Аркадий Райкин (1975 год). Цитаты и фразы из фильма

«Аркадий Райкин» — документальный фильм Марины Голдовской, снятый в 1975 году о творческом пути советского актёра и режиссёра эстрады, Народного артиста СССР (1968) Аркадия Райкина.

Все фразы и цитаты

-Это вот вы еще не играли.
Это когда человек говорит,
что коллектив большой, у каждого
свое.
Вот он с ним и рвется
к директору.
А я заместитель директора
по быту, дверь напротив.
Так что директор за мной, как за
каменной стеной.
Вот.
(сценка) -У вас что?
-С потолка капает.
-Ой, что делает, что делает! За
такое прямо надо...
Я вот что вам посоветую, положа.
От чистого: ведерко подставьте,
пусть в ведерко капает с потолка.
Только вы никуда не капайте,
не дай вам Бог!
Будете капать - будет лужа, сами
же и вляпаетесь.
У вас что?
-Мастер оскорбил.
-Словом или действием? -Словом.
-А слово-то какое?
Неудобно сказать? А вы
на записочке напишите,
я отвернусь. Ну как, готово, да?
Ну-ка! Ой, что делает, что...
Это в присутствии женщины!
А! Это в присутствии женщины.
Ой! Ой, что делает, что... Вот
что я посоветую...
От чистого, положа?
Слушайте, надо чтобы еще пару раз
он вас спустил,
но покрепче и при свидетелях.
-Когда я думаю о том,
в чем секрет огромной
популярности Райкина,
в чем тайна любви к нему
миллионов людей,
переполненности его театра...
(Мариэтта Шагинян)
я думаю, что это не только
от совершенства его игры,
не только от личного покоряющего
обаяния.
Но вот от этой направленности
всей его творческой деятельности.
Театр Райкина, искусство Райкина
порождено новым социалистическим
строем.
Оно отвечает глубочайшей
потребности нашего развития,
нашего общества. Потребности
постоянной проверки своей
практики.
Потребности в самокритике
как в совести своей.
У нас еще есть в нашем обществе
пороки и недостатки,
которые не подлежат
государственному наказанию.
Это лень, очковтирательство,
подхалимаж,
фальшь, пьянство, рвачество.
И самое главное - это холодное
рыбье чиновничье равнодушие
к человеку и к своей собственной
работе.
И вот высокое искусство Райкина
со сцены берет на себя
наказание этих персонажей,
обнажение их перед зрителями,
осмеяние их.
-Ой!
-Да... да...
дали два выходных...
(смех в зале)
вместо того, чтобы в кругу семьи,
так нет, нет... убивает время почем зря.
В прошлое...
Сегодня у нас что?
Воскресенье, воскресенье.
В прошлое воскресенье потянула
она меня на это...
на это... на...
Как из ворот выйдешь, сразу
направо.
На выставку.
Я-то думал, музей как музей.
Слушай, это не музей, нет.
Это не музей. Это хуже
забегаловки!
Горячего нет, слушай.
Горячее есть?
-Нет.
-Горячего нет! Нет горячего,
понимаешь?
Горячего-то нет! Один только сыр
и кофе.
И сыр-то какой, он уже...
Он уже весь загнулся, его
хоронить пора.
(говорит Михаил Ульянов) -Это
такое прекрасное время,
когда во время спектакля
"Принцесса Турандот"
Аркадий Исаакович помогал нам.
Но даже те коротенькие репетиции
оставили у меня неизгладимый след
даже не тем,
что он нам открывал какие-то
секреты,
а той удивительно серьезностью,
с какой он подходит
к этим несерьезным, легковесным,
легкомысленным
и веселым райкинским персонажам.
Пока он до них дойдет,
пока они поразят своим юмором,
своей поразительной свободой,
вроде бы сейчас
рожденные только что талантом
художника,
на самом деле даются ему великим
трудом.
Когда я бываю на концертах
у Аркадия Исааковича,
я всегда захожу к нему за кулисы
в антрактах,
чтобы сказать несколько слов,
какие у меня находятся,
в удивлении перед его..,
всегдашним удивлением,
перед его искусством. И я всегда
вижу его
лежащего, мокрого, усталого,
бледного,
выжатого буквально.
А вот одному,
чему можно подивиться при его
огромном таланте,
при его уникальной способности,
это работоспособность его.
Он рабочий человек.
(поют) -Нам стыдно, честно говоря,
Нам стыдно, честно говоря.
