есть тетя.
- Дядюшка умер.
- Бедный дядюшка.
- Он уже не сможет помочь
своей любимой племяннице.
- А ведь одиноким девушкам
трудно живется на свете.
- Их может каждый обидеть.
- Я не понимаю, что все это
значит, господин Зейц.
- Запомните, что я знаю все.
- Не понимаю.
- Вы все прекрасно понимаете.
- Запомните, что Зейц
такой же человек как все.
- Он может быть злым и может быть добрым.
- Я бы хотел, чтобы вы
были доброй, фрейлин Ютта.
- Но я не понимаю что вы хотите.
- Вы все прекрасно понимаете.
- Вы будете иногда навещать меня.
- Но уж это слишком, господин Зейц.
- О, ради бога, успокойтесь. Не за этим.
- Я ведь не покушаюсь
на вашу женскую честь.
- Вы будете просто информировать обо всем,
что меня интересует.
- Я не понимаю о чем вы говорите.
- Бедная крошка. Она ничего не понимает.
- Я должен знать все.
- Кто бывает в гостинной Зандлера,
о чем они говорят, новости, настроение.
- О незнакомых людях сообщать немедленно.
- Ну, как? Договорились?
- Я бы не хотел услышать
от вас слово "нет".
- В противном случае у вашей тетушки могут
быть неприятности. Она у вас кажется одна?
- Оставьте. Прошу вас, господин Зейц.
- Ну, хорошо.
- На несколько дней.
- Прощайте, фрейлин Ютта.
- И давайте будем думать друг о друге.
- Разрешите.
- Да, войдите.
- Прошу прощения, господин профессор.
- Господин профессор, как вы
смотрите на то, чтобы взять
двух новых летчиков для
испытания ваших машин?
- У них есть письмо генерала Удета.
- Ну, что же?
- Если сам генерал... Вы знаете этих людей?
- Да, конечно. Наша
обязанность - знать людей.
- Майор Альберт Вайдеман.
- Командир второй авиагруппы
четвертого воздушного флота
генерала Лера. Член национал-социалистической
партии с 1932 года.
- Как он летает?
- Отмечен как первоклассный летчик.
- Награжден рыцарским
крестом первой степени.
- И лейтенант Рудольф Шверин.
- Летчик второго воздушного
флота Кессельринга.
- Награжден железным
крестом второй степени.
- Я могу с ним познакомится?
- Да. Хоть сейчас.
- Где они?
- Здесь. В вашей приемной.
- Ну, что же? Давайте.
- Профессор Зандлер производил
впечатление человека вне политики.
- Всякое упоминание о стратегическом
назначении Альбатроса
вызывали у него раздражение и недовольство.
- Увлеченно, по истине с детским фанатизмом
профессор играл в самолеты.
- Майор Вайдеман. Летчик
четвертого воздушного флота.
- Одер-лейтенант Шверин. Летчик
второго воздушного флота.
- Как доехали?
- Спасибо. Хорошо.
- Как вы представляете
себе свою будущую работу?
- Мы знаем на что мы идем.
- Здесь требуется не
только храбрость, майор.
- Вам обоим сейчас придется
много позаниматься.
- Вы должны изучить совершенно новую машину
с турбо реактивным двигателем.
- Как сказал фюрер, -
воздух станет ареной решающих
битв в наших войнах.
- Вы представляете моральный эффект?
- В небе самолет, до которого
не достанут никакие зенитки.
- Не догонят никакие
скоростные истребители.
- Понятно, господин профессор.
- Но можем мы взглянуть на эту машину?
- Почему же? Можно. Идем.
- Давно летаете?
- Давно.
- Где воевали?
- Испания, Голландия, Польша, Франция.
- Ранены?
- Да. В Испании.
- Казалось, ничто, ни Рейх, ни
война не занимают Зандлера.
- Он был рассеян ко всему,
что не касалось его конструкторского бюро.
- Отвлекался он только за
тем, чтобы отдать очередное
распоряжение о переводе крупной
суммы на свой счет в банке.
- Вот моя машина, господа.
- Как видите, Альбатрос
создан для особых целей.
- У него большое будущее.
- Пушек четыре.
- Или одна 50-ти миллиметровая.
- Планер готов выдержать
скорость близкую к звуковой.
- Дальность его полета
около 1000 километров.
- По-моему, хорошо.
- Прекрасно.
- Пара бы посмотреть его в воздухе.
- Я и сам бы не против.
- А в чем же задержка?
- Нет хороший моторов, майор.
- Они нас чертовски держат...
- Эти танцуют.
- А мои мальчики почему-то на фронте.
- Как это получается?
- Ну, Франция - это еще не фронт, Карл.
- Вот, если фюрер двинет в Россию...
- А это ты хорошо сделал, Эрих.
- По крайней мере у меня
есть их фотографии.
- Кто знает, когда они еще вернуться домой?
- Боюсь, не скоро, Карл.
- Твои сыновья понадобились фюреру.
- Они уже принадлежать не тебе, а ему.
- Я думаю, ты ошибаешься.
- Они все таки принадлежат мне.
- А фюрер на этот счет другого мнения.
- Он говорит, - Я с легким
сердцем и твердой душой
так кажется, посылаю молодежь на
смерть, если этого требует Германия.
- И все-таки они принадлежат мне.
- С фюрером лично мы не знакомы.
- Я хочу, чтобы мои мальчики
имели верный кусок хлеба.
- Не горячись, Карл. Даст
бог, все будет хорошо.
- Они все же у тебя не
нежные барышни. Верно?
- Ты же дал им трудовое воспитание.
Это значит, они выдержат.
- Все будет хорошо.
- 11 тысяч.
- 11, 500.
- Форсаж.
- Самое слабое место в
нашей работе - это моторы.
- Моторы, господин генерал.
- Это, я бы сказал, Ахиллесова
пята реактивной авиации.
- Инженеры ищут метал.
- Химики работают над горючим.
- Все это, к сожалению, не так просто.
- А как продвигаются дела у доктора Франка?
- Я помню, подписывал
заказ для фирмы Гюнкес.
- Этот мотор мало чем отличается
от первых двигателей с осевым компрессором.
- Но доктор Франк считает,
что его можно быстро запустить
в серийное производство.
- Даже ценой ухудшения характеристик.
- Рассчитывает на тягу 600
килограмм при скорости 900.
- И, когда же вы все-таки
намерены поднять машину в воздух?
- Буквально на днях, господин генерал.
- Пока мы рассчитываем
на двигатель Бельбэк.
- Сегодня его начали
устанавливать на Альбатрос.
- Ну, что же? Посмотрим.
- Уже поздно, господин генерал.
- Может вы останетесь у нас в Лекфельде?
- Я и Эрика будем очень
рады видеть вас у себя.
- А кто это Эрика?
- Моя дочь.
- Она увлекается фотографией.
- И собирает портреты
лучших ассов Германии.
- Вы оказали бы нам честь.
- Хорошо.
- Мельдерс.
- Мой адъютант служил у
него в полку в Испании
и спас ему жизнь.
- Я не знала, что господин
капитан тоже герой.
- О нет, фрейлин. Я просто
исполнял свой солдатский долг.
- Не скромничайте, Пауль.
- Вы излишне скромны.
- Странно... Но это я.
- А кажется, все было так недавно.
- Извините. Я вашу фотографию
пересняла из журнала Адлер.
- Пришлось немножко подретушировать.
- Но, я надеюсь, вы поможете мне сегодня
исправить мою ошибку?
- А вы уверены, что моя новая фотография
украсит вашу коллекцию?
- Да, конечно.
- Я буду рад выполнить вашу просьбу.
- Лекфельд, где были расположены
заводы Мессершмитта,
был небольшой и необыкновенно
тихий город на первый взгляд.
- Здесь в его лабораториях
строго секретно создавалось
главное стратегическое оружие Рейха.
- Здесь охранялось все.
- Листы чертежей, заводские цеха,
аэродромы и мозг ученых.
- Здесь проверялось все.
Люди, письма, биографии...
- Прошу вас.
- Для разведчика это был вакуум.
- Звенящая пустота, в которой
слышен каждый его шаг
и каждое движение.
- Улыбнитесь.
- Спасибо.
- На вашем месте, фрейлин, я бы
сфотографировал и моего адъютанта.
- Время идет и кто его знает
кем он станет через пять лет.
- Пожалуйста.
- Видеть свою фотографию
в коллекции лучших ассов
Германии - слишком большая честь для меня.
- Я думаю, что это не заслужил.
- Прошу прощения.
- Прошу, господа. Прошу.
- За хозяина дома.
- За ваши успехи, профессор.
- В свою очередь мне
хотелось бы поднять бокал
за первого асса Германии.
За генерала Удета.
- И за прелестную хозяйку этого дома.
- Господа, завтра испытание Альбатрос.
- За успех.
- Суеверен господин генерал.
- На первый полет не надо
приглашать много гостей.
- Впрочем и господин Мессершмитт, уверен,
сейчас не спит. Ждет от меня результатов.
- Хорошо вас понимаю, профессор.
- Пауль, как зовут Вайдемана?
- Альберт.
- Альберт, говорит Удет. Говорит Удет.
- Слушаю вас, господин генерал.
- Легкого воздуха, Альберт.
- Благодарю вас, господин генерал.
- Да, готово.
- Внимание.
- К запуску.
- Я Альбатрос. Прошу взлет.
- Альбатрос, вам взлет.
- Представьте, что вы
на привычном самолете.
Не волнуйтесь.
- Задача у вас одна - взлететь и сесть.
- Не вздумайте делать что-нибудь еще.
- Что случилось?
- Об этом вас надо спросить,
господин профессор.
- Двигатели не развили тяги?
- Конечно. Они грохотали так,
словно собирались выстрелить.
- Но скорость не поднялась выше ста и я
стал тормозить, чтобы не сыграть в ящик.
- Вы правильно сделали, майор. Едем.
- Сейчас же, прошу вас,
пожалуйста, составьте донесение
и опишите неудавшийся взлет.
- Времени у вас будет много.
- Альберт!
- Что?
- Не огорчайся.
- Слушай.
- Это правда, что у Хейнкеля
неудача с реактивным самолетом?
- Правда.
- Его испытатель Варзец наложил в штаны,
когда попал во флаттер.
- Что с Варзецом?
- Пока жив..
- Да. Сейчас выезжаю.
- Господин генерал, вы вызывали меня?
- Да. Составьте мне список
всех свободных летчиков
из местных гарнизонов и из фирм
Хейнкеля, Мессершмитта, Фоке-Вульфа.
- Оставьте только самых необходимых.
Ясно вам?
- Так точно.
- Мы это не должны согласовывать
с директорами фирм?
- Нет. Это приказ Геринга.
- У Кессельринга не хватает летчиков.
- Весь второй флот должен быть
укомплектован за 48 часов.
- Это по случаю боевых учений?
- Это по случаю войны.
- Мы начали войну с Россией.
- 22 июня 1941 года фюрер сказал:
Я решил судьбу и будущее
германского государства
снова вверить в руки наших солдат.
- От Марта директору.
- Выхожу на связь.
Основные типы бомбардировщиков люфтваффе.
В настоящий момент Хейнкель 111, Юнкерс 88.
Соответственно данные.
- Это только что из дешифровки.
- Вы вызывали меня?
- Да, Зигфрид.
- Мне докладывали, что вы больны
и перегружаете себя работой.
- Так нельзя. Посидите дома.
- В такое время?
- Мы на пороге величайших событий.
- У вас жар, Зигфрид.
Вы на пороге госпиталя.
- Поверьте, фьельд-маршал Фон
Бок возьмет Москву и без вас.
- Я прошу разрешить мне остаться на службе.
- Хорошо.
- В таком случае у меня есть
для вас маленький подарок.
- Подпольная радиостанция
в районе Аугсбурга.
- Да. Не смотрите на меня так.
- В районе Аугсбурге. Да.
- Это ведь по вашей части.
- Я только что от рейс-маршала Геринга.
- Он собрал нас как раз по этому поводу.
- Вражеская радиостанция у нас в Германии.
- Фюрер в негодовании.
- Требует самых экстренных мер.
- От службы радиоперехвата
докладывал генерал Тиле.
- Они еще в августе засекли
несколько передатчиков.
- В том числе и у нас, район Аугсбург.
Представьте себе.
- Сейчас он опять подал голос.
- Прикажете действовать?
- Не так просто, Зигфрид.
- Основные центры передач -
Берлин, Гамбург, Брюссель.
- Сюда мониторов больше не дадут.
- Надо пользоваться тем, что имеем.
- Слушаюсь.
- Служба безопасности уже
подключилась к этому делу.
И нам не хотелось бы, чтобы
это было нашим делом.
Нашей заботой...
- Тем более, что здесь
затронута честь авиации.
- Я совсем не уверен, что враг
не находится в нашей среде.
- Среди нас...
- Вот как?
- Да, Крюгер. Читайте вслух.
- В Берлине вводится светомаскировка.
- Ложные огни сооружаются в 30 километрах
северо-восточнее.
