Перевод с английского (1972 год). Цитаты и фразы из фильма

«Перевод с английского» — советский телефильм 1972 года режиссёра Инессы Селезнёвой. Лауреат V Всесоюзного фестиваля телевизионных фильмов — специальный приз «за художеcтвенное воплощение темы воспитания детей».

Все фразы и цитаты

 ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО
-Да что говорить.
Способный и сам это знает.
-Можно мне?
Я, знаете ли, поделила бы урок
на две части.
Одну - актерскую, так сказать,
другую - зрительскую.
То, что происходило на сцене,
мне понравилось.
У вас есть редкое качество -
вы обаятельны у классной доски.
Ваша манера доказывать
нетерпеливо, быстро,
так, что брызгает и крошится мел
из-под руки, это подкупает.
В этом есть какое-то изящество.
Не правда ли, Нина Максимовна?
-Да, пожалуй.
А можно было бы ему доверить
классное руководство.
-Вот! Вот. А этот математический
блеск еще не говорит о том,
что человек будет учителем.
Должен сказать, что на семинарах
у себя я этого студента не видал.
Он бегал от меня
как черт от ладана.
По истории педагогики - тройка,
по теории - пробел, пусто.
По истории педагогики - тройка,
И мое личное мнение - я просто
не понимаю,
зачем он поступил
в педагогический ВУЗ,
так же как я не понимаю, чему он
сейчас так мило улыбается.
Вы решайте, но вы рискуете,
Нина Максимовна.
Решайте.
Мое дело - предупредить.
-Филипп Антонович. -Нет-нет,
со мной вам объясняться незачем.
Вот школа. Здесь вам быть целую
четверть.
Вот тут и выступайте.
А у меня еще другие студенты
есть,
чьи трудолюбие и скромность
мне дороже,
чем блеск отдельных гастролеров.
Прошу прощения.
-Со второго курса на меня
точит зуб.
-Я знаю Филиппа Антоновича как
очень хладнокровного мужчину.
Это надо уметь так его
воспламенить.
Но мы в ваши с ним отношения
не вмешиваемся.
Мы ваших старых грехов не знаем.
Так возьмете классное
руководство?
-После такого разговора
мне выбирать не приходится.
Возьму, что дадут.
-А это, голубчик, не гауптвахта.
Это, наоборот, акт доверия.
-Да-да. -Справитесь - будет вам
от нас лестная характеристика,
а, стало быть, и зачет.
А я уж сама как-нибудь умаслю
ваше сердитое начальство.
Скажу, что человек, справившийся
с нашим шестым "Б", это учитель.
Так, Виолетта Львовна?
-Вы сказали шестой "Б"?
Это же мой класс.
-Нет, ну, только на время
его практики.
Золотко, вам следует от них
отдохнуть,
иначе вы опять свалитесь.
Ну, при чем здесь обида, ревность.
Я ведь тоже отдаю ему свои часы.
В шестом "Б" погоду делают
мальчишки.
Там все время какие-то хитрые
отношения, какое-то ЧП.
Милая, с вашим сердцем!
-С моим сердцем.
Милая, с вашим сердцем!
С моим сердцем я могу не понять
чего-нибудь другого.
Но когда мне указывают на выход,
пусть в завуалированной,
деликатной форме...
-Ну, вот. Видите.
Она у нас два раза в месяц
бюллетенит.
Мерцательная аритмия, стеноз.
Пойти успокоить.
Так берете шестой "Б"?
-Ой! Ой. -В чем дело?
-В живот ранили.
-Куда это вы его?
-В плен. Куда же.
В штабе он развяжет язык.
-Держите карман шире.
Ничего не скажу.
-Виталий Павлович это вы? -Я.
-Вас Нина Максимовна просила
подежурить по этажу. -Меня?
-Скажите, чтобы газеты
не хватали.
-В чем конфликт?
-А что Монастырский неправильно
карикатуры рисует,
что у Ляликова сплошные двойки
по русскому.
-А на самом деле?
-Так он же только что четверку
получил. Только что!
-Опоздал ты со своей четверкой.
Я эту газету вчера делал.
-Опоздал ты со своей четверкой.
Скажите, чтобы повесили так.
-По-моему, надо вешать таких
редакторов.
-Эй, отдай газету!
-Когда же мы могли успеть,
Филипп Антонович?
-У нас же практика,
Филипп Антонович.
-В моих сутках, девочки,
тоже 24 часа. Ведь так?
-Легко сказать. А мне еще
зачет сдавать.
-Ну, Филипп Антонович.
-Нет. Курсовая своим чередом.
-Ну, пожалуйста.
-Ну, Филипп Антонович.
-Меня не касается,
что вы не успеваете сделать.
-Эй, конспираторы.
Слишком нахально дымите.
Видно все.
(кашляют)
-Я думал, это десятиклассники
грешат.
А вы ведь кажется из шестого "Б"?
-Так точно.
-Слушай, Городянский, ты же
в обмороке почти.
У тебя даже веснушки пропали.
-Я скоро брошу, Виталий Павлович.
Только я Гродненский.
Для ясности.
-Извини. А ты Коробов, верно?
-Я? А, да. Коробов. А что?
-Сигареты мне. -А у нас их нет.
-Папиросы?
-А у нас сигара была, гаванская.
Их мало кто берет,
цена потому что кусается.
Ну, а мы думали, надо все-таки
Кубу поддержать.
-Из идейных, значит, соображений?
-Ну, ладно, пошли.
Пошли, здесь дышать нечем.
-Да, Виталий Павлович, сейчас
учителям-мужчинам цены нет.
Так что попались вы.
-Откуда такая опытность?
-От жизни.
А правда говорят, что вы у нас
классным руководителем будете?
-И это вы знаете.
Послушайте, я очень надеюсь
на вашу мужскую солидарность.
Про этот подслушанный разговор
никому. Ладно?
Сами понимаете, нельзя мне
вступать в такую должность.
-Ясно, Виталий Павлович.
Ну, за себя и за этих двух
я вам ручаюсь.
А вот Пушкарев у нас новенький,
еще не проверенный.
-Как ты можешь, Андрей!
-Не плачь, бэби.
-После уроков я загляну к вам,
потолкуем.
Впрочем, ваш директор может быть
еще и передумает.
Не доверит вас мне.
-А вообще-то здорово, если у нас
мужик будет.
Может, наконец, в поход сходим.
Говорят, у него первый разряд
по плаванию.
Пускай теперь нас баттерфляем
учит. -Я бы кролем.
-Нужно это ему, как рыбке зонтик,
учить вас.
Топориком будете плавать.
У нас сейчас что, инглиш?
Пошли в класс. -Ага.
-Ой, ну что вам здесь надо.
Дайте же проветрить.
-А, ты дежурная.
Тебя туда вызывают.
-Куда? Зачем?
-Бороться с беспорядками.
Там Виталий Павлович один
не справляется.
Там Виталий Павлович один
-Неправда. Пустите!
Я Виолетте скажу.
Коробов не думай, что тебе
все можно.
-Знаете, как его надо назвать.
-Кого? Виталия?
-Как? -Числитель. -Почему?
-Нет, вообще-то подходит,
но почему?
-А раз подходит, так и нечего
объяснять. Числитель и все.
Не надоело?
Пожевать хотите? Канадская.
-Это тебе все отец привозит?
-Угу.
-Слушай, а все-таки где он у тебя
работает, а?
-Ты клюкву в сахаре любишь? -Ну.
-Ну, так вот.
Он в каждый сахарный шарик
вставляет по клюковке.
Такая работа.
Никогда не спрашивай
о таких вещах. Понял?
Ну, не имею я права говорить.
-Нет, я знаю, что если человек,
ну, вроде как Банионис
в "Мертвом сезоне".
Ну, ты понимаешь? -Ну, хватит.
-Ребята, Андрей, я хочу сказать
вам одну вещь.
Тоже очень важную и секретную.
Я получил недавно письмо.
-От своего толстого друга?
Помните, он рассказывал, у него
был толстый друг в прежней школе?
-Ну и что. Ну и был.
И ничего тут такого.
Просто у него нарушение
обмена веществ.
-И за это самое ты его и выбрал.
-Он умный человек.
Ты его не знаешь и не говори.
Пока другие бегали, он умнел.
-И много у вас там таких?
Чокнутых?
-Все! Хотел сказать,
теперь не скажу.
-Ну, ладно. Пошутить нельзя.
От кого письмо-то?
-Из Америки! -Во дает. Ты уж ври,
да не завирайся.
-Ребята, кто там?
-Да Короб с компанией.
-Эй, откройте. -Нахальство.
-Дайте хоть яблоко взять. -Короб!
(стук в дверь, детские крики)
-Слушай, ты сделал те задачки,
где простые и десятичные дроби
в одну кучу свалены?
-А ты не решила?
