Прибытие Иоахима Стиллера (1976 год). Цитаты и фразы из фильма

De Komst van Joachim Stiller

Молодой журналист и писатель Фрик Грюневельт замечает, что вокруг него на улицах происходят странные вещи. К тому же он получает письмо, отправленное за двадцать лет до его рождения, - отправитель письма, некто по имени Иоахим Стиллер, пытается предупредить его о чем-то; такие же странные письма, телеграммы или визиты получают близкие Фрику люди. Стоит жаркое лето, а в середине августа ожидаются явление кометы и конец света.

Все фразы и цитаты

Почему?
Почему именно я?
Почему это невероятное приключение
произошло со мной, Фриком Грюневельдом?
До этого никто и ничто
не тревожили мою мирную
холостяцкую жизнь.
Я работал редактором
городских новостеи в газете,
и писал пользующиеся успехом романы.
У меня не было врагов, я искренне считал
своих друзей самыми лучшими людьми,
и защищался
от любого вторжения в свою жизнь.
И очень в том преуспел.
До того дня, когда Иоахим Стиллер
появился в моей жизни.
Тем судьбоносным утром я ехал в трамвае,
погрузившись в новый перевод Кафки.
Помимо колонки городских
новостей я также отвечал
за раздел культуры в
газете "Шельд экспресс".
И я не замечал ничего.
Билеты, пожалуйста.
Спасибо.
Затем кое-что произошло,
и тотчас я обратил на это внимание.
ОСТАНОВКА
У лица Иисуса.
Кто хотел тут выйти?
Ну? Никто не выходит?
Довольно! Это уж в десятый раз
за две остановки.
Поехали!
Что за люди!
Я подумал:
трамваи остановился, и никто не вышел,
вот история для новостей.
Откуда мне было знать, что этот ничтожный
случаи всего лишь первый в череде
тех, что навсегда разрушат мою уверенность
в логической связи между событиями?
Когда моя статья на следующий
день была опубликована,
все было, как обычно. Я так думал.
Грюневельт!
Почему ты больше не пишешь книг?
Была бы хорошая история про призрака, о том,
как трамваи остановился, и никто не вышел
Но не для газеты?
- Никто же не убит.
Слишком хорошо для новостной колонки?
- Это мистика, а не новость.
Презренная журналистика.
Я собираюсь начать новую жизнь.
Ага, вот оно где.
Я на самом деле начал тогда новую жизнь.
Но понял я это только теперь.
А обещали хорошую погоду.
М-м-м.
- Как он смотрит.
Когда я был молод,
мне не разрешали ничего.
А теперь я стар и могу делать, что хочу,
но у меня больше нет сил.
Если бы вы только знали...
Я могу говорить о серьезном,
а другие хотят говорить
только про футбол.
Или о женах, которые все меньше похожи
на женщин, которые шли с ними под венец.
Черт побери!
Что такое?
Здесь пройдет линия метро?
Если бы они продолжали в том же роде,
то от Антверпена ничего бы не осталось.
Поверьте мне.
Это уж непременно.
Было что-то странное в этих парнях.
Хотя и ничего бросающегося в глаза.
Они были слишком красивы
для своей работы.
Как статисты из модного
американского фильма.
Их комбинезоны были слишком
элегантными, слишком новыми.
И нигде на них не было
ни пятнышка грязи.
Только посмотрите, как они вырядились!
Молодые люди сейчас тратят
все свои деньги на одежду.
А в барах пьют только воду.
Я могу закрываться,
никто больше не придет.
Через пять минут тут будет полно грязи,
и ни единая душа не зайдет.
Поверь мне.
Можно три рулета со стейком тартар?
- Стейком тартар?
Как обычно.
Мария!
Три стейка тартар для господина Грюневельта.
И начинки побольше.
Я должна быть на работе
в четверть второго!
Поезжай!
- Тут везде затор.
Что он делает?
Из-за дорожных рабочих
улица изменилась.
Была ли их неземная красота,
их ангельская невозмутимость
знанием о бесполезности суеты
перед лицом вечности?
Так или иначе, три пролетарских
Аполлона Бельведерских
напомнили мне о моей юности.
Но когда я это понял,
очарование исчезло.
И улица снова выглядела как обычно.
Вот.
Пожалуйста.
Черт побери.
Они быстро управились.
- Что?
Они ничего не сделали.
Может быть, они что-то отремонтировали?
- Когда?
Я не знаю. Я читал книгу.
Они едва разрыли улицу
и сейчас снова ее мостят.
Это неправильно, не так ли?
Кто будет платить за это?
Ты, я, все мы.
Платишь налоги, пока тебя не скрючит.
И зачем?
Для того, чтобы обеспечивать работой
такую вот банду оболтусов.
Это все иммигранты, иностранцы.
Пришлые. Ты даже не знаешь,
откуда они.
Наши граждане не могут найти работу,
а им платят ни за что.
Заполняют их время
такой ерундой, как эта.
Я говорю -
только поглядите на это!
Бардак! Настоящий бардак!
Подумать только, в прошлый раз
я голосовал за этого Келдерманса,
этого старикана из Департамента
Общественных Работ.
Ну так больше он мой голос не получит.
На следующих выборах...
Вот что.
Вы должны написать
об этом в свою газету.
Про то, как они разбазаривают
деньги налогоплательщиков.
Для чего еще нужны газеты
если человек с улицы не
может высказаться?
Я был должен признать, что владелец
кафе был не так уж неправ.
За крепким лбом капитана
стрелков с картины семнадцатого века
жила непоколебимая уверенность
в том, что газеты предназначены для
жалоб на глупость и несправедливость.
И... Я написал статью в тот день.
Пешеходная улица Хугстраат
ГОРОДСКИЕ ЗАРИСОВКИ
ФРИКА ГРЮНЕВЕЛЬТА.
Абсурдно.
- Преступно.
Не преувеличивайте.
- Господин Кельдерманс, они оскорбляют вас.
Не лично меня.
- Тогда Департамент Общественных работ.
Оскорбить его - значит, оскорбить вас.
- Что бы вы хотели, чтобы я сделал?
Опровергайте это, опровергайте.
- Вы действительно думаете, что...
Разумеется. Мы должны немедленно отослать
опровержение этому Грюневельту.
У меня же так много работы.
Чего вы хотите от меня?
Я воспользуюсь правом
подавать опровержения.
Да, но...
- Просто подпишите здесь.
Да, но...
- Почта уходит в пять.
Я могу еще что-нибудь сделать?
- Нет, нет, можете идти.
Что?
Департамент Общественных Работ.
Я предполагаю, что эта уличная
история была просто выдумана?
Нет, не выдумана.
Этот Кельдерманс сумасшедший.
Как он может это отрицать?
Я видел, как они разрывали дорогу.
Писатели видят, а власти знают.
Воображение против реальности.
- Сотни людей это видели.
Но никто не убит,
так что это не новость!
Я сделаю это новостью.
Я пойду и увижусь с ним.
С заведующим Общественными Работами?
Ты думаешь, что такой
человек тебя примет?
Сюзанн, ты подбросишь меня к Ратуше?
Я собирался поставить заведующего на место.
Но когда я шел через Рыночную
площадь к Ратуше,
я внезапно почувствовал, что гораздо менее
уверен в себе. Чувство беспокойства,
которое владело мною в трамвае и у разрытой
улицы, снова меня охватило.
Чувство, что что-то не совсем в порядке.
Я стоял перед Ратушей
нерешительный, как Йозеф К. в "Замке".
Совпадение ли то, что фонтан
Брабо внезапно иссяк?
Или это был знак?
Площадь неожиданно выглядела
пустынной и тихой.
Но одно было ясно.
Я не должен заходить.
Андреас.
- Фрик.
Они тебя убедили стать кришнаитом?
Нет, они продали мне немного марихуаны.
Андреас, ты слишком хорош для этого мира.
- Они славные ребята.
Ну, как дела?
Что случилось? В чем дело?
Не знаю. Со мной постоянно
происходят странные вещи.
Какие вещи?
- Это просто воображение разыгралось.
Разве это проблема для писателя?
- Нет, но это проблема для журналиста.
Понятно, отдел суеверий
снова расширился.
На деньги от выручки
за летающие тарелки.
Нет, это упрощенно и популяризовано.
Посмотри на это.
Шестнадцатое издание твоего
"Путешественника в ночи".
Это моя лучшая книга.
Что это?
Ничего особенного, я хотел
отложить это для покупателя.
Покажи мне.
- Там нет ничего интересного.
"Сокрушающий кулак",
специальное издание.
Прогнившее искусство.
Прекрасный способ
сжечь "Ночной дозор".
Генри де Бракелер, непонятый
пионер конструктивизма.
Люди все еще верят в эту бессмыслицу?
Я не продал ни одного экземпляра.
А что за покупатель?
- Ах, да, покупатель...
Вот оно.
Плесень на Фрике Грюневельте.
Я говорю, все это ерунда. Дай сюда.
- Нет.
Вонючий кусок дерьма.
Заштатный журналист.
Истерический бабник.
Носитель стандартов упадочной
буржуазии Фрик Грюневельт.
Остановись.
- Почему?
Я веселюсь.
Этот человек выразил мнение о работе
нашего соратника Суринама,
который выставляется в галерее Компа.
Я не помню, чтобы писал про него.
- Оставь. Дай сюда.
Минутку. Послушай.
Неужели Грюневельт не может
или не хочет видеть,
что Суринам пытается выйти
за пределы реальности,
сделать осязаемыми
ежедневные переживания.
И это тоже верно. Взгляни.