- Но откуда известно, что этот Март сидит
в Аугсбурге, а не в самом Берлине?
- Слушайте дальше.
- Мессершмитт продолжает работать над
реактивным истребителем Альбатрос.
- Трудности в создании надежного двигателя.
- Первое испытание - неудачно.
- Жду указаний.
- Дальше, дальше.
- Из непроверенных
источников стало известно,
на заводах Фоке-Вульф
закладывается истребитель
с мотором воздушного охлаждения,
усиленной броней, вооружением.
- Как видите, господа, это имеет
к нам самое прямое отношение.
- Вы поняли, Кроссовски?
- Свяжитесь с капитаном
Флике из функабвера.
- Он едет в Баварию и будет искать там.
- Судя по всему, это не одна,
а несколько радиостанций.
- Или может быть одна
организация с филиалами.
- И, как видите, господа, им удалось
им удалось внедрить своих
людей даже на наши заводы.
- Вот сегодня только мне сообщили,
что мы формируем иностранный легион.
- Там итальянцы, испанцы, хорваты.
- Среди них, говорят, есть хорошие летчики.
- Кроссовски, надо подумать кого из
наших сотрудников направить туда.
- Слушаюсь.
- Мы их попробуем на
московском направлении.
- На наших машинах?
- Нет, конечно.
- Они будут летать на своих этажерках.
- Я думаю, это неплохая идея.
- Ну, что же, господа? Я
думаю, вам все понятно
и я могу вас больше не задерживать.
- Я слышал вы были у генерала Удета.
- Если это не секрет.
- А у меня нет от вас секретов, господа.
- Генерал уезжает на отдых.
- У него что-то с почками.
- Думаю, что это уже надолго.
- Отставка?
- Боюсь, что да.
- Мильх его все-таки съел.
- Оказывается, генерал Удет
чуть ли единственный виновник
всех наших неудач в воздухе.
- Ничто не вечно на этом свете.
- Вы свободны.
- Капитана Флике.
- Флике, вы?
- Майор Регенбах.
- Я только что разговаривал
со своими сотрудниками.
- Им даны самые подробные указания.
- Да, конечно.
- Пришлось применить
старый, но верный прием.
- Я им рассказал об иностранном легионе.
- Так. Может быть,
кто-нибудь из них и клюнет.
- Да. Во всяком случае это не помешает.
- Да. Пусть они сами жарят своего гуся.
- Здравствуйте, Ютта.
- Здравствуйте.
- Встречайте меня, пожалуйста, веселее.
- Мы с вами познакомились
вчера после обеда в метро.
Я назначил вам свидание.
- Скажите что-нибудь.
- Отвечайте.
- Да, я отвечаю.
- У вас все в порядке?
- Да.
- Как вы шли?
- Сначала Вилькераштрассе,
потом по набережной.
- Это что за личность?
- Я не знаю.
- Нет. Наверное это просто так.
- Я хорошо смотрела. За мной никто не шел.
- Ютта, дела плохие.
- Осталось нас трое.
- Вы, я и Эрих.
- Спокойно.
- Спокойно. Пойдемте.
- Зейц пытается вербовать меня.
Интересуется письмами тетушки.
- Спросите как быть.
- Что с Рудей?
- Его взяли. Спокойно.
- Схвачена группа Альте.
- Слушайте меня внимательно.
- Наш отдел обнаружил какого-то разведчика.
Не его самого.
- Пока известен код и волны
на которых он работает.
- Я не знаю англичанин он или русский.
- Вы меня слышите?
- Слышу.
- Вы мне отвечайте что-нибудь.
- И, пожалуйста. Не так серьезно.
- Хорошо.
- Мы будем работать на волне Альты.
- Да.
- Откройте вашу сумочку.
- Там все написано.
- В Лекфельде есть фотография
- Эрих Хайте. Хромой.
- Он хозяин.
- Передайте ему, что пароль тот же самый.
- Дядюшка Клаус.
- Он в детстве читал мне
сказки про Рубит Саля.
- Хорошо бы, если бы он
достал еще одну рацию.
- Понимаю.
- И еще раз запомните.
- Что в эфир надо выходить
за подписью Март.
- Запомните.
- Передайте ему на словах.
- Подпись Март.
- Ну. А что случилось с Рудей?
- Он попался на листовках.
Я больше ничего не знаю.
- Знаю только то, что он держится хорошо.
Иначе бы мы с вами здесь не были.
- И вот что, Ютта.
- В Берлине появляться вам незачем.
- Только в крайнем случае.
- Только в самом крайнем случае.
- Поняли?
- Да.
- Ну, если что, никто никого не знает.
- Уходите.
- Всего хорошего.
- До свидания.
- Шверин женится. Это понятно.
- Хочет запечатлеть свою
радостную физиономию.
- А ты то зачем, Альберт?
- Когда ты будешь летать
на такой метле, как я,
твоя мама сразу же закажет твое фото.
- На память.
- Прошу минуту внимания, господа.
- Чуть-чуть повыше голову, господин майор.
- Прекрасно. Снимаю.
- Спасибо.
- Фотографии будут послезавтра к обеду.
- Если ты будешь сниматься
для всех своих девочек,
фотографу не хватит бумаги.
- Благодарю.
- Фотографии будут послезавтра утром.
- Смогу ли я видеть господина Хайте?
- Да, фрейлин.
- Это я.
- Не могли бы вы мне проявить
пленку и отпечатать фотографии?
- Как скоро вам нужно?
- Ну, я не буду вас торопить.
- Это пленка моей госпожи.
- Она занимается фотографией.
- А возиться с проявителем не хочет.
- Да.
- Хорошо. Оставляйте.
- В пятницу можете за
ними прислать или прийти.
- В пятницу в любое время.
- Спасибо.
- Скажите, а кто это?
- Они очень похож на моего
покойного дядюшку Клауса.
- Вот как? Дядюшка Клаус?
- А он вам никогда не читал
сказки про Рубит Саля?
- Давно. В детстве.
- А это лично вам.
- Время и волна указаны здесь
- Все, что будете передавать,
давайте только за подписью Март.
- Хорошо.
- Что передать тетушке Эльзе?
- Пока ничего определенного.
- Будьте осторожны. Особенно в письмах.
- Они проходят теперь двойную цензуру.
- Он водит нас за нос.
- Меняет место передачи,
время передачи и...
- Кстати, я заметил, что обязательно
он это делает после обеда,
когда мои молодцы больше думают
о журчании своих желудков
- Сочувствую вам.
- Кстати, я должен заметить,
и совершенно серьезно, что это тактика.
- По моему соображению.
- Я Шуль 107, я Шуль 107. Почему молчите?
- Прием.
- А где Кашке? Где Фун?
- Запросите.
- Слушаюсь.
- Так вот я заметил, что в этой тактике
когда преступник меняет не
только место но и время,
тоже есть своя система несомненно.
- Математический метод...
- Они не успели запеленговать.
Слишком короткая связь.
- Записали на пленку?
- Так точно.
- Пошлите на дешифровку.
- Слушаюсь.
- Да... В Аугсбурге нам делать нечего.
- Станция работает где-то в пригороде.
- В Лекфельде вероятнее всего.
- В Лекфельде?
- В самом Лекфельде?
- Это невозможно.
- Почему?
- Это слишком опасно.
- Можно найти любое другое укромное место.
- Значит он не так осторожен, как думает.
- А может быть... Может быть, он
просто уверен в своей безнаказанности?
- Странно... Это очень
странно то, что вы сказали.
- Уверен в своей безнаказанности...
- Господин майор, вас просят
прибыть в министерство.
- Иду.
- Что-нибудь случилось?
- Да. Кто-то из ваших клюнул.
- Вот как?
- Центру от Марта.
- Для восьмого корпуса, действующего
на московском направлении,
создается иностранный
легион из итальянских,
хорватских и испанских летчиков?
- Да...
- Так.
- Совершенно новый код, господин майор.
- Нашим дешифровщикам с трудом
удалось расшифровать текст.
- Невероятно. Чудовищно.
Кроссовски или Крюгер?
- Передатчик запеленгован в
района Аугсбурга. Вот в чем дело.
- Опять загадка.
- Послушайте, Отте.
- Не могли бы вы оказать мне одну услугу?
- Все, что в моих силах, господин майор.
- Не говорите пока никому об этой
радиограмме. Ни одному человеку.
- Это нужно в интересах дела. Никому.
- А в Баварию вы поедите
вместе с Кроссовски.
- Если это он, то вероятно он постарается
повстречаться со своим агентом.
- Слушаюсь.
- Возьмите себе в помощники
опытного человека.
- О чем вы говорите, господин майор?
- Я несколько лет в контрразведке.
- Кроссовски очень опытный и очень
осторожный человек. Учтите.
- Конечно, если это он...
А я займусь Крюгером.
- Ясно.
- Кстати, вам наконец дают мониторы.
- Дают... Я их вырвал.
- Алло?
- Доброе утро, генерал.
- А, Эвальд. Доброе утро.
- Как настроение?
- Приличное.
- Тут привезли на учебную
площадку трофейные самолеты.
- Может поедем посмотрим на
чем сражаются русские Иваны?
- А может завтра?
- Погода...
- Погоду обещали.
- В середине дня. Поедем?
- Ну, хорошо.
- Пауль, машину.
- СЧто нового на восточном фронте?
- Скоро возьмем Москву?
- А вы как думаете?
- Что в войну я дрался с американцами,
французами и англичанами.
- И надо признаться, что они все
вместе взятые не перепортили
мне столько крови, сколько русские.
- Да... Русские умеют драться.
- Они бойцы. Прирожденные бойцы.
- Вся германия и одна Москва.
И все мало, мало, мало...
- И на этих катафалках русские
собирались драться с Мессершмиттами?
- Это образцы старых
машин, господин генерал.
- Истребитель Ил 16, бомбардировщики...
- А где новые?
- К сожалению нам пока не удалось
добыть ни одного нового.
- Меня интересует ЯК 3.
- Я понимаю, господин генерал.
Но, к сожалению...
- Меня интересует новый вид штурмовика.
- Ил 2?
- Этих машин у русских пока еще очень мало.
- Я полагаю, они еще не успели
запустить их в производство.
- А в свое время этот самолет был
одним из лучших истребителей в мире.
- Его испытывал русский ас Чкалов.
- Да, я помню эту птичку еще по Испании.
- Тогда здорово досталось нашим Хейнкелям.
- Этот истребитель умел летать и стрелять.
- Но теперь он уже устарел.
- Я бы не сказал, господин генерал.
- Русские используют их с успехом и сейчас.
- Противовоздушная оборона Москвы оснащена
главным образом этими машинами.
- Заправьте его. Я сам
посмотрю на что он годен.
- Низкая облачность, господин генерал.
Не стоит рисковать.
- О, не беспокойтесь, Пауль.
- Генерал Удет когда-то умел летать.
- Господин генерал, не
хотите ли вы взглянуть
на пленных русских летчиков?
- Русских летчиков? Где они?
- Здесь недалеко.
- Не возражаю.
- Что вы собираетесь с ними делать?
- Они проходят специальную обработку.
- Надеемся, после победы над Россией
использовать их в войне против Англии.
- А, если вы ничего не добьетесь?
- Тогда придется передать их эсэсовцам.
- Майор, приготовьте к вылету
Мессершмитт и русский истребитель.
- Заправьте оба самолета
бензином и зарядите пулеметы.
- Я сам хочу встретится в
воздухе с этим пилотом.
- Я не могу, господин генерал.
- С каких это пор мне
возражает младший по чину?
- Эрнест, бросьте эту затею.
- А ты сам хотел, чтобы я развеялся.
- Этот русский способен
на все, господин генерал.
- Выполняйте приказ.
- Разрешите мне вас сопровождать.
- Не бойтесь, Пауль.
- Я справлюсь с ним.
- Вы знаете что вам грозит, если
с генералом что-нибудь случится?
- Ничего не случится.
- Как только этот русский
взлетит, в баке кончится бензин.
- А пулеметы будут заряжены
холостыми патронами.
- А вы, майор, оказывается
большой выдумщик.
- Господин генерал.
- Как вас зовут?
- Шмитт, генерал.
- Вы оказали мне медвежью услугу, Шмитт.
- И кажется, последнюю.
- Я не хотел неприятностей.
- К черту.
- Что с нами будет?
- Я вас не понимаю, генерал.
- Сколько людей в России...
- Свыше 200 миллионов.
- И они все такие фанатики?
- Я не был в России.
- А то, что кто-то еще вышел к
нам на связь, пользуясь кодом
и волной нашего разведчика,
мы поняли сразу.
- Передачи не касались Альбатроса,
но давали нам широкую и важную информацию.
- Это работала антифашистская группа Альта.
- Знал ли он о том, что рядом
с ним есть товарищ по оружию?
Хотя, практически это ничего не давало.
Связь с группой не входила в
задание в силу особой секретности.
Но моральный фактор этого был огромен.
- Что Альта знал о нем?
Кто заставил поддержать
ее нашего разведчика?
Кто и почему принял такое решение?
Об этом мы узнали много лет спустя.
- Пуга!