Могла ж позвонить,
я бы тебе объяснила. Возьми.
-Да я не для себя. Можно?
-Пожалуйста. А для кого?
-А почему Родионова сама
не попросит?
Как-то странно.
-Ничего не странно. Ты еще
не знаешь, какая она гордая.
-Ах, гордая. Так пускай сама
решает, а не сдувает.
-И чего ты такая принципиальная?
Если она не успела.
Если ее два дня в городе не было.
-А где она была?
-В Рузе. Знаешь...
-Вы что, сумасшедшие?
-Ты что? Я же не нарочно.
-Знаешь, где композиторы
и артисты живут.
Там коттедж в их распоряжении.
-А что, у нее отец композитор
или артист?
-Нет, отец у нее обыкновенный.
У нее мать всех знает.
-Как это - всех знает?
-Ну, не имею понятия.
Просто всех знает.
Очень интересная женщина.
(музыка)
(говорит на английском)
-Ай эм вери глэд ту си ю эгейн.
-Гуд афтанун. Сит даун,
май френдс.
-Виолетта Львовна, хау ду ю фил?
-Ай эм квайт вел, фэнк ю.
-Я, как председатель совета
отряда, от имени всех
поздравляю вас с выздоровлением.
Вот.
И не болейте больше.
-Ай трай май диа, ай трай.
-Скажу откровенно, я скучала.
Мне не хватало вас.
Правда, мне скрасили эти дни
чеховские письма.
Это ни с чем несравнимое чтение.
Ох, друзья мои, растите скорей.
Вас ждет такое умное, такое
грустное наслаждение, как Чехов.
Вам можно позавидовать.
Но к делу, к делу.
До моей болезни мы с вами взяли
одну тему.
Впрочем, нет. Тарасюк Гриша,
помнишь наш уговор?
Если для кого английского
не было, то для тебя он был.
Не правда ли? Вон сколько точек
в журнале.
И под каждой подразумевается
двойка.
Итак, устный рассказик на любую
из пройденных тем. Прошу.
-Нет. Мне, не надо.
-Хватит. Заворачивай.
-Передай Коробову.
-Коробову.
-Возьми.
-От кого это?
-От Таньки Сопелиной.
Она же в тебя втрескалась.
-А ты не знал?
-Ты старался. Я вижу.
Но твое произношение...
Друзья, давайте отвлечемся
на минутку и я обращаюсь ко всем.
Прошу потише.
И послушаем подлинный английский
в его классическом совершенстве.
Гриша, включи пленку.
(звучит "Гамлет" на английском)
-"Гамлет". А вы уже смотрели
на Таганке "Гамлета"?
-Не попасть. -Хотите устрою?
-Достаточно. Выключи.
Внимание, друзья.
До моей болезни мы взяли одну
тему, но не успели ее раскрыть.
Называется она... вы помните?
Письмо к моему зарубежному другу.
Запишем.
Поймите, как важно написать
грамотное письмо за рубеж,
чтобы там сказали, как умны
и культурны советские дети,
и как хорошо они умеют излагать
свои мысли.
И каждая ошибка в таком письме
поставит в неудобное положение
не только вас, но и...
Гродненский, стоп токинг, плиз.
Но и вашу школу, ваших педагогов
и так далее.
В такой корреспонденции мы
защищаем честь и достоинство.
Да, достоинство и честь нашей
советской страны
и ее молодого поколения.
(говорит на английском)
Ду ю андастенд ми?
-Ес, ай ду. Если мы что не так
напишем, может начаться война.
-Коробов. Это не смешно.
Война это не повод для шуток.
Это огромное несчастье.
Все записали тему?
-А Пушкарев письмо из Америки
получил.
-Из Америки? Интересно.
О чем же тебе пишут,
если не секрет?
-Секрет. В том-то и дело,
что секрет.
Может, я вообще ничего
не получал.
-А что спрятал?
-Оно личного характера?
-Общественного.
Самого общественного характера!
-А. Ну, тогда, может быть,
мы все дадим честное слово,
что сохраним его втайне,
а ты познакомишь нас с ним.
Ребята, дадим честное слово?
-Дадим! Дадим!
-Здесь? Сейчас?
-Читай.
-Давай, Пушкарь, не робей.
-Ух, ты. Как интересно.
-Из Америки.
-Пожалуйста.
-Хау ду ю ду, диа комрад
Пушкарев?
-Эй, комрад, давай сразу
по-русски. Чего там?
-Коробов забыл, что у нас урок
английского?
-Я сначала переведу, а потом
прочитаю. Какая разница. -Хорошо.
-Здравствуй, дорогой товарищ
Пушкарев.
В прошлый раз мы писали тебе
про нашу учебу, спортивные игры
и планы на будущее.
Но это письмо не такое.
Оно секретное.
Наши враги будут очень рады,
если перехватят его.
Поэтому будь осторожнее и читай
его только тем,
которым доверяешь
на 1000 процентов.
Вот я доверяю, видите.
Мы в опасности и больше всех наш
учитель мистер Гриффитс.
Он коммунист, прекрасный человек
и отец Клайда.
Он дал клятву на собрании, что
никто из выпускников нашей школы
не будет воевать во Вьетнаме.
Директор сначала испугался
и хотел его уволить,
но родительский комитет не дал.
Все матери учеников за Гриффитса.
Был и еще один скандал из-за
одной негритянской девчонки,
которую выгоняли
за неуспеваемость.
А мистер Гриффитс пригласил
на экзамен журналистов и доказал,
что она все знает, что ей
специально занижали отметки
по тайному приказу директора.
С тех пор нашего учителя
возненавидели крупные шишки
города.
С этого времени он получил
96 писем
С этого времени он получил
и в каждом нарисованы череп
и кости.
Вчера в его сад бросили
пластиковую бомбу.
И если мистер Гриффитс погибнет,
мы все выйдем на демонстрацию,
и пусть тогда в нас стреляют,
потому что жить без этого
человека мы не согласны.
Каждую ночь кто-нибудь из нас
дежурит около его дома.
Но у нас один наган на всех, а
у них ружья с оптическим прицелом.
Полицейские делают вид, как будто
ничего не происходит, а мы знаем,
что очень даже происходит,
что идет охота на человека.
Поговори со своими друзьями,
товарищ Пушкарев.
Мы будем ждать вашего совета
или какой-нибудь помощи.
Придумайте что-нибудь,
считайте нас пионерами.
Фрэнк Гаррит, Роберта Олден,
Сондра Финчли,
Клайд Гриффитс, Орвил Мейсон.
По-американски читать?
-По-английски, друг мой.
(кричат) -Потом! Сейчас некогда,
слишком важное дело!
-Леня, разреши мне познакомиться
с этим документом.
-Зачем?
-Нет. Ты не волнуйся. Я тебе тут
же верну его. Благодарю.
-Леня, можно спросить? -Ну.
-Леня, ты давно знаешь этих
ребят? И, если не секрет, откуда?
-Ну, Клайд - это мой приятель
еще с позапрошлого года.
Он приезжал к нам с отцом
как турист.
Иду я один раз мимо
гостиницы "Россия".
Вдруг подбегает ко мне курчавый
парнишка в темных очках
и просит разменять 10 копеек,
конечно, на ломаном русском,
ему двушка была нужна
для автомата.
А у меня как назло ни копеечки.
Ну, тогда я ему объяснил,
что у нас автоматы на 10 копейках
работают так же, как на двушке,
даже лучше.
Так и познакомились, потом
переписываться стали. Вот и все.
-Слушай, а как мы им будем
помогать?
-Завтра все принесут
по 10 копеек.
-Почему по 10? Надо по рублю.
Правда, Лень?
-Им до лампочки твои рубли.
У них же там все на доллары.
-Лень! Ну, Ленька же. Я придумал.
Ну, тихо. Знаешь, что им надо?
Собаку.
-Зачем? -Им нужно подарить
сторожевого пса.
Ну, чтобы к дому этого учителя
все подойти боялись,
чтобы он мертвой хваткой
за горло.
Андрей, что, не согласен?
-А ежа им не надо?
А то у Козлят есть лишний еж.
Они дадут на такое дело.
-Во-первых, у нас ежиха.
И совсем она не лишняя.
-А, во-вторых, ты, Коробов,
кончай издеваться.
Или предлагай по-человечески,
или молчи.
-А я не верю.
Вот мы сейчас посмотрим,
что экспертиза покажет.
-Кто это не верит?
Эти мальчики. Они же рискуют.
Знаете, что я вспомнила?
Испанию 36-го года.
Республика, которая первой
поднялась на бой с фашистами,
и всем честным людям было
до этого дело. Понимаете?
Туда бежали мальчишки, а к нам
привозили испанских детей.
А теперь эта американская
трагедия.
Клайд Гриффитс, Сондра Финчли,
Роберта Олден. И какой сюжет.