Осязаемыми, а?
И ты хотел это от меня скрыть?
Не стыдно?
Мне не нравится, что они обижают тебя.
- Я ни капли не обижен.
Это даже не подписано.
- Обычно это школьники.
Они предпочитают анонимность.
И держат в секрете свои адреса.
Вот, улица Художников, 2. Это не та
суперсовременная галерея на Южной стороне?
Ты же не пойдешь туда?
Может быть я смогу сделать свои переживания
осязаемыми, если любопытство пересилит.
Кроме того, я журналист,
как они говорят.
На следующий день Иоахим Стиллер
навсегда завладел моей жизнью.
Начинаем с упражнений, которые
мы делали на прошлой неделе.
Сначала упражнения для бедер.
Раз, два, три, четыре.
Влево-вправо.
Это растение еще зацветет,
господин Фрик.
Мне кажется, я слышу, что
почту принесли.
Боже!
Это так мило со стороны дамы снизу, не
правда ли? Каждый день
приносит почту наверх.
Съешьте сначала яйцо.
Я буду завтра в 11 утра.
Я собираюсь в офис медстрахования,
а там можно прождать вечность.
Принести мне с собой
завтра цветную капусту?
Здесь есть приличная бельгийская.
Вы принесете мясо?
Или мне купить баранину у Янссенса?
Завтра у него как раз баранина.
Я только...
Что-то еще?
Я вынесу это.
ВРЕМЯ Р АЗМЫШЛЕНИЙ
Господин Фрик?
- Да?
Могу я спросить кое-что?
- Спрашивайте.
Кажется, скоро наступит конец света.
- Где вы это слышали, мадам Франс?
Это было сказано на листке, который
опустили в почтовый ящик моей сестры.
А когда это случится?
- Через сорок дней.
Все из-за кометы.
Я не думаю, что это случится,
мадам Франк.
Не думаете? Но...
У видимся завтра.
Кофе стынет.
Нет!
Уважаемый господин Грюневельт!
В "Шельд экспресс"
14 июля вы опубликовали статью о
ремонте дороги на Верхней улице.
Спасибо за то, что обращаете внимание
на такие маловажные мелочи.
Это событие предвещает другое,
о котором я сейчас не могу рассказать.
Если в ближайшем будущем случатся
какие-нибудь иные вещи, -
из тех, что не объясняются
общепринятой логикой, -
не сомневайтесь в реальности того,
что вы видите или слышите.
Что бы не случилось,
я не потеряю вас из виду.
Искренне ваш, Иоахим Стиллер.
Иоахим Стиллер.
Что все это значит?
Маловажные события.
Вот еще один думает, что важно
только когда кого-нибудь убивают.
Не понимаю.
Шутка парней из газеты?
Нет.
Маньяк?
Написано слишком аккуратно.
Чернила слегка выцвели.
Ни адреса, ни даты.
Даты?
Черт, конверт.
Я совсем сошел с ума?
Эта марка вышла из употребления
более, чем сорок лет назад.
Как на почте могли принять ее?
Взглянем на штемпель.
1 сентября.
1919 года.
1919 года? Я схожу с ума.
Это письмо было отправлено больше
чем за 20 лет до моего рождения.
Господин Грюневельт, вот так сюрприз.
Заходите.
Извините, что беспокою вас в такую
рань, мадам Вандекастил.
Не глупите, я рада, что
вы наконец ко мне зашли.
И не нужно быть таким официальным.
Лили.
Ваша ванная вот здесь.
- Как вы узнали?
У меня есть шпионы.
Мадам Франс.
Она тайно влюблена в вас,
вы это знаете?
Эй...
Вы опасный.
Так серьезно все воспринимаете.
Проходите, садитесь.
Я так горжусь, что у меня в доме
знаменитый писатель.
Вы первый.
- Знаменитый...
Разумеется.
- Я и позабыл.
А я нет. Я читала все ваши книги.
Честное слово.
Я бы никогда не осмелилась, но раз
вы тут, не могли бы вы...?
У вас есть, чем подписать?
Конечно. У писателя всегда есть.
И никакой мадам Вандекастил.
Лили, просто Лили.
Для Лили, очаровательной Ириды,
с симпатией и признательностью
от соседа сверху.
Как мило.
А кто такая Ирида?
Ирида - это богиня.
Очень красивая богиня.
С серебряными крыльями,
обутая в золотые туфельки.
И шарф... как радуга.
И она доставляла письма,
так же, как и вы.
Теперь вы повеселели, да?
Я опасна не потому, что ношу красное.
Не хотите ли выпить? - Нет, я
только зашел спросить у вас кое-что.
Вы помните этот конверт,
который был в утренней почте?
Я хотела попросить эту марку,
она редкая.
Вы собираете марки?
- Сумасшедший.
Мой сын, Фонс.
- Я не хотел ее повредить.
Понимаю. Какой милый конверт.
Расслабьтесь.
- Я полностью расслаблен.
Я вам не верю.
Вы похожи на человека, который
может только писать о женщинах и любви.
Вы знаете мой девиз?
Нет.
- Любовь не принадлежит голове,
любовь принадлежит телу.
Я постараюсь.
- Рада слышать это, известный писатель.
Сходим как-нибудь вместе поужинать.
Это будет мило.
Я знаю местечко, где вас
никто не узнает.
Отлично.
1919, очень странно. Ты прав.
Часто бывает, что письма
не могут дойти годами.
Но кто знал в 1919,
что много лет спустя не родившийся еще
Фрик Грюневельт будет жить в Антверпене
и будет упоминать события,
случившиеся 55 лет спустя?
Ничто не доказывает того, что
само письмо написано в 1919.
Вот именно.
Я попрошу своего старого друга,
профессора Шёнмакера.
С помощью его оборудования легко
установить возраст письма.
Ты так думаешь?
- Определенно.
Колейн.
О, добрый день, господин Керелс.
Да, ваш сын.
Иоахим? Какой Иоахим?
Вы знаете только имя?
Да.
Почему вы сразу не сказали?
Это "Иоахим Вавилонский"
Марникса Гейсена
Нет, все в порядке. Пожалуйста.
До свидания, господин Керелс.
Какое совпадение, правда?
Два Иоахима в один день.
Все это совпадение.
Ты уже заходил
в "Сокрушающий кулак"?
Галерея "Сокрушающий кулак",
вход с улицы Плаатснейдер.
То, что ожидало меня в галерее,
доказало, что я не управлял
более своей судьбой.
Да?
- Если я не ошибаюсь...
Если я не ошибаюсь,
этот журнал напечатан здесь.
Да, этот журнал напечатан здесь.
Владельцем галереи?
- Можете считать, что так.
Тогда я хочу поговорить с ним.
- Он в Париже.
Когда он вернется?
- Понятия не имею.
А редактор, Симона Марайниссен?
Это я.
- О.
Да, господин Грюневельт.
- Вы меня знаете?
Я не читала ничего из того, что
вы писали, если вы это имеете в виду,
так что не волнуйтесь.
Так вы не знали, кто я, когда
публиковали статью обо мне.
Мои поздравления вам
и вашим друзьям...
Коллегам.
- Отлично, пусть коллегам.
Никто не придет сегодня. Может,
поднимемся наверх, в мою квартиру?
Вы сможете выпить виски
в честь знакомства со мной.
Я только хотел узнать...
- Не надо. Я думаю,
Господин Грюневельт рассержен и хочет
высказать неприятные вещи.
Лучше сделать это после выпивки.
Не волнуйтесь об этой статье.
- Я не волнуюсь.
Зачем же вы тогда пришли?
- Может быть потому, что
мне было любопытно или я...
Ах.
- Что такое?
Вы собирались сказать: "Возможно
потому, что я знал, что вы здесь".
Вы же не собираетесь говорить
языком любовных романов!
А что такое?
- Ах...
Вы имеете в виду, любовь находится
не в голове, а в теле.
Вы симпатичный.
- Да?
Я не знал, что обычный
заштатный журналист
может быть симпатичным.
- Я хотела бы кое в чем признаться.
Я не думаю, что вы в самом
деле заштатный.
Но я думаю, что вы умеете использовать
пошлые журналистские трюки.
Господин Иоахим Стиллер.
Виски?
Это была просто шутка.
Это не шутка. Откуда вы
знаете имя Иоахим Стиллер?
Вы его знаете?
- Конечно.
Я знаю вас.
- Меня?
С чего вы взяли, что
я - Иоахим Стиллер?
Дорогая мисс Марайниссен
Ваш друг Берт...
Так у вас есть друг.
...хочет опубликовать очень
неприятную статью о Грюневельте.
Я советую вам переубедить вашего друга
не осуществлять этот бессмысленный план.
Фрика Грюневельта ждут
очень важные события.
Он не должен быть смущен. Вы не пожалеете,
если послушаетесь моего совета.
Иоахим Стиллер
И вы думает, это написал я?
Будьте логичны.
Откуда я мог знать, что ваш друг собирается
опубликовать эту глупую статью?
Вы журналист.
Они всегда все знают.
Черт побери, это был не я.
Я даже не знал о вашем существовании.
Когда пришло это письмо?
Как раз перед тем, как
вышел первый тираж.
Я знаю, потому что я доплачивала
за недействительную марку.
Такая же марка?
Да.
У вас остался конверт?
Нет, но был такой же,
подписанный от руки.
Он писал мне, что я не должен
сомневаться в достоверности тех...
событий, которые вскоре случатся.
Какого рода событий?
Может быть...
этих.
Симон!
Симон!
- Еще его тут не хватало!
Ты наверху?
- Кто это?