- Да?
- Нужно рацию смонтировать. Где она?
- В радио отсеке под брезентом.
- Под брезентом в радио отсеке.
- Нет ее, черт возьми. Где она?
- Но не могла же она испарится.
- Эй, часовой!
- Здесь никого не было?
- Никого. Что случилось?
- Рация пропала.
- Когда ты ее видел? Вспомни.
- Вчера вечером своими глазами.
- Не могла же она в самом деле испарится.
- Все обыскали?
- Так точно.
- Напишите рапорт и явитесь ко мне.
- Слушаюсь.
- С сегодняшнего дня удвоить охрану.
- Служебных собак немедленно.
- Слушаюсь.
- Где была рация?
- Здесь.
- Проводите.
- Подвезите до города.
- Судьба генерала Удета стояла
особняком в ряду многочисленных
судеб людей, составлявших в
то время военную элиту Рейха.
Первый ас Германии
определенно был личностью.
Человек необузданного темперамента.
По-своему прямой и смелый.
Он мог бы наверное стать
настоящим солдатом, если бы ему
когда либо пришлось сражаться
на стороне справедливости.
- Пауль, я уезжаю отдохнуть.
- Недели на две. Почки.
- Прикажете сопровождать вас?
- Нет.
- Я думаю, нам придется
распрощаться с вами.
- Вы поступите в распоряжение штаба.
- Слушаюсь.
- Нельзя боевому летчика все
время находится в адъютантах.
- Да, конечно.
- Вам наверное и самому надоело?
- Нет, господин генерал.
- Куда бы вы хотели определится?
- Я солдат, господин генерал.
Куда прикажут.
- Ну, что же?
- В Лекфельд к Мессершмитту.
- А может быть на восточный фронт?
- Лучше уж в Лекфельд.
- Там у меня друзья еще со времен Испании.
- Хорошо.
- Я позвоню Мессершмитту.
- Вы хороший парень, Латманн.
- По-моему вы не из тех, которые
пристраиваются в хвост.
- Постарайтесь уцелеть.
- Постараюсь, господин генерал.
- Идите.
- Летчик Удет - известный испытатель
не совладал с машиной гитлеровского
военного министерства.
И тогда он избрал свой трагический
способ неповиновения Рейху.
- Разрешите войти, господин майор?
- Войдите.
- Новые сведения.
- Только что из дешифровки.
- Ну, вот. Видите?
- Мессершмитт модифицирует
все основные истребители.
Новое обозначение МЕ, 109 Ф.
Увеличена мощность двигателя.
Скорость. Боевая защита.
В ближайшее время резко увеличивается
выпуск Фоке-Вульф. О котором сообщал ранее.
- В первых партиях для
секретности предусмотрена мина,
уничтожающая самолет при
аварийной ситуации.
Для Альбатроса поступили
турбо реактивные двигатели
БМБ 109003, Юнкес юма 109004,
развивающие тягу до 1000 килограммов.
- Что вы скажете, Альфред?
- Эти данные были посланы
агентом из окрестности Берлина.
- Интересно.
- Если это один радист,
что вполне вероятно.
Так, как сеансы связи не совпадают.
- А сколько же человек на него работает?
- Уверен, не много.
- Что нового в русской авиации?
- Мне удалось собрать следующие
данные, взятые с постов наблюдения.
- Запущен в серийное
производство высотный двигатель
М 82 воздушного охлаждения.
- На сверх дальнем бомбардировщике ПЕ 8
русские совершают полеты по маршруту Москва
Шотландия, Канада, Вашингтон и обратно.
- От уровня 41года среднемесячное
производство самолетов всех типов
составляет 204%.
- Русские работают над истребителем
с реактивным двигателем.
- Вы свободны, Альфред.
- Привет тыловому воинству.
- Пауль.
- Как мы рады. Кого я вижу?
- Пауль Латманн.
- Это адъютант Удета.
- Удета?
- Если не ошибаюсь капитан Копель
- командир отряда обеспечения.
- Так точно.
- Вам пакет. Я назначен к
вам летчиком испытателем.
- Грос!
- Да, господин капитан?
- Передайте листовому, чтобы
приготовил комнату для капитана.
- Будет исполнено, господин капитан.
- Благодарю.
- А я уже тебя оплакал.
- Я думал, ты разбился вместе с Удетом.
- Он погиб на боевом посту.
- Пусть земля ему будет пухом.
- Пауль...
- Вот и свела нас судьба, Альберт.
- Ну, пойдем ко мне в комнату.
- Скажи, Пауль, что с ним случилось?
- Как он разбился?
- Обыкновенно.
- Как разбиваются.
- Со мной ты можешь говорить откровенно.
- Но об этом не должна
знать ни одна живая душа.
- Ну, разумеется.
- Он не разбился, а покончил с собой.
Пустил себе пулю в лоб.
- Как же так, Пауль?
- Вот так.
- Он не видел никакого выхода в будущем.
- И наверное обвинил себя за прошлое.
- Ты только что с похорон.
- Как это выглядело?
- Пышно. Присутствовал сам фюрер.
- Ты наверное слышал по радио?
- Нет. А Геринг?
- Выступил с речью.
- А что вообще говорят?
- Говорят разное.
- Кессельринг довольно громко
обвинил его в дезертирстве.
- Генерал Штумф утверждает,
что давно уже замечал у него
признаки сумасшествия.
- А вообще многие... Многие подавлены.
- Наш начальник штаба сказал мне?
Вот теперь я его понял.
- Его доконала Москва.
- Да. Пожалуй.
- Его обвиняли даже в том,
в чем он не был виноват.
- Я свидетель как он старался
вырвать самолеты на западный фронт.
- И где же он? В кабинете?
- В спальне.
- Да...
- Он оставил письмо.
- Я сам лично его передал
Герингу вместе с бумагами.
- Ты и Герингу?
- Да, конечно.
- Как он налился кровью, когда читал его.
- Но ко мне он отнесся благосклонно.
- Конечно вы говорили и не раз,
что генерал Удет злоупотребляет алкоголем.
- Не так ли? И, что на этой почве
давно наблюдалось помутнение разума.
- А ты что?
- Я подтвердил.
- Он сказал:?Идите.
- А потом я услышал по
радио, что Удет разбился.
- А как ты попал к нам?
- Удет сам перед смертью
позаботился обо мне.
- Поговорил с Мессершмиттом... Ну...
- Ты часто бываешь у Зандлеров?
- Бываю. А что тебя интересует?
- Ни что, а кто.
- Кажется понимаю. Можешь не волноваться.
- Мои интересы ограничиваются секретаршей.
- Эрику я оставляю тебе.
- Благородно с твоей стороны.
- Пуга, ты кажется знаешь Ериха Хайте?
- А что?
- По-моему, вы с ним друзья.
- Ну, как же? Пьем вместе пиво.
- Только и всего?
- А что вас интересует?
- Меня интересует что он за человек.
- О чем он думает?
- Да это так сразу не скажешь.
- О чем он думает? Не знаю.
- О победе Германии.
- Ты не крути.
- А вы поговорите с ним.
- По-моему, он честный человек. Фронтовик.
- Пострадал на войне.
- Занимается своими фотографиями.
- Больше нечем?
- А может он любит женщин?
Увлекается карточной игрой?
- Я об этом с ним не говорил.
- Да, на счет женщин.
- Он с кем нибудь встречается?
- Не знаю.
- А в чем дело?
- Приглядывай за ним.
- Понял?
- Можете испытывать на стендах.
- Хорошо.
- Капитан Латманн. Заместитель
командира отряда обеспечения.
- Я уже все знаю, господин Латманн.
- Это потеря для всех нас.
- Я очень ценил генерала Удета.
Прошу садится.
- Благодарю.
- Что нового в министерстве?
- Министерство потребовало
категорического приказа фюрера о том,
что все научные работы над новым оружием,
которое не может быть пущено
в серийное производство
через 18 месяцев, должны быть запрещены.
- Сегодня мы можем дать такую гарантию.
- Вы надеетесь, что ваш
Альбатрос скоро взлетит?
- Да. Наконец мы получили новые моторы.
- Сейчас замеряем их тягу на стендах.
- Поздравляю вас.
- Я никогда не сомневался в успехе.
- Только...
- Что только?
- Только профессор Хейнкель
окончательно отработал
турбо-реактивный двигатель
на синтетическом бензине.
- Не помните марки двигателя?
- ГЭС 3 Б.
- С тягой 500 килограммов.
- Мне как раз не хватает такого двигателя.
- Обжегшись на маленьких самолетах,
они установил их на Хейнкель 208 Б первый.
- На эту каракатицу с двумя хвостами?
- И двумя двигателями.
- В горизонтальном полете он
достиг 800 километров в час.
- Спасибо за сведения, капитан.
- Вас слушают.
- Да.
- Я должен извинится перед вами.
- Обстоятельства сложились так,
что сегодня ночью я уезжаю.
- Так что, действуйте по своему усмотрению.
- Вы меня поняли?
- А кто звонил?
- К сожалению это установить не удалось.
Неизвестный с автомата.
- Но ясно одно.
- Текст не кодирован. Он
просто имеет двойной смысл.
- Он действительно уезжает сегодня ночью?
- Вряд ли.
- В город не уезжал, билеты
на поезд не заказывал.
- По-моему это просто предупреждение.
- О чем?
- Очевидно он узнал, что за
ним следят и решил скрыться.
- А за домом наблюдение ведется?
- Да, конечно.
- Ну, что же?
- Придется брать.
- Другого выхода нет.
- Действуйте, капитан.
- Слушаюсь.
- Постарайтесь взять живым.
- Говорит капитан Флике. Присылайте машину.
- Обыск дал какие-нибудь результаты?
- Обнаружили портативную рацию.
- А в мундире безукоризненно
подделанные документы
на имя капитана люфтваффе Эрика Краузе.
- И больше ничего?
- Ничего, господин майор.
- Ну, что же, капитан? Придется
начинать все сначала. Это был радист.
- Человек, чьи поручения он выполнял,
теперь будет вдвойне осторожнее.
- Но ему придется искать себе радиста.
- Не самому же сесть за рацию.
Он не будет работать впустую.
- Да. И запишите в рапорте.
- Связной застрелился сам.
- Слушаюсь, господин майор.
- Он знал, что на земле
Альбатроса держит только мотор.
Он знал, что последние испытания
мотора грозили успехом.
И еще он знал, что, если
сегодня опыт будет удачным,
Альбатрос может взлететь.
- Ни с места.
- Спокойно, Вальтер. Это я, Кроссовски.
- Как вы сюда попали?
- Вероятно, нам обоим в одного
и то же время проверить посты.
- Бывает же такое совпадение?
- Благодарите бога, что я
не всадил вам пулю в живот.
- Это тоже бывает. Почему вы не
предупредили, когда приехали?
- Простите, Вальтер. Но мне
самому захотелось посмотреть
как охраняется аэродром.
- Ну и как?
- Очень плохо, Вальтер.
- Вы думаете?
- Да. Я прошел не через
проходную, а вот здесь. Смотрите.
- Видите?
- Здесь не надо предъявлять пропуск.
- Я очень сожалею, но у
меня слишком мало солдат.
- Надо, чтобы их было больше.
Если вы не в состоянии этого
добиться, можно было по крайней мере
поставить еще один ряд проводки
и пропустить через нее ток.
- Но где взять средства?
- Это не так дорого стоит.
- Не на много дороже, чем рации, которые
у нас выносят прямо из самолета.
Ведь завтра могут вынести и самолет.
- Вы знаете о рации?
- А почему же мне не знать?
- Когда это как раз и есть моя обязанность.
- Все знать, слышать и видеть.
- Молчать до поры до времени.
- На что вы намекаете?
- Я говорю без намеков.
- Я прошу уточнить.
- В данном случае нам бы
следовало работать в контакте.
- Вы не находите?
- Испытания на стенде шли день и ночь.
Люди падали с ног.
Во время последнего опыта сон
свалил инженера прямо за пультом.
На операцию оставались секунды.
Увидеть. Принять решение.
Изменить режим испытания.
Пожалуй, это был один из лучших примеров
мгновенной реакции разведчика
на случайное обстоятельство.
Неожиданный взрыв на стенде снова
отодвигал сроки запуска Альбатроса в серию.
- У меня четверо сыновей.
Двое из них воюют в России.
- Если каждый получит
землю, я богатый человек.
- Займешься разведением индюшек?
- А что? С удовольствием.
- Хватит. Нанюхался бензина.
- И будет образцовая ферма
Карл Пуга и сыновья.
- И еще уток не забудь.
- Может тебе там и озеро достанется?
- Слушай, Карл. Я бы на
твоем месте молился богу,
чтобы твои сыновья поскорее
сматывались из России.
- Пока целы.
- Что значит сматывались? Они солдаты.
- Если каждый будет сматываться...
- Да, ребята.
- А ведь, если этот самолет войдет
в серию, он натворит дел...
- Да, эти неудачи с испытаниями
могут насторожить кого угодно.
- Мессершмитт нарушает приказ
фюрера о 18-ти месячной гарантии.