Леня, я должна тебя поцеловать.
-За что? -Просто так.
Нигде не сказано, что педагог
не имеет права
поцеловать своего ученика.
(школьный звонок)
-Понял, да? Экспертиза,
экспертиза...
Виолетта Львовна,
мы напишем письмо
и дадим вам проверить ошибки.
-Ну, что же. Только следите
за временами и артиклями.
-Внимание! Внимание!
Говорит школьный радиоузел.
-А вот и я. -Людмила Степановна,
во-первых, с обновкой вас.
-Спасибо. Нравится?
-Очень красиво.
-Шикарно. -Прелесть.
-Ну, жалко такие носить каждый
день, и ноги уставать будут.
-Да, что вы, Нина Максимовна,
я же нигде не бываю.
Куда их надевать-то?
-А у вас теперь есть с кем пойти
в театр, консерваторию.
-А мне, слава Богу, всегда есть
с кем пойти. Только вот когда?
-Драмкружок, кружок по фото...
-А мне еще и петь охота...
-Кстати, Людочка, как насчет
вечера? Срок приближается.
Два раза откладывали,
больше откладывать нельзя.
-Ну, что вы, Нина Максимовна.
Я же все помню.
У меня идея такая: от обычного
длинного доклада отказаться,
все равно же никто слушать
не будет.
Мы сделаем интереснее: каждый из
тех, кто ответственен за вечер,
возьмет на себя обзор событий
политических на одном континенте.
Скажем, Зоя Григорьевна берет
на себя Европу.
-Помилуйте, Людмила Степановна,
что всю Европу мне одной?
-Ну, хорошо, тогда Восточную
социалистическую. А Западную...
А где же Николай Николаевич?
-Так я его сейчас догоню
и передам. Хорошо?
Всего доброго.
До понедельника. -Хитрец. Да нет.
Уж постойте.
Вы теперь наш. Вам тоже кое-что
перепадет.
-Мне, если можно, дайте,
пожалуйста, Антарктиду.
-Вы, Виталий Павлович,
в институтской команде КВН
случайно не участвуете?
Нет, я кроме шуток хочу дать вам
Западную Европу. Могу США.
-Здесь, кажется, что-то
распределяют?
-Не крымские путевки со скидкой.
Увы. Увы.
-А почему вы решили, что я такая
материалистка?
Мне как раз захотелось взять
общественное поручение.
-Да. Это парадокс.
Чем ближе человек к пенсии,
тем выше у него
общественная активность.
Я сколько раз замечала.
-Бывают слова, от которых женщина
сразу стареет.
Когда-нибудь вам,
Людмила Степановна,
неделикатные молодые люди
скажут их.
Вы тогда поймете.
-Что я такого сказала?
-Ну, вы же знаете, что пенсия
для нее...
-Я ее огорчила. Извинитесь.
-Виолетта Львовна, миленькая,
что вы?
-Нет. Чепуха, не извиняйтесь.
Вы знаете, гениально сказал
Федор Иванович Тютчев,
я за эти стихи держусь,
как за спасательный круг:
"Когда дряхлеющие силы
Нам начинают изменять.
И мы должны, как старожилы,
Пришельцам новым место дать, -
Спаси тогда нас, добрый гений,
От малодушных укоризн,
От клеветы, от озлоблений
На изменяющую жизнь,
От клеветы, от озлоблений
От желчи горького сознанья,
Что нас поток уж не несет
И что другие есть призванья,
Другие вызваны вперед".
Мне бы только хотелось понять,
кто вы эти другие, какие вы.
-Вы меня спрашиваете?
-Вас юноша. Вас.
К вам перешли мои дети.
И я спрашиваю не из пустого
любопытства.
За них.
(дети) -А кто за маршрут отвечать
будет? -Можно я, Светлана?
-Можно я, а? Я и по карте
и по компасу.
-Светлана, а я еще и по звездам
могу.
-Можно я буду зав. продукцией?
Вячеслав! А тебе маршрут
я не доверю. -Почему?
-Опять заведешь... Помните?
-Ну, как же. -Такое не забудешь!
-А чего писать-то будем?
-Сейчас посмотрим.
-Опять они тут! (дети) -Журнал
надо достать. -Зачем?
-Ну, как зачем. Подсобный
материал посмотрели бы.
-Так можно в библиотеку сходить.
-Точно.
-Так можно в библиотеку сходить.
-Считаю до трех. -Ну, тетя!
-Если не опростаете помещение,
зову директора! Раз, два.
Если было дело важное,
с вами бы учитель сидел.
Два с половиной!..
Три!.. Пошла.
(дети) -Когда надо, обязательно
выгонят.
-Ну и ладно. Можно у меня
собраться. Хотите?
-А всем можно? -Спрашиваешь!
-Так бежим!
(шумят)
-Безобразие. Сидишь здесь из-за
вас. Домой не попадешь!
(музыка)
(дети) -Скорее!
(музыка)
(шумят)
-Давайте быстрее!
(шумят)
-Наконец приехали!
(шумят)
-Квартира вообще ничего.
-Расшумелись.
-Галя, ты осторожнее. Это мамина.
-Чего это, а?
-Как чего...
-Ребята, я сейчас. -Ну, куда?
-Куда-то пошел.
(напевает) -Ля-ля-ля.
-Тетя Леля, скажите папе, когда
придет, чтобы не ждал меня.
Каша под подушкой. Он знает.
Да дело у меня. Мы письмо
из Америки получили.
Там надо кое-кому помочь.
-Мамуля, отмени, пожалуйста,
сегодня музыку.
Скажи, что я заболела.
Ну и не говори. Ну и пожалуйста!
А я все равно не пойду!
Потому что если мы все
один раз в жизни собрались,
то надо быть кретинкой,
чтобы променять свой класс
на музыку.
-Ба, я же тебе русским языком
говорю, лежит и спит!
Она не проснется. -Дай. Ба,
а Тортиллу ты ведь не боишься?
-Пусть даст салат. -Дай ей
салата. Для рыб еда на окне.
Только кинуть и все.
-Да ты что. Она же не знает,
где Тортилла.
-Ба, она наверно под кроватью или
в коробке из-под маминых ботинок.
Поняла, да? -Ну, скоро вы?
Время-то идет.
Жень, вели, чтобы кончали
трепаться.
-Лень, мы пока из
русско-английского словаря
слова выписываем. Правильно? Ну,
там которые могут пригодиться:
президент, оружие, убийство,
мерзавцы.
-А ругательства в международных
письмах не пропускаются!
-Лень, они альбом семейный хотят
смотреть, где ты голым ребенком!
(галдят) -Какой мальчик хороший.
-Ну, что ты! Ну, Лень.
-Все!
Тихо. Начали. Давайте сюда.
Давайте.
-А чем славится Тарасюк,
вам уже говорили?
Он шашист. Он играет в
стоклеточные шашки виртуозно,
как гроссмейстер.
Но вот странное дело.
Ему тяжело даются абстрактные
понятия.
Ему тяжело даются абстрактные
Он не успевает за учителем.
Вот как сейчас я за вами.
Помедленнее можно?
-Давайте Коробову позвоним, а?
у него лучше всех котелок варит.
Пускай идет помогать.
-А что! -Правильно! -Конечно!
-Андрей не пойдет. -Почему?
-У него это...
Зуб разболелся.
-Зависть у него разболелась.
Понятно?
Что не ему написали из Америки.
-Да ладно тебе.
-Он не пойдет. Я его знаю.
-Нет. А позвонить все-таки надо.
А то нехорошо получается.
-Конечно. Верно. -Голосуем.
Кто за то, чтобы позвонить?
-А вы не замечали, что на всех
наших мальчишек
имеет сильное влияние
Андрюша Коробов?
Больше того, настоящая власть
сейчас не у нас с вами,
а у Коробова.
Чем он их притягивает,
тут загадка.
Вы меня слушаете? -Да. Коробов
это беленький такой?
-Да, беленький с целым набором
улыбок на все случаи жизни.
Но сегодня ему улыбаться
не пришлось.
Сегодня он изведал муку
композитора Сальери.
-А что случилось?
Объявился Моцарт?
-Так и тянет рассказать,
но я не имею права.
Торжественно давала
честное слово.
Какое у вас впечатление
о Лене Пушкареве?
-О Пушкареве? Смутное пока.
У меня было только восемь уроков.
-Сегодня Галю Мартынцеву
вы назвали Суконцевой.
-А про Вьетнам писать будем?
-Не надо. Это для них и так
позор. -Ребята же не отвечают.
-А если отец этой Сондры Финчли,
или еще какой-нибудь летчик, -
там и бомбит.
-Тогда нужно обязательно
написать.
Какие там последние слова?
(читает по-английски)
-И вообще не берите на себя
слишком много.
-И вообще не берите на себя
Тоже мне дипломаты.