Зейлстра.
- Зейлстра?
Здесь?
- Почему мы уже закрыты?
Фрик. Вот это да.
Вот это да. Рад тебя видеть.
Привет, Зейлстра, привет!
- Давно не встречались, Фрик!
Рад видеть тебя.
Только что вернулся из Парижа.
Ты мог бы позвонить...
- Не было времени.
Что ты тут делаешь?
Не говори только, что стал
поклонником авангардного искусства.
О нет, я понял.
Ты зашел к Симон.
Как многие другие.
- Ты владелец?
Не говори, что ты не знал.
- Нет.
Я не знал также, что ты без устали
пытаешься оскорблять людей.
Оскорблять?
А, эта статья в "Сокрушающем кулаке".
Нет, это ведомство Симон.
Дорогая Симон.
Невозможно ни в чем ей отказать.
- Ты... Ты и она...?
Симон и я?
С чего ты взял?
Как будто у меня есть для этого время.
Ты что-нибудь продала?
Нет, ничего.
- Неважно!
Так ты удачно съездил в Париж?
- Что есть удача?
Очень удачно.
У дача у меня в кармане.
Фрик, дружище, ты же понятия
не имеешь, что я нашел.
Что-то новое. Я открыл что-то
совершенно новое. Золотую жилу.
Золотую жилу?
- Да, в общественном туалете Антверпена.
Нет, нет, нет. Меня не интересуют твои
общественные туалеты.
Брось. Пошли.
- Я не хочу.
Ты журналист или нет?
- Нет, не журналист!
Тогда ты пойдешь потому, что ты
интересуешься искусством.
Пошли, Фрик. Пошли. Поторапливайся.
Меня это не интересует.
- Пошли, Фрик.
Твой художник там?
- У видишь.
Если это шутка, то несмешная.
- Шутка...
Простите меня.
- Господин Грюневельт.
Прекрасная погода, не так ли?
Здравствуйте.
- Фрик, прекрати упираться.
Ты увидишь. Это умопомрачительно,
просто фантастика. Прекрати упираться.
Это просто...
Тебе понравится.
Это здесь.
- Что?
Смотри. Только посмотри.
У зри, слепец.
Что скажешь? Разве не фантастика?
Это твое открытие?
- Это недостающая связь
между первобытными рисунками
пещеры Ласко и современным искусством.
Не хочешь ли ты сказать, что ты
собираешься продавать эти граффити?
Разумеется, собираюсь.
И за большие деньги.
Кто же заинтересуется мазней
несчастного сексуального маньяка?
Ты имеешь в виду, гения.
Это лишь твое мнение.
Это отвратительно.
- Это новаторство.
Это новаторство, вот в чем дело.
Единственная вещь, которая приносит деньги.
Сколько молодых художников
я поддержал?
А сколько из них поддержали тебя?
- Меньше, чем ты думаешь.
Они неплохо живут на то, что я им даю,
потому что они уже никогда
не придумают ничего нового.
А я открываю новое,
случайно, интуитивно,
или просто потому, что я - это я,
на стене кафе "Ден Энгел".
Тем вечером я обошел все бары,
все общественные туалеты,
все заборы вокруг свалок,
там были похожие рисунки,
и я пытался его выследить.
До сегодняшнего дня...
Но я уже установил цены
на его шедевры
в Париже, Женеве, Нью-Йорке.
Это важная часть рынка, Нью-Йорк.
А сейчас ты собираешься
демонтировать эти туалетные
объекты инвестирования
и продать по частям?
Если бы я мог найти его,
этого безвестного гения...
Ты скоро убедишься сам.
Ты внимательно посмотрел?
Нет, если бы я мог найти его,
даже если это заняло бы год,
я бы запер его где-нибудь
с холстами, кистями, красками...
Я имею в виду, я бы
предоставил ему студию и
подписал контракт, если
это будет необходимо.
И обеспечил бы его женщинами.
- Ни в коем случае.
Ты сумасшедший. Дать насытиться
тому, кто умирает без секса?
Он начнет рисовать маргаритки.
Боже, Фрик.
Ты принес мне удачу.
Вот он.
Это он. Это он.
- Откуда ты знаешь?
Я чувствую это. Я чувствую. Это он.
Заплати за меня, хорошо?
Я пошел за ним.
Господин! Стойте!
Друг, мой дорогой друг!
Не бойся.
Да, вот так.
Наш господь всемогущий послал тебя ко мне.
Я не обижу тебя.
Это правда.
Хотя я должен признать, что
приключение с Зейлстра увлекло меня,
и я понимал, что в произошедшем
был свой мрачный юмор,
я снова ощутил неприятное чувство,
которому не мог найти названия.
Похожее на дежавю.
Каким-то необъяснимым способом
граффити снова напомнили мне
об Иоахиме Стиллере.
Я не мог перестать думать о нем.
Завтра я подумаю, разберусь.
Должно быть логическое объяснение.
Может быть Стиллер сумасшедший,
слоняющийся по городу.
Может быть он живет в Антверпене,
у него есть адрес и телефон.
Телефон.
Черт возьми.
Стихтинг, Стифф, Стивен, Стилле Хульп,
Стилмант, Стилмант...
В Антверпене нет Стиллера.
Иногда я гадаю, не я ли Иоахим Стиллер.
Доброе утро, мадам Франс.
Доброе утро, мадам Вандеркастил.
Я смотрю, почта пришла сегодня рано.
Здесь только рекламные листки.
- Верно.
Найти тихий ресторанчик
на сегодняшний вечер? Лили.
Здравствуйте, господин Фрик.
- Здравствуйте, мадам Франс.
Не будете сегодня ужинать?
Что вы имеете в виду?
- Ну, эта актриса...
Актриса?
Лили.
- Лили?
Я всегда называю ее мадам Вандекастил.
Но возможно она никогда не была замужем.
Называя ее актрисой, я имею
в виду манеру говорить.
Я уже поставил воду.
- Мило с вашей стороны.
Знаете, я не люблю сплетен.
Но это правда. Все знают.
Я не придумываю.
Она никогда не была актрисой,
но она умеет играть. Она может
заставить мужчин увлечься...
Но они все очень уважаемые люди.
Доктора, инженеры, директора
записывающих компании, менеджеры.
В последнее время
целая компания дантистов.
Они всегда на семинарах
и совещаниях...
Когда вы собираетесь
подключить бойлер?
И они целыми днями говорят
о зубах и челюстях,
а когда они вдали от дома,
по вечерам им становится скучно,
и они общаются с мадам.
Несомненно, она может доставить
море удовольствия. Но она не шлюха.
Никто в Антверпене не может
обвинить ее в этом.
Она... Как это называется?
Она... сопровождающая.
Да, сопровождающая.
Мадам Франс,
но это же не ваше дело.
Да, вы правы.
Это не мое дело.
Так или иначе, я не люблю разговоров
о людях у них за спиной.
Она может делать все, что ей нравится.
Кроме того, она же не
причиняет никому вреда.
Напротив.
Но она вам не пара.
Что такого я сказала?
Не могу не думать об Иоахиме Стиллере.
Если он пишущий маньяк,
он должен был писать и раньше.
Может быть в газеты.
Какой год вам нужен?
- Последние два или три.
Если это не слишком тяжело.
- Это слишком тяжело.
Письма читателей - всегда
самые тяжелые папки.
Ищешь истории про привидения в архиве?
Отвали.
Это новости для газеты.
А нормальные люди нам пишут?
- Очень редко.
Зачем мы все это храним?
Какой-нибудь чокнутый может захотеть прочитать.
Ты не знаешь, писал ли
нам когда-нибудь некто Стиллер?
Иоахим Стиллер.
- Фрик, о чем ты?
Это имя ничего не говорит тебе?
Иоахим Стиллер?
Иоахим Стиллер.
Никогда о нем не слышал.
Алло?
Фрик, это тебя. Ратуша.
заведующий Департамента Общественных Работ
Черт.
Да? Господин Келдерманс.
Да, подходит.
В любое время.
Сегодня в три часа дня?
Хорошо, господин Кельдерманс.
До свидания, господин Кельдерманс.
Почему ты не зашел к нему тогда?
А, ну... Не было необходимости.
- А сейчас есть?
Да, возможно.
Да, теперь стоит зайти.
Я знал, что странное поведение заведующего
Департаментом Общественных Работ
было как-то связано с появлением
Иоахима Стиллера в моей жизни.
Вы ошибаетесь, господин Грюневельт.
В этих папках весь мой департамент.
У же четыре года не производилось
никаких работ на Верхней улице.
Возможно это было не в тот
день, когда вы подумали...
Я видел это. И не только я.
Вы в порядке? Позвать кого-нибудь?
- Нет, не надо.
Тут немного душно.
- Открыть окно?
Нет, будет только хуже.
Это...
Этот гром, этот шум.
Как будто взорвалась бомба.
Больно.
Это так больно.
Может, я зайду в другой раз?
- Нет, останьтесь, пожалуйста. Останьтесь.
Вы должны простить меня,
господин Грюневельт,
за то, что я написал это
письмо в вашу газету.
Позвольте мне вам кое-что сказать,
господин Грюневельт.
Но это не должно пойти дальше.
Это секрет.
Обещаете?
- Да.
Я думаю, что вы правы насчет
этих работ на Верхней улице.
На самом деле я никогда
не сомневался в этом.
Что вы имеете в виду?
Но Верхняя улица всего лишь
один эпизод среди многих.
Лишь одно звено в цепи.
Заговор.
- Против вас?
Не знаю,
но кое-что происходит, господин Грюневельт,
ужасные вещи
Нет, абсурдные вещи.