- Хорошо, если это сойдет ему с рук.
- Откровенно говоря, я сейчас
меньше всего думаю о нем.
- Он как-нибудь вывернется.
Нам с вами будет труднее.
- Что верно, то верно.
- Вот поэтому я и думаю, что не стоит
поднимать шум с этой радиостанцией.
- Подождем. В конце концов,
это наша с вами забота.
- Зачем еще припутывать лишних людей?
Верно?
- Вы как всегда предусмотрительны, Вальтер.
- Посмотрите как быстро
отреагировал этот наш
неведомый радист на телеграмму
о неудачном испытании.
- В тот же день.
- А?
- Флике уверяет, что передатчик
где-то здесь в Лекфельде.
- Этого не может быть.
- И тем не менее он считает, что это так.
- У него же нет мониторов у вашего Флике.
- Или он что изобрел новый способ
перехвата сигнала на слух?
- Нет. Он просто упрятал своих людей с
антеннами в канализационных колодцах.
- Вот как?
- Да.
- Это интересно.
- Дайте срок и он возьмет
за горло этого радиста.
- Давайте, Зигфрид,
составим список всех тех,
кто так или иначе имеет
доступ к работе на аэродроме.
- Ну, что же?
- Начнем с верхушки?
- Мессершмитт...
- Конечно, это смешно. Отпадает.
- Да. Я думаю, что он не станет работать на врага.
- Зандлер.
- Ютта...
- Ютта...
- Эрих Хайдте...
- Шверин...
- Коппель.
- Получается слишком большой список.
- Ну, что нового Ганс?
- Ничего.
- Черт бы побрал этого радиста.
Молчит целую неделю.
- Надо бы подсказать ему текст.
- Попробуем, но боюсь, будет мало толку.
- Зачем вы сюда свернули? Я же
говорил, что дорога перекрыта.
- Но я не знал, что загородят все улицы.
- Идем, господа.
- Что чертив преисподней?
- Пошли, пошли.
- Что нового в Берлине?
- В общем, все по-старому.
- Но работы прибавилось.
- Русские показали зубы.
- Фромелю в Африке туго.
- Пришлось туда перебросить
второй воздушный флот с востока.
- С ума сошли.
- Теперь, когда все силы
надо было бросить на Москву?
- Не понимаю.
- В том то и дело. Я тоже не понимаю.
- Вы считаете. Что эта задержка временная?
- А у вас что другое мнение?
- С моим мнением никто не считается.
- Меня посылают и говорят "стреляй".
- Это я и делаю.
- Не горячитесь, Альберт.
- У него большие неприятности.
- Альбатрос никак не может взлететь.
- Но это не его вина.
- Не обращайте внимания.
- Нервное переутомление.
- Вон твой Вайдеман.
- По-моему, уже подвыпил.
- Что с ним? Почему он не может взлететь?
- Взлетел.
- А почему же?
- Правда не совсем удачно.
- Но это все из-за движка.
- И при том машину все время тянет на нос.
- И полосу летчик не видит из-за капота.
- Ты, Эрих, ни черта не смыслишь в авиации.
- В своем деле ты, может быть, и мастер,
а в авиации не понимаешь ничего.
- Зандлер хочет сделать
солдатский самолет. Понимаешь?
- Чтобы им было легко управлять.
- Вот какой самолет.
- Чтобы можно было взлетать
с самой маленькой площадки.
- Где-нибудь на фронте, в лесу.
- А значит, что ему больше всего
подходит хвостовое кольцо.
- И, чтобы мотор тянул. Понятно?
- Понятно.
- А ни черта тебе не понятно.
- Аппетитная девочка.
- Хоть женись.
- Не выйдет.
- Вы так думаете?
- Вы что не знаете откуда дует ветер?
- Но я ни черта не смыслю в политике.
- Теперь мужчинам нечего
думать о семейном очаге.
- Нужно думать о победе.
- Это распространяется на всех?
- Разумеется.
- А что ты имеешь в виду?
- Эрих!
- Скажу по-дружески, что Пауль
обошел меня на две головы.
- Ну, Лекфельд - это не Берлин.
- Выбор ограничен.
- Что вам не нравится
ваш прелестный городок?
- А что хорошего?
- Два вылета в неделю и вся моя работа.
Можно умереть от скуки.
- Я бы тоже с удовольствием
переменил обстановку.
- А вас бы не устроил,
господа, восточный фронт?
- Меня - да. А вот вам бы там
пришлось жарко, Вальтер.
- Ну, восточный фронт не уйдет.
- Выпьем?
- Да.
- Выпьем за победу. Выпьем.
- Внимание.
- Заработал.
- Все. Он замолчал.
- Надо немедленно обыскать весь городок.
Он здесь.
- Вы уже отдали команду?
- Да.
- Подождите.
- А чего же еще ждать?
- Подождите.
- Вы играете в шахматы?
- Да, немножко.
- Вы знаете что такое гамбит?
- Примерно.
- Гамбит - это ситуация, когда
один противник, жертвуя
пешку или даже фигуру,
получает сильную атаку.
- Слово гамбит происходит от итальянского.
- Это значит подставить ножку.
- Слово гамбит происходит от итальянского.
- Это значит подставить ножку.
- Вот это мы сейчас и сделаем, Вальтер.
- Мы подставим ножку.
- Мы пожертвуем внезапностью.
- Прекратите обыски.
- Поехали.
- Если сказать по совести, Пауль.
Я все-таки боюсь этой машины.
- Я не знаю, когда она начнет брыкаться.
- Но ведь ты с ней немного знаком.
- В том то и дело, что знаком.
Треску много, а силы не хватает.
- Это я виноват. Впутал тебя в эту историю.
- Какая разница?
- Здесь или на фронте все равно.
Все равно где разбиться.
- Тебе пора. Счастливого полета.
- Да...
- Доброе утро, господин профессор.
- Доброе утро, майор.
- Я попросил поставить
в кабину киноаппарат.
- Не забудьте его включить.
- Кинопленка расскажет нам
о показании приборов.
- Это на тот случай, если я сыграю в ящик?
- Ну, зачем так говорить?
- Во-первых, при самом благополучном исходе
вы можете чего-то и не запомнить.
- Не правда ли? Во-вторых,
мы с вами не дети.
- Понимаю, профессор.
- Ну, что же?
- В путь.
- Я Альбатрос. К полету готов.
- Альбатрос, вам взлет.
- Я не смог оторвать хвост Альбатроса.
На взлете он неуправляем.
- Но я взлечу, профессор.
- На скорости 160 я чуть тормозну.
- Нос опустится, хвост
попадет в воздушный поток
и Альбатрос послушается рулей.
- Это опасно, майор.
- Разрешите сделать еще одну попытку.
- Хорошо.
- Попытайтесь.
- Летит! Альбатрос летит!
- Взлетел на скорости 162.
- Набираю высоту.
- Скорость сейчас 650.
- Майор Вайдеман, поздравляю.
- Скорости не превышайте.
- Работайте до пустых баков.
- Ясно, профессор.
- Как быть? Я набрал высоту.
- Чувствую большие перегрузки.
- Так и должно быть, Альберт.
- Полет окончил.
- Слава богу.
- На этот раз все окончилось благополучно.
- Могу я сфотографироваться?
- Конечно. Какие вам нужны карточки?
- Девять на двенадцать.
- Пожалуйста.
- Почему вы не на фронте?
- Вероятно потому, что я там уже побывал.
- Вы были ранены?
- К сожалению.
- Я ранен в ногу, господин капитан.
- В правую ногу.
- Больше вопросов нет?
- Есть.
- Когда я могу получить свои снимки?
- Завтра.
- Так скоро?
- Если это вас не устраивает. Я
могу подержать их и подольше.
- Нет. Не стоит.
- Благодарю вас.
- Прошу.
- Это не Латманн.
- Я нарочно в Филине сказал
о переводе штаба второго флота на Крит.
- А радиограмму мы перехватили о диверсии
на испытательном стенде Мессершмитта.
И о том, что готовится новое
испытание моторов Юнкерс.
- Состояние объекта Б.
- Что бы это значило?
- Не знаю.
Ясно только одно, что
этот объект представляет
огромный интерес для разведки.
- Стоп.
- Прекратите обыски.
- Все машины к дому фрау Менсель.
- Плохо, капитан. Плохо.
- Так работать нельзя.
- Значит, Ютта тоже исчезла?
- Что с Зейцем?
- Он находится в госпитале.
- Объявите розыск Ютты и
наведите о ней справки.
- Слушаюсь, господин майор.
- Да. Вы позавчера уничтожили рацию.
- Да, господин майор. И
успели расшифровать.
- Хайте сообщал об удачном
полете Альбатроса.
- А сегодня ночью Фон Кабвер
перехватил новую радиограмму.
- Как?
- Радист сменил волну и код.
- Расшифровать пока еще не смогли.
- Я найду и этого агента.
- Сделайте одолжение Кроссовски.
- Можете идти.
- И не забудьте, его тоже зовут Март.
- Я запомнил, господин майор.
- Позовите дядюшку Клауса. Его нету?
- Извините.
- Господин капитан.
- Да, да. Передайте, что
приехала племянница.
- Сегодня в полдень я
буду ждать его у метро.
- Спасибо.
- Девушку брать, когда уйдет Крюгер.
- Что случилось?
- Эрих...
- Что?
- Все погибло. Мы обнаружены.
- Он взорвал себя вместе с рацией.
- Так...
- Слушайте адрес.
- Юнкерритерштрассе, 7. Папаша Берхнар.
- Запомнили?
- Да.
- Юнкерритерштрассе, 7.
- Идите спокойно.
- Если заметите, что за вами следят...
- Я поняла.
- Спокойно.
- Нам всегда везло.
- Все в порядке.
- В добрый час, Ютта.
- Спасибо.
- Невероятно.
- Чудовищно.
- Я должен немедленно
доложить рейх-маршалу.
- Теперь это уже приняло
скандальный оборот.
- Когда прикажете взять?
- Сейчас. Немедленно. Но
помните, он мне нужен живой.
- А эту самую... Как ее? Ютту
допросить со всей строгостью.
- О чем она говорила с Крюгером?
- Все в подробностях.
- Мо это будет нелегко, майор.
- Она упрямая девица.
- Зейц как-то говорил,
что это крепкий орешек.
- Да и Крюгер такой же.
- Ничего.
- Он мне сейчас все расскажет сам.
- Крюгера, пожалуйста.
- Альфред, зайдите ко мне.
- Слушаю вас, господин майор.
- Зигфрид мне сказал, что
вы нам все расскажете.
- Что именно?
- Март.
- Что Март?
- Войдите.
- Вы арестованы.
- Сдайте оружие.
- Вот так, Март.
- Вы ошибаетесь, господин майор.
- Март это не я.
- Уведите его.
- Зигфрид, вы неплохо сработали.
- Можно войти, господин майор?
- А, Флике.
- Все в порядке.
- Будем надеяться, с невидимками покончено.
- По крайней мере в нашем ведомстве.
- К сожалению, все не так
хорошо, господин майор.
- Что это?
- Новые передачи.
- В том же районе и два часа назад.
И совершенно другой код.
- Это уж слишком...
- Вы свободны, капитан.
- Разрешите высказать некоторые
соображения, господин майор.
- Говорите, Зигфрид.
- Я здесь составил, если можно
так сказать, хронологию
аварий и катастроф в Лекфельде.
- Интересная картина.
- Февраль 1941 года. Двигатели
не развили тяги. Авария.
- Испытатель Вайдеман.
- 24 октября - испытание Альбатроса.
- На высоте 40 метров
обрезало правый двигатель.
- Испытатель - Вайдеман.
- 2 декабря 1941 года.
- Альбатрос не развил взлетной скорости.
Взрыв правого двигателя. Испытатель
- Вайдеман.
- Продолжайте, продолжайте.
- Я не хочу делать преждевременных
выводов, господин майор,
но факты заставляют задуматься.
- Мы топчемся вокруг одного имени - Март.
- Радист - Март, аварии - тоже Март.
Кругом Март.
- А, может быть, это не один человек?
- Кого вы подозреваете?
- К сожалению многих.
- К Альбатросу имеет отношение
слишком много людей.
- Я подумал, господин майор,
а не действовать ли нам методом исключения?
- Мессершмитт, Хейнкель
и Танк получили приказ
всех лишних летчиков отправить на фронт.
- На фронте не хватает людей.
Большие потери.
- Так вот. Не предложить ли
нам кого-нибудь на фронт?
- Ну, разумеется, временно.
Потом мы их отзовем.
- Но мы проверим не
прекратятся ли передачи.
- Вы понимаете меня, господин майор?
- А чем мы мотивируем, что нам нужны
именно эти летчики, а не другие.
- Ну, это не сложно.
- Например рейх-маршал хочет
провести испытания в боевых условиях
нового истребителя Фоке-Вульф 190.
- А для этого требуются
опытные летчики. Ассы.
- Не правда ли, любого не пошлешь?
- Это не будет выглядеть как наказание?
- Нет. Напротив, это большая честь.
- Ее нужно заслужить.