-Дипломатия ни при чем.
Тут искренне надо!
-Дипломатия ни при чем.
-Ту хелп ю эниуэй...
Ну и глупое письмо получается.
Люди просят нас что-нибудь
придумать, а мы пишем:
"Готовы помочь вам всячески".
Это же одни слова.
-Вот-вот могут расправиться
с мистером Гриффитсом.
-Какой же он мистер,
если он коммунист?
Товарищ Гриффитс.
-Мальчики миленькие, ну,
придумайте же что-нибудь!
Время уходит. -А мой дядя, мамин
брат работает в АПН.
-Ну и что? -Как что!
-Агентство печати "Новости".
Если ему все рассказать, то
назавтра об этом узнает весь мир.
-Ты с ума сошел! -А чего?
Пусть наше правительство пошлет
им ноту:
"Мы требуем безопасности
и свободы слова
для учителя Гриффитса,
проживающего там-то...
Ответственность за его жизнь
ложится на ваши правящие круги".
Вот это будет помощь.
(хором) -Грандиозно!
-Чепуха! Такие ноты вручаются
только в самом крайнем случае.
Правильно? -Конечно.
-Никаких скандалов. Надо
придумать, что мы можем сделать.
-Точно! А то взрослые сразу
захватят это дело себе.
-Вы торопитесь? -Ага...
То есть нет.
Но вы сами наверно устали.
Первый день после болезни.
Может, ни к чему такая
основательность.
Я же временно у вас.
Только на практике.
И вообще зря вы на меня
надеетесь.
Не надейтесь так, а то я себя
чувствую обманщиком.
Я, Виолетта Львовна, - полная
бездарность в педагогике.
-Ну кто вам об этом сказал?
Ваш доцент Филипп Антонович?
-Да я с ним согласен.
Вот в чем дело.
И правду он сказал,
что я все четыре года
выносил этот предмет за скобки.
Я другим увлекался.
Другую работу делал.
-Какую? -Курсовую.
"О поведении изолированного атома
в магнитных полях".
-Изолированного? -Да.
-Китайская грамота.
Ну и как же он там себя ведет?
Ну, он понимает, по крайней мере,
что он
не в пустоте околачивается,
а в магнитном поле?
-Понимает.
-Ну, с выводом о бездарности
я бы не спешила.
Вы детей любите?
-Не знаю.
-Вы сами себя не знаете.
Но вы молоды, честны и это,
уверяю вас, совсем немало.
Вам на автобус?
-Нет. Я уже почти дома. -Вот как!
А я льщу себя надеждой,
что вы меня провожаете.
Оказывается, я вас. Давайте
портфель. Не огорчайтесь.
Мне недалеко.
Итак, я к вам отношусь
с оптимистической гипотезой.
-Макаренко!
-Извольте ее оправдать.
До свидания. -До свидания.
-Виталий!
-Привет... -Не напрягайтесь.
Инга меня зовут.
Что, ранний склероз?
Вам куда? Мне туда же.
Я терпеливо ждала, пока вас
отпустит эта бабушка.
Куда же вы пропали после того
вечера?
Очаровали, можно сказать,
мою подругу.
Она сидит с разбитым сердцем
у телефона, а телефон молчит.
Это свинство, знаете ли.
-Прямо-таки с разбитым сердцем?
-Все признаки. -Ладно.
Зайду как-нибудь.
Склею ее сердце.
Я записал номер на пачке сигарет.
Потом выкинул машинально.
-Допустим. Эйнштейн, говорят,
тоже был рассеянный.
-Благодарю.
-Но это не отговорка.
Вы могли взять телефон
у приятеля.
Он явился ко мне вчера сразу
после банкета.
Пусть, говорит, без меня обмывают
мою кандидатскую,
а я в этот вечер должен видеть
тебя. Мальчишество. Правда?
-Боря растет со страшной силой.
-А чему вы смеетесь?
Что? Что-нибудь не так?
Ну-ка посмотрите мне в глаза.
-Не знаю.
Не исключено, что он уже
действительный член.
Но я,
это вы скажите Шурочке,
лично я не тот корифей,
за которого он меня выдал.
-Ах вот оно что!
Поэтому-то и бегаете от нас.
Комплексы, да?
Называйте это как хотите.
Шурочка сама - будущая актриса
и при ней трудно играть комедию.
Такое чувство, будто у тебя
фальшивая борода
и она отклеивается. -Ну, хорошо.
Вы не Байрон. Вы другой.
А кто же вы? -Я-то? -Да.
-Числитель. -Вы - числитель?
-Числитель.
Так называют меня мои дети.
Я преподаю у них математику.
(дети) -Виталь Палыч!
(хором) Виталь Палыч!
-Виталий Палыч! Помогите нам!
-В чем? В чем помочь-то?
-Не надо! Не надо! Мы сами!
-Где это вы? -Виталь Палыч,
идите к нам!
Идите! 3-ий подъезд,
квартира 23.
-Ваши ученички?
-Ну, счастливо, Инга.
Передайте Шурочке мои извинения.
И, если вы правду сказали...
-Что у нее разбито сердце?
Ну, не будем преувеличивать.
Вы шутили, я шутила. Пока! -Пока.
-"Мы ждем вашего совета
и какой-нибудь помощи.
Придумайте что-нибудь!
Считайте нас пионерами".
(Клайд Гриффитс, Роберта Олден,
Сондра Финчли).
-Ну-ка прочти имена сначала.
-Клайд Гриффитс, Роберта Олден,
Сондра Финчли, Фрэнк Гарриет,
Орвил Мейсон. -Так.
А Том Сойер там не подписался?
-А при чем тут Том Сойер?
-Свободно мог подписаться
Том Сойер и Остап Бендер.
А если хотите, Дон Кихот
и Анна Каренина и Наполеон.
Э, подшутили над вами, братцы.
-Ты что, сдурел?
-Что это с ним? -Как подшутили?
-Кто? -Ну, не знаю.
Тот, кто писал вам это послание.
Складно придумано, надо сказать.
С учетом реальной политической
ситуации.
Только имена-то из книжки!
-Как из книжки? -Из какой?
-Из "Американской трагедии"
Драйзера.
-Да не может быть.
-Да-да.
(музыка)
Может, не надо было говорить?
Но вы же попросили помочь.
Да что вы, братцы!
Да возьмите этот роман,
полистайте.
(смеются)
(музыка)
-Открой, Пушкарь!
Не поможет ведь.
-Зачем ты это сделал?
-Ладно. В школе поговорим.
-Мюнхгаузен! Тоже мне, писатель!
-До свидания.
-Братцы, вы хотя бы объясните,
что произошло.
-До свидания.
-Слушай, он что, сам автор этого
письма?
-До свидания, Виталий Павлович.
-До свидания. -Виталий Палыч!
-До свидания. -Отдай, это моя!
А вы что остаетесь?
Ну, тогда до свидания.
-До свидания, ребята.
-До свидания, Виталий Палыч.
-Леня, послушай...
(стучит в дверь)
Давай потолкуем, Леня.
Если ты на меня обиделся,
я ведь не хотел.
Я же был не в курсе. Чудак.
-Вот Андрей сразу не верил,
молодец.
-Да, столько времени потерять
из-за одного обормота.
-Тебе времени жалко? А я верил!
Верил я! -Пусти! Я-то тут при чем?
(музыка)
-Здравствуйте. Вы - мама
Лени Пушкарева?
-Да. Добрый вечер.
С ним все в порядке?
Где Леня? -Да дома, дома.
Ребята, у кого конверт?
Там остался?
-У меня!
-Скажите, пожалуйста, откуда
у вашего сына такой конверт?
-Ах... А у него-то вы сами
спрашивали?
-Он говорит, что из Америки.
Это и так видно.
Но вот как он к вам попал?
-Но, видите ли, из Соединенных
Штатов Лениному отцу пишут.
Несколько лет назад он оперировал
одного спортсмена.
Спас, так сказать, его.
И с тех пор этот юноша и его
родители шлют доктору Пушкареву
поздравления и благодарности
на Рождество и Пасху.
Наверно Леня и взял у отца
конверт.
А что случилось?
Что случилось?
-А вы Пасху и Рождество
справляете?!
Вы что, верующие?
-Да нет. Это они справляют.
Американцы.
И каждый раз пишут:
"Да хранит вас Господь!"
-Хм...
-Ну, есть еще вопросы?
-Дело ясное, что дело темное.
-Ну, какое дело?
-Пусть ваш сын вам скажет.
-Лень!
Лень, ты слышишь меня? Лень!
Ты что там делаешь?
Да отзовись же.
Лень! Лень.
-Что? Что такое?
Что случилось? -Да ничего
не случилось!
-Вы кто?
-Меня Виталий зовут. Я у них
на практике. А Леня там.
Заперся и молчит! У вас нет
топорика или стамески?