Но знаем, скажут наши дети,
В глаза нам пристально смотря,
Что если стоит жить на свете,
То только честно говоря.
-Что можно еще сделать?
Так, сейчас мы покажем...
-А теперь, Аркадий Исаакович...
(поет) -Меня учили мама с папой,
Чтобы запомнил я навек:
Ах, не ленись, сынок,
Всю жизнь трудись, сынок,
Ведь ты же человек.
Мне все советы мамы с папой
Нужны как прошлогодний снег.
Я стал большой сынок,
Вон я какой сынок,
Пещерный человек.
-Да, тут какое-то...
Понимаете, получается, что мы ему
вроде сочувствуем.
-Я думаю, что дело в краске,
в произношении.
-Ой, что вы, нет, нет.
Это такая лирическая песенка,
которая западет в душу.
Ну да, но это...
Тогда невозможно лирическое
изложение композитором.
Потому что мы вроде на его
стороне и сочувствуем ему.
(голоса) -А вот хорошее.
Настоящее, да?
Мне нравится.
-Вот, вот!
-А как, если так снять его,
приподнять? -Пожалуйста.
-Хорошо. -Прелестно.
-Может быть,
вот так бровь немножко.
-Прелестно.
Вверх бровь - это сразу...
-Обыкновенное похабное лицо.
-Ничего, вот и хорошо. Вот так
оно и должно быть.
Чуть-чуть, Аркадий Исаакович, вот
это, ус...
-Это мы еще будем переклеивать.
-Будете, да?
И подфабрите? -Да.
-Вот и все, очень хорошо. Вот это
лицо нашли.
Вот-вот.
-И монокль еще.
-Монокль есть.
-Есть монокль?
Давайте засадим монокль.
-Я вас прошу переснять,
пожалуйста, "Школу"
в театре. Поймите, друзья мои,
поймите, что наши актеры,
играющие девочек и мальчиков,
могут быть засняты в среднем
плане,
в дальнем плане, ради Бога, каком
угодно.
Но они будут восприниматься
естественно,
в то время как маленькие дети
принимаются неестественно.
Становится ТЮЗ, любое кино, но
не этот жанр.
Я могу надеть короткие штаны,
ходить, и все поверят в то,
что я мальчик, потому что это
условность.
То же самое с нашими актерами.
Это такой театр.
-Понимаете, мы, конечно, снять
можем это.
-Ребята, я вас очень прошу.
Хотя это против всего, что у нас
есть.
-Послушайте меня, я ведь смотрел
сейчас "Школу".
Мы потеряли все на свете.
У нас получился тюзовский
спектакль.
-Причем первый муж у нее был,
знаете, кто?
Деникин. А второй - Юденич.
И оба они работали у нас
в бухгалтерии.
А теперь она крутит с профессором
Ермолаенко, 1908 года.
Вы не слышали, а я слышал, как
этот профессор ей шептал.
Мы, говорит, с вами вчера не
заметили появление амплитуды,
поэтому у нас косинус "фи"
не вышел.
Вы не поняли? Я понял. Это он
свою профессорскую жену называет
Амплитудой.
Я этой Амплитуде, конечно, все
сообщил.
И жизнь моя стала невыносимой,
все меня травят.
И теперь мне жить не хочется.
Мне хочется вешаться. Только
сперва
надо все довести до конца,
до точки:
либо Семенова, либо Гребенкину,
либо профессора Ермолаенко.
Скорее всего, профессора, с ним
легче.
Вы не заметили? Я заметил.
У человека, чем больше ума,
тем меньше живучести.
-Ничего. Да.
Я думаю, ты знаешь что? Я бы
делал половину этого.
Надо ведь большое количество.
-Да, это я...
-Нельзя, чтобы было три плода.
Надо, чтобы было, по крайней
мере, шесть-семь. Правда?
То есть какие-то набросочки, да?
-Наброски, да!
Чтобы сразу было понятно, что это
за плод,
что это за фрукт, понимаешь?
-А как вы будете это делать? Вы
собираетесь делать...
-Нет. -Без масок, без всего?
-Без масок.
Я думаю, что надо сидеть под
деревом,
глядеть на дерево, понимаешь ты.
Или влезать
на разные сучки, и с разных
сучков произносить...
-Как влезать на сучки? Там же
дерево.
-Нет, дерево, на которое можно
влезть.
А что, на дереве не растет
никаких листьев?
-Как не растет? Растет.
-Растет, да?
