Ссора в Лукашах (1959 год). Цитаты и фразы из фильма

«Ссора в Лукашах» — советский полнометражный цветной художественный фильм, снятый на киностудии «Ленфильм» в 1959 году режиссёром Максимом Руфом. В основу фильма был положен написанный Виктором Курочкиным рассказ «Соперницы», который им был представлен в качестве зачётного на первой учебной сессии Литературного института в 1954 году

Все фразы и цитаты

- Бездельник ты.
И собака должна работать, а как же?
Одна дом охранять, другая - зайца
гонять, третья - шпионов ловить.
Всякая собака должна быть при деле, а
у тебя что - одно на уме: набить свое
поганое пузо да в бурьян завалиться.
- Диоген!
- Какой я им Диоген? Когда сызмальства
Федором Шестиперовым прозвали.
- Что?
- Не тянет.
- Каков тракторист, таков и трактор.
- Ну, не тянет, хоть сдохни.
- Ну, не тянет, но почему не
тянет?
- А я знаю?
- А кто же знает, где механик?
- Где этот Туз?
"Мой час настал... ля-ля-ля-ля...
И вот я умираю... ля-ля-ля... "
- Я как увидела тебя, Лиза, глазам
своим не поверила. Думаю, неужели ты?
Очень изменилась.
На каникулы?
- На каникулы.
- Так рано? В школах еще экзамены не
кончились.
- Досрочно сдала, а ты?
- В колхозе работаю.
- Все крутишь, Диоген?
- А в мире все нынче крутиться и земля,
и... спутник вокруг нее... о тебе-то
уж и говорить нечего, совсем
закрутился.
- Пардон.
А денек сегодня ничего, небо голубое,
трава зеленая, удивительно.
- А чему здесь удивляться?
- Разрешите представиться. Виктор
Терентьевич Туз, механик-водитель
тяжелых машин...
- И легких барышень.
- Местный шутник.
- К пустой голове руки не прикладывают.
- Простите, берет. А как изволите
понимать Ваш комплимент? В прямом
смысле или переносном?
- Как нравится.
- Мерси.
- Пожалуйста.
А что нового в Лукашах? Кто-нибудь
приехал?
- Приехал. Костя Ласточкин.
- Давно?
- Давно. Скоро уедет.
- Очень скоро, к сожалению.
Вот так.
- Туза не видал?
- Вон он там.
- Перед кем это он, черт паршивый,
зубы-то скалит?
- Самому интересно.
- Костя!
Ты рад, что я приехала?
- Еще бы! Здорово! Ну, пойдем.
Ты рад, что я приехала?
- Еще бы! Здорово! Ну, пойдем.
- Где же ты пропадал? Ведь снимет тебя
Петр Фадеевич с механиков, понимаешь!
Поверь моему слову - снимет!
- На это могу ответить словами мудрых
греков: что положено Юпитеру, не
положено Петру.
- Да пойми, председатель тебя ищет, там
трактор не тянет.
- Удивительно.
- Господи, какой дурак! И за что я его
только люблю?
- Костя? Лови!
- Здравствуй, Лиза!
- Здравствуй!
- А почему она бросила чемодан?
- А? Я не знаю.
Ты слышишь, что он делает с машиной,
а?
- Какой машиной, Костя?
- Душу рвет. Лиза, прости меня, я на
минутку. Я сейчас, я быстро, прости,
одну минутку, я сейчас.
- Костя!
- А ну, давай, еще раз попробуй.
- Чего пробовать, не тянет мотор.
- У тебя вечно не тянет, давай!
- Сам давай!
- Насажали мою голову мелочь пузатую.
А ну, ну?..
- Грек!
- Ты с кем так разговариваешь,
обскурант несчастный?!
- Пробуй, пробуй!
- Уйди, задавит.
- Ты что делаешь, что делаешь?
- Здорово!
Издеваешься над машиной?
Варвары!
Между прочим, человеку свойственно
обижаться.
- Я им говорю - не тянет, а они все -
давай, да давай.
- Скажи, что с машиной?
- Голову наотрез, нет в цилиндрах
компрессии.
- Что это такое?
- Фильтр.
- А вот это что такое?
- Я же сказал фильтр.
- Виктор Терентьевич, что это?
- Собственно говоря...
- Грязь.
- Удивительно.
- Промой, смотай и поставь.
- Грязь.
- Удивительно.
- Промой, смотай и поставь.
- Промой, смотай и поставь.
- Видал? Вот тебе, Виктор Терентьевич,
и компрессия.
- Ну, ошибся малость.
- Как говорили древние люди - человеку
свойственно ошибаться. Еще поэт
Гораций...
- А ну тебя, с твоими греками, надоел
ты!