Никто ничего не замечает,
кроме меня.
Никто?
- Что-то...
Да, как-то...
не складывается.
Да, господин Кельдерманс, я знаю.
- Знаете, господин Грюневельт?
Боже, этот шум!
Вы можете не знать, но я
думаю, я понимаю, что вы имеете в виду.
Нет, нет, нет.
Забудьте то, что я сказал.
Это должно случиться,
обязательно случиться.
И не было совпадением,
что после моей встречи с господином
Келдермансом я оказался у Андреаса Колейнса.
Или судьба, или Иоахим Стиллер
снова припасли сюрприз.
Смотрите, кто здесь.
Ты пришел как друг
или ищешь убежища?
Не говори, я и так вижу.
Я только что из Ратуши.
- Правда?
От заведующего Общественными Работами.
- Келдерманса?
Ты его знаешь?
- Знаю...
По-моему, этот человек сумасшедший.
Этот милый человек?
Что он тебе сделал?
Может быть и ничего.
Может быть, это я неправ.
Тебя все еще беспокоят видения?
- Да, похоже на то.
Ты что-нибудь узнал про
письмо от Стиллера?
Нет, но я жду известий от
профессора Шёнмакера.
Есть что-нибудь стоящее почитать?
Я купил это по случаю
у пожилой дамы.
В виде одолжения?
Никогда не угадаешь со старым хламом.
Там могут быть сюрпризы.
Как этот, к примеру.
Это может быть интересно,
даже если первых страниц нет.
Ни заглавия, ни автора.
Начало 17-го века?
- Больше похоже на середину 16-го.
Но вероятно отпечатано в Антверпене.
Я поищу в библиотеке у Вима.
Из этого может получиться
статья для газеты.
Можно я возьму?
- Да, бери, потом отдашь.
Эй, эта симпатичная молодая
дама подает сигналы тебе или мне?
Ты ее знаешь?
Возможно.
Достаточно на сегодня книжек.
Ты пойдешь со мной.
Но я...
- Не говори, что не получал моей записки.
Да, получал.
- Ну и?
Дождь закончился.
Как здорово.
КНИГИ У ЛИССА
Они так тянут!
Теперь нам неделю ждать
разгадки секретов.
Да. Напряженно.
Что с ними случится?
Как ты думаешь?
Что с ними случится?
- С кем?
С Бетти и Стивеном.
С Бетти и Стивеном?
- На самом деле...
Все остаются дома, чтобы посмотреть это,
поплакать перед телевизором,
а ты читаешь книгу.
О чем она?
- О нас.
О том, что случится,
если мы не будем осторожны.
Боже, опять защита окружающей среды?
- Вроде того. Откровение Иоанна Богослова.
Кого?
Смотри.
И Святой Иоанн рек: "В те дни
люди будут искать смерти,
но не найдут ее".
Ну и? Чем он недоволен?
"И упадет с неба большая звезда,
горящая подобно светильнику,
и из дыма выйдет саранча на землю,
а зубы у ней, как у львов". Да ну!
Но Иоанн не сказал всей правды.
потому что Ниневий...
- Ниневия.
Ниневия обратится в пепел,
а поверхность земли исчезнет.
и Небытие воцарится навечно.
Так вот чем ты тут развлекаешься.
Все это случится, когда У ран
окажется в квадратуре к Марсу,
а Лев в секстиле к Нептуну.
О, это же гороскоп,
как в газетах.
Я - Дева. Ни прибавить, ни убавить!
А ты кто?
Я не знаю.
- Вот тебе и писатель!
Ты, вероятно, Водолей.
Они всегда держат легкую победу.
Я вспомнила. Завтра я должна у
Кнокке повидаться кое с кем.
На конференции.
- Надолго?
Не притворяйся, что ты не можешь без меня,
Убери книгу.
Сюда.
Ты нехорошо себя чувствуешь?
Я заметила. Я обратила
внимание уже в ресторане.
Думаешь о чем-то и ком-то,
но не обо мне.
И в постели...
Ну и ну!
Это не твоя вина.
- Надеюсь, что нет.
Или возможно моя.
Я тебе не пара.
Я слишком твердо стою на ногах.
Я думаю, тебе надо сначала
пообщаться с женщиной.
В твоем случае любовь в голове.
Ты так думаешь?
Да.
- Фрик!
Фрик!
- Послушай, это тебя.
Фрик.
- Иди ответь ей.
Что ты ищешь?
- Я не могу идти голый...
Никто тебя не видит.
Симон, это ты.
- Мне надо поговорить с тобой.
Сейчас?
- Да, это срочно.
Фрик!
- Да, я... я только оденусь.
Иди в "Де Музе".
- Хорошо.
Я подожду тебя.
- Договорились.
Что ты все время туда смотришь?
- Я кое-кого жду.
Кого?
- Фрика Грюневельта.
Этого типа из фашистской газетенки?
Брось это, любимый.
- Я не твой любимый.
Мой, мой. Всегда был.
Потому что мы переспали?
С того момента, как это произошло,
я знала, что ты мой любимый.
Посмотри на это фашистское лицо.
Мои поздравления.
Отвали.
Я рада, что ты пришел.
Ей все равно что тебе говорить.
- Довольно.
Пошли куда-нибудь еще?
- Хорошо, но почему?
Этот парень - Берт, который
написал про тебя статью.
Твой друг.
Я должен бояться твоих друзей?
Я слишком труслив, чтобы драться.
Давай поищем свободное место.
Твой телефон не работает?
- Мой телефон?
Ты не ответил, и я целую вечность
стояла и кричала там. Ты спал?
Спал?
- Да.
Крепко спишь.
Я рад, что ты подняла меня с
постели, но что за срочность?
Нет!
Как и планировалось, ваши с Фриком
Грюневельтом дороги пересеклись.
Последствий никто не предвидел.
Не бойтесь.
Не позволяйте ничему захватить вас врасплох.
Иоахим Стиллер.
Я сразу же попыталась разузнать
что-нибудь об отправителе.
И?
Телеграмма была послана
из телефонной будки.
Тобой.
- Ты же не думаешь, что я...
Нет, я так не думаю.
Я думаю, он использовал твое имя.
Теперь я знаю, кто это.
Что за задница все это подстроила.
Твой друг.
- Конечно, нет.
Он бы не смог выдумать такое.
И он не мой друг.
Так что там между вами?
Это важно?
Да.
Почему?
Потому что я...
Потому что ты...
- Потому что ты близка мне.
Потому что я думаю, что
ты очень красива.
Это некрасиво по
отношению к тои женщине, с
который ты был в постели,
когда я кричала на улице.
Симон!
Симон, я ухожу.
Если ты не будешь дома через час,
ты не сможешь туда войти.
Пошли.
Ты тоже идешь?
Ты пойдешь с ними.
А то что-нибудь случится.
Я пойду с ними уладить
пару вопросов.
Симон.
Что, Фрик?
- Я увижу тебя снова?
Я бы хотел.
В тени впечатляющего фасада
церкви Святого Карла Борромео
обрамленная им площадь была
похожа на венецианскую Пьяцца,
и я на следующее утро в хорошем настроении
шел к муниципальной библиотеке.
Я решил разузнать все, что смогу,
о книге Андреаса Колейна.
Мой друг Вим Фалькенирс, главный
библиотекарь, мог помочь мне.
Эта книга просто свалилась мне в руки.
Ни заглавия, ни автора.
Ни издателя.
- И ты хочешь все это узнать?
Да.
- Зачем?
Ж журналистское любопытство.
- Понятно.
На самом деле, меня это интригует.
Ты имеешь в виду, что заинтересован.
Это меня не удивляет,
ты же мистик в глубине души.
Атеист в плену у множества
религиозных предрассудков.
Целая компания:
еретики, блудница в алом,
Священный Иерусалим, Апокалипсис.
Посмотрим, что можно сделать.
Судя по образцу страниц,
это отпечатано
в мастерской Востермана около...
Хм, дай-ка взглянуть.
Скажем, около 1561.
Ты поражен.
- Поражен.
Возможно, у меня есть кое-что для тебя.
Господин.
Ваша книга -
это "Иоанн на Патмосе", не правда ли?
Больше длинные комментарии, мадам.
- Мадемуазель. Я мадемуазель.
Мадемуазель фон Кипперфиш,
звезда астрологии.
О, господин Фалькенирс, звезда.
Точность ее гороскопов бесподобна.
В вашей книге есть и астрологические
отсылки, не так ли?
Да, в последней главе.
- В самом деле?
Можно?
Спасибо, спасибо, спасибо.
Но...
Это эсхатология.
Извините. Я имею в виду конец
нашего света, вычисленным по звездам.
Можно? Я ненадолго. Спасибо.
Да, еще минутку.
Я почти закончила.
Пожалуйста, еще минутку.
Одну минутку. Пожалуйста. Спасибо.
Большое спасибо.
Я гений фламандской библиотеки или...
нам просто везет?
И отпечатано в мастерской Востермана.
АПОКАЛИПСИС.
ВИДЕНИЯ ИОАННА НА ПАТМОСЕ
ТОЛКОВАНИЕ МАГИСТР А
ТЕОЛОГИИ ИЗ АУГСБУРГА
ИОАХИМА СТИЛЛЕР А
Фрик! Фрик, приятель!
Что случилось?
Фрик!
Все в порядке. Мне
неожиданно стало нехорошо.
Ты напугал меня.
У тебя с сердцем все в порядке?
- Это просто стресс.
Вот. Я закончила.