-Я вам покажу сейчас. Вот по этой
линии пунктирной...
Там стоит вот такая арочная
лесенка.
Вот она сбоку видна. Потому что
здесь можно
по ней пройти и спуститься
отсюда.
Надо с самого начала завести
разговор о дереве жизни.
Так как количество миниатюр
огромное...
-Это вам сейчас кажется так. Это
все...
-Огромное количество миниатюр...
Послушайте меня, огромное.
-Много лучше, чем мало. Будет
мало.
-Послушайте, я хочу вам сказать,
чтобы не быть назойливым!
-Я понимаю. -Чтобы иметь какой-то
вариант. -Правильно.
-Чтобы мы...
-Это невозможно.
(аплодисменты)
-Сегодня вечер называется "Актеры и роли",
благодаря которому сегодня наша
семья собралась
вокруг этого маленького стола,
потому что иначе...
Потому что мы иначе не видимся
друг с другом.
Один играет спектакль, другой
в это время репетирует,
третий в это время снимается
в кино или на телевидении.
Дело в том, что в нашей семье
никогда не было актеров.
Мой отец не был актером, и дед
мой не был актером.
Дети мои, как вы видите,
оказались актерами.
Причем Катя, которая сегодня
работает актрисой
театра им. Е. Вахтангова,
интересовалась
актерской деятельностью с самого
раннего детства.
Очень маленькая когда была, ей
не было трех лет,
она сидела за столом, обедала,
и я ей говорил:
"Катя, ну что ты как старушка
ешь,
как будто ты беззубая". И тут же
Катя сходу начинала:
"Да, я кушаю так, потому что
я беззубая.
А вам не совестно, не стыдно надо
мной смеяться?"
Потом она начинала очень длинный
монолог.
Я слушал, чем он кончится, потому
что всегда это
для меня было что-то новое.
У нас есть еще, кроме моей жены
артистки Ромы,
у нас есть еще один персонаж,
который сидит с левой стороны.
Зовут этого человека Котя.
У этого человека своя биография.
Когда мы спрашивали у него, кем
же он будет,
он говорил: "Только не актером.
Потому что
такое количество актеров на одну
семью более чем достаточно".
Главное, что Котю интересовало,
это биология, животные.
Затем мы уехали на гастроли
и узнаем о том,
что Котя подал заявление в
Щукинское училище, был принят.
Вот стал актером театра
"Современник".
Мне кажется, и внук мой станет
актером.
В первый год существования нашего
театра,
это было в 1939 году, мы приехали
в Одессу.
Конечно, волнение невероятное,
потому что город,
понимающий юмор. Одесситы могут
освистать,
крикнуть какому-то киноактеру:
"Не вылезай с экрана! " и так
далее.
В общем, я знаю, что и Рина
Васильевна Зеленая,
которая была у нас в ту пору, она
говорила: "Это страшный город.
Могут все что угодно крикнуть
из зрительного зала".
Играем мы в Зеленом театре.
Народу там много.
И мы там целый месяц играем.
В общем, когда сыграли мы там,
допустим, 20 спектаклей,
когда мы уже поняли, что мы
прошли,
я однажды позволил себе такую
вольность.
Я опустился по лесенке, которая
ведет прямо в зрительный зал,
и пошел по этому среднему проходу
мимо публики.
Иду, иду, иду, иду.
Публика смотрит, оборачивается
на меня, а я иду молча.
Дошел до самого конца, сказал:
"Ну, пошли домой".
Публика встала и проводила меня
до гостиницы.
У гостиницы она поаплодировала,
и мы распрощались.
Ну на другой день об этом
говорили люди и весь город.
Но я об этом ничего не знал,
а как вольный сын Эфира
решил на другой день повторить
этот номер.
Тоже опускаюсь в зрительный зал,
по лестнице спускаюсь.
-Это уже в конце спектакля, да?
-В конце спектакля.
Иду, не объявляю конца. Иду, иду,
иду до конца.
Дошел и говорю: "Пошли домой".
Вся публика встает, идет.
Но впереди меня 5-летний ребенок,
мальчишка крутится, вертится
и кричит:
"Э, товарищ Райкин, вчерашняя
хохма сегодня уже не хохма".
-Чтобы ты знал, что такое Одесса!
Я выступаю в Одессе, не был много
лет. Выхожу. (Утесов)
Театр великолепный, все это.
Выступаю.
Потом смотрю, в ложе сидит
Райкин.
Я так посмотрел, и публика
поняла, что там в ложе кто-то.