Ну, спасибо, друг, вот бы мне такого
техника.
- Да, с таким уходом трактор долго не
протянет.
- Что трактор! Мне, милый человек, вот
эту залежь взметнуть, я на нее давно
зуб точу. Засеем одну половину
кукурузой, другую льном, урожай будет-
ахнете.
- Дело!
- Завалим скот кормами. А ленок по моим
подсчетам полмиллиончика даст. Вот
тебе триста коровушек во дворе. И все
свое, любезное.
- Размахнулся, однако. Молодец,
председатель.
- Только бы люди нас поддержали. Тогда
не только Америку, всех чертей
догоним.
"Ой ты речка, речка, речка
В речке синяя вода.
Полюбила я парнишку
Не на год, а навсегда.
Полюбила я парнишку
Не на год, а навсегда.
В небе звезды, звезды, звезды
Точно лампочки горят.
Про любовь мою в деревне
Все девчата говорят.
Про любовь в деревне
Все девчата говорят.
Наша лодка, лодка, лодка
На волнах качается.
Ох, и чует мое сердце,
Что любовь кончается.
Ох, и чует мое сердце,
Что любовь кончается."
- Получил отпуск, уехал в деревню. И
мне не сообщил.
- Лиза?
- Гм?
- Скажи что-нибудь хорошее.
- Я должна говорить хорошее, а сам даже
письма не написал.
- Написал.
- Ой...
- Правда, написал, вот только отправить
не успел. Ну, правда, вот смотри.
Читай.
- Зайдем к парню, поговорим.
- Зайдем.
- Батя, а я его сегодня не видела.
- Кого это там черти несут?
- Степанида Савична, принимай гостей.
- Федор Фадеевич! Иван Митрофанович,
радость-то какая! Проходите, гости
дорогие.
- А мы к тебе, Савична, вроде как
сваты.
- Ох, а кого сватать-то, уж не меня ли?
- А что? Председатель, невеста хоть
куда. Фигурка и прочее...
- Да неужто плоха?
- Хороша, больно хороша.
- Проходите, проходите.
Садитесь.
- И сын-то у тебя - орел парень.
- А кто воспитал-то, а? Ведь мой помер,
когда Костенька ниже горшка был.
- Да, толковый парень. Машину любит и
знает.
- Ой, лют до этих машин, просто ужас.
Еще, бывало, когда дитем был, швейную
машину увидит, аж затрясется.
- В колхоз бы такого парня.
- Нет, такого не найдете. В армии мой
Костенька нарасхват. Два генерала
из-за него насмерть разругались.
А он пошел служить к майору, хлопот
меньше.
- Здравствуйте!
- Константин Андреевич!
Мы пришли посоветоваться с тобой.
- Посоветоваться?
- Да.
- О чем?
- Как думаешь, Константин Андреевич,
нынче демобилизоваться-то можно?
- Не знаю. Вообще-то, наверное, можно,
а что?
- А к чему вы такие разговоры
разговариваете?
- Погоди, Савична, погоди. Техники у
нас теперь много и планы у нас
большие.
- Техники-то у вас много, а вот базы
своей ремонтной нет.
- Будет. Все будет, Константин
Андреевич. Демобилизовался бы ты?
Такой парень вот как нам нужен.
- Вы зачем ко мне в дом пришли? Дите
неразумное смущать? А ты попробуй мне
демобилизуйся! Кочергой всю тебе
хребтину измочалю.
- Как тебе не стыдно, мама, что ты
грозишь?
- Не мельтеши, Савична, ты послушай,
какие мы дела разворачиваем.
- И слушать не хочу, и ты, Костенька,
не слушай. Тяни до генерала.
- Тоже неплохо.
- Зачем тебе этот колхоз?
Никакой культуры.
- Ну, какая тебе культура нужна? В кино
ты через день ходишь, радио, свое
солнце под потолком.
Это что такое?
- Ай-ай, кто дежурит-то нынче? Электрик
в больнице.
- Туз.
- Хорошо, что у меня два света. Один
переменный, а другой постоянный.
- Вот твое солнце.
- Погоди, Савична, дай срок, построим
настоящую электростанцию. Дом культуры
отгрохаем с мраморными колоннами,
ахнешь!
- Ой расписал... ахнешь. Да у меня
крыша как сито, хоть звезды считай.
Крыть надо, а чем? В колхозе метра
дранки не выпросишь.
- Эх, тяжелый ты человек, Савична. Ну
ладно, дадим тебе дранки.
СТУК В ДВЕРЬ
- Товарищ Костя, на минуточку.
- Хорош, парень, хорош!
- Ой, Петр Фадеевич, и твоя Лизонька
хороша, ой... вот бы пара моему
Косте-то.