- Уже поняли, что опираться
или молчать бессмысленно.
- У нас есть достаточно способов
получить от вас правдивые показания.
- Даже, если вы не захотите
дать нам их добровольно.
- Я вам повторяю, это ошибка.
- Меня. Видимо, путают с кем-то другим.
- Никакого отношения к
Хайте я не имел и не имею.
- Послушайте, Крюгер. Давайте
все-таки беречь наше время.
- Вы пойманы с поличным.
Это установленный факт.
- Я этого не считаю.
- Это уже не имеет значения
то, что считаете вы.
- Речь идет, повторяю, не об
установлении факта вашей вины.
- Этот факт установлен.
- Речь идет только о том, чтобы
уточнить некоторые детали.
- Это равно и в наших, и в
ваших собственных интересах.
- Чистосердечное признание поможет вам.
Поверьте.
- Я вам уже сказал.
- Об этом иностранном легионе
знали только три человека.
Вы, я и Регенбах.
- Это была обычная провокация
и вы клюнули на нее.
- Вот полный текст вашей радиограммы.
- Что вам еще нужно?
- Это не моя радиограмма.
- Ваша, Крюгер.
- Нас только интересует куда
ваши передачи адресовались.
- Отвечайте.
- Я вам уже сказал.
- Не знаю.
- На кого вы работали, Крюгер?
- Я офицер германской армии.
- И служил только ей.
- Нет, Крюгер.
- То, что вы офицер, к сожалению, правда.
- Но служили вы не германской армии,
а вероятно Англии или России.
- Мы хотим это знать точнее.
- Тот человек Хайте что он вам говорил?
- Это очень важно. Важно для вас.
- Учтите, что ваша сообщница
Ютта здесь внизу.
- Я не знаю никакой Ютты.
- Бросьте отпираться, Крюгер.
- Мы все равно из вас вытрясем...
- Одну минуту, капитан.
- Мы не будем терять времени.
- Я вам даю последний шанс.
Поймите, Крюгер.
- Эта игра хороша до тех пор,
пока она не проигранная.
- Вам больше не на что рассчитывать.
- Все. Говорите.
- Я, Альфред Крюгер, заявляю,
что все происходящее
здесь является от начала до
конца грубой провокацией
организованной капитаном Кроссовски.
- Довольно.
- Которая затеяна с явной преступной целью.
- Спокойно, Крюгер. Хватит.
- Уведите.
- Я протестую против подобных методов.
- Спасибо, капитан. Вы свободны.
- Попрошу протокол допроса.
- Примените препарат Б. Тогда он заговорит.
- Хорошо.
- Пригласите следователя.
- Вы меня слышите, Крюгер?
- А теперь, пожалуйста, вспомните
хорошенько что такое Март.
- Вспомните.
- Я офицер германской армии.
- Я офицер германской армии...
- Я офицер германской армии.
- Успокойся, Эрика.
- Я не могу.
- Уже прошло столько времени.
- А я все никак не могу забыть Ютту.
- Почему она была красной?
- Она же могла быть хорошей матерью.
- Растить детей. Быть счастливой.
- Очевидно, она думала иначе.
- Я ничего не могу понять, Пауль. Ничего.
- Здравствуйте, господин профессор.
- Здравствуйте, капитан.
- Ну, как ты чувствуешь себя, дорогая?
- Спасибо. Лучше.
- Вы знаете последнюю
сводку с восточного фронта?
- Нет.
- Армия Паульса окружена.
- Да?
- Да...
- Я забыл тебе сказать, Эрика.
- Меня зачислили в эскадрилью
асов генерал Удет.
- Значит, на фронт?
- Вы, кажется, летите на Фоке-Вульф?
- Нет.
- Я только сопровождаю его.
Так, как должен составить
обстоятельный отчет.
- Ну, вам не привыкать.
- Интересно, а как отнесся Мессершмитт
к нашему внезапному отъезду?
- Подписал приказ скрипя сердцем.
- Мне пора.
- Желаю успеха.
- Спасибо.
- Пауль, неужели ты сейчас должен уехать?
- Да, Эрика. Через три часа
наши самолеты улетают на фронт.
- На русский фронт.
- А вернешься скоро?
- Не знаю. Но постараюсь вернуться.
- Что не весел?
- А что веселого?
- Вы не можете сказать
когда все это кончится?
- Здесь коньяк. На, выпей.
- Спасибо.
- Мне кажется, что я сон
вижу и не могу проснуться.
- Знаете? Так бывает.
- А вы, капитан, добрый человек.
- Вы не такой как другие.
- Почему не такой?
- Бывают люди двух сортов.
- Некоторые испытывают радость от того,
что могу показать свою власть.
- Бывает.
- Самолет готов?
- Все в порядке.
- Когда-нибудь ты все поймешь, Пуга.
- Скажи. Я могу положиться на тебя?
- Как на самого себя.
- Ну и погода...
- Если я протяну еще месяц,
закажу молебен за здравие.
- Перестань ныть. Мы живем как боги.
- Посмотрел бы в каких условиях
находятся арамейские летчики.
- А я не желаю, чтобы
замерзли тут мои кости.
- Ты же офицер.
- К черту! Я не трус!
- Но мне обидно, что
самую большую храбрость
я проявляю в бессмысленном деле.
- К нашим дивизиям пробраться невозможно.
- Фюрер обещал спасти армию.
- Мы не выберемся из этой преисподней.
- Позавчера мы потеряли семерых.
- Потому что у нас плохие летчики.
- Такие нюни, как он.
- Черта с два. Я уже сбил двух русских.
- А в это время они наших четырнадцать.
- А у них особая тактика. Вы видели
как они вчера зажали Штехера?
- Какая там особая?
- Просто жилы покрепче.
- В бою все должны держаться вместе.
-
- Завтра, кто нарушит
строй, я отдам под суд.
- Ясно?
- А теперь отбой.
- Ну, где он?
- Где? Вон он.
- Притаился проклятый.
- Тише. Еще стрельнет.
- Я его сейчас стрельну.
- Может, кончился? Давай перевернем.
- Кажется еще дышит.
- Живой собака.
- Это он от мороза. Он к
нашей зиме не привык.
- Важная птица.
- Может, в штаб его?
- Алло! Алло! Фиалка!
Ты меня слышишь? Алло!
- Фиалка!
- Товарищ комбат, вот.
- Хорошо. Идите.
- Сколько наших сбил? Отвечай!
- Ну, что ты на него кричишь?
Он же по-русски не бум-бум.
- Петрович, поговори с ним,
а то я его в расход пущу.
Говорит по-немецкой.
Говорит по-немецкой.
- Далеко еще до Москвы?
- Пол часа лету.
- Разрешите, Владимир Николаевич?
- Ох, какие асы в эскадрильи Удета.
- Ну, раздевайся.
- Павел, рассказывай.
- Ты же, можно сказать, прямо
с неба к нам свалился.
- Сколько лет мы с тобой не виделись?
- Восемь.
- Многовато.
- Да. Многовато.
- Одну минуточку.
- Сходите в столовую и принесите мой обед.
- Значит, тебя направили
на Сталинградский фронт?
- А дальше?
- А дальше как по нотам.
- В плен.
- Сбили.
- Моментально.
- Еле ноги унес оттуда.
- Такую закрутили карусель, думал, все...
- Выпрыгнул с парашютом.
- И вот я здесь.
- Прямо без всякой пересадки.
- Лихо, лихо.
- Как погиб Борис?
- Его запеленговали.
- Стали следить. Думали выйти на меня.
- Я приказал ему уходить. Он не успел.
- Отстреливался до последнего патрона.
- Мать очень жалко.
- Но потом ты опять вышел на связь.
- Ка тебе это удалось?
- У тебя кто радист?
- Немец.
- Антифашист?
- Гитлеровец.
- Я его подсек еще в Испании.
- Черный рынок?
- Черный рынок, валюта и
еще кое-какие операции.
- Измена Рейху. Его поставили бы к стенке.
- И как же ты с ним рассчитываешься?
- Фунтами.
- Как фунтами?
- Зато он в полной уверенности, что
работает на английскую разведку.
- Садись, Павел. Все запиши.
- Он писал отчет, который теперь во многом
теперь лег в основу этой истории.
А я смотрел на него и думал,
что через несколько часов этот человек
снова должен стать
капитаном Паулем Латманном
и, что я очень боюсь за него.
Потому что операция с возвращением
неслыханно смела и рискованная.
И еще, что вдруг это
наша последняя встреча.
Кто знает?
Он тоже наверняка думал об этом.
Но мы молчали. Потому что есть вещи
о которых солдатам не
пристало говорить вслух.
- Как думаешь, Павел? Успеют немцы
запустить Альбатрос в серию?
- Трудно сказать.
- Мессершмитт продолжает разработку
Альбатроса на свой страх и риск.
- Несмотря на приказ Гитлера.
- Ну, значит, спешат.
- Выходит, так.
- Владимир Николаевич, а у нас
есть что-нибудь подобное?
- Да кое что придумали.
- Но нам все же сейчас надо
знать побольше об Альбатросе.
- К сожалению, у меня нет
допуска к этому самолету.
- В том то и беда.
- Но тут нам можно будет
применить другой вариант.
- Заполучить знающего человека.
- У тебя есть там кто-нибудь на примете?
- Есть.
- Кто?
- Механик этого самолета. Пуга.
- Пуга...
- Надежный человек?
- Надежный.
- На двух сыновей похоронные получил.
- Да, многие из них начинаю понимать.
- Иллюзии на счет Гитлера исчезают.
- Да...
- Ты нам сообщил о Фоке-Вульф 190.
- Несомненно немцы хотят
запустить его в воздух,
чтобы вернуть себе господство в небе.
- Но нам нужно знать его
тактик-технические данные.
- Сегодня мы могли бы заполучить Фокера.
- Но, к сожалению, не удалось.
- Вайдеман дотянул до своих.
- Да. Но сейчас Альбатрос, Павел.
Сейчас Альбатрос.
- Немцы возлагают на него большие надежды.
- Если не удастся получить документацию,
надо будет ограничится
более локальной задачей.
- Какой?
- Уничтожить опытные образцы.
- Попробовать можно.
- Явная диверсия натолкнет немцев на мысль,
что для нас Альбатрос - не секрет.
- И тогда вряд ли они
отважатся начать все сначала.
- Значит, мне обратно?
- Да, Павел.
- Нелегко мне тебе это сказать, Павел.
- Но постарайся понять меня.
- Понимаю.
- Да?
- Пусть войдут.
- А что твой новый радист?
- Ты в нем уверен?
- Да. Он у меня на виду. И,
если что, я его могу убрать.
- Ну, смотри, Павел.
- Сам знаешь, у нас малейшая оплошность...
- Не беспокойтесь.
- Все будет в порядке.
- Так сколько времени ты в плену?
- 9 часов 40 минут.
- Разрешите?
- Да.
- Значит так.
- Через час уходит самолет.
- Вот вам товарищ.
- Доставьте его к линии фронта.
- А там сделайте так.
- Какие новости в Лекфельде?
- Я кое-что принес.
- А именно?
- Мне удалось запеленговать радиостанцию.
- Где?
- Позавчера я установил точный район.
- Гостиница "Хазе" и два
примыкающих к ней дома.
- Облаву сделали?
- Нет.
- Я решил у становить наблюдение за ними.
- Я послал с десяток агентов,
но, к сожалению, напасть
на след им не удалось.
- Вы не вспугнули его, капитан?
- Нет. Вчера передачи возобновились.
- Надо его выследить.
- А, если придется брать, то только живым.
- Понятно, господин майор.
- Садитесь.
- На Лекфельд был налет.
- Как это выглядело?
- Никакого налета не было, господин майор.
- Шум наделал один английский
бомбардировщик Москито.
- Английский?
- Да.
- Да. Я предупреждал вас, господин майор,
что работами Мессершмитта
интересуются очень многие.
- Побеспокойтесь, капитан, чтобы на
аэродроме ввели усиленное дежурство.
- В крайнем случае Альбатрос
придется перегнать в другое место.
- Об этом я позаботился.
- И поговорите с Зейцем.
- Чтобы он еще раз
проверил всех новых людей,
а заодно и старых.
- Кстати, как чувствует себя
Вайдеман и остальные летчики?
- Мы не зря отозвали их с фронта?
- Я думаю, нет.
- Проверка окончена. Они здесь нужнее.
- Как это Латманну удалось сбежать с плена?
- Я думаю, чудом.
- Вы верите в чудеса?
- Как не верить?
- Его и одного офицера СС везли на допрос.
- Они бежали вместе. Убили конвоира.
- Имеется письмо от командира
батальона СС с просьбой
наградить Латманна. Вот копия.
- Я думаю, здесь все чисто.
- Любопытно.
- Пауль!
- Прошу за мой столик.
- Проходи.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер. Садитесь.
- Официант!
- Еще три коньяка, пожалуйста.
- А пока, я думаю, вы не
откажитесь со мной выпить, Эрика?
- Я считаю, что пока есть белая скатерть
и бутылки на ней, жить можно. Не правда ли?