Все смотрят туда, в ложу.
Я говорю: "Райкин.
Аркадий Исаакович Райкин".
Я подошел, говорю:
"Здравствуй, Аркадий". Он мне
протягивает руку.
Я его за руку беру и вытягиваю
на сцену.
Прям вытянул на сцену и сказал:
"Теперь выступай.
Я пойду отдохну". И ушел. -Было?
-Да. Я выступал.
-Потом вся Одесса говорила: "Мы
пошли на концерт Утесова,
еще и Райкин был там".
-Самое смешное, вы рассказывали,
что на другой день
ждали этого номера, да, все.
-На другой день все ждали. Потом
уходили, говорили:
"Что-то вчера он был, а сегодня
его уже нет".
(музыка)
-Алло! Это Григорий Кузьмич?
Григорий Кузьмич? Здравствуйте,
Григорий Кузьмич.
Извините, это я. Это я.
А я по поводу своего
рацпредложения, вот.
Григорий Кузьмич, я подсчитал,
экономия будет
будь здоров, полмиллиона.
Нет, нет, это не мне, это
государству.
Да, полмиллиона. А мне сколько?
А мне, я подсчитал, так, вроде за
тысячу будет.
Алло! Григорий Кузьмич? Здрасте.
Это я.
Я по поводу свое рацпредложения,
вот.
Я подсчитал, экономия будь
здоров, полмиллиона.
Себе? Что вы, государству,
государству.
Полмиллиона государству!
А себе? Ну что, порядка там тыщи,
наверное, тысчонка будет, да.
Ну, так мы подсчитывали там
кое-что.
Жене, прикидываем, вот хотим
купить шубу.
Теще - тахту, она хочет спать
на поролоне.
Сыну - велосипед "Турист", я уже
давно обещал.
А себе... Ну, транзистор хочу
"Турист". Да!
Как недогадливый? Почему?
Ну, что...
Ну, что вы! Я ж... За двумя
подписями идет, как же?
Вы же мой начальник, как же? Вы
мой идейный вдохновитель.
Да. Это...
Иванова? А это кто? А, из Главка.
Ну, придется, конечно...
А Тюрин-то зачем?
А, в Арбитраже, ну да.
Да, накрылась тахта. Что? Нет,
это я свое.
Да. Кого?
Кувыркина? А это кто такой?
Просто хороший мужик?
Ой, Григорий Кузьмич, может,
не обязательно, слушайте?
А, желательно. Ой, ну все,
накрылась шуба.
Что? Нет, я свое, это свое. Да.
Ну, этого-то зачем? Григорий
Кузьмич, ну зачем его?
Так уже на бланке и места
не хватает!
Ну, может, кого-нибудь сократить?
Кого? А кого вы предлагаете?
Скворцова. Ну вот, правильно.
Мы сократим Скворцова, и всем
будет...
Ой, Григорий Кузьмич,
Скворцов-то...
Скворцов же это я.
(музыка)
-Мы живем,
в век техники живем, вот.
Выходим на международные рынки,
вот, выходим.
Машины у нас, вот, отличные,
машины отличные,
но их надо часто
ре-рекламировать. (с заиканием)
Один чудак изобрел машину для...
В общем, не дураки сидят, верно?
Цельный год работал,
над машиной работал.
Очень долго работал.
Цельный год.
Цельный год работал над машиной,
вот.
И решили машину в Париж
на выставку, вот.
Правда, самого-то не пустили,
вот.
Так что поехал я, вот.
И девчушка еще поехала одна
из колхоза,
ей давно обещали во Францию.
Ну, девчушка та еще кое-что в
физике помнила
из четвертого класса, вот.
А я, сам понимаешь, подустал.
Знаешь, ты тут гоняешься,
мотаешься, понимаешь?
Так что, основные законы уже
начинаешь подзабывать, понимаешь?
Не то, что там Джоуля-Ленца
или Ома!
Ну, этого Архи... этого меда
уже конкретно в лицо
представить себе не можешь, вот.
Но так - я дядя представительный,
сами видите:
черная тройка, баретки,
шляпа сидит как на гвозде.
Ну, перед отъездом мы встренились
с изобретателем, поговорили:
выяснили, какие заряды,
какие притягиваются,
какие оттягиваются.
В общем, сели, поехали.
Поехали.
Приезжаем, слышу на платформе
это: пардон, пардон.
Значит, это уже Париж.
Прибыли в павильон,
распаковались.
Народу набежала уйма.