В астрологической части
вашей книги
про конец света
я все подсчитала.
Конец света наступит, обратите
внимание, 17-го августа.
Вечером, в двадцать восемь
минут пятого.
Но... Но это же будет через месяц!
Иисус, Мария и Иосиф!
Это же день кометы!
Я чувствовал этот страх,
животный страх, прежде.
Незадолго до конца войны,
когда в оглушительной тишине
снаряд бомбы разорвал на куски трамвай.
Это воспоминание всплыло на поверхность,
как будто Иоахим Стиллер был ключом,
который освободил это
из моего подсознания.
И все же я продолжал сопротивляться
реальности его существования.
Но он был тут.
Странные, запутанные события
проникли в мое мирное существование.
Вернитесь! У же в седьмой раз
вы разбиваете это окно!
Черт побери, проклятые дети!
Фрик.
Симон. Что ты тут делаешь?
- Я жду тебя.
Тут не очень прибрано,
ты же знаешь холостяков...
Что-то случилось, Фрик?
- Все в порядке. Мне было нехорошо недавно.
Такого никогда еще не было. Хочешь выпить?
- Выпивка тебе поможет.
Позволь мне.
- Нет. Где все находится?
В холодильнике.
Джин, водка, виски?
- Виски.
Ты живешь в хорошем месте.
Какой вид!
Где бокалы?
- Наверху, слева в шкафчике.
Я рад, что тебе тут нравится.
- Выпивка в холодильнике.
Лучший вид в городе.
Что я еще могу сказать?
Симон...
Почему ты ждала меня?
Потому что мне этого
хотелось, помимо прочего.
Почему помимо прочего?
Иоахим Стиллер.
- Он снова написал?
На этот раз он звонил.
- Нет!
Да.
Сегодня рано утром.
Я была еще в полусне,
когда зазвонил телефон.
Сначала я услышала телефонистку.
Было такое впечатление,
что звук идет издалека.
Знаешь, как с другого конца света.
Затем меня соединили.
Гулкий звук, как
в большом пустом доме.
Была слышна музыка на заднем фоне,
и тихий голос сказал, что я...
Голос сказал, что я говорю
с Иоахимом Стиллером.
Я была ошарашена, почти сердита, поэтому
я не расслышала, что он сказал.
Я запомнила из всего, что
он сказал, единственную вещь,
что я не должна оставлять
тебя одного сегодня ночью.
Боже, какой негодяй!
- Фрик.
Это заговор. Я уверен в этом.
Эта интрига, я не знаю, по какой причине,
задумана, чтобы свести меня с ума.
Это везде, Симон, в трамвае, на улице,
в библиотеке, в Ратуше.
Нет, нет. Я не вижу привидений.
Это письмо, Кельдерманс в той комнате,
книга Колейна.
Они здесь.
Это везде.
Это подкрадывается ко мне со всех сторон.
Становится все ближе и ближе.
Мне страшно. Мне страшно.
Теперь они надоедают мне в кошмарах.
Брось, Фрик.
Ты сегодня не в себе. Фрик.
Нет, не надо! Ради Бога, это он.
Нет, Симон!
Алло?
- Алло, Фрик, это ты?
Алло, кто это?
- Это квартира Фрика Грюневельта?
Вы хотите поговорить с ним?
- Да нет. Я не понял.
Я позову его.
- Да, позовите.
Алло, Грюневельт у телефона.
- Алло. У тебя теперь появилась секретарша?
Сейчас не время для шуток.
- Каких шуток?
Я... Алло, Фрик?
Алло, ты еще там?
Слушай. Ты посмеешься над этим.
Этому письму от Стиллера 55 лет.
Нет!
- Да. Ошибка исключена.
Проверили по меньшей мере три раза,
бумагу, чернила, все.
Это тебя удовлетворило?
- Да, спасибо, Андреас. Спасибо.
Алло? Алло? Ты еще здесь?
Ты что-нибудь узнал об этой книге?
Да.
- Ну и?
В библиотеке есть еще один экземпляр.
16 век,
отпечатано у Востермана и
написано Иоахимом Стиллером.
Ты шутишь.
Это то же имя, что и на конверте.
Странно, правда?
- Ну скажи это еще раз.
Что-нибудь узнали о Стиллере?
- Почти ничего.
Только то, что этот человек читал лекции
по теологии в Аугсбурге с 1552 по 1556,
что его изгнали из университета,
что он путешествовал по Вестфалии и
Нидерландам как уличный проповедник.
Но неизвестно ни когда он родился,
ни когда умер.
Я не удивлен.
Классический пример типичного
еретика 16 столетия.
И ты не удивлен, что
кто-то из 16 столетия
отправляет письмо в 1919 и я...?
Брось, Фрик.
Здесь больше чем один Стиллер. Я...
Алло? У видимся...
Заходи, ладно? Пока.
Черт!
Господин.
Сколько стоит эта книга?
У ДИВИТЕЛЬНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ
ЖЮЛЯ ВЕРНА
Иоахим Стиллер был прав.
Я должна остаться с тобой этой ночью.
Но ты должна увидеться со своими коллегами.
- Да.
Я не знаю, что ты имеешь в виду
под "коллегами".
Работа. Место, где я работала.
Я всегда знала, что я хочу все бросить.
Галерея, Зейлстра, "Сокрушающий кулак".
Затем пришел ты,
и я уже все знала точно.
Я должна с этим покончить.
И вот это я сделала вчера вечером.
А теперь?
Теперь я тут.
И ты остаешься.
Если ты хочешь, чтобы я
осталась, я останусь.
Я знал, что вся моя жизнь
неизбежно шла
к совершенству этого момента.
И на мгновение я поверил,
что Иоахим Стиллер, который
так крепко был связан со всем этим,
был не более, чем призраком,
рожденным мои воображением.
Вибранд Зейлстра,
ловкий делец
тем временем усадил своего протеже
работать в помещении заброшенной фабрики.
Вибранд Зейлстра. Да, насчет
предварительной выставки.
Я написал шесть писем и
двенадцать раз звонил. Что?
Нет. Послушай, дорогая.
Я никогда не спорю,
особенно с личными секретарями.
Я хочу, чтобы на моем
вернисаже был министр, ясно?
Хорошо? Попросите его еще раз.
И добавьте:
Зейлстра шлет наилучшие пожелания
с медных рудников Катанги.
На этот раз он не откажется.
Марш работать! Быстро!
Я не буду повторять.
У меня руки чешутся.
Что ты смотришь?
Что смотришь, а?
Давай, иди работай.
Мы уже опаздываем, черт тебя дери.
Что еще?
Черт побери!
Заходи, Арлет, не бойся.
- Не бойся? Я ничего не боюсь.
Признай, что я тебя
не обманул.
Его зовут Зигфрид.
Он милый.
Восхитительный и очень необычный.
Деньги вперед. И десять процентов сверху.
И... чем быстрее, тем лучше.
Ему надо работать.
Запомни.
Эй, вставай!
Давай, пошевеливайся.
Выставка открывается через неделю.
Ради бога, продолжайте.
Брось это. Шевелитесь.
СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ
Что... что...
Что ты тут делаешь?
- Прогуливаюсь, как и каждый вечер.
У же очень поздно.
Да... У меня полно работы.
Если хотите знать мое мнение,
вам надо лечь.
Спасибо, Йохан.
Я должен еще подумать.
Доброй ночи.
Доброй ночи.
Колокола.
Они звучат так чисто, почти нереально.
На мгновение я снова стал ребенком,
держащим за руку отца.
Перед нами открытая
спортивная площадка.
Над нами серые очертания
дюжины аэростатов,
они словно огромные,
раздутые, мертвые рыбы.
Ты слышишь? Колокола?
Они уже громче.
Может быть ветер поменял
направление или мы не сразу заметили.
Только что.
Это уже не колокола.
Это карильон.
Так поздно?
Двадцать минут второго.
- Может там что-то сломалось.
Для того, чтобы карильон так
заиграл, необходим карильонист.
Невероятно.
Должно быть, весь Антверпен проснулся.
Похоже, что мы одни слышим это.
Смотри! Во всех домах темные окна.
Все в порядке. Спите.
Вы слышите?
Нет, ничего не слышу.
Спите.
Прислушайтесь.
Не волнуйтесь. Он очень плодовит.
Но будь осторожен, Эдельштайн,
показывай им постепенно.
Постепенно. Мы не должны допустить,
чтобы евреи захватили рынок.
Минутку, Эдельштайн.
Ты заткнешься?
Верно. Свои мысли не услышишь.
Где мы остановились?
Ах, да, евреи.
Который час?
Двадцать минут второго.
- Не может быть. Как раз началось.
Остановилось.
В тот момент, когда
музыка прекратилась,
мною овладела странная печаль,
что-то связанное
с моей детской памятью.
Что такое, дорогая? Почему ты плачешь?
- Мне страшно, Фрик.
Почему.
- Из-за музыки. Из-за него.
Это был он. Ты прав.
Он везде, и здесь с нами тоже.
Как тень.
Грюневельт.
Это Иоахим Стиллер.
- Да.
Мое имя не должно пугать вас.
Однажды я освобожу вас от всех страхов.
Но ваше самообладание зависит не только
от меня. Вы должны заглянуть вглубь себя.
С этого момента я умолкаю
до дня нашей встречи.
Верьте мне. Ничто не безвозвратно.
Алло? Алло?
Симон, дорогая, послушай.
Где бы ни был Иоахим Стиллер,
кем бы он ни был,
может быть он существует, может быть, нет,
или может быть мы спим
и видим один и тот же сон,
но если это сон,
то это счастливый сон.