- Как бы там ни было, жить еще можно.
- Выпьем за это.
- За белую скатерть.
- Помнишь, Пауль?
- Когда мы сидели в этом
городке, в Кастилии,
этот испанец утверждал, что он не цыган,
а мы ему говорили "Нет. Врешь. Ты
цыган." и он таскал нам бутылки.
- Помнишь?
- Выпьем.
- За белую скатерть.
- А разве эта война так
сильно отличается от той?
- Мы тогда были моложе.
- И наверное по этой причине было
больше оптимизма, чем сейчас.
- Вот как?
- А насколько вы были моложе?
- На эти годы, Эрика, эта война
конечно отличается от той войны.
- Это тяжелая война.
- Но, если я и он уцелеем, если
Альбатрос будет пущен в серию,
я уверяю вас, русским конец.
- Вот именно. Если мы уцелеем и
если он будет пущен в серию.
- В первом я не уверен.
- А что касается Альбатроса,
я думаю, там будет все в порядке.
- Эта машина уже умеет
и летать, и стрелять.
- Ну, дай бог.
- Выпьем тогда за первый рейс Альбатроса.
- Лучше тогда за последний рейс.
- Извините.
- Что случилось?
- Они пали за честь Германии и за фюрера.
- В один день оба...
- "Уезжай" они говорили мне.
- Не волнуйся, старик. Мы победим.
- И вот теперь в один день, а может час,
и не в бою, а просто русские
выбили их окопов в открытую степь.
- И там они замерзли.
- Успокойся, Пуга.
- К черту. Не могу сейчас говорить тихо.
- Мои глупые мальчики кричали "Мы,
молодежь, в обиде на вас стариков!"
Вы проиграли войну. Вы отдали
родину на растерзание.
- А после этого вы требуете
к себе уважения? Нет.
- Мы плюем на вас.
- Мы поставим мир на колени.
- И вот сразу двоих...
- В пустой русской степи.
- Это война. Возьми себя в руки.
- Успокойся. Тебе надо отдохнуть.
- Зачем мне это богатство,
которое мне сулит фюрер?
- Земля! За кого? Скажи!
- Сыновей моих нет.
- Жена лишилась рассудка.
- Для чего мне все это?
- Что мы с собой сделали, Пауль?
- А у нас все-таки еще есть орлы.
- Альберт Вайдеман.
- Слава богу. Они теперь
обретут настоящие крылья.
- Скорее бы.
- Я считаю, что Фокин - вопрос месяца.
- Уже летом он появится на фронте.
- Дай бог. Машина хорошая.
- Чтобы только не случилось
так, как под Сталинградом.
- А при чем тут машина, мотор?
- Пауль! Вот кому надо отдать должное.
- А что Пауль?
- Разве в бою разберешь кто кому помешал?
- Я считаю, что это ты мне перекрыл выход.
- Я тебе?
- Да их налетела на меня целая туча.
- И, вообще, я считаю, что мне
повезло, что я добрался до своих.
- Ну, а я?
- Я тебя не видел.
- Будем считать, что нам обоим повезло.
- А мне бы не хотелось такого везения.
- В плен к русским.
- Я Альбатрос.
- Набирайте потолок полностью.
- И на каждом километре снижения
выполняйте площадки на скорость.
- Ясно, профессор.
- Если не хватит высоты
сопровождающему вас истребителю,
он будет поджидать Альбатрос
на одной из площадок.
- Понятно.
- Высота 12 тысяч.
- Застрял.
- Высота 14 тысяч.
- Скорость 500.
- Как работают двигатели?
- Отлично, профессор.
- Высота 16 тысяч.
- Больше не могу.
- Скорость 800. Очень холодно.
- Не вздумайте разгонять самолет.
- Идите на снижение.
- Хорошо.
- Альбатрос. Вижу пламя из левого.
- Огонь и дым.
- Вайдеман, можете прыгать...
- Но прошу.
- Если есть малейшая возможность,
постарайтесь дотянуть Альбатрос до Земли.
- Внимание! Внимание! Тревога!
- Зейц слушает.
- Кто?
- Кроссовски?
- Пустите.
- Этому волкодаву кажется,
что он умнее всех.
- Хай Гитлер.
- Хай Гитлер.
- Рад вас видеть, капитан.
Давненько мы не виделись.
- Дела. Все дела, Вальтер.
- Вы знаете что меня к вам привело?
- Кажется догадываюсь. Бомбардировка.
- Вы провидец.
- Ну, ваши выводы?
- Ну, здесь двух мнений быть не может,
если англичане бомбили аэродром.
- Да...
- Ну, а почему, скажем,
не бомбят завод рядом,
который делает перекись водорода?
- Об этом вам надо было бы спросить у их.
- А не кажется ли вам, Вальтер,
что единственная цель бомбежки -
это помешать нам работать над Альбатросом?
- Положим, это я допускаю. Выводы?
- Поймите простую истину, Вальтер.
- Чтобы бороться, нужно
знать с кем бороться.
- Нам надо как быстрее выпустить Альбатрос.
- Как будто это зависит от нас с вами.
- Да. Да, Вальтер. В том числе и от нас.
- Мы должны подтолкнуть этих не
очень расторопных генералов.
- Ну, я думаю, что наша задача
немного скромнее, Зигфрид.
- Было бы хорошо, если бы мы занимались
каждый своими обязанностями.
- Хорошо.
- Хорошо?
- Тогда разрешите преподнести вам сюрприз,
касающийся наших с вами обязанностей.
- Что такое?
- Вы знаете, что у вас в Лекфельде работает
русский разведчик?
- Ну, это я знаю. У вас есть
какие-нибудь новые доказательства?
- Русский разведчик.
- Я повторяю. Русский, связанный
с советской разведкой.
- Вполне вероятно, что он работает не один.
- Ну, и кого же вы подозреваете?
- Всех.
- Всех, кого угодно.
- Это может быть Вайдеман,
это может быть Латманн,
Котмель, Пуга... Все, кто угодно.
- И даже...
- Даже вы, Вальтер.
- Да... Я вижу, вы делаете
успехи, Зигфрид. Прошу.
- Два часа назад мы перехватили шифровку.
- В ней дается полная
характеристика Фоке-Вульф 190.
- Вот как?
- Да.
- Как вы понимает, это резко
меняет наше положение.
- Круг подозреваемых сузился.
- Фоке-Вульф 190 - это человек 10.
Не больше.
- Вы можете посчитать.
- Да. Пожалуй.
- И вот я предлагаю.
- Мне не хватает денег для
продолжения работы над Альбатросом.
- И до зарезу нужен официальный
заказ на этот самолет.
- Господин директор, к какому
сроку надо готовить Альбатрос?
- Я бы сказал, профессор, что Альбатрос
надо было бы показать уже вчера.
- Но, господин директор, с тех пор,
как появился первый аэроплан,
в авиации потерпели аварии
2017 самолетов.
- Да. Не сбитых в бою, а
просто потерпевших аварию.
- Из-за погоды. А главное, от
несовершенства конструкции.
- А Альбатрос - нечто новое.
- Самолет строения.
- Вот именно, профессор.
- Нечто принципиально новое.
- К началу августа мы закончим
необходимую доводку этой машины.
- Не забудьте, профессор,
их у нас всего две.
- Кто полетит на этой?
- Вайдеман.
- Вайдеман?
- А вам не кажется, что
пора подумать о его замене?
- Почему?
- Психологическая травма.
- Вы знаете что это такое?
- Весьма относительно...
- Это самое страшное для испытателя.
- Но Вайдеман смелый пилот.
-
- И все-таки готовьте Шверина.
- В Рехлене полетит он.
- Хай Гитлер.
- Вы что гуляете?
- Как видите.
- Я люблю лес.
- О, конечно. Все люди должны любить лес.
- Вы христианин? Вы здесь живете?
- Совершенно верно.
- Я местный староста.
- Прошу прощения.
- А что случилось?
- 11, послезавтра, в Рехлене Мессершмитт
показывает свой самолет Герингу.
- Вот и хорошо.
- А то ведь он так прячет свою машину,
что она скоро превратится в миф.
- Ты чем-то расстроен?
- В Рехлене полетит Шверин.
- Я назначен запасным.
- Не огорчайся.
- Я не думаю, что машина
доведена полностью.
- Она еще тысячу раз споткнется.
- Мессершмитт торопится.
-
- Война его торопит.
- Истребитель сопровождения будет?
- Тебе тоже захотелось в Рехлен?
- Нет. Не будет.
- Не унывай, Альберт.
- У нас еще будет не один
шанс свернуть себе голову.
- Успеем.
- Латманн думал о Пуге.
Контакт со старым механиком
он установил давно.
Он знал, что Пуга глубоко расположен к нему
и многое готов был сделать для него.
- Многое...
Но то, что Пуге предстояло узнать сейчас,
выходило за рамки обычных понятий.
Латманн знал, что в сознании
Пуги неминуемо произойдет взрыв.
Куда направится его волна?
Ударит ли она по истинным
виновникам трагедии Пуги
или в слепом отчаянии
сметет самого Латманна?
Да или нет?
Но время не отпускало больше
разведчику ни минуты на размышление.
- Что нового, Пуга?
- Здравствуйте, господин капитан.
- Вы слышали, что послезавтра в Рехлене
Альбатрос будут показывать Герингу?
- Об этом слышал. Но ведь еще есть время.
- Сегодня ночью придет поезд.
- Будете его сопровождать?
- Нет. Механики и пилоты летят на самолете.
- Почему такой невеселый?
- Да так...
- Неприятности...
- По работе?
- В гестапо вызывали.
- Зачем?
- Говорят, друзей выбирать не умею...
- Эриха вы знали.
- Хайте?
- Да.
- Хороший он человек.
- Да.
- Германия может гордится им.
- Но он красный.
- Война у тебя отняла жену и сыновей.
- А ты?
- Он боролся с фашизмом.
- Он же помогал русским.
- И правильно делал.
- Долг каждого честного немца - сделать
все, чтобы война скорее окончилась.
- Ты помнишь, еще на русском
фронте обещал мне помочь?
- Да.
- А что я должен делать?
- Ты когда-нибудь думал
сколько будет жертв,
если Альбатрос выйдет в серию?
- Я думал.
- Так вот. Он не должен взлететь.
- Когда начинается погрузка?
- Как только стемнеет.
- Около восьми вечера.
- На какой платформе пойдет?
- На первой после паровоза.
- Так вы думаете, Эрих был настоящим немцем?
- Да.
- И много таких немцев?
- Много.
- Вот магнитная мина.
- Поставишь ее под платформой
под которой пойдет Альбатрос.
- Поосторожнее.
- Не беспокойтесь.
- Просто не идет ни в какое
сравнение с прежней машиной.
- Вы должны это ясно понять, господа.
- - Люди все отлично
понимают, господин директор.
- Боюсь, что нет, господин Кроссовски.
- Я не верю в роковые случайности.
- Если машина взрывается на пути в перегоне
по неизвестных причинах при
неизвестных обстоятельствах,
значит, кому-то это было нужно.
- Врагам Германии, господин директор.
- Или врагам Мессершмитта.
- Не знаю.
- Что вы имеете в виду?
- Это не важно, что я имею в виду и кого.
- Все тайное рано или
поздно становится явным.
- Я не могу допустить мысли, что
диверсия совершена у нас в Лекфельде.
- Каждая деталь перед погрузкой
проверялась наверное десятки раз.
- Это могло случится только в пути.
- Я повторяю. Я не верю
в духов, господин Зейц.
- Вам, господин Кроссовски,
поручена охрана аэродрома.
- И тем самым безопасность
всех проводимых работ.
- Я потерял мою лучшую машину.
- И уже неважно где.
- Я прошу дать мне самые
подробные объяснения
и вместе с тем самые широкие
гарантии в отношении будущего.
- Вы меня поняли?
- Господин директор, мы сделаем
все, чтобы авария не повторилась.
- У меня осталась последняя машина.
- Последняя.
- Вы понимаете?
- Если вы не сумеете ее сохранить,
об этом не может быть и
речи, господин директор.
- Охрана отныне будет удвоена.
- Утроена. Мы исключим любую случайность.
- Мы предусмотрим все.
- Это я вам говорю.
- Лично мне предоставите списки всех
лиц допущенных к моими работам.
- И отдельно тех, кто имел
когда либо какие-то контакты
с доктором Хейнкелем и его
конструкторским бюро.
- Я вас понял, господин директор.
- У меня осталась последняя
машина, Кроссовски.
- Вы за нее отвечаете жизнью.
- Я хочу, чтобы вы это хорошо поняли.
- Вы можете идти.
- Пауль.
- Да?
- Пауль, что с тобой?
- Знаешь?
- У меня такое ощущение, что
скоро что-то должно произойти.
- Что-то обязательно произойдет.
- Почему ты так думаешь?
- Отец переводит деньги в Швейцарский банк.
- Все нервничают.
- Даже ты.
- А что поделаешь?
- Когда-нибудь нам придется
задуматься над тем,
что творится кругом.
- И наверное, чем раньше, тем лучше.