Машина - всеобщий восторг,
всеобщий восторг.
Я уже речь толканул, да.
И закончил по-французски.
Так и сказал: се ля ви!
В смысле - есть что показать.
Народ мне кричит:
да, давайте включайте!
Я по-французски понимаю
через переводчика.
"Нам понятно, - говорю, -
граждане ваше нетерпение".
И тут мы куда-то что-то воткнули.
И потом меня спрашивают:
"Ты куды воткнул,
можешь вспомнить, нет?"
(смех в зале)
"Вспомни, куды втыкал.
Лучше вспомни".
-Говорит американский
кинорежиссер Джордж Кьюкор.
-Я снял 50 картин в Голливуде
и работал со многими
известными актерами:
Гретой Гарбо, Беном Джонсоном,
Лоуренсом Оливье, Джин Харлоу,
Кэри Грантом,
Кэтрин Хэпберн и другими.
Однажды, будучи в Ленинграде,
я впервые увидел
Райкина по телевизору,
он выступал в концерте.
Я спросил: кто это?
Кто это?!
У него было удивительное лицо.
И я пошел к нему в театр.
Я считаю Аркадия Райкина
выдающимся комедийным актером
нашего времени, которого я могу
сравнить только с Чаплиным.
-Аркадий Исаакович, ну...
-Да нет, ну я же знаю,
что если я какой-то
невыспавшийся,
какой-то непонятный совершенно.
Я не понимаю, что происходит.
Может, погода на меня действует.
-Но на сцене вы чудесно сегодня
работали.
-Нет, нет, я плохой.
И "Кровать" у меня была плохая.
-"Кровать" я не слышал.
Но первый монолог и этот -
просто сегодня было великолепно.
-Нет, нет, скрипка не настроена.
Я, между прочим,
говорил Вике насчет того,
что она не активна с тобой.
Ты в середине диалога сдаешься.
Родителей вызывала?
-Старший брат пришел.
-Ты знаешь, сколько раз ты
вызывала родителей его?
Десять раз.
А сейчас вот - старший брат.
Вот поговорите с ним!
-Уже родители не хотят идти.
-Уже не желают.
Понимаешь?
Вот поговорите, послушайте.
Я-то знаю, что он сейчас скажет.
-Аркашенька, ты не хочешь
отдохнуть во время перерыва?
-Вот я тоже говорю.
-Хочу.
-Пожалуйста, отдохни.
Лучше, потом скажи.
-Я собираюсь...
-Ты волнуешься, ты весь...
Вот я вижу уже, пытаешься это
сыграть все неправильное.
-Не надо, отдыхай, правда.
-Я же ничего и не говорил.
-Я говорил уже: может,
действительно, полчаса есть.
(женский голос)
-Внимание, было три звонка.
Актеров, занятых во втором
отделении, попрошу на сцену.
-Я прошу сегодня.
Я постою там.
-Говорит Виктория Горшенина.
-Как вы работаете в этом театре?
Это театр одного актера, вам,
наверное, неинтересно работать.
Работать очень интересно.
Рядом с таким актером пройти путь
жизненный свой, творческий, я
считаю, что это большое счастье.
И быть партнером Райкина
это тоже большая честь.
-Аркадий Исаакович, будем
продолжать смотреть
новых актеров.
Прошу вас.
-Мы сегодня подготовили к показу
отрывок из "Мисс Менд".
(музыка)
(говорит по-английски)
-Ну, спасибо.
-Здравствуйте, товарищ Васильев.
-Здорово.
Поздравляю вас с возвращением на
родную землю, товарищ Васильев.
-Спасибо.
-Первые дни вашего пребывания
в нашей стране я буду вас
сопровождать, товарищ Васильев.
-Какая красота!
Сэр, то есть, товарищ,
а где же медведи?
-Медведи?
-Частично в лесу,
частично в зоопарке.
А почему вы вспомнили?
-Да ладно, они должны быть на
Невском проспекте.
-А я никак не могу привыкнуть к
вашему американскому юмору.
-Аркадий Исаакович, ну вот и все.
К сегодняшнему дню у нас больше
ничего нет, мы не успели.
-Да, я понимаю.
Ну спасибо, спасибо.
Спасибо большое.
Нам нужен актер на разные роли.
А у нас всего 12 актеров.
Значит, всего пять мужчин,
которые могут на себя взять
эту функцию мужских ролей всех,
понимаете?