-А что тут вообще произошло?
-Да не знаю я ничего толком.
Я понял так, что была какая-то
игра или шутка
с письмами от американских детей.
Нет, сперва нужно достать его
оттуда.
Он у вас психически устойчивый
мальчик или не совсем?
-Вам лучше уйти отсюда.
Каким бы он ни был,
я сама с ним договорюсь.
-Извините.
-Леня.
Леня, это я, мама!
Открой!
Леня, сынок ты меня слышишь?
Открой, не бойся.
-Ну, чего ты так возмущаешься?
-Даже не понимаю, как?
Мы же с тобой одинаково считали.
Одинаково. Только ты никак
не успокоишься.
А, по-моему, на него надо плюнуть
и растереть.
-Такого я еще не видела.
Он какой-то нетипичный.
-Ой, Аленушка!
Ты чего тут делаешь?
Как хорошо, что я тебя встретила.
А ты кого-нибудь ждешь?
-Ты понимаешь, мама зашла
в этот дом на минутку,
а сидит там уже полчаса.
Вон там на 12-ом этаже.
Ей там какие-то туфли предлагают.
А сейчас мы едем
к знакомым актерам из Таганки.
Один из них потрясающе
интересный. А ты была
в этом театре? -Нет еще.
-Тогда тебе его фамилия
ни к чему.
У него есть для меня роль.
Кроме шуток.
У него есть для меня роль.
Ты представляешь, у меня
с героиней все совпадает.
Ну, буквально все! Я, правда,
еще пьесу не читала,
но он так говорит, этот Алик.
Слушай, а поехали с нами!
-А можно? -Тамара!
Мы же в кино опоздаем.
-А... ты знаешь что...
Ты оторви мне билет и иди сама.
Я на журнал опоздаю.
У нас тут один важный разговор.
-Если опаздывать, так вместе.
-Ну, что ты стоишь, тебе же
сказали. Иди!
-Тебе-то что! Ты эту улицу
не купила!
Не командуй, пожалуйста. Возьми!
-Анекдот ходячий. Идем в машину.
-Извините, пожалуйста...
Там хоть поговорить
спокойно можно.
(городской шум)
(шум автомобиля)
-Отстань, ба! -Вроде как бы
нормальные.
Чего зря в молчанку играть,
не понимаю.
Коли болит что, скажи.
А не болит, тоже скажи,
чтобы зря родителей не тревожить
второй день.
Да ты гляди апрель-то какой
на улице!
-Зачем вы его улицей соблазняете?
Мало он там околачивается?!
-Или бы в кино сходили,
как в тот раз,
чем зря лежать да колупать
стенку.
-Это же надо в 70 лет такая
страсть к культурному отдыху!
Главное напрашивается сама,
будто у парня нет товарищей,
с кем в кино сходить. -В гробу
я видел этих товарищей!
-Я не переношу этих выражений,
Андрей! Ты знаешь.
-Пять целых девять десятых...
-Что?
Безработных в Америке -
5,9 процента
от всего работоспособного
населения.
-Петя, я, когда давеча мусор
выносила, гляжу - там,
на доске наша фамилия написана.
Это за что?
-Вот нахалы!
Значит, все-таки повесили нас
на доску неплательщиков.
Петр, слышишь? Очень красиво.
Каждый, кому не лень, будут
пальцем тыкать. Дожили.
-Я сейчас же ее сорву и вся игра!
-Помолчите вы все
хотя бы ради воскресенья!
-А чего они! -Сядь. Люся, скажи,
чтобы он сел.
-Очень мне нужно,
чтобы все тыкали!
Тут всякие ходят. И из нашего
класса. И вообще!
Или платите сейчас же или я эту
доску раздолбаю!
Еще окно в ЖЭКе выбью,
чтобы не нахальничали.
-Подумаешь, выбивальщик.
Какое важное дело.
Ихнее дело напомнить,
а наше дело заплатить.
-А чем, интересно, платить?!
Вашими советами? Вы со своей
пенсией не поможете нам,
а то у вас на кино не хватит.
-Мама, прекрати!
-У меня есть трешка. -Только
не надо этого. Не надо!
(звонит телефон)
Если Гродненский или Курочкин, -
меня нет.
-Ой. Это, наверно, Ксения.
Достанешь ты ей секретер или нет?
Она же мне житья не даст.
-Скажи, в конце месяца.
-Да. Ксюша, это ты?
Я уже беспокоиться начала.
Куда ты пропала?
Вот, ей-богу, сейчас говорю
Петру, надо позвонить пропащей.
(Андрей)-Ха-ха-ха. -Нет, что ты!
Мы только позавтракали. Ага.
-Я пошел! Привет Ксюше.
-Чтобы через два часа был.
(музыка)
(треск огня)
(музыка)
(грохот экскаватора)
(музыка)
-Андрюша!
-Ты куда, ба?
-По своим делам схожу,
на междугороднюю.
Позвоню Дмитрию в Куйбышев.
-Слушай, ба...
Не обращай ты на них внимание,
на мать, на разговоры все эти.
А то лучше бы махнула к дяде
Диме. Чем плохо? Там Волга.
-Надоела я тебе. -Вот голова!
Наоборот.
А потом и я бы к тебе смотался.
Или давай вместе.
-Это как же?
От живых родителей, от школы?
-Школа везде есть.
От живых родителей, от школы?
-А отец с матерью?
Они у тебя одни.
Грех, Андрюша.
-Это ты у меня одна.
(музыка)
-Андрюха! Андрей!
Ты где был? Мы тебя искали,
звонили.
-Зачем?
-Как, зачем?
Ну, вообще, пойти можно
куда-нибудь.
Воскресенье все-таки.
-Вот и хромай.
-А! Слушай. А Пушкарь-то
отмочил, а?
Это ж надо так все наврать?
-Как - наврать?
А ты что, не знаешь?
-Это американское письмо он сам
себе написал.
Его Числитель расколол.
Он вспомнил ту книжку,
ну, из которой Пушкарь все эти
имена взял.
Потеха, да?
(смеется) -Я же говорил! Эх, вы!
-Андрюх, а мне можно с тобой?
-Теперь? Со мной?
Нет уж, катитесь к мистеру
Гриффитсу.
(музыка)
(голос из-за двери) -Ну что,
Лидочка, кто там?
-Детки, наверное, балуются.
-Не пугайтесь, храбрый Витязь.
Не скрывайтесь, отзовитесь.
-Это я, папа.
-О, Суслик! Здорово.
Отменный поступок. Молодец. Вот
взял и пришел. -Здрасте.
-Здравствуй, Леня.
-Вот так, и никаких гвоздей.
Что ж ты ретировался, когда дверь
открыла Лида?
То бишь, Лидия Аркадьевна.
Понятно. Замнем для ясности.
Ну, заходи, заходи.
Тут у меня, понимаешь, один
юморист в гостях.
Ну, ничего, накормим, потешим.
А что, что-нибудь случилось?
С мамой? -Нет.
Папа, а ты выйти можешь?
-Если об этом меня просит мой
старший сын,
я в принципе все могу. Ибо
он в своем полном праве
и у него такие скорбные глаза,
да?
Мы давно не виделись.
В общем, ты подожди. А я им
скажу:
"Мой старший сын - мое главное
начальство.
И, разбросав конвой, уйду
в самоволку. А?
Поехали. А что делает Ванечка?
-Спит.
Когда проснется, можно с ним
погулять? -Конечно.
Воскресенье ваш день.
Хорошая погода, правда? -Ага.
-Ну что ж, я весь внимание.
Итак, что стряслось?
-Понимаешь, один человек...
-Так.
-Ну, с которым мне очень хотелось
дружить... -Не рано ли?
Ромео уж на что дитя, и то ему
было лет 15.
-Не буду рассказывать!
-Ну ладно, ладно.
Слушаю тебя вполне серьезно.
-А этот человек считает меня...
-Так. -Ну...
-За шмакодявку. -За кого? Нет,
такого слова я не знаю.
-За шмакодявку. -За кого? Нет,
-Это неважно. Ты все понимаешь.
Я хотел сделать так,
чтобы он на меня внимание стал
обращать.
И чтоб всем было интересно.
Понимаешь, я пешка.
-Так.
А сделал ход, ну, как тура.
-Ладья, ладья.
-Ну, ладья. Это неважно.
А он стал меня ненавидеть.
И все, и весь класс.
-Да, интересно.
Скажи, а какой же ты сделал ход?
-Это неважно.
Но в школу теперь больше
не пойду.
-Ну, видишь ли, ситуация для меня
не вполне ясная,
-Ну, видишь ли, ситуация для меня
но неприятная, неприятная, что
и говорить.
Ты же сам сказал, что нарушил
правила игры,
а люди этого не прощают, мой
мальчик.
Надо быть ладьей, чтоб ходить как
ладья.