- Пауль, ты мне можешь сказать?
Только честно.
- Только честно? А иначе ты не согласна?
- Пауль, ты не должен смеяться.
Нельзя все время смеяться.
- Я хочу задать тебе один
очень серьезный вопрос.
- Ну? Пожалуйста.
- Скажи, мы правда победим?
- Вот оно что.
- Откуда же я знаю?
- И вообще кто это может знать?
- В любой войне столько
разных превратностей.
- Ты сейчас не то говоришь.
- А что бы ты хотела услышать от меня?
- Я не знаю есть ли бог, но существует
какая-то высшая справедливость.
- Мы не можем победить.
- Почему ты так считаешь?
- Я не знаю.
- Я не хочу быть пророком.
- Если мы только доживем до конца войны...
- А ты надеешься дожить?
- Надеюсь.
- Скажи. Ты никогда не думаешь о смерти?
- Мне нельзя о ней думать, Эрика.
- Ты устала. Тебе надо отдохнуть.
- Пауль, пожалуйста,
останетесь сегодня здесь.
- Мне так страшно.
- Клара тебе постелет в кабинете отца.
- Хорошо.
- Нет. Фоккер - машина неплохая.
- Освоите ее быстро, а потом...
- А потом спокойненько
отправиться в преисподнюю...
- Ну, это смотря у кого какие планы.
- Я лично не собираюсь.
- Да нет, ребята. Тут
виноваты чертовы морозы.
- Они испортили нам всю компанию.
- Да?
- Под Курском в июле месяце
морозов, по-моему, не наблюдалось.
- Курск - это совсем другое.
- Я почти уверен, что тут не
обошлось без предательства.
- Если мы несколько месяцев
готовили наступление,
а потом выяснилось, что
русские в том же районе
одновременно готовили оборону.
- Ты думаешь?
- А я считаю, что мы все еще
очень плохо знаем русских.
- Этим все объясняется.
- Я сейчас вам прочту.
- Так... Так...
- Вот.
- Прусский солдат отличается
особым упорством,
твердостью характера и неприхотливостью.
- Русские не теряли присутствие духа даже
в труднейшей обстановке 1941 года.
- Об их упорстве говорит история всех войн.
- Где ты это вычитал?
- Это пишет Гейнц Гудериан.
- Напечатано в журнале
Национал-социалистическая политика.
- Странно он заговорил.
- А я думаю, что в наших
интересах считаться
с очень серьезным политиком.
- Это тоже Гудериан?
- Нет.
- Это говорю вам я.
- Странно.
- Что странно?
- Странно как меняются люди.
- Человек, который учил нас
что такое солдатский долг
вдруг преподносит нам весьма
сомнительные высказывания!
- Я ничего не вижу сомнительного.
- А мне это кажется весьма сомнительным.
- Я не считаю, что русские
преподали нам урок.
Из которого следует, что мы
их недостаточно оценили.
- Война есть война.
- И последнее слово будет за нами!
Это вам не ясно, Франке?
- Оставь, Альберт.
- Зачем ты с ним связываешься?
- Я хочу просто кому-то
объяснить его солдатский долг.
- А у кого поджилки
трясутся при виде врага,
тому лучше попроситься домой.
- Да?
- Слушаю, господин стандартный фюрер.
- Это не могло быть.
- Мы проверили всех людей.
- Следим за каждым движением механиков.
- Телефонные разговоры прослушиваются.
- Нет, господин стандартный фюрер.
- В Берлин?
- Слушаюсь, господин стандартный фюрер.
- Соедините меня с Кроссовски.
- Ну, так найдите.
- Зигфрид, это я.
- Я должен срочно выехать в Берлин.
- Что?
- На вашей машине?
- Ну, что же? Я буду очень рад.
- Да. Хорошо. Я жду вас.
- Мацки, это я Зейц.
- Я должен выехать в Берлин.
Вас назначаю вместо себя.
- Организуйте особенно
тщательно охрану Альбатроса.
- Удвойте посты. Да.
- Да. Все.
- До свидания.
- Цензура?
- Заберите почту.
- Да.
- А вы знаете последние данные?
- Среднемесячное производство
самолета в России
поднялось с двух тысяч в 42-м
почти до трех тысяч в 43-м.
- И каких самолетов.
- Истребители Яковлева и Лавочкина
превосходят наши
Мессершмитты и Фоке-Вульфе.
- Это надо признать откровенно.
- Я хочу, чтобы вы поняли,
что значит для нас сегодня Альбатрос.
- Недаром им так интересуются
и американцы, и англичане.
- Ведь этот Москито, о
которым вы мне докладывали,
он наверняка заметил на летном
поле следы от выхлопных газов
и результат - бомбежка.
- Мы передвинули часть аэродрома в лес
и закрыли маскировочными сетями.
- Молчите, капитан. Молчите.
- И в это время опытный образец,
предназначенный для демонстрации в Рехлене,
взрывается на пути в Берлин!
- Ничего не понимаю.
- Давайте подумаем, Кроссовски.
- Быть может, вы не
справляетесь со своими делами?
- Может быть, вам трудно?
- Здоровье?
- Я найду и это агента, господин майор.
- У меня складывается впечатление,
что вы очень изобретательны в
создании всякого рода планов.
- И, к сожалению, менее
настойчивы в их реализации.
- Это меня огорчает, Кроссовски.
- Надо найти этого Марта.
- Да, господин майор.
- Между прочим, ваш Крюгер
так ничего и не сказал.
- Над ним работали
специалисты и безуспешно.
- Его вздернули вместе с Юттой.
- Этот Март работает самостоятельно.
В этом я почти уверен.
- Я найду его.
- Быстро в бомбоубежище. Пойдемте со мной.
- Год 43-й не был похож на 41-й или 42-й.
Когда завоевание Европы и мира
казалось здесь делом почти решенным.
Теперь вместо победных
реляций в Берлине все чаще
слышались сирены воздушной тревоги.
- В министерстве авиации по несколько
раз в день прерывали работы.
- Невзирая на победные речи
Геббельса, блицкриг захлебнулся.
- Надо знать хотя бы адрес.
- Кому он передает? На кого он работает?
- На Москву? На Нью-Йорк? На Лондон?
- Как там дела у Вайдемана? Все еще аварии?
- Не слишком ли часто?
- Такой прекрасный летчик и столько аварий.
- Нет. Это не он, господин майор.
- Я не утверждаю, что это он,
но надо следить Кроссовски.
- Слушаюсь.
- И еще раз проверьте
Латманна и всю эту историю.
- Как его сбили и как он вернулся?
- Майор Регенбах?
- Да?
- Понятно. Это Флике. Что? Что?
- Так.
- Так. И немедленно отдайте дешифровщикам.
- Район развалин? Хорошо.
- Вот так, Зигфрид.
- Пока мы с вами сидели в бомбоубежище,
этот радист передал еще одну шифровку.
- Оцепление не удалось. Он успел
убраться до начала облавы.
- Надо было выделить Фрике побольше людей.
- Я найду его.
- Высота девять тысяч.
Продолжаю подниматься.
- Альбатрос, попробуйте
разогнать машину на снижении.
- Все-таки опять Вайдеман?
- Господин директор, у Шверина
сегодня было повышенное давление.
- Врач не допустил его к полету.
- Ничего не получается. Скорость
не поднимается выше 600.
- Чувствую тряску.
- Немедленно гасите скорость.
- Держите скорость 600.
- Скорость растет. 650.
- Сбрасывайте болванки на полигон.
- Есть сбрасывать.
- Зигфрид, ты как с неба свалился.
- Садись.
- Я к вам по делу, майор.
- Вот как?
- Если к вам и по делу, тогда я
вас слушаю, господин Кроссовски.
- Вы, надеюсь, понимаете,
что в это суровое время
когда Германия напрягает
все свои силы, ведя войну
одновременно на нескольких фронтах...
- Так, так. Я вас слушаю.
- Что в это суровое
время нам важно, чтобы был
крепкий тыл и все, что связано с обороной.
- Правильно.
- Очень верная мысль.
- А вы мне лекцию собираетесь прочитать?
- Вам также должно быть известно,
что наша служба научных
исследований и службы безопасности,
давно ищут вражеского агента.
- А я его не видел и никак
вам не могу помочь.
- Вайдеман, мы с вами не дети.
- Я много думал. Соединял
казалось бы несоединимые факты.
- Привел в систему всю вашу деятельность.
- Мою?
- А при чем тут я?
- Не надо нервничать.
- Я разговаривал со многими людьми,
которые так или иначе имели
отношение к Альбатросу.
- Возникла довольно
стройная и ясная картина.
- Этот агент по кличке Март был в Испании.
- Вернулся оттуда героем.
- Он был хорошо осведомлен
судя по его передачи
о событиях в Польше, Бельгии и Франции.
- Он знал что делается на заводах
Хейнкеля и Мессершмитта.
- И наконец, был связан с
одной антиправительственной
группой, куда входила Ютта.
- Вам знакомо это имя?
- Что за чушь?
- Мало ли женщин, с которыми я был знаком?
- Хорошо. Оставим Ютту.
- Займемся логикой.
- Этот март в числе других
отправляется на фронт.
- Радиостанция продолжает работать.
- Он возвращается с фронта и тогда
происходит диверсия с Альбатросом.
- Взрывается состав, идущий в Рехлен.
- Допустим.
- Допустим, повторяю, что сработала
мина замедленного действия.
- Но кто-то ее подложил.
- Кто?
- Очевидно тот, кто имеет
доступ к самолету.
- А доступ к самолету
имеют Вайдеман И Шверин.
- То, что вы говорите, господин
Кроссовски, бред! Бред!
- Вы мне еще ответите за это.
- Шверин, так сказать, - вторая скрипка.
- Вайдеман - наш опытный испытатель...
- Я убью тебя! Убью, негодяй!
- Обвинять меня в измене? Меня!
- Успокойся, Альберт.
- Я не хочу тебя обвинять в измене.
- Но кто-то ловко пользуется
вашей откровенностью.
- Латманн.
- Чушь...
- Кто угодно, только не он.
- Латманн...
- Вы по-прежнему дружите?
- Не так как прежде.
- У него появились новые увлечения.
- Эрика Зандлер?
- Вы знаете?
- Я был бы никудышным работником.
Это у него серьезно?
- По-моему, да.
- Впрочем я в спальню не заглядывал.
- Отныне придется заглядывать, Альберт.
- В ваших же интересах.
- Вы поняли меня?
- Если о честный человек, это не
принесет ему никакого ущерба.
- Хорошо.
- Жарко.
- Не съездить ли нам искупаться?
- Я не против.
- В яхт-клуб.
- Да.
- Если бы ты знал как мне все это надоело.
- Да, я тебя понимаю. Это страшная война.
- Кто бы мог подумать,
что она так затянется?
- Правда?
- Я говорю не о войне, Пауль.
- Ты меня прекрасно понимаешь.
- Я говорю о нас с тобой.
- Жить все время в этом ужасном ощущении...
- Почему такой пессимизм?
- В ужасном ощущении...
- Я хотел бы увидеть человека,
у которого другое настроение.
- У всех оно теперь ужасное.
- Даже... Даже у фюрера. Смею тебя уверить.
- Хватит шуток, Пауль.
- Кроссовски что-то учуял.
- Он следит за тобой.
- Скажу тебе больше. На
днях он вылетает на фронт.
- На тот участок, где ты так благополучно
бежал из русского плена.
- Вот оно что.
- Ты боишься, что он заподозрил
и тебя вместе со мной?
- Мне надоела эта игра, Пауль.
- Конечно, человеку, у которого есть
крупная сума в Швейцарском банке,
не очень то хочется рисковать своей жизнью.
- В Испании ты рассуждал немножко иначе.
- Я с тобой расплатился сполна.
- Мы квиты.
- Значит ты хочешь, чтобы
я оставил тебя в покое?
- Говори прямо.
- Да, Пауль.
- Бери руль.
- Хорошо.
- Только имей в виду, что мы с
тобой связанны одной цепью.
- Если со мной что-нибудь случится...
- Хорошо. Успокойся.
- Нам с тобой никто и ничто не грозит.
- Кроссовски - это чепуха.
- Он вернется ни с чем, как и до сих пор.
- И мы с тобой доживем до того дня,
когда он будет сидеть за
решеткой и щелкать зубами
от зависти, глядя на нас.
Вспомнишь мои слова.
- Ты уверен, что мои
англичане меня не вздернут?
- Если ты не изменишь нам
так, как ты изменил фюреру.
- Но я думаю, этого не случится.
- Ты спокойный человек, Пауль.
Я тебе завидую.
- Авария поезда это твоих рук дело?
- Нет.
- Говори честно. Мне это важно знать.
- Зачем?
- Если это не ты, значит Кроссовски прав.
- Он уверяет, что у Мессершмитта
работает русский разведчик.
- Все возможно.
- Ты Март.
- Ты что с ума сошел?
- Какой еще Март?
- Не считай меня дураком, Пауль.
- Функазер перехватывает твои радиограммы.
- Почему ты решил, что они мои?