Потому что есть специфика этого
искусства, понимаете,
где нужно сыграть квинтэссенцию,
где нужно сыграть
самое существенное
и ничего не играть лишнего.
Быть очень лаконичным, потому что
времени очень мало отпущено,
а вам надо пройтись по роли и
вспомнить, как течет мысль.
Потому что мысль нести -
это значительно важнее,
чем произносить текст.
Можно в тексте ошибиться,
но нести мысль...
Как она у вас строится,
логика этой мысли, и так далее.
Вот это я пытался сегодня
увидеть.
Поэтому я говорю,
когда будете готовить это,
просто отнеситесь к этому
серьезней.
И подумайте о разнохарактерности.
(смех в зале)
Мне каатся, мягше, мягше, мягше,
тоньше и деликатней.
Так мне каатся.
Еще мне вот так каатся.
Ребенок, младенец, птенец -
ну, нашалил,
написал на заборе не то слово,
которое нам бы всем хотелось.
Разбил фонарь.
Ну, в конце концов, вам поставил
фонарь под глазом.
Простите, он больше не будет.
Поговорим о причинах.
Мне каатся, влияние улицы.
Ай, влияние улицы.
Влияние улицы огромно.
Но вот как избежать это
влияние улицы,
когда вокруг сплошные улицы?
(смех в зале, аплодисменты)
Мого быть, мого быть, мого быть,
мого быть, мого быть, мого быть.
Мого быть, мого быть,
стенка не так глупа.
Мого быть, мого быть.
Вы меня простите,
я вспоминаю не свое детство.
Конечно, это было не то.
Конечно, это было не так.
Конечно, это было, прямо скажем,
совсем иначе.
Мы когда-то с родителями жили на
Каме, она у нас широкая, широкая.
Я бы сказал даже - очень.
Правда, время было не то,
время было другое.
Эпоха была жуткая,
просто жутчайшая эпоха!
Настроение было
гнусное,
и атмосфера была мерзопакостная!
Мой отец Сидоров-старший
меня, Сидорова-младшего,
лупил как сидорову козу.
Но могут быть и другие методы
воспитания,
но для этого нужны и люди,
и время, и деньги,
а тут дешево и сердито.
И главное, все под руками:
ремень, руки и это самое -
объект воспитания.
Подумайте: не так глупо, а?
Мого быть, мого быть.
(аплодисменты)
Вот я слушал всех долго и
внимательно и, наконец, понял:
ну и дураки же вы все.
Один предлагает их в стенку
замуровать,
другой, у которого голова как
крутое яйцо, предлагает их драть.
Это он будет драть.
Да на него взглянуть как следует,
он до конца жизни
заикой останется.
Главное - человека родить.
Родил - на том спасибо.
А уж дойти он должен сам
до всего.
Вот, возьмите меня.
Пить, курить, говорить я начал
одновременно.
(смех в заде, аплодисменты)
-Говорит Георгий Товстоногов.
-Талант Райкина, я думаю, вывел
его за пределы жанра.
Он - великий артист вне жанра.
Поэтому, мне кажется, что
особенности его творчества
являются законом для всякого
настоящего артиста.
Что это за особенности?
Первое - удивительная точность
во всем том, что он делает.
За всем тем, что выстроено в его
миниатюре, эстрадном номере,
монологе - огромная, кропотливая,
большая работа,
и в то же время этой работы
не ощущает никогда зритель.
Это необычайная легкость,
потому что она, эта работа,
вся построена на основе чистой
импровизации.
Вот это сочетание поразительной
сделанности и мастерства
с импровизационным началом,
мне кажется,
и есть основа великого творчества
этого артиста.
Гражданственность -
другая большая особенность
всего его творчества.
По-моему,
Салтыков-Щедрин сказал,
что у сатирика самое доброе
сердце.
И это вполне относится к
творчеству Аркадия Исааковича.
Сегодня он вступил в новую фазу
своего творчества,
которая придает ему какую-то
особую мудрость во всем том,
что он делает.
-Говорит Рут Каремяэ.
-Говорят, что Аркадий Райкин -
человек с тысячью лиц.
Но если у человека есть тысяча
разных лиц,
то у него есть и свое настоящее
райкинское лицо.
Именно с ним мы хотели
познакомиться.
И когда Аркадий Райкин дал
согласие приехать в Таллин,
то мы здесь обрадовались
как дети.
Это была одна из передач
цикла "Ай да человек".
И, как всегда, мы начали эту
передачу с вопроса:
приходилось ли вам когда-нибудь
подумать и сказать
"ай да человек"?