- Да с радостью, Савична.
- Вот приедет она из города, посмотрят
они друг на друга.
- Эй, отец родной, не знаешь, что дочь
приехала.
- Как приехала?
- Да приехала, приехала. Хороша... ой,
королева, чисто королева.
- Вот тебе раз. Когда?
- Зачем?
- Молчи, надо.
- Ясно.
Да скоро вы там?
- Девятый час уже. Они все копаются.
- Машина требует особых знаний,
технических. Правильно, товарищ
инженер?
- Не инженер, а техник.
Техник-лейтенант.
- Все.
Вот где была собака зарыта.
Нарушилась цепь возбуждения.
- Чего-чего?
До такой чепухи не мог додуматься, вот
осел вислоухий.
- Я?
- Я, я.
- Самокритично.
- Давай, иди заводи.
- Что, будет свет?
- Точно.
- Удивительно.
- Молодец, Костя!
- Вот это человек!
- А где мои папиросы?
- Костя?
Вот твои папиросы.
- Спасибо, Катюша, а то я совсем
загрустил без курева. Спокойной ночи.
- Костя, пойдем к реке? Погуляем.
- Какие гулянки, Катюша? Петухи скоро
запоют. И вообще, маленьким пора
спать.
О, слышишь, петух запел?
Нет, это сумасшедший петух. Еще
одиннадцати часов нет, спокойной ночи.
- Прощай.
- Наварила хряпки. Работаешь как вол, и
никакой заботы о человеке.
- В обед хвалил борщ, а в ужин не
нравится?
- Хвалил. Тарахтишь тут и не видишь,
что у тебя под носом творится.
- А за что ты меня ругаешь? Что у меня
творится?
- А вот. Год проучилась в институте, а
экзамены сдать таланту не хватило.
- Я не весь год училась, меня со
второго семестра отчислили.
- Чего-чего?
- Батюшки, где же ты жила-то?
- У подруг в общежитии.
- Ты что домой-то не поехала?
- А тут работать надо, а там гуляй, да
по танцулькам бегай. Батька деньги
посылает.
- Неправда! Я хотела в другой институт
поступить.
- Да какой еще другой институт?..
- В любой, только в
сельскохозяйственном не буду учиться.
- Что это, откуда это у нее?
- Сам виноват. Сколько раз я тебе
говорила: Петя, не посылай ей много
денег, избалуешь ребенка-то.
Только рукой махал, не жалко денег,
пускай учится. Вот как она училась-то.
- Да что деньги. Я думал, свой агроном
будет от родной земли, думал, вместе
работать будем.
- Америку догонять.
- Не смей!
- Петя!
- Ты не смей мне так говорить.
- Не беспокойтесь, вам на шею не сяду.
- Лиза!
- Уеду в город.
- Отойди. Никуда ты не уедешь. В
колхозе будешь работать.
- Ну, и скука, хоть вой.
Ну, и зачем Вы сюда приехали,
Елизавета Петровна?
Костя!
Бидон в коридор, сливки в чан.
- Слушаюсь, товарищ начальник.
- А ты дисциплинированный, сразу видно,
что отличник.
- А как же. Армия - не институт, не
хочешь учиться, заставят.
- Костя.
А я институт бросила.
- Бросила?
Почему?
- А все из-за тебя.
- Из-за меня?
Подожди-подожди, я ничего не понимаю.
- Кто тебе дороже: я или институт?
- Да подожди ты, так почему ты ушла из
института?
Костя, смотри, как бабы мамку твою
атакуют.
- Не пущай ее толстовязую! Уйди с воза!
- Поворачивай.
- Да я тебя так поверну, что костей не
соберешь.
- Попробуй.
- Ты кто такая, чтобы распоряжаться
нашим добром? Кто тебе дал дранку?
- Председатель мне дал.
- А за что он дал тебе? В колхозе палец
о палец не стукнула, так и последнее
заберешь?
- За сына он мне дал, дура. Сын у меня
офицер.
- Ну и что, что офицер. Пошли к
председателю, там разберемся.
- Мама, что случилось?
- Мне председатель вместо дранки
показал во. А ей целый воз отгрохал.
По какому такому праву? В колхозе она
не работает? Ну, чего молчишь, совести
нет?
- Вези обратно.
- Да не слушай их, Костенька.
- Не разговаривай, я говорю,
поворачивай лошадь назад.
- А ты на кого кричишь? Ты на мать
родную кричишь? Я не посмотрю, что ты
- офицер.
- Поворачивай.
- Ты посмотри, посмотри, Лизонька, что
он делает, озорник.
- Что ты задумал, Костя?
- Не пущу, время придет, и поедешь.
- Костя, не дури, ну зачем тебе
вмешиваться в колхозные дрязги?