Мадам Франс, моя домработница, которая
понятия не имела, что моя жизнь изменилась,
пришла, как обычно, домохозяйничать
в мою квартиру под самой крышей.
Фу, так высоко!
Спина!
О боже.
НА ПУТИ К НАМ!
Привет, господин Фрик!
Я принесла с собой газету.
Вы сейчас хотите прочитать?
- Нет, не сейчас.
Это твоя мадам Франс?
- Да.
Это не беда. Что ты обычно делаешь?
Привожу себя в порядок.
Вам что-нибудь нужно?
- Нет, спасибо, мадам Франс.
Я подумала...
Я принесу вам завтрак в постель.
Вы бы заглянули в газету.
Комета будет тут через месяц.
Что ты ищешь?
- Ты должна что-нибудь надеть.
Зачем?
- Ты не можешь...
Я такая как есть.
Мы месте видим сон, не так ли?
Мы слышали карильон прошлой ночью.
Не сейчас. Она нас слышит.
Не сейчас, Симон.
Ты это ищешь?
Не все люди плохие.
Вы слышали колокола прошлой ночью?
Думаю, что это рекламные штучки.
Ну и нахальство. Моя сестра,
которая спит рядом, ничего не слышала.
А обычно все слышит. И вот...
Доброе утро, мадам Франс.
Доброе утро, мадам.
Я поставлю это сюда?
Вы должны были мне сказать.
Я бы сварила два яйца.
Яйцо для мадам.
Я должна так много сделать.
Найти новую работу. Действовать.
Не надо, Фрик.
А тебе никуда не надо?
Мне нравятся люди, которые
по утрам идут в свой офис.
А возвращаются домой к вечернему чаю.
- Нет, я знаю тихий ресторан.
Где ты бываешь со своими актрисками.
- Симон, не начинай.
Да, девочка, я знаю, как это бывает.
Вот и здесь.
Это было чудесное время для нас двоих.
Мы не говорили ни про Иоахима Стиллера,
ни про будущее.
Мы не боялись будущего.
И никто из нас не сомневался
в прочности наших чувств.
Всякий раз, когда я мог не идти
на работу, я оставался дома.
Моя холостяцкая мансарда стала уютнее
с тех пор, как там стала жить Симон.
Я гулял с ней по городу, который
она недостаточно хорошо знала.
Все выглядело... совершенно обычно.
Ничто не выдавало моего страха,
который все еще притаился где-то
и показался бы снова
при первой возможности.
Что случилось?
Стиллер и сын.
Дворец чудес.
Это совпадение, Фрик.
Просто совпадение.
Он сказал, что все закончилось. И вот опять.
- Пошли, Фрик. Пошли домой.
Нет, с меня довольно этой абсурдной
истории. Давай зайдем.
Нет, Фрик.
- Что с нами может случиться?
Начинается. Поторопитесь. Джиббери
и его собаки только что начались.
Извините, мадам. Я бы хотел
поговорить с господином Стиллером.
С кем?
- С владельцем.
Владелец - мой муж,
его имя Ван Вланкенберг.
А как...?
- Это название нашей фирмы.
Известно на всех ярмарках
в Европе более 150 лет.
Как... 100 лет назад
дед моего мужа купил это предприятие
у господина Стиллера и его сына.
Вы знаете, что произошло
со Стиллером и сыном?
Это было так давно.
Я слышала об одном Стиллере,
я думаю, об отце,
у него потом была комната ужасов,
а у сына музей восковых фигур.
Вы из полиции?
- Нет.
Вы идете или нет?
- В любом случае не стоит.
Почему? - Я бы лучше
отправилась домой. - Пошли.
Ладно.
Два билета, пожалуйста.
В том, что мы увидели,
не было ничего сверхъестественного,
и имя Стиллер потеряло
свои пугающий смысл.
Но тут появился фокусник с наручниками.
А теперь похлопаем сенсационному
аттракциону Гарри Селдона.
Человек, который может освободиться
от любых пут.
Можем вам сказать, дамы и господа,
что Гарри Селдон незаконный,
но единокровный кузен величайшего
боксера всех времен
Примо Карнера.
Приехав специально из Америки,
для вас Гарри Селдон
снова выполнит свои
непревзойденный эксперимент.
Эксперимент, который потрясет
основы неограниченных возможностей.
Да, дамы и господа,
ничто не устоит перед Гарри Селдоном.
Гарри Селдон покинет этот мешок
через десять секунд.
Когда эксперимент проводился в Нью-Йорке
при минус десяти градусах
в нижней части реки Потомак, ему
понадобилось на две секунды больше.
Мы просим вас соблюдать абсолютную тишину,
потому что эксперимент требует
предельной концентрации.
Мы напоминаем вам,
что Гарри Селдон
покинет мешок через десять секунд.
Один,
два,
три,
четыре,
пять,
шесть,
семь,
восемь.
Ура!
- Ура!
Ура!
Единственный в мире, никаких фокусов,
никаких ассистентов, никаких помощников.
Нет такого замка, нет такой двери,
которых бы не смог открыть Гарри Селдон,
и нет цепей, которые
смогли бы остановить его.
Он может войти и выйти откуда угодно
и никто об этом не узнает.
Взгляните на наручники, господин.
Можете вы подтвердить публике,
что они настоящие?
Это подарок Ника Картера,
известного детектива.
Господин подтверждает.
Не будете ли вы столь
любезны одеть их на меня?
Правое запястье.
Левое запястье. Вот так.
Теперь я невольник этого господина.
А господин свободен.
Но здесь кругом обман.
Может быть господин невольник,
а я свободен.
А теперь эта милая дама собирается
положить свою нежную мягкую ручку
на мои наручники. И...
Вот.
Мы думали, что все закончилось,
но все снова началось на этой ярмарке.
На твоем месте я бы
не волновался об этом.
Это должно заинтересовать тебя. Ты же не
пропускаешь ничего,
связанного с оккультизмом.
Ты пригласил меня на ужин
или разгадывать загадки?
А еще познакомиться с красивейшей
женщиной Антверпена.
Но мы уже знакомы друг с другом.
Вы работаете в журнале Зейлстра,
"Сокрушающий кулак", не так ли?
Слава богу, работала.
- Не будь слишком сурова к ним.
Без "Сокрушающего кулака"
мы бы никогда не встретились.
Теперь я работаю в галерее "20 век"
Куда ты идешь?
- Я не убегу, дорогой.
Она восхитительна.
- Да.
Да, этот карильон.
Это могла быть
коллективная галлюцинация.
Может быть. Я зашел к
карильонисту на следующий день,
и он был поражен.
Он всю ночь проспал в своей постели.
Но как ты объяснишь то, что одни люди
это слышали, а другие нет?
Я не знаю.
Однако
ты зря связываешь этот карильон
с Иоахимом Стиллером.
Я думал о другом этой ночью,
не об Иоахиме Стиллере.
Пойдем, пойдем же.
- Нет.
Андреас, я привела тебе компанию.
Я не хотела заходить.
Симон меня привела.
У меня даже не было времени
прилично одеться.
Ты не возражаешь?
Это мой вклад в вечеринку.
Я положу в холодильник.
Присядьте, мадемуазель.
- Фрик.
Да, сверхъестественно.
Но где это началось для тебя,
Симон, меня, тебя?
Если вы будете говорить
про призраков, я пас.
Боишься призраков?
- Нет, но разговоры про
них приносят несчастье.
Я уверяю вас, что это будут очень
дружелюбные призраки, мадемуазель.
Вы знакомы хотя бы с одним?
- Я представлю его вам.
Ты умеешь готовить?
Я могу только сжечь яичницу.
- Волованы а-ля Симон.
Я купила волованы.
Андреас, тебе это понравится.
- Ты приготовила настоящее лакомство.
Кому?
- Стиллеру?
Если можно, не ему.
Что ты делаешь?
Это на счастье.
В любом случае мы не должны
теперь думать про Иоахима Стиллера,
а просто наслаждаться едой.
Это тебя отвлечет.
Андреас, что ты думаешь о всех
этих книгах и голосах ниоткуда?
Послания в бутылке,
пущенные по волнам времени.
Я покажу тебе кое-что еще.
Посмотри, Андреас.
Да, да, я знаю, знаю.
В шестнадцатом столетии на дюжину
человек было тринадцать
проповедников конца света.
Но это не значит, что...
О... Это странно.
Что случилось?
Дело в том, что...
что Иоахим Стиллер в 16 столетии
знал о существовании
У рана и Нептуна.
- И?
У ран был открыт в 18 веке,
а Нептун в 19.
Разве они не существовали до того?
Ты не спишь.
- Нет.
Ты думаешь о книге.
- Нет.
О книге и Иоахиме Стиллере.
- Нет.
Фрик, тут нет ничего...
ничего, чего надо бояться.
Я не боюсь.
Я только гадаю, как все закончится.
Я люблю тебя.
Симон, ты меня любишь?
Ты же знаешь, что люблю.
- Хочу, чтобы ты это произнесла.
Я люблю тебя. А теперь
иди в свою редакцию как
хороший мальчик, и я
тоже пойду на работу.
Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- О зарабатывании денег.
Чтобы жить на них.
- Мы и так живем.
Ты милый.
Психиатр, и в своем роде духовник был прав.
Заботы и тревоги, о которых говоришь,
в перспективе становятся вещами,
которые мы в состоянии понять.
На следующее утро все
снова стало обычным.
Господин Грюневельт, вы меня напугали.
Сегодня же не ваш обычный день, не так ли?
- Да, я оставил свой табак дома.
Вы обычно этого не делаете.