Ну, иными словами говоря: надо
быть личностью.
-Как это - личностью?
-Ну, по этому поводу написано
тысячу томов,
это главный вопрос жизни. Дай Бог
тебе и в мои годы
найти ответ на этот вопрос. Ну,
а что касается твоего возраста,
то тут все гораздо проще. Тебе,
Суслик, надо учиться.
Да-да, извини меня
за банальность:
учиться, а не морочить голову
ни себе, ни этой девчонке.
Она, наверное, в куклы играет,
да?
-Кто? -Ну, эта девчонка, которая
тебя отбрила.
-Это не девочка, а
Андрей Коробов.
-Парень? А, прости.
Ну, прости, брат, не понял тебя.
Ну, так дело выеденного яйца
не стоит.
Правда? Всерьез человек зависит
только от женщин и от начальства.
-Ну, ну!
Ну, и кто он: староста,
пионерский вождь?
-Нет. -Ну вот, видишь. А что,
учится хорошо?
-Без троек, кажется. Но при чем
тут отметки?
-О, очень даже при чем. Вот он
учится без троек,
а ты поднавались так, чтобы
и четверок не было.
Вот и утрешь ему нос!
-И тогда я буду личностью, да?
-Ну, может быть. -Это про такую
фигню
тысячи томов написали?
-Леня, что ты говоришь?
Леня!
Ты можешь мне объяснить, в чем
дело?
-Ничего. Ты иди, тебя гости ждут.
-Ну, хорошо,
я тебя неправильно понял. Но ты
объясни мне, в чем...
-А Ваня? Ты же собирался с ним
погулять!
-После. Приведешь его на бульвар
в четыре часа. Пока.
(музыка)
(говорят на иностранных языках)
(спросил по-английски)
(отвечает, что плохо говорит
по-английски)
-Бонжур!
(говорит по-английски) -Это для
вас от советских пионеров.
(крик) -Андрюха! Андрюх.
Андрей, это "мерседес"! Зуб даю,
это "мерседес".
-Горилла, мумия египетская, все
испортил.
-Что испортил-то? -Все!
У меня, может быть, тут задание.
А он со своим "мерседесом"!
-Задание? Какое задание, Андрюх?
А, Анжела!
-Задание? Какое задание, Андрюх?
Андрюх, ну, какое задание?
Ну, скажи.
А вот это видел?
Ты думаешь, я забыл, как ты
Пушкареву пятки лизал?
-А! Так ты про это!
Ты знаешь, мы ведь всем классом
решили:
мы ему такое покажем!
-Ты на всех не вали, ты за себя
отвечай.
А ну, скажи громко: "Я лопоухий
бобик,
безмозглый рахит и макака".
-Знаешь, ты не очень тут, понял?
-А не скажешь, так катись отсюда
на все четыре,
к своему дорогому Ленечке.
Вас небось уж мистер Гриффитс
заждался.
Когда ж это шестой "Б" высадит
десант и спасет его?
Ну! -Андрюх, ну, кончай!
-А я только начал.
С предателями по-другому нельзя.
А скажешь, я тебе "Эйфелеву
башню" дам.
У меня таких двенадцать.
Ну! -Ну, я лопоухий бобик.
-Так, дальше.
-Ну, прости, Андрюх. Ну, не надо.
-Простить? -Да.
Изменников вообще-то бьют.
Ну ладно, утрись.
(рассказ) -"Ну, попробуй
только, - говорит Иван Царевич.
Я тебе так, - говорит, - врежу,
своих не узнаешь".
И дал ему под дых. Тот и улетел.
А Иван Царевич вскочил на коня
и был таков.
-Уехал? -Ну да, ускакал.
Прискакал он к своей Василисе
Прекрасной
и стали они жить-поживать,
да добра наживать.
-А сыночек Ванечка?
-Ну и родился у них сыночек
Ванечка.
-Это я, да?
-Ты, ты.
-Ну, в прошлый раз ты лучше
рассказывал.
(музыка)
-Пушкарев, почему с тобой все
время этот ребенок?
Это чей ребенок?
-А тебя как зовут?
Меня - Ваня Пушкарев.
-А меня - Галя.
Значит, у тебя есть брат?
-Есть брат. Это я брат.
Отцов сын Ванечка.
-Почему отцов сын? У вас же есть
мама.
-Есть мама. У нас две мамы,
а папа у нас один.
-Ваня, домой тебе не пора?
-Не пора, не пора.
-Ваня, домой тебе не пора?
Лень, а в кино про Кощея все
по-другому.
Там сначала надо секрет угадать.
Его смерть лежит на черном
дереве, в гадючьем яйце.
-Да брось ты, не было этого.
-Было, было.
Я сам видел. -Мало ли что. Это
же сказочка.
Ты разве веришь, что
ковер-самолет по правде летает?
Без мотора это же не самолет,
а портянка.
-Не летает? -Конечно, нет.
А этот, Князь Гвидон, помнишь?
Лебедь его побрызгала водой -
и пожалуйста:
тут он в точку уменьшился,
комаром оборотился,
полетел и запищал. Вот тебе уже
четыре года,
ты уже большой, сам подумай,
может так быть?
Ясное дело - не может.
-А вода-то была живая?
-А Буратино твой любимый?
Все знают, что его не было.
Одни только маленькие дурачки
верят,
что из полена можно сделать
мальчишку. Нельзя.
Правда же?
(плач ребенка)
-Вот чего ты издеваешься над
ребенком? Очень умный вырос, да?
Да не верь ты ему. Все они были.
И Князь Гвидон, и Кощей,
и Буратино твой любимый.
Правда, были. Вот честное
пионерское!
Эй, ты, скажи, что они были.
Ну, перестань. Ну, не надо.
Ну что ты?
Ну ладно, не реви, я пошутил.
-Вот хорошо. Вот умница.
-Раз Галя говорит, что были -
значит были.
-А сейчас? -И сейчас где-нибудь
есть.
-Ну, поздно уже, пошли.
-А Галя с нами пойдет?
-Да, здорово он вас околпачил.
И вы ему за это ничего
не сделаете?
Ну, мало ли что! Подумать надо.
Тут Гродненский одну идею родил.
-Какую? Я не родил.
Тут Гродненский одну идею родил.
-Я для смеху.
Ну, ладно!
Ну как? На старое место.
Ну, ладно, ждем. Привет ежам,
хомякам и так далее.
Эй, марки не забудьте.
Вы мне 120 штук должны.
Ну, пока.
Так, Козлята будут.
А ты сбегаешь за Курочкиным.
-Слушай, Андрюха.
А зачем тебе марки и чужие
значки?
Ведь отец тебе каждый раз сколько
хочешь привозит.
-Ты думаешь, я из-за этой ерунды
около гостиницы крутился?
У меня задание, понял?
-От кого? От отца?
-От кого надо. Давай дуй
за Курочкиным.
(музыка)
-Знаешь, что самое противное
в этой истории?
-Что? -Машина.
-Это почему? -Вот если бы
Родионова
была не с машиной, а с авоськой,
и шла бы она не веселиться,
а тащила бы, например, белье
в прачечную.
Что тогда? Побежала бы за ней
твоя Тамара?
-Не знаю.
-Нет, не побежала бы.
Ну, хотя знаешь, рано еще
переживать.
Ты поговори с ней на всякий
случай,
вдруг она уже все поняла?
Вдруг ищет тебя, ждет?
-А ты, оказывается, ничего.
Ты знаешь, братишка у тебя такой
славный.
Ты тоже не переживай.
И не думай ничего. Приходи завтра
в школу.
Да чихать нам на них!
-Ты так думаешь?
Ты правда так думаешь?
-Конечно. Счастливо.
Приходи, приходи!
-Скажи мне, только честно: ты со
мной больше не хочешь дружить?
-Ну что ты, Галчонок, как
ты можешь подумать?
-У меня ведь тоже есть самолюбие.
Мы с тобой со второго класса,
и все, буквально все
друг другу рассказывали. Теперь
какая-то Аленка.
Мы ее даже не знали.
-Не знали, не знали, а теперь
узнали.
Она уж целый год в нашем классе,
а ты все - не знали, да не знали.
Она уж целый год в нашем классе,
-Да на нее никто внимания
не обращал.
Мама у нее какая-то
не интересная,
а вовсе даже подозрительная
женщина.
-Ну, это ты брось. Прямо
противно.
Мама тут ни при чем. Аленка сама
интересная.
-Тамара, если ты от меня к ней
уйдешь...
-Тогда что будет?
-А что-нибудь...
А что-нибудь такое сделаю,
что-нибудь такое страшное.
-Что, убьешь меня, что ли?
-Нет, не тебя. -Аленку?
Ее-то за что?
-Не Аленку.
-Ну что ты, Галчонок?
Мы же с тобой с третьего класса
договорились.