Что ты, здесь жить собираешься?
- Да всегда так, Лизонька, суется не в
свои ворота, да еще офицер.
- Когда она говорит, что я еще кое-как
терплю. Привык.
Ты меня удивляешь, Лиза.
В общем, завтра утром уезжаю.
А сегодня вечером поговорим.
- Хорошо, поговорим.
- Мама, я давно хочу спросить тебя,
почему ты не работаешь?
- Мочи нет, Костенька, ноги не носят.
- Крохоборством заниматься - носят. Ну
скажи, зачем тебе понадобилась дранка?
Ведь два года тому назад я заново
перекрыл крышу.
- Да ты что же на меня обиделся,
дитятко мое родное? На родительницу
свою обиделся.
- Отвези назад дранку.
И если ты не перестанешь ныть, сейчас
же соберу вещи и уеду.
- Лиза?
- Да.
- Это молоко надо сегодня пропустить.
- А я уже собралась.
- Оно же скиснет.
- С вашим молоком всю ночь буду сидеть,
да?
- Как тебе не стыдно?
- А чего мне стыдиться?
- Чтобы сегодня все молоко было
пропущено.
"Я писать тебе не буду.
Говорить с тобой не стану.
Погрущу и перестану.
Погрущу и позабуду. "
- На гулянку?
- Угу.
- Мало нагулялась?
- Мало.
- А что у тебя с этим лейтенантом,
любовь?
Или просто так?
Парень он стоящий, хороший. Вот
возьмет тебя в руки, может быть,
выбьет дурь.
- Больше говорить нечего.
- Я тебе плохого-то не хочу.
Давай-ка мы поговорим с тобой по
душам.
Вот и не заметил, как ты выросла.
Большая стала, красивая. Говорят, у
тебя любовь зажглась.
Это хорошо. А вернется Костя из армии,
мы в Лукашах такие с ним дела
развернем! Ахнете.
- Да какие Лукаши?! У Кости и в мыслях
этого нет.
"Юбка уже, да не хуже.
Может и не хуже бы.
А милый туго прижимает,
Туже бы, не хуже бы. "
- Не отставать!
"Не хочу, друзья жениться.
Упираюсь неспроста.
В брак вступить - конец, по-русски,
По-латыни - финита."
Ну, мальчики, дробушечки!
"Ой ты стежка, стежка, стежка
Ты тропиночка моя.
Не на радость, а на горе
Полюбила, видно, я."
- Костя, что с тобой?
- Что
- О чем ты думаешь?
- О разном.
- Раньше был проще, ласковее, ухаживал
за мной. А здесь в Лукашах тебя словно
подменили.
- Тебя тоже, совсем не та.
- Да та же, приглядись.
- Да гляжу, все время гляжу.
- Костя, поцелуй меня.
Ну, узнаешь?
- Да вроде та.
- Это Лукаши во всем виноваты.
- Лукаши? А меня тянет в наши Лукаши.
Приедешь в отпуск - хорошо, будто
заново родился.
- Уезжай ты поскорее отсюда, а то женит
тебя мой папаша на колхозе. Я слышала
он с дядей Копыловым от твоей
демобилизации мечтает.
- Ну и что, а если демобилизуюсь?
- С ума сошел!
- Разлюбишь?
- Я даже похолодела вся. Тронь руки.
Костя?
- Гм?
- Забери меня отсюда.
- Ладно. Либо приеду, либо вызову.
- Лучше вызови.
- До свидания!
- Эй, отчаливаем. Целуйтесь скорее.
- Целуйтесь скорее.
- До свидания, Лиза!
- Я жду.
- Скисло.
Все скисло. Что же ты наделала,
трясогузка?
- Как ты сказала?
Трясогузка?
Хорошо. А знаешь, Улька, плевала я на
твое молоко.
- Уходи отсюда. Уходи.
- Даже Нюрка замуж идет.
- Я вот в этом платье в нашем селе
пятую свадьбу гуляю, а уж на твою
обязательно куплю новое.
- Может, и покупать не придется. Второй
месяц от него никаких вестей нет.
- Ой да будут вести, обязательно будут
хорошие вести, мне недавно гадалка
нагадала.
- Ведь и дома невозможно жить: скандалы
да попреки. Отец кричит: "Работай!"
Мать тоже. Хоть топись!
- Ой-ой, терпи, детка.
- Сколько терпеть-то можно?
- Потерпи, генеральшей будешь. Вот
поженитесь, будешь жить в городе, в
отдельной квартире, может, и мне
уголок дадите.
- Дадим, только бы он скорее вызов
прислал.
- Ах, ой времечко-то, опаздываем!
- Председатель.
- Поговорим?
- Поговорим.