В эти дни все больше и больше происходит
того, чего не случается обычно.
Вы тоже слышали?
О конце света?
Говорят, что скоро наступит конец света.
Слушаешь все это в магазине.
И в конце концов не знаешь,
что и думать.
Мадам Питерс, как такая умная женщина,
как вы, может верить такой чепухе?
Я не верю,
Но я думаю. Сегодня день кометы.
Вы готовы?
- Простите?
Послушайте
У меня очень важное сообщение.
Брат, погоди. Не уходи.
Что вам нужно? Кто вы?
- Моя задача
напоминать всем, что
однажды смерть объявится,
как вор в ночи.
В газетах тема конца света
пользовалась популярностью.
Вы сможете прочитать об этом в вечерних
новостях. Конечно, там это будет.
Да.
Вы не верите в эти абсурдные истории,
не так ли?
Все будет в нашем вечернем издании.
Да, непременно.
До свидания.
Нет, мадам. До свидания.
Да, мадам, да.
Нет, до свидания, госпожа Янссенс.
Я надеюсь, что наступит конец света,
и мы сможем пристрелить всех этих идиотов.
Город сходит с ума.
- Это по твоей части.
Это падающие с дождем тайны.
- В коллективном безумии нет тайн.
Так что ты не будешь писать об этом.
- Ни в коем случае.
Тогда у меня есть кое-что получше для тебя,
вернисаж.
Леонардо да Винчи общественных туалетов.
Боже мой, сумасшедшая идея Зейлстры.
Выбирай, Грюневельт:
конец света или выставка,
где ничего не случится.
Проклятие.
Зигфрид.
Выставка.
Невероятно, но рассчитав все,
Зейлстра принимал гостей
на той самой фабрике, куда
он поместил своего протеже.
Он в самом деле сумасшедший?
- Он в самом деле сумасшедший?
Он совершенно безумен.
Возвращайся назад! Смотри у меня!
Что я тебе говорил?
Получишь взбучку!
Имбецил.
Возвращайся. Я не буду повторять.
И если ты снова это сделаешь,
то получишь взбучку.
Он предполагал, что я приду.
Можешь себе представить,
как он занят этим слиянием...
Спасибо, Зейлстра, это было
очень... очень необычно.
Нечто новое, не так ли?
Если я смогу выпросить денег,
департамент купит три или четыре работы
для нового арт-центра в Зелеме.
Если будет плохо,
скажи, и мы уйдем.
Я рада, что весь Антверпен
узнает, что я твоя любовница.
Я так рад.
Я так рад, что вы здесь.
Симон, ты великолепно выглядишь.
Ты вернешь ей руку?
Она ей может понадобиться.
Ревнуешь!
Понимаю, понимаю.
Симон, ты маленькая предательница.
Я должен был тут же найти тебе замену.
Эрика.
- Привет.
Она полностью посвятила себя мне.
- Да, с тех пор, как окончена моя учеба.
Ладно, я оставлю вас. Тут так много всего.
Пошли.
Что? Что ты сказал? Зигфрид.
Да, в самом деле, его зовут Зигфрид.
Конечно, вы тут
с ума сойдете от Вагнера.
Не смейся. Записывай то, что я говорю.
Извините меня.
Ты не сможешь повесить это в нашей гостиной.
- Ты можешь, если захочешь.
Если придет тетя Жанна, мы ее накроем.
Я не должен был брать тебя с собой.
- Не имеет значения, дорогой. Мне все равно.
Мне тут просто грустно.
Мне жаль несчастного,
который все это сотворил.
Иди назад.
Господин Зейлстра, когда мы...
- О да, одну минуту.
Пошли.
Сядь здесь и присматривай за ним.
Эдельштайн, здесь американцы.
Пошли, быстро.
Это отвратительно. Это грязно.
Это неприлично.
Но Лоллеке!
- Никакой Лоллеке!
Такие вещи надо запрещать.
- Привет! Что случилось?
Что-то случилось.
Зачем ты меня сюда привел
смотреть на эти непристойности?
Но Лили, это искусство.
- Извините?
Я знаю, что такое искусство.
Я меня дома есть картины.
Шедевры. У меня даже были "Подсолнухи".
Но я избавилась от них,
когда они вышли из моды.
Но здесь, это члены, эти пенисы,
эти промежности в натуральную величину
это искусство?
Тогда мой большой палец тоже искусство.
Дре, пошли. Мы уходим.
Дезире, ты знаешь, из чего это сделано?
Дуб.
Таким сильным парням, как ты,
это необходимо, с твоей-то комплекцией.
Можно взять.
Возьми кусочек.
Я не знал.
- Что ты предпочитаешь?
Я знаю, о чем ты думаешь.
Поцелуй.
- Ты не посмеешь.
Тарелку с цыпленком или поцелуй.
Выбирай.
Он почти замучил до смерти шлюху...
молодую девушку.
Иди, возвращайся на свое место!
Сядь на свой стул! Черт побери!
Тупой идиот.
Это ты сейчас за ним присматриваешь?
Я вобью тебе зубы в живот,
если не будешь осторожен!
Не пиши этого.
Чудесно, не так ли? Чудесно.
- Нет.
Тебе не нравится? Можешь говорить честно.
Тебе не понравится.
- Нравится тебе или нет,
важно то, что ты напишешь
о моей золотой жиле в своей газете.
То, что ты делаешь, отвратительно,
Зейлстра.
Даже если бы этот бедный бродяга
был вторым Ван Гонгом
то, как ты его мучаешь, гнусно.
Я не симпатизирую идиотам,
которых ты обманываешь,
но я думаю о человеческом несчастье,
которое здесь представлено.
Ты как всегда преувеличиваешь, артист?
Пошли.
Злой дух.
Сегодня вечером? В восемь?
Девочки!
Сейчас.
Наверх!
Он удрал.
Я не могу идти за ним.
Вот! Вот он! Вот!
Черт побери!
Не сейчас, глупая корова!
Он сломал себе шею, идиот!
Ублюдок!
Стил.. Стил.. Стил..
Стиллер.
Господи, он разговаривает.
Ты слышал?
- Сирена слишком шумела.
Комета! Комета!
Он больше никогда ничего не напишет.
Теперь он умер, а его картины
возрастут в цене в десятки раз.
Увеличь все цены немедленно.
Миру не наступил конец,
но мои распад определенно
начался тем вечером.
Это началось где-то между желудком и грудью.
Гнетущее чувство,
глубоко сидящий страх.
Видения прошлого
и навязчивые мысли об Иоахиме Стиллере.
Мой мир был близок к развалу.
Ты плохо себя чувствуешь, да?
Не знаю.
Все в порядке, дорогая.
Теперь все в порядке.
Фрик.
- Нет, нет, я сказал, я в порядке.
Я в порядке.
- Не ври. Тебе больно?
Нет, эта выставка, эта гадость.
Я чувствую, что это моя ошибка.
Попытайся не считать
все на свете своей ошибкой.
Это моя вина, я в это впутан.
- Ты не впутан, милый.
Не мучай себя.
- Я был тут.
Это как груз на моей груди.
- Рука болит?
Ты слышала, что он сказал, умирая?
- Не думай об этом, Фрик.
Он сказал "Стиллер". Каково?
- Он страдал. Сирена.
Это не сирена.
Стиллер вернулся в нашу жизнь.
Он давит на меня, весит целую тонну.
Я не выдержу больше. Я задыхаюсь.
Я задыхаюсь.
Фрик, Фрик, скажи что-нибудь!
Лили!
Он умер.
- Нет, помогите же мне.
Симон взялась за дело.
Она решила за меня, что я
должен показаться психиатру.
Да, немного высоковато,
но нет причин для тревоги.
Ваш терапевт сказал, что у вас
нет никакой физической патологии.
А слабость?
- А что за слабость, господин Грюневельт?
Сознание слабеет и тело падает.
Снимите рубашку.
Причиной может быть неожиданный шок.
Но Стиллер не неожиданный шок.
Он тут уже несколько недель.
Месяцев. Если быть точным,
веков, и он изводит меня.
Он - навязчивое состояние.
Что за навязчивое состояние,
господин Грюневельт?
Откуда мне знать?
Это меня действительно беспокоит.
Это душит меня.
- Человека не так просто задушить.
Вас, вероятно, душит стресс.
И поэтому я получаю письма от того,
кто знал меня до моего рождения?
Есть навязчивые состояния, господин
Грюневельт, которые живут в сознании,
но есть навязчивые состояния,
которые вызываются воображением извне.
Вы имеете в виду, что я
вызвал в воображении Иоахима Стиллера?
Возможно. Все возможно, -
люди вызывают в воображении мертвых,
кто-то - врага,
последний царь Вавилона вызвал
в воображении пишущую руку на стене.
Доктор, вы сумасшедший.
Конечно, сумасшедший,
все сумасшедшие.
Но что такое сумасшествие,
господин Грюневельт?
Что вы собираетесь делать?
Я хочу попытаться вам помочь.
Традиционный психоанализ
кажется ненужным,
и займет слишком много времени.
У вас есть возражения
против сеанса химикоанализа?
Я введу вам пентонал, и вы мне
расскажете все, что вас беспокоит.
Пентонал - это же сыворотка правды.
- Да, это сыворотка правды.
Это как-то неприятно звучит.
- Вы хотите, чтобы я вам помог или нет?
Я не должен этого делать.
- Но разве это поможет?
Не знаю.
Делаем или нет?
Давайте.
Правильно.
Сконцентрируйтесь
на чем-нибудь одном.
На одном имени, полностью.