И навсегда. А Аленка у меня
вторая подруга.
-Вторая - это неправильно. Друг
бывает только один.
-Кто это тебе сказал?
-Леня Пушкарев.
-И ты поверила этому брехуну?
-Он не брехун. Ты его не знаешь.
Он очень интересный, просто
он фантазировал.
Он сказки любит. -Сказки?
-Да, сказки. Что такого?
Понимаешь, у него есть брат.
Не брат, а сын его папы.
Он его так и зовет отцов сын.
-Отцов сын?
Это здорово - отцов сын.
(напевает)
-Здрасте. Хотите под зонтик?
-Да нет, спасибо.
-Виолетта Львовна, знаете,
а Пушкарев все наврал.
-Что ты имеешь в виду?
-Очень просто.
-Что ты имеешь в виду?
Никто ему ничего не писал. Это
он все сам.
-Ну что, сам? Это вы о чем,
девочки?
О ваших зарубежных
корреспондентах?
-Да не было никаких зарубежных.
Конверт он стащил у отца,
а письмо написал сам.
Представляете? Он и вас обманул.
-Так точно! Числитель,
то есть, извините, Виталий
Павлович сказал,
что Пушкарев взял все имена
из "Американской трагедии"
Драйзера. Вы просто забыли.
-Ах, Виталий Павлович!
Видите ли, девочки, он начитанный
человек,
а я ничего не забываю. И все-таки
наврал -
не то слово, мои друзья,
не то слово.
Да, здесь был элемент авантюры,
но не больше.
Чем нужно для такой игры -
не больше.
-Какой игры? Он же хотел, чтобы
мы всерьез поверили.
-Здравствуйте. Правильно.
И я тоже хотела.
Но не могла же я вас окатить
холодной водой,
когда вы все были такие
взволнованные,
такие одухотворенные.
-Выходит, вы ему помогли?
-Девочки милые, не спешите
с приговором.
Мальчики, знаете, что
я предлагаю?
Давайте сегодня побеседуем.
-Ладно.
-У нас с вами очень много
наболевших вопросов.
"О доблестях, о подвигах,
о славе",
как сказал поэт. А я добавлю:
о лжи, о правде, о фантазии.
И ради этого я готова
пожертвовать уроком английского.
(все) -Ура!
-Не наукой единой жив человек.
(музыка)
-Ребята, Числитель!
-Это что же, политическая сатира?
По-моему, рифма неплохая,
а содержание так себе.
Садитесь.
Кто дежурный? Ты, Курочкин?
Сотри, пожалуйста.
Садитесь.
Пушкарев, почему ты не садишься?
-А это такая особая болезнь.
-Если Пушкареву приятно, чтобы
про него так говорили,
пускай стоит.
Будет устный счет. Приготовились.
Найти число, девять процентов,
которого равны 27.
Макаров. -Триста.
-Тарасюк. 40 процентов числа
равны 12. -30.
-Гродненский. Если 20 процентов
числа составляют 4,2?
-21-но! -Один, а не одно.
Не в карты играем.
Пушкарев! Пушкарев, сколько
у тебя было денег,
если ты истратил один рубль
50 копеек,
а это составляет 60 процентов?
Устанешь ведь. Ну, ладно.
Курочкин!
А ну, не тяни время.
Не цените, когда с вами
по-хорошему.
Могу и по-плохому.
Я вам все-таки не Виолетта
Львовна. Откройте задачники.
Правые ряды решают эти номера...
(громкий шепот) -Эй, хватит вам.
-Садись.
-Кто слева - эти.
Будет внеплановая контрольная.
(недовольный гул)
-Давай.
-Все положите ручки.
Поднимите глаза.
Кто сказал ему "замри"?
Ну? Я же раскусил вас!
Теперь глупо молчать.
Я спрашиваю, кто сказал ему:
замри?
Козловские, кто-нибудь из вас?
-Это не мы, Виталий Павлович.
-Гродненский. -Не знаю.
-Коробов.
-Что вы, Виталий Павлович. Мне-то
зачем?
Струсили.
-Это я сказала.
-Прекрасно.
Скажи ему "отомри".
-Отомри.
-Так нечестно!
Конечно, не ты сказала ему
"замри".
Я лично не верю.
А ты как же можешь отмирать
по ее приказу?
-Нет. Честно, я это...
-Решай, решай.
-Танька все ради Коробова это
сделала.
Точно. Потому что она так зверски
в него втрескалась,
буквально на все готова.
-Петрова. -Да.
-Ты, кажется, что-то сказала.
-Нет, я ничего.
-Ты, кажется, что-то сказала.
-Ну, хорошо. Продолжайте
работать.
Но только путем составления
уравнений.
Детских решений не приму.
Да, кстати!
В субботу я обещал взять у вас
тетрадки, и забыл.
Не надейтесь, что забуду сегодня.
(гул в классе)
(музыка)
-Проверь!
-Ага.
-Проверь!
(звуки борьбы) -Прекратить!
Сейчас же прекратить! В чем дело?
Откуда здесь взялся клей?
Пушкарев, это твой клей?
Гродненский, твой?
-Да нет же. Что он пристал?
Я решал, а он на меня...
-Кто принес в класс клей?
Что происходит?
За что здесь травят человека?
Это что же, продолжение
той "Американской трагедии"?
А может быть, хватит?
(плачет)
-Вы...
Вы хотите, я вижу, всю эту музыку
с родительским собранием,
с директором хотите? Ну, так
я вам устрою.
На дом возьмете те же задачки,
только наоборот:
кто решал первый вариант, решает
второй, а кто второй, тот первый.
-Ой, а тетрадки-то он опять
забыл. А говорил - контрольная!
-Можем догнать и напомнить.
-Ура, уроки кончились!
-Погодите!
Я предлагаю, пускай Пушкарев
объяснит,
зачем он все это сделал:
с письмом, с Америкой?
Может быть, у него есть
оправдание?
Он опять наврет - отцов сын.
-Чудной он какой-то!
-Вообще-то стоит послушать,
зачем это он.
-А правда, пускай сам скажет.
-Пусти.
-Не пущу.
-Если не скажешь, тебе все равно
будет доставаться.
Я для твоей же пользы.
-Ты что, сдурел, что ли?
-Ты что?
-Ой! С ума сошли!
-Добрый день.
-Добрый день.
Можно вас на минуточку?
Вы, юноша, не обижайтесь на меня.
Да, я был пристрастен к вам.
Но почему?
Знаете ли, что бывает
очень досадно.
Вот готовим людей для школы,
пишем, кричим,
что нужны самые способные,
самые головастые,
а головастые нос от нее воротят.
Вот так.
Нет, вы не подумайте, что
я загоняю вас в школу.
Я беседовал с профессором
Станкевичем,
он сказал, что вас надо двигать
в аспирантуру. Вот.
И чтобы я, по возможности,
постарался...
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Мне незачем вас тормозить.
Итак, сдавайте свой зачет,
и - зеленая улица.
Ну что же, вы в голове интегралы
берете,
так что для вас педагогика -
ерунда, семечки.
-Нет, то есть, по учебнику-то
я сдам.
-А что вас беспокоит?
А, практика?
Ничего, я не стану вам за нее
снижать оценку.
-А разве это вы оцениваете?
-А кто же, голубчик?
-Я вам не помешаю?
-Пожалуйста.
-Вы уже добрались до понятия
"педагогический такт"?
-А что?
-Да так.
У вас от кефира усы, сотрите.
Оказывается, вы читали
"Американскую трагедию" Драйзера?
Похвально.
-Вы в курсе дела?
Знаете, Виолетта Львовна,
ведь это чепуховина какая-то.
Я запутался.
Этот мой "катехизис" советов
по таким вопросам не дает,
а вас рядом не было.
Вот я смотрю предметный
указатель.
Ну, что тут сказано о вранье?
Всеобщее обучение, воспитательная
работа,
врач школьный есть,
всестороннее развитие личности,
а вранья-то нет.
И как быть, неизвестно.
Может, на"Ф"? Нет!
Фантазии тоже нет.
-Закройте это. Вы бы Пушкина
вспомнили.
У него есть золотая строчка:
"Над вымыслом слезами обольюсь".
Слезами...Стало быть,
это серьезно, возвышенно.
Да, фантазии. Да, игра -
не более того.
Но она родилась из наших
сегодняшних политических тревог
и летела на помощь кому-то,
не страшась ни расстояний,
ни границ, и разбилась
об вашу насмешку.
-Но я же не знал.
Я не придал значения.
-Вот-вот, я об этом и говорю.
Конечно, проще было бы
посмеяться.
И я могла бы посмеяться.
В этом пушкаревском сочинении
больше 30 ошибок.
И каких! И смех, и грех.
Но когда есть во имя чего,
их можно не заметить.
Нет, это не педагогический
промах.