- Да хватит вам, бабы, дурь трясти.
- Ульяна, не мешай, мы сами разберемся.
- Это что за окружение?
- С добрым утром,
начальничек - мочальничек!
- Здравствуйте!
- На машине разъезжает благодетель-то
наш, а.
- Нечистая сила, он разъезжает, а
мы жилы надорвали, воду таскавши.
- Погоди языком полоскать.
Зав. животноводством, почему люди на
себе в телятник воду носят?
- Водокачка сегодня не работает.
- Исправим. Где Туз?
- Какой прок-то от него? Одно ведь
только слово "механик". Метлой нужно
гнать этого Туза.
- Ниль адмирарий. Ничему не следует
удивляться. Но я и так ничему не
удивляюсь.
Насос сломался, а почему. Ничто не
вечно под луной.
- Ну, что тут с насосом?
- Не качает.
- Почему?
- Наверное, сломался.
- То есть как это сломался?
- Нет, все в порядке, я позвонил в РТС.
Обещали завтра - послезавтра прислать
ремонтников.
- А почему не сегодня?
- Я сам спрашиваю, а почему не
сегодня? Они говорят, у нас таких
Лукашей много, да и работы много.
- Ну-ка покажи.
- Хорошая штука... для познания латыни.
И развития ума, Петр Фадеевич.
- Виктор Терентьевич, год ты
проболтался в школе механизаторов,
колхоз тебе за это деньги платил,
государство кормило, одевало, а за
что?
- Не под силу мне эта работа, Петр
Фадеевич. Но я стараюсь, бегаю, кричу,
а все без толку. Давайте, сдам любому
дела и...
В технике я ни бельмеса не понимаю.
- А чему же тебя там учили?
- Да я мало учился, я культурным
фронтом командовал. Меня даже от
занятий освободили.
А какие мы спектакли ставили!
Послушай, Нина. Я рожден с душой,
кипучею как лава. Но если я обманут,
о, если я обманут, тогда без слез и
сожаленья две наши жизни разорву.
- Голубь, ну, ты ж мне всю технику
угробишь. Затейником тебе быть, а не
механизатором.
- Правильно, моя стихия. А смеху б
было.
- Да не смех, а слезы.
- Не смех, а слезы.
- Чего?
- Цитата.
- Какая разница, узнай, между Тузом и
тобой? Никакой. Оба млекопитающие.
- И неостроумно.
- Зато верно. Ну, что ты, к примеру,
сегодня сделал?
- Да я верст двадцать по полям обегал.
Пятки горят.
- Ты знай, все подворотни обшмыгал. А
кому нужна такая работа?
- Ох, ну и говоришь же ты сегодня
ужасно скучно. Зря я тебя в Диогены
произвел. Вот если бы все звезды как
солнце горели, ужасно б на земле
светло и жарко было бы.
- Да. До этого бы и узнали, не
додумался.
- Салют!
- Что?
- Я говорю по-латыни "привет". Какая
темнота в наш атомный век.
- По-латыни... по-русски выгонят тебя с
механиков в три шеи.
- Кто?
- Председатель.
- Может.
- Там сепаратор чинить надо, а ты
лежишь.
- Ну, а мне что же, плясать?
- Пойдем. Понимаешь, неудобно мне
с тобой здесь разговаривать.
- Да? Надо идти.
- Баба мужика за косы тащит, все
наоборот, атомный век.
Так не проживешь, Лиза, иначе жить
надо.
- Как ты долго, измучилась я.
А где твои погоны?
- Снял.
- Зачем?
- Демобилизовался.
Здравствуйте, Петр Фадеевич!
- Приехал, голубь. Постой, ты, кажется,
совсем, а? Ну, проходи, проходи.
- Ну, зачем он это сделал, зачем? Убить
его мало. Да Вы-то что молчите,
Степанида Савична?
- Ну, что же мне теперь, кричать, что
ли?
- Все поломал, все сокрушил.
- Виват!
- О, Виктор Терентьевич, привет!
- Вот он, спаситель мой.
- Да ты, часом, не с именин, Виктор
Терентьевич?
- Откуда ты взялся? Над моей головой
повис дамоклов меч. На, читай, и ты
увидишь, до чего я докатился.
- Председателю колхоза Красные Лукаши.
Заявление. Если я Вам еще нужен,
немедленно принимайте меры.
Зав. животноводством Ульяна Котова
грозит мне лишением жизни.
- Факт.
- Туз. По-латыни - финита.
- Меня уже нет, я - труп. Костя, друг,
выручи, помоги проверить сепаратор.
Что-то заело, а что...
- Да ты рехнулся, я еще и дом не был.
- Она грозилась из моей головы
танцплощадку сделать.
- О, это она здорово придумала.
- Костя!