Иоахим Стиллер.
Говорите все, что приходит в голову.
Иоахим Стиллер.
О чем это имя заставляет вас думать?
Книга.
Книга.
Книга, которую я нашел
в магазине Андреаса Колейна.
Старая книга.
Очень старая.
Здесь выпадают страницы.
Это очень старая книга.
Она гнила в подвале четыре сотни лет.
Отвратительно. Запах смерти.
Прилип к моим рукам. Запах.
Запах. Запах, как
в магазине Андреаса Колейна.
Дом очень ветхий,
сырая штукатурка, паутина.
Пыль... на всех книгах.
Книги. Книги.
Школьные книги.
Школа.
Я должен учить уроки, делать домашнее
задание. Другие дети играют во дворе.
Мне нельзя выйти и поиграть с ними.
Это нечестно.
Делай домашнее задание. Учи уроки.
Она ждет меня. Снаружи.
Ей семь лет и ее зовут Симон.
Симон.
Мой свет, мой хлеб, моя гавань.
Я собираюсь написать книгу.
Я напишу обо всем этом.
Самую прекрасную историю на свете.
Я... Я... Я ненавижу эту книгу.
Я хочу сжечь ее.
Но я... я не хочу!
Это сообщение от Иоахима Стиллера.
Написано в двадцатом веке,
издано в шестнадцатом.
Сообщение...
пущенное в бутылке по волнам времени.
Это то, что сказал Андреас. Андреас.
Альберт. Мой школьный друг.
Альберт, Альберт. Четыре года
Альберт не видел апельсинов.
Мы не голодали, нет. Папа всегда
приносил с собой что-нибудь хорошее.
Дверь. Могу я открыть ее?
Стиллер могуществен.
Огромная обезьяна. Он держит
меня на своей огромной волосатой лапе.
На городом, очень высоко.
Он сбрасывает меня. Я падаю.
Нет воздуха.
Я задыхаюсь.
Я не обидел и мухи.
Папа взял меня с собой
посмотреть на аэростат.
Все счастливы.
Это прекрасно.
Они идут.
Папа, папа, смотри!
Папа! Папа!
Отпустите моего папу! Не бейте его!
Вы делаете больно моему отцу!
Папа!
Папа!
Отец, что это значит?
Грязные фашисты?
У меня нет сейчас времени.
Я должен идти в школу.
Битое стекло хрустит под ногами.
Город бомбили целую ночь напролет.
Вокруг пахнет гниением,
разложением, смертью.
Холодно.
Я не должен опоздать на трамвай.
Я опаздывал в школу уже трижды
с тех пор, как не стало отца.
Это мой трамвай.
Маленькая девочка.
Где я ее видел?
Она улыбается мне.
Как будто зовет меня.
Я сейчас. Подожди меня.
Пропустите меня! Отстаньте!
Мой трамвай! Мой трамвай!
Я падаю, я задыхаюсь. Я задыхаюсь.
Он давит на меня, он весит тонну.
Я не могу дышать.
Я не могу... Я не могу...
Я... не могу... дышать.
Кровь... это не моя кровь.
Это кровь человека, который упал на меня.
Если бы не он, я бы умер в тот день.
Может быть я живу с отсрочкой смерти.
Везде куски плоти.
Кровь струится по водостоку.
И запах.
Запах.
Это американский солдат.
Его лицо...
У него больше нет лица.
Его бумажник.
И имя на нем.
Я не крал его. Клянусь.
Сирена, скорая. Я очень испуган.
Это запах гниения, разложения.
Смерти.
Они забрали его. Они исчезли с ним.
Бумажник!
Имя, забыл!
Бумажник.
Господин, вы забыли бумажник!
Господин ван Лампен?
Имя на бумажнике!
- Нет, не надо!
Имя на бумажнике.
- Я забыл.
Ты не хочешь его помнить.
- Неправда. Я не вор.
Имя!
- Я не вор! Я не мой отец!
Имя! Имя!
- Нет, не надо! Нет!
Папа! Папа! Не надо!
- Имя!
Майор
Иоахим
Стиллер.
Доктор, я мог отчетливо
видеть письмо в его бумажнике.
Я не мог видеть мертвых тел.
Но я видел взрыв.
И человека.
Но имя, доктор...
Согласно книгам, господин Грюневельт,
вы чувствуете ответственность
за смерть этого офицера,
и вы блокировали это событие.
Вы не могли помочь ему,
вы не могли помочь вашему отцу,
Два плюс два четыре. А что
значит четыре в моей профессии?
Правильно, раскаяние. Вы это тоже знаете.
Вы должны прочитать одну из этих
популярных книг по психоанализу.
Но это имя, доктор.
Да, это имя.
Так вы тоже не знаете?
- Что не знаю, господин Грюневельт?
Стиллер начинается там,
где заканчивается знание.
Извините?
- Стиллер начинается там,
где заканчивается знание.
Вот именно.
Это поможет, господин Грюневельт?
Может быть.
Может быть, это было озарением.
Может быть, теперь все начнет двигаться
к неотвратимому завершению.
А может и нет.
На самом деле ничего не изменилось.
Я знала, что это не поможет.
Пошли.
Ты выглядишь усталым. Иди присядь.
Пара писем, а потом пойдем домой.
Потом я возьму пару недель отпуска,
и мы куда-нибудь отправимся вместе.
В Париж?
- Париж стал таким скучным.
В Лондон.
Куда-нибудь как можно дальше.
Куда-нибудь, где можно
ни о чем не думать.
Симон.
Фрик Грюневельт, Симон Марайниссен.
Сегодня вечером Иоахим Стиллер будет
на станции Дам в девять тридцать.
Он выражает желание
встретиться с вами там.
Он хочет вас там увидеть.
Станция Дам находится
в нежилой части города.
Я не мог представить, что
Иоахим Стиллер, кем бы он ни был,
прибудет туда, на эту тихую станцию.
На самом деле я не мог представить ничего.
И я примирился с тем,
что мы можем встретить что-то неожиданное.
Фрик! Мадам!
- Кто это?
Это Келдерманс, заведующий
Департамента Общественных Работ.
Эй! Вы двое!
Рад видеть вас!
Какое совпадение!
Это не совпадение.
- Мило. Как конгресс.
Мы пришли рано. Давайте зайдем внутрь.
Незнакомец зашел и сказал:
"Стиллер прибудет сегодня вечером на
станцию Дам, поездом в девять тридцать.
Не ждите на платформе,
будьте в баре через дорогу. "
Он зашел ко мне в офис и не представился.
Встречайте поезд в девять тридцать.
Девять тридцать.
Тут нет поезда в девять тридцать.
Они думают, что они на центральном вокзале!
Только один поезд тут останавливается
- в пять утра, для докеров.
Вы долго будете ждать
поезд в девять тридцать.
Пошли, Дре. Мы еще успеем в кино.
- Мы должны остаться.
Никогда не знаешь.
- Никогда не знаешь, да?
Возможно Лили права.
Это абсурдная история.
Может быть мы жертвы безумца,
который не придет.
Нет, нет, он не безумец.
Он знает то, чего не может знать никто.
Сначала я думал, что это козни
моих политических противников.
Но теперь я в этом не уверен.
Я никому не доверял.
Был как будто параноиком.
А теперь мы его увидим.
Я начинаю дрожать, когда думаю
о том, что он может потребовать объяснений
бог знает чему.
- Вам не нужно ничего бояться.
Ты красавица, Симон.
Может быть, моя дочь
была бы похожа на тебя.
Она умерла сразу после освобождения,
во время бомбежки.
В трамвае.
Ей было семь лет.
Эй, через три минуты девять тридцать.
Не выйти ли и не посмотреть
ли на поезд?
Это он.
Это он.
Это он,
тот, кто отдал свою жизнь мне в день,
когда бомба упала на трамвай.
Мы напрасно боялись.
Этот человек не враг, а друг.
Посланец чего-то настолько
важного, что у него не было возможности
постепенно подготовить нас.
Я Иоахим Стиллер.
Я знал с самого начала,
что Иоахим Стиллер не является
частью нашего мира,
и его появление,
подобное метеору,
имело предназначением
скрестить наши судьбы,
и затем угаснуть, как обычно
происходит с метеором.
Алло?
Да, комиссар.
Да, верно. Мы планировали встретить его.
Нет, мы не были знакомы с ним.
Он знает... знал нас.
Вскрытие?
Вы так думаете?
Ладно, если вы настаиваете.
Все мы, через три дня.
ТРИ ДНЯ СПУСТЯ.
Но... Но...
Но...
- В чем дело, приятель?
Но, господин...
- Что?
Его тут нет!
Его тут нет.
- Что вы имеете в виду? Нет?
Его тут нет.
Его тут нет.
Как он мог пропасть?
А вы уверены, что он был там?
- Это номер 25, не так ли?
Извините меня.
Я не знаю, что произошло.
Он был здесь. Я действительно не
знаю, что произошло. Он исчез.
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
Привет.
Прекрасная погода, не так ли?
- Чудесная.
Не хотите ли присоединиться к нам?
- Было бы здорово.
Вы пришли издалека?
Вы идете далеко?
Оставайтесь с нами. У же вечереет,
день прошел.
Вы можете поехать в нашей машине.
Нет, благодарю.
Это он?
Это он.
Мы знаем теперь,
что все закончилось хорошо.
Еще мы знаем, что благодаря крови Стиллера
белые летние облака,
как огромные паруса,
натянутые ветром,
в ослепительно голубом небе
над миром, на краю непостижимой вселенной
будут вечно лететь в вышине.
 

////////////////////////////