-Да, часто.
Видите ли, я вижу очень хороших
людей,
и вижу людей, про которых
я думаю: ай да человек!
Он просится на сцену в мои герои.
-Ваши герои очень часто
бюрократы, нахалы.
Действительно ли бюрократ такой
опасный враг для нас,
что стоит о нем столько говорить?
-Рут, стоит.
Очень даже стоит, потому что
дурак сегодня обходится
огромные деньги государству.
Вернее, не дурак, а вот этот
самый бюрократ.
Я тоже считаю его дураком, потому
что он занимает чужое место.
На этом месте должен сидеть
честный человек,
который делает хорошо
свою работу.
-Этот бюрократ нам очень дорого
обходится?
-Обходится миллионы рублей,
миллионы.
Как же его можно не показывать
со сцены?
-Вы все должны прочувствовать?
-Обязательно.
Если только не прочувствовано,
не пропущено через мысль,
через голову
и через свое сердце,
никогда нельзя говорить
о недостатках.
Мне кажется, сатирик -
это пропагандист,
это патриот своей страны.
Это, прежде всего,
добрый человек.
-Какую цель вы ставите себе?
Что вы добиваетесь своим
искусством, своей работой?
Изменить людей?
-Изменить людей?
Видите, искусство никогда,
по-моему, не ставило перед собой
такой задачи, иначе...
Скажем, пьеса Мольера "Тартюф".
Поставили бы эту пьесу,
люди посмотрели бы спектакль,
и перестали бы существовать
ханжи.
Не так все просто.
Искусство не может изменить
жизнь,
оно может повлиять на людей
и заставить людей думать.
-Вот у меня одна штуковина.
Я прочту, ладно?
-Давай.
"Начинайте с замши" называется.
Вот и я раньше, сколько себя
помню, рубаха парень был,
отчаянный страшно.
Дождь уважал, метель обожал,
пурги не боялся.
Но тут все за замшей гоняться
стали.
Я был всегда там, где все.
Все гонялись, и я достал куртку.
Надел - чувствую, хорошая.
День чувствую, два чувствую.
Но тут замечаю,
я как бы напряжен:
заборы обхожу,
автобусы не сшибаю.
Не успел я как следует
к замше прирасти,
как вдруг мне на день рождения
брюки кримпленовые.
Ну это меня совсем сковало,
ведь это же ни сядь, ни ляжь,
потому как коленочки
вытягиваются.
Тут у меня надлом в психологии
произошел:
старухам стал место уступать,
чтоб стрелки не повредить.
Да и какой мне смысл кримплен
протирать?
Вот лично для меня нет ничего
прекрасней, чем уют созидать.
Ну, картина: пылесос сосет,
полотер гудит, я драю,
жена скребет, я - в соде, жена -
в скипидаре, в общем, персоль.
А что, не убивать же время на
книжки, газетки.
Что мне театры, что мне музеи?
У меня дом - музей.
Эх, приляжешь, бывало, под
фикусом да на медвежьей шкуре,
да у хрустальной бры, и такая
на тебя истома находит,
аж слова забываешь.
Что, завидно?
Нет, это не сразу, это
постепенно.
Хотите в домашний рай?
Начинайте с замши.
-Ну что он за человек?
Кто он?
Откуда у него деньги?
Что это все за скобками?
-Деньги?
А деньги-то вроде большие и не
нужны.
Обыкновенный обыватель.
-Нет.
-Мы не решили начало с вами.
-Да, а что начало?
-С Володей - надо ему быть или
не надо быть?
Надо чтобы вы посмотрели,
конечно.
-У меня сейчас времени нет,
я не могу.
-Аркадий Исаакович, это же такой
злободневный момент.
У меня, собственно,
много знакомых таких.
-Дело все в том, что если ты
попробуешь объяснить,
откуда это, что это за человек,
откуда он деньги берет.
А, может, показать,
что это спекулянт,
что он достанет там, то.
У тебя навар остался на руки.
А потом уже, так сказать, как он
проводит время.
Что это за психология у человека?
Что ему дорого
и что не дорого ему?
А так...
Что это, откуда это?
Такое впечатление, как будто
написано во время НЭПа.
Надо привязывать все ко времени,
к сегодняшнему дню.
Сто лет, двести лет, триста лет
тому назад,
пятьсот лет тому назад.
Так зачем тогда ты, извини меня?
Тогда Шекспир же есть,
есть Лопе де Вега.