Гляди, апогей моих унижений.
- Да отстань ты.
- На коленях до утра буду стоять. Как
мученик Иова.
- Здравствуй, мама!
Вот так встреча. Да вы что, не рады,
что ли?
Провожали, плакали, встречаемся, опять
плачем.
- Большую радость привез.
- Мама.
- Нет тебе прощения.
- Ну а ты, Лиза, что скажешь?
- Царица небесная, на кого он похож.
Да кому ты такой нужен-то?
- Матери, значит, не нужен.
Тебе, кажется, тоже не нужен?
Ну что же, кому-нибудь, может, и
пригожусь.
- Да куда ж не емши-то?
- Ты еще здесь?
- Отрезана моя дорожка, Константин
Андреевич.
- Да.
Ну, пошли.
- Точно? Все, я спасен. Ура, ура!
- Не придет.
- Если сепаратор к утру готов не будет,
я из его кудрей валенки сваляю.
- Сбежит.
- От меня не сбежит.
- Сделал все, что мог. Пусть сделает
другой лучше. Але оп!
- Ой!
- Вот это по-нашему. Носи свои кудри на
здоровье. А ты чего как муха
притаилась?
- Здравствуй, Катюша!
- Здравствуй!
- Ишь ты, какая стала, не узнать.
- Удивительно.
- Чего ее слушать? Не машина, а зверь.
"Перепупом мобиле, - как говорили
древние греки. "
- Сам ты перепупом мобиле. Ну, какой из
тебя тракторист?
- А сам-то лучше? Что, выгнали из
механиков.
- Заткнись, техническое ничтожество.
- Виктор Терентьевич, послушай. Слышишь
стук?
- А-а-а, такой звонкий.
- Стучат поршневые пальцы.
- Понятно?
- Давно получили трактор?
- В прошлом году.
- За год так измотать трактор. Машину
с работы снимаю, гони в село. А завтра
отправим в РТС на ремонт. Далеко она
у вас тут?
- Километров двадцать.
- Поехали.
- Перпетуум мобиле.
- Какую воду заливаешь?
- Мокрую.
- Вот я сейчас как врежу,
действительно, тогда мокро будет.
- Здорово, Вася! Новый механик,
познакомься.
- Это что, вместо этого грека?
Тогда порядок. Сучков Васька.
- Ласточкин. Как работает трактор?
- Нормально, как трактор.
- Ясно.
Так какой же водой заправляешь
систему?
- А вон из того болотца.
- А надо?
- А надо речной - раз, дождевой - два,
а лучше всего дистиллированной, чтобы
не было известковой накипи. Точно по
инструкции, товарищ механик.
- Запиши, Виктор Терентьевич.
- Сучкову Василию сегодня же промыть
систему охлаждения.
- Раз.
- Очистить радиатор от грязи.
- Два.
- И если Сучков Василий еще раз нарушит
инструкцию...
- Его дело будет табак - три.
- Будьте здоровы.
- Салют!
- Ты куда?
- Председатель прогнал меня.
- Почему?
- Он сказал: "Распоряжаться тракторами
мое дело, а не механика."
- Поворачивай назад.
- Стой.
Здорово. Погоди. Константин Андреевич,
ты - механик, твое дело, чтобы машины
ходили, а мое дело, куда им ходить.
- Но эта далеко не уйдет.
- Это уже не твоя печаль.
- По-моему, это наша общая печаль.
- Это точно.
Заворачивай назад, без разговоров.
- На какой зад? Один кричит "назад",
другой кричит "назад". Сами ведите.
- Товарищ Ласточкин, деморализуешь
работника. Триста гектар надо до зимы
поднять.
- Петр Фадеевич, мотор на грани аварии.
Через день-два от трактора останется
куча железного хлама.
- А мне сейчас луг важнее трактора во
сто раз, машина выдержит, она не
человек и даже не лошадь. Приказывай
продолжать работать.
- Не могу, товарищ председатель.
- Туз, немедленно садись и поезжай.
- Петр Фадеевич, не могу, не позволяет
мое социалистическое сознание.
- Что? Ну, пеняйте на себя.
Райком, секретаря.
Товарищ Максимов? Трофимов говорит.
Когда же Вы нам пришлете нового
механизатора?
Ласточкин? Нет, он меня не устраивает.
Машину он понимает, а смысл нашей
работы нет, не понимает. Мало того,
что он сам срывает мероприятие, он еще
на это дело подбил трактористов.
Хорошо.
- Товарищ Максимов? Это Копылов. Хочу
сказать одно. По вопросу о Ласточкине
я полностью не согласен с
председателем. Понятно.
- Значит правой рукой по головке
гладишь, а левой за горло?
председателем. Понятно.