- Ты читал их?
- Я знаю волну.
- Да, кстати.
- Завтра через цензуру
ты получишь мое письмо.
- Ты должен его отправить.
- Кому отправить?
- В эфир.
- Ты меня понял?
- Но это последний раз, Пауль.
- Я больше не выдержу.
- Выдержишь.
- Выдержишь.
- С сегодняшнего дня ты будешь получать
на 30 фунтов больше за каждую радиограмму.
- Итого 80.
- Но это последний раз, Пауль.
- Капитан Кроссовски.
- Из Берлина.
- А что Циммер?
- Вам звонили из штаба?
- Да.
- Что вас интересует, капитан?
Вы немножко не вовремя.
- Мы не можем поговорить наедине?
- Пожалуйста.
- Ганс, выйдите.
- Слушаю вас.
- Этой зимой вы бежали из плена
вместе с одним летчиком.
- Припоминаете?
- Да.
- Вы знаете о ком я говорю?
- Да, конечно.
- Его фамилия Латманн. Пауль Латманн.
- Возможно. Имени я уже не помню.
- Связь восстановлена.
- Хорошо. Соедините меня с четвертым.
Быстро.
- Так что вы хотите знать об этом случае?
- Ничего. Мне просто хотелось с
вами выяснить некоторые детали.
- Я его мало знаю.
- Мы просто бежали вместе.
- Я был контужен. Потерял сознание.
Оказался в плену.
- Они, собственно говоря,
везли меня на допрос
и этого летчика тоже.
- Ну и что они от вас узнали?
- Ничего. Сами понимаете, что я молчал.
- От меня они не добились ни слова.
- И от летчика, конечно, тоже.
- Летчики, они умеют молчать.
- Кто вам сказал, что он молчал?
- Это он мне сказал. Как его?
- Латманн.
- Продолжайте.
- Четвертый на проводе.
- Четвертый?
- Я Циммер. Почему молчите?
- Мне нужны данные на 12:00.
- Хорошо.
- Докладывайте каждые полчаса.
- Что? Связь?
- Хорошо. Понял.
- Да, нам надо поторопится, капитан.
- Вы рискуете с нами попасть в заварушку.
- И, так. Латманн сообщил вам, что
его вместе с вами везут на допрос.
- Да. Но, к счастью, машина, на
которой нас везли, застряла.
- Мы убили конвоира и убежали.
- А он вам не говорил где он находился
примерно сутки после того как его сбили?
- По правде сказать, меня
это мало интересовало.
- А вы не могли бы мне начертить
схему участка, где вы бежали?
- Ну, этот участок уже
давно заняли русские.
- Тогда у меня есть еще один вопрос.
- Русские наступают.
- Вызовите огонь артиллерии.
- Эрика Зандлер относилась
к нему, Паулю Латманну,
с большим доверием.
Интуитивно чувствуя в нем силу
и убежденность в чем-то своем,
она настойчиво искала у него защиты
от мучившей ее сомнений и страха.
Наблюдая Эрику, он часто думал о сложности
человеческих путей к прозрению.
Да, он знал настоящую правду.
И знал, что эта правда высоко возносит его
над окружающими людьми, стоящими
на пороге неминуемой катастрофы.
Он жалел Эрику, потому что
знал как жестоко заплатит
она за свои чувства к нему
в случае его провала.
И потому что был лишен возможности
помочь ей избежать этого.
- Этот золотой, по-моему, очень
благороден и хорошего тона.
- А это помассивнее.
- На нем красивая гравировка.
- Я бы предпочла вот этот.
- Он подороже, но работа хорошая.
- Прекрасная вещь. Сколько стоит?
- 400 марок.
- Я получила его только вчера.
- Второго такого вы не увидите.
- Это единственный экземпляр.
- Возьму.
- Пожалуйста.
- Будьте любезны. Отправьте его в Лекфельд.
- Хорошо. Пожалуйста.
- Вот адрес.
- Не беспокойтесь. Я все сделаю.
- Эрика Зандлер.
- Спасибо.
- Спасибо. До свидания.
- Всего хорошего.
- Каковы результаты вашей поездки на фронт?
- Сведения, получены мной на фронте,
полностью подтверждают
версию самого Латманна.
- Да, он действительно был в плену
и действительно бежал
вместе с этим офицером.
- Что вы собираетесь делать дальше?
- Остался Зейц.
- Какую чепуху вы мелите, Зигфрид?
- Я навел о нем кое-какие справки.
- Оказывается, в детстве он увлекался
коротковолновой связью.
- Потом изучал радиодело в училище СС.
- И самое главное - если это
он, то он беспрепятственно
мог вести передачи в Лекфельде,
в частности и в гостинице Хазе,
и даже в Берлине. Он туда
ездил по служебным делам.
- Вы помните, Господин майор?
- Флике обнаружил последний раз рацию здесь в Берлине.
- Да, да...
- А в это время он находился здесь.
- А вы понимаете, Зигфрид, чем
может закончится ваша карьера,
если вы ошибетесь?
- Вы замахиваетесь на СС - гвардию фюрера
- Не дай бог вам ошибиться, Зигфрид.
- Вы правы, капитан.
- У каждого радиста есть свой почерк.
- Но, как вы знаете,
встречаются и двойники.
- Мы не можем дать полной гарантии.
- А я не прошу вас о
полной гарантии, капитан.
- Ну, хорошо. Продолжайте, Вилли.
- Посмотрите другие записи.
- Благодарю.
- Извините мне мою настойчивость,
но я полагаю в этом деле
и ваше ведомство, и мое
заинтересовано в одинаковой степени.
- И поэтому я хочу еще раз напомнить вам...
- Я всегда стою выше этих
недоразумений, капитан.
- Вы и ваше начальство можете быть уверены,
что все от нас зависящее будет сделано.
- Продолжайте.
- Сейчас этот радист замолчал.
- Но он не обезврежен.
- И никто не знает когда и
где он заговорит опять.
- Этот случай с поездом
наглядное тому подтверждение.
- Да, да. Конечно.
- И поэтому прошу извинить меня,
если некоторые вопросы с
которыми я позволю себе
обратится к вам, покажутся
не совсем уместными.
- Я слушаю вас.
- Не кажется ли вам, что наш коллега Зейц
в последнее время проявляет
какую-то странную пассивность.
- Бросьте, капитан.
- Я давно знаю Зейца.
- По-моему, он как раз не в меру энергичен.
- Я тоже знаю Зейца еще со времен Испании.
- Он всегда казался мне
безупречным работником,
но с некоторых пор мое
мнение о нем поколебалось.
- Судите сами.
- В Лекфельде под самым его носом работает
вражеская агентура Эриха Хайдте.
- И отнюдь, не его заслуга, что эти люди
были найдены и обезврежены.
- И считаю, что...
- Я вполне разделяю ваше чувство досады,
но вероятно, что не один Зейц виноват,
что нас работают агенты врага.
- Вероятно, эти люди достаточно хитры.
- Да, конечно.
- Я допускаю, что мои люди
в чем-то недостаточно
энергичны в борьбе с таким
хитрым противником.
- Да.
- Здесь записи всех радиограмм
из Лекфельда и Берлина.
- По заключению экспертов
почерк у них один и тот же.
- Но при чем тут Зейц?
- Вот это нам и предстоит выяснить.
- Один и тот же человек
в одно и то же время
из Лекфельда и Берлина ведет радиопередачу.
- Я меньше всего хочу думать,
что это наш коллега Зейц.
- Можете сколько угодно
подозревать этих ваших летчиков,
но наших людей... Наших
людей вы оставьте в покое.
- Здесь записи передач
за последние два года.
- Дни и часы. Лекфельд, Берлин.
- Я оставлю вам на всякий случай.
- Разрешите быть свободным?
- Шульзе, вы не припомните
когда я вызывал из Лекфельда
гауптштурмфюрера Зейце?
- Принесите сюда.
- Соедините с Лекфельдом.
Гауптштурмфюрерром Зейце.
- Попрошу Лекфельд.
- Кабинет Зейце.
- С вами будет говорить
штандартенфюрер Вагнер.
- Но этого не может быть, господин...
- Нет. Это чистое недоразумение.
- Господин штандартенфюрер.
- Вы увидите. Я докажу.
Это чистая случайность.
- Русский?
- Почему русский?
- Кроссовски...
- Но этого не может быть.
- Вы должны меня выслушать,
господин штандартенфюрер.
- Пауль, это я.
- Нам необходимо встретится.
- Да, в отеле.
- Что завтра?
- Нет. Сейчас.
- Немедленно. Да.
- Хорошо. Я жду.
- Да.
- Чтобы понять тактику врага,
надо быть внимательным
к каждому его движению.
Чтобы изучить психологию врага,
надо знать его окружение,
расположить его к себе.
Дни и годы без передышки длится
это испытание на выносливость.
Этот изнурительный бой с самим собой,
скрывать ненависть, презрение к врагу.
- Потребность вмешиваться в
события во имя главного -
не раскрыть себя.
Может быть, поэтому так часто
мечтают мои товарищи разведчики
о встрече с врагом в открытом
бою с оружием в руках.
- Что случилось?
- В чем дело?
- Руки.
- Ты что с ума сошел?
- Руки!
- Только не вздумай стрелять.
- В чем дело? Тебя опять
не устраивает сумма?
- Я могу сесть?
- Садись.
- Так...
- Значит ты работаешь на англичан?
- А передачи принимают русские.
- Очередной бред. Ты просто трусишь.
- Бред, говоришь?
- Мне только что звонил из Берлина Вагнер.
- Штандартенфюрер Вагнер.
- Кроссовски был у него и
доказал, что все передачи мои.
- Ну и что же ты решил?
- Застрелить меня?
- Почему застрелить?
- Я приведу тебя живым.
- Но учти, что я могу еще оправдаться.
- То есть как?
- Очень просто.
- У меня нет и никогда не
было никакого передатчика.
- А с тобой мы знакомы только по службе.
- Но кто же составлял донесения?
- Ты сам.
- Или твои сообщники. Я их не обязан знать.
- Сволочь... Я сам с тобой рассчитаюсь.
- Не думай, что это будет так просто.
Не валяй дурака.
- Отдай мне пистолет. Я ухожу.
- Никуда ты отсюда не уйдешь.
- На этот раз не отвертишься.
- Я тебя пристрелю. Руки!
- К стенке!
- Не все продается за деньги.
- Альберт, кто сегодня
ночью звонил Латманну?
- Не спрашивал.
- Во сколько он ушел?
- По-моему в первом часу ночи.
- Когда вернулся?
- Не знаю. Я спал.
- Вы слышали, что Зейц застрелился
и именно в это время. От половины
второго ночи до половины третьего.
- Туда ему и дорога.
- Альберт, возьмите себя в руки.
- Вы должны мне помочь в этом деле.
- Что с вами происходит?
- Меня отстранили от полетов.
- Шверин летает!
- Где сейчас Латманн?
- Не знаю. Наверное на дежурстве.
- А вы знаете, что Зейц не
застрелился, его убили?
- И сделал это ваш друг Латманн.
- Почему вы думаете, что его убили?
- Это не я так думаю.
- Это установила судебная
медицинская экспертиза.
- И потом, именно в это
время отсутствовал Латманн.
- Шверин сегодня летает?
- По-моему, он уже в воздухе.
- На аэродромы быстро.
- Может случится непоправимое.
- Неужели все-таки Пауль?
- Все может быть.
- Профессор, немедленно сажайте Альбатрос.
- Что случилось?
- Может произойти катастрофа.
- Альбатрос, немедленно идите на посадку!
Мы ушли, словно не были,
и следов не оставили,
Мы в атаке не ранены, не убиты в бою:
То ли в море уплыли мы,
то ли в небе растаяли.
Мы ушли на задание, мы,
как прежде, в строю.
Всегда в строю.
Ничего не поделаешь: было время неласково,
Над землею поруганной полыхала беда.
Собирались мы наскоро и
прощались мы наскоро,
Уходили мы надолго, может быть, навсегда.
Все может быть.
Как прошли мы, как выжили
в тех военных пожарищах,
Мы и сами когда-нибудь не сумеем понять.
Ах, как вспомнить хотели
мы о друзьях и товарищах,
Только нам не положено
ни о чем вспоминать -
Таков приказ.
Над могилами нашими обелисков не ставили.
Может, мы еще встретимся
в нашем отчем краю.
То ли в море уплыли мы,
то ли в небе растаяли,
Но, погибнув за Родину, мы - живые в строю.
Всегда в строю!
- Всякий раз, вспоминая
Павла, я задаю себе вопрос:
Имела ли его работа
исключительное значение?
Думаю, что нет.
Его жизнь и смерть вписываются
в огромную панораму войны
скромным эпизодом.
Одним из тысяч других подобных,
происходивших в те дни на фронтах в тылу.
И только слившись воедино, эти
эти рядовые эпизоды войны
складываются в огромный
исторический подвиг,
который, отдаляясь во времени, не исчезает,
а напротив становится ближе и отчетливее.
Ибо подвиги срока давности не имеют.
 

////////////////////////////