Это вы поставили заслонку
между собой и детьми,
поэтому до вас не дошло.
Вы же здесь временно,
вам бы только зачет.
С какой стати придавать значение
всяким сказкам?
Миленький, будьте физиком,
будьте математиком,
защитите две диссертации,
но в школу вам не надо,
если вы на таких позициях.
(звонок на урок) -Это просьба.
-Виолетта Львовна,
вы не сердитесь, пожалуйста.
Мне надо подумать.
-Надо.
У вас хорошее, неглупое лицо,
когда оно без ухмылки.
Не нужно ее. И пока вы здесь,
пока вы
ничего не построили, не надо
разрушать,
не надо объяснять детям,
что все сигналы бедствия -
это плод их воспаленного
воображения,
и что спасать им никого не надо.
А лучше решать задачки
про бассейн,
где вода переливается туда-сюда.
-Дело сейчас уже не во мне.
Нехорошая обстановка в классе.
Они травят Леню Пушкарева.
Господи!
Знаете что, пойдемте со мной
на урок.
Я как раз обо всем этом хотела
с ними говорить. Пойдемте!
(крики ребят, свисток)
-Еще раз! Бей!
-Очко!
-Счет? -43:43.
-Ну и ладушки.
Пока запишем ничью, и пройдем
одеваться.
-Разговорчики!
-Ну, еще две минуточки!
-Построиться! -Ну, пожалуйста!
-Братцы, а ведь сейчас
английский, да? -Ну!
-Так урока не будет.
-Как это не будет? -Почему?
-Виолетта Львовна сказала.
Забыли?
-Точно! Урока-то не будет.
-Отлично! Ура!
(кричат)
-Удар по руке! Играйте осторожно.
-Понимаете, в университете
конкурс был вдвое больше,
не захотелось рисковать,
а в педвузе ценились мальчики.
Там на каждую пару брюк
приходилось 18 юбочек.
Я подумал, что педагогика
в данном случае только вывеска.
Главное, что я буду
на физико-математическом.
А теперь смотрите на меня
и думаете:
"Неужели это мое будущее?"
-Нет, что вы! Куда мне до вас?
Вы знаете, Виолетта Львовна,
я думаю,
что вы человек необыкновенный.
Ну, необыкновенный.
У вас талант.
Мне бы долечку от него.
-Полноте! Какой талант?
Знаете, мне кажется,
я бы засыпалась,
если бы мне сегодня пришлось
сдавать педагогику.
Я не успеваю за временем,
голубчик.
Я стараюсь, но мое сердце
устает раньше меня самой.
И Чехов Антон Павлович
по-прежнему дает мне больше,
чем Хемингуэй, и я никогда
не пойму прелести хоккея.
Я догадываюсь, что ребята
считают меня старомодной,
и от этого грустно.
-И все-таки вы счастливый
человек.
-И все-таки вы счастливый
-Но такое счастье и вам доступно,
стоит только захотеть.
В одном сонете у Шекспира
сказано:
"Ты будешь жить на свете
десять раз,
Десятикратно в детях повторенный,
И вправе будешь в свой последний
час
Торжествовать над смертью
покоренной".
-Все верно, но это стихи.
-Вот ужас-то, вот ужас!
Ну, кто вам сказал, что стихи,
Шекспир, Уланова, Чаплин -
по одну сторону забора,
а жизнь по другую сторону?
И кто поставил этот проклятый
забор? -Только не я.
Нет, правильно я угадал,
что вы счастливый человек.
-Да? Почему?
-Часов не наблюдаете. Уже восемь
минут как идет урок.
-А где же дети?
-С чего вы взяли, что Виолетта
Львовна отменила урок?
-Она сама нам сказала.
-Да.
-Неправда. Когда вам это сказали?
При каких обстоятельствах?
-Можно я напомню?
Вы сказали так:
"Сегодня я готова пожертвовать
уроком английского.
Не единой наукой жив человек".
Мы думали, вы заболели.
-Виолетта Львовна хотела
пожертвовать
часом науки во имя морали.
А поскольку морали у вас нет,
она не смогла этого сделать.
Теперь я попробую.
Давайте начистоту.
Я сейчас зол на вас.
Это нехорошо, но факт.
И сами вы два дня ходите
обозленные,
обижены на учительницу, из-за
которой у меня зависть к вам.
Мне не посчастливилось у такой
учиться.
И пустует парта Лени Пушкарева.
Где Пушкарев?
-Откуда мы знаем?
-Это не его портфель?
-А вы откройте.
Если там есть письма
американского президента,
значит его.
(все смеются)
-А ну, тихо!
Вы правдолюбы, я это уже понял.
Расквитались с обманщиком, да?
Мартынцева, что это еще за позы?
-Нет, ничего, Виталий Павлович.
Все в порядке.
-А ты его не защищай. Это он
ее треснул, Пушкарев.
-Сперва все узнайте, потом
заступайтесь. -Он всех околпачил.
-Прославиться захотел.
-Неправда, он первый предлагал
позвать Андрюшку.
Он ничего себе не присваивал.
И не командовал, как некоторые.
Вот видите, можно, значит,
и так объяснить.
-Человек хотел дружить с вами,
собрать вас всех за своим столом.
От одиночества он пошел на эту
хитрость -
не от хорошей жизни.
И, в сущности, он мало что
выдумал.
Там больше правды, в этом письме.
Каждые полчаса в Соединенных
Штатах убийство.
И парень кожей почувствовал
эту трагедию,
вот что удивительно.
И я, шляпа, не оценил сразу.
Не понял, прицепился к фамилии
героя.
А ведь вместо Гриффитса мог быть
Кинг,
Джексон, реальные люди.
Их мы не спасли - далеко они.
Давайте хоть со своими товарищами
обращаться по-человечески.
Вот об этом хотела говорить
с вами Виолетта Львовна,
но вы были заняты.
Вот у меня вопрос
к Мише Гродненскому.
Кто сегодня принес клей
и опрокинул тетрадь Пушкарева?
-Это не я.
-А что Коробов скажет?
-Я не приносил.
-А мне все-таки кажется, что это
сделали ты и Гродненский.
И не исключено, что Курочкин...
Кажется, и все! Навязчивая идея.
Поэтому вы, трое, скажете своим
мамам...
Нет, с мамами я не могу.
Вы скажете своим отцам,
что их вызывают в школу.
-Да, он мне такое устроит!
Уж лучше маму.
-Ничего, я ему скажу,
чтобы он поаккуратней.
А если отцы не придут,
я звоню им на работу. Ясно?
-Мой не придет. Он занят.
-Что, с утра до позднего вечера?
-Да.
-А где же он так много трудится?
-Нельзя при всех говорить.
-Ух ты, как интересно!
А я потихоньку.
-Не надо!
Я вам потом скажу.
-Ну, не надо, так не надо.
У твоего папы вполне приличная
работа.
Какой же смысл ее скрывать?
Да и журнал всегда может попасть
ребятам в руки.
И что тогда?
-Там написано: "Мебельная фабрика
номер четыре".
-Ну и что ж такого? Если человек
по-настоящему засекреченный,
что, у него на лбу написано,
что ль, какая его работа?
-Чего ты разорался?
Болтун, братец, находка для
шпиона.
Я и сам знаю, что эта фабрика
секретная.
Она же стулья делает
нестандартные, а с двойным дном.
-Не я принес в класс клей,
а вот кто - Гродненский.
Курочкин знает. И Тарасюк.
И Погодин. Все могут подтвердить.
И стих на доске не я писал,
а Козлята.
А в прошлом году Гродненский
в класс кошку принес.
-А кто велел?
-А ты зачем слушал?
-Сядь. Успокойся.
-А где же он тогда все это брал:
значки, жвачку? -Клянчил.
-Отец все равно не придет.
Лучше вызывайте бабушку.
За меня бабушка отвечает.
(плачет)
-Портфель!.. -Здравствуйте. Нам
тебя не хватало.
Сядь, отдохни.
-Портфель Виолетты Львовны.
-Виолетты Львовны? Этот?
-Ага. Там у нее валидол.
-Уже нашли, Леня. Спасибо тебе.
Садись.
Сердце.
-Я рада, Виталий Павлович,
что вы здесь.
Я волновалась, что ребята одни.
-Иди, сядь.
Ничего, бывает.
Успокойтесь, ребята,
и занимайтесь.
-Допрыгались!
Теперь хотя бы дошло?
И подумайте: человек вас
не выдал,
не сказал, что все это из-за вас.
Директор же явно ничего не знает.
Так что вы-то в порядке.
Неужели кто-то должен рисковать
своим сердцем,
чтобы вы стали людьми?
(звонок с урока)
-Чего это вы? Не пускают вас?
-Почему? Все свободны.
-Виталий Павлович, а тетрадки?
-Опять забыли!
-Спасибо.
 

////////////////////////////