- Значит правой рукой по головке
гладишь, а левой за горло? Друг...
- Да, друг, Трофимову, председателю,
коммунисту - друг, но не Трофимову,
который может принести вред.
- Вред? Значит, я - вредитель своему
делу.
На, бери, командуй.
- Ты что мне-то швыряешь? Народ тебе
доверил, народ, если надо отберет.
- Ноги моей здесь больше не будет.
- Из собственного дома убежал. Ну что,
бывает и так.
Ну чего, чего стучишь? Давно все спят.
- Ну-ка, дай-ка вредителю прикурить.
И как это у тебя язык повернулся?
- Не я сказал, сам сказал.
- А не ты сгоряча?
- И я погорячился.
- А я заснуть не мог.
- И я не сплю.
- Думал я, думал, и вижу, что я прав.
- Вот то-то и горе, потому-то у тебя и
неладно с Ласточкиным.
- Для чего я его инженером назначил,
скажи?
- Да уж, наверное, не для того, чтобы
поскорее гробить машины.
- Мальчишка говорит, а ты повторяешь.
Да пойми ты, я своему колхозу
богатства добиваюсь.
- Богатства, а за чей счет?
Технику доконаешь, добрый дядя
государство даст новую, а ты на этом
славу добудешь, так?
- Вон ты куда...
- Ну, а как же, все под себя гребешь.
Эк как тебя распирает кулацкая
психология.
- Ну, спасибо друг, однокашник, на
добром слове.
Это я к тебе мириться приходил,
запомни.
- Я возьму минут на десять.
Добрая работка у тебя. Пятнадцать
рублей в кармане, и трудодни в колхозе
идут. Не жизнь, а малина.
- Ты что думаешь, хозяйство вести -
штанами трясти. Но-но-но...
- Фининспектора на тебя нет.
- Положь коловорот.
- Десять минут.
- Приехал?
- Иди, ставь ось.
- Далеко ль ездил, Константин
Андреевич?
- В РТС.
40 километров.
- Зачем?
- Резьбу нарезать.
- Труба, Константин Андреевич,
истинная труба.
- Нет. Надо немедленно закладывать свою
мастерскую.
- А дорого ли она станет?
- Вместе с оборудованием тысяч триста.
- У-у-у, не даст согласие
председатель, не по карману. А что ее
закладывать-то? Вон она уже заложена.
И материала сколько хочешь. Поговори в
председателем, на кой ляд ему сейчас
этот двор-то? Скота-то еще нет.
- Ох, и голова у тебя, Матвей
Савельевич!
- Материала хватит. Если как следует
взяться за дело, к зиме мастерские
будут готовы.
- Идея-то гуманная.
- Об оборудовании надо заранее
побеспокоиться. Токарный станок,
сверлильный станок, автоген,
кран-балка.
- И пистолет семизарядный.
- Чего-чего?
- Пистолет семизарядный. Только под
пистолетом наш председатель сможет
понять наши гуманные идеи, да и то
вряд ли.
- Значит, так вас понять. Скотный двор
строить не будем, материал, полученный
под него, пустим по другому
назначению, так?
- Да, так.
- В этом идея, Петр Фадеевич.
- Скотного двора не будет, и увеличения
поголовья, значит, не будет. Не под
небом же скот держать.
- То - скот, а мы - механизаторы.
- Погоди ты, Петр Фадеевич, без
ремонтной базы механизации не жить.
- Вот что. Пиши свое предложение.
На правлении обсудим.
Вот оно это заявление нашего инженера.
В чем суть? Скота не покупать, дворы
для него не строить, а все деньги
передать на строительство ремонтной
базы.
- Не может быть!
- Черным по белому.
- Товарищи, без ремонтной базы нам жить
нельзя. Техника работает на износ.
- Верно, верно говорит.
- Давайте заложим новое строительство.
- Все заложено, денег нет.
- Возьмем ссуду.
- По долгам не хожу и тебе не советую.
- А трудодень можно понизить в этом
году.
- Вот это предложение. Говори с ними,
они хозяева своего кармана.
Тише, товарищи, тише! Говорить надо по
порядку.
- Товарищи, товарищи, вопрос очень
важный и поэтому давайте говорить
серьезно.
- Товарищ Ласточкин говорит, что база с
оборудованием будет стоить тысяч 300.
Считай, все 500. Полмиллиона. А какой
нынче трудодень будет?
- Если он понизится в этом году, то
после с лихвой окупится.
- Слыхали, товарищи управленцы? Я
газеты читаю, радио слушаю. Партия и
правительство говорят, чтобы повышался
уровень этого... как его, прости
Господи, запамятовал...
- Материальный уровень трудящихся,
темнота.
- Сначала за квартиру заплати, а потом
критику наводи. Вот я и говорю,
товарищи управленцы, а у нас в Лукашах
этот... уровень полетит сверху вниз,
верно я говорю?
- Молодец, Кожин!
- Что-то все министерское.
- Только не туда повернуто.
- Можно сказать, Петр Фадеевич?
- Говори.
- У моего трактора потерялся палец
тяги. Ремонт копеечный, а приходится
ехать в РТС. Ну-ка посчитайте, сколько
стоит простой трактора?
- Да разве в одном тракторе дело? А
сепараторы, электродоилки, а
жмыходробилки... Все работает и все
срабатывается. А механизация - сложный
процесс.
- Строительство ремонтной базы дело
новое, передовое. Да о нас в газетах
писать будут.
- Не за счет же коровника надо строить.
- Но мастерская-то нам нужна.
- Но и не за счет трудодня. Обождать
можно. Годок, другой...
- Ставлю вопрос на голосование.
- Заявление Ласточкина надо было
сначала обсудить, а потом выносить на
правление.
- А я не придавал большого значения.
- И одержал победу.
- Какую?
- Ненужную никому, ни тебе, ни колхозу.
Все рассчитал до мелочей, чтобы
провалить парня. Растешь.
- Папа, машинка-то развалилась.
- Да, развалилась. Вот я и говорю,
мастерские надо, сынок.
- Угу.
- Ага, точно. Из тебя хороший
председатель колхоза выйдет.
- Можно?
- Можно!
- Заходи-заходи. Убирай все свое
хозяйство и иди на место. Ну, садись,
коль пришел.
- Я на минуту.
- Это хорошо. Скорый гость хозяину
приятен. Хозяйка у меня на ферме
задержалась. Вот угощайся молочком
холодненьким из погреба.
- Спасибо, я не хочу.
- Что это?
- И вообще я больше ничего не хочу.
Буду ходить за тракторами сзади, как
пастух.
- Обидели парня, а пожалеть некому, так
что ли?
- Иван Митрофанович, Вы как парторг
поговорили бы Вы с этим дубом. Это же
не председатель, а тормоз ржавый.
- Вот что, парень, не раскусив орех, о
ядре не толкуй. Я ведь Петра-то с
детства знаю. Ему 18-ти не было, а его
Петром Фадеевичем величали. А это в
деревне нелегко заслужить. Вот ты по
званию лейтенант, а он майором был,
вожаком нашего партизанского отряда,
пять орденов имеет.
- Да я это знаю.
- Знаешь, знаешь, да не все. Что после
войны от Лукашей осталось? Ямы, пепел,
да печные трубы. А он вон какой
колхоз поднял. Ну, сделал бы это дуб?
"Пускай судачат люди:
Осталась, мол, одна...
Кто любит - не забудет,
А я навек верна.
Судьба мне загадала
Разлуку испытать.
Цвети, цветочек алый,
Я не устану ждать.
Судьба мне загадала
Разлуку испытать.
Цвети, цветочек алый,
Я не устану ждать. "
- Эй, растеряла хозяйство.
Авария. Техника подвела. Вылезай, иди
сюда, помоги надеть колесо.
Ну-ка. Давай-давай. Вот и все.
Что же ты молчишь, Катя?
- Все сказано.
- Сердишься? Ну, скажи хоть что-нибудь.
- А что сказать? Бежишь из колхоза.
- Бегу? Куда?
- В кусты. Струсил, а еще лейтенант.
- Откуда ты взяла? Никуда я отсюда не
уеду.
- Костя!
Штанину заколи, упадешь.
На вот, возьми булавку.
"Пусть ноченькой не спится,
И сердце рвется вдаль,
Лишь милый возвратится,
Уйдет моя печаль.
Пройдем мы, как бывало,
Там, где звенит ручей,
Цвети, цветочек алый,
Пой песню, соловей. "
- А я не люблю сладкого чая, никакого
вкуса. И отец мой не любил. А дед,
бывало, возьмет сахарок с горошину,
да стаканов пять и хлопнет. Вот как в
старину беспартийные-то пивали.
- Потому что они темные были, Матвей
Савельевич.
- Зато умные, а тебя, светлого дурака,
избаловала советская власть.
За постой когда платить будешь?
Смотри, срок.
- Извини, подвинься, Матвей Савельевич,
всего три дня.
- А ежели как давеча при народе, ты
меня поносить будешь, я тебя как
собаку выброшу на улицу.
- Ай-ай-ай.
- Вот тебе ай-ай-ай.
А, Константин Андреевич, милости
просим, чайку.
- Спасибо. Туз, собирайся, дело есть.
- Хамелеон. Учти, сказано не при
народе. Глюкоза.
- Хамелеон?
- Катя, ты