Есть же лучшие авторы.
А мы почему с тобой хотим иметь
дело?
Потому что ты сегодняшнюю
проблему нам будешь...
Смех - это оружие, понимаешь?
Поэтому обязательно надо
понимать: в кого стреляешь,
куда целишься, о ком речь?
Что это за проблема?
Это не проблема.
Понимаешь, да?
-Да.
-Это не предмет для разговора со
зрительным залом сегодня,
не предмет.
Много очень важных проблем,
граждански важных, очень важных,
а мы их пропускаем.
Вместо этого говорим о модах,
о тряпках.
Мелочь все это, чепуха.
А вот об идеологии...
А вот тут ты покажешь идеологию
человека, который на все идет,
лишь бы показать,
пустить пыль в глаза.
На все идет, чтобы показать свое
мещанское рыло,
мещанскую психологию.
Вот это и есть смысл.
Вот над этим поработай.
(закулисный шум)
-Говорит Белла Ахмадуллина.
-Что это за доблесть
и что это за подвиг -
всякий раз для нашего наслаждения
и для нашей печали
вот так жертвовать собой?
Вот Аркадий Исаакович Райкин
много раз внушал нам смех:
веселый, грустный, любой.
Какого свойства смех или слезы?
Вот те смех и слезы, которые мы
не в жизни претерпеваем,
а там, в зрительном зале.
То есть наша душа, несомненно,
в этот момент подлежит какому-то
воспитанию, какому-то просвещению
и, может быть, мы становимся
как-то тоньше,
лучше или печальней, или умней,
может быть.
Вот это чтение я хотела бы
посвятить Аркадию Райкину.
Итак, мы начинаем
представленье,
В который раз артист идет
на риск.
И остается лишь одно мгновенье,
Чтобы понять, а кто такой артист?
И для какой неимоверной цели,
Не требуя награды и похвал,
Тысячелетье он провел
на сцене
И все затем,
чтоб поклониться вам.
Средь всех, кто жил
и будет жить на свете
Единственный,
он умирал не раз.
И всякий раз он умирал навеки
И всякий раз он умирал за вас.
Артист играет,
как играют в детстве,
Где ложь не входит
в правила игры,
Нет лицемерья в этом лицедействе,
Он любит вас, его черты добры.
Его душа бессмертна и свободна.
О, как он мне по сердцу, по уму.
Он кланяется нам всегда.
Сегодня я лбом до пола
кланяюсь ему.
-Сорок лет я выхожу на сцену.
Когда я вышел в первый раз,
многих из вас
еще не было на свете.
И я ждал вас.
Ждал вас до тех пор, пока вы
подрастете настолько,
чтоб нам можно было поговорить.
Многие из вас были моложе
на 40 лет,
а рядом находились те,
которые ушли насовсем.
Сорок лет - это все-таки немалый
срок.
Это четверть века
плюс две пятилетки,
плюс целая война.
Я выходил к вам,
и вы ждали от меня слово,
которое вызовет в вас радость
или печаль,
но вы всегда ошибались -
у меня не было этого слова.
Это слово вы приносили с собой.
Время рождало его, и оно рвалось
из вашего сердца
или робко выглядывало.
Если я его произносил,
вы улыбались или грустили.
Вероятно, искусство -
это только искра,
которая, подобно электрическому
разряду,
летит с одного полюса на другой.
Если ее не ждут,
если ей некуда лететь,
она не вылетит.
Электрическая искра летит
с минуса на плюс,
но плюс - это положительный
заряд.
Это вы, друзья мои.
Кто может переоценить ваши
положительные функции
в труде, в бою?
А в личной жизни?
Сатира взяла на себя функцию
минуса,
то есть критику отрицательных
явлений нашей жизни,
и в этом ее положительное начало.
Казалось бы,
что может быть проще:
видеть жизнь такой,
какая она есть на самом деле?
Видеть честно и не морочить себе
голову самоуспокоением,
смотреть правде в глаза.
Мы же с вами честные
и мужественные люди.
Мы знаем, что каждый
перечеркнутый минус - это плюс.
Но минус - это мой минус,
это твой минус, это наш минус.
Это у тебя болит.
Это у нас болит.
Это мой дом.
Это твой дом.
Это наш дом.
Этому нас учит опыт,
этому нас учит время,
этому нас учит действительность.
Собственное сердце, собственные
глаза и собственная совесть -
вот единственный путь,
достойный человека.
(аплодисменты)
 

////////////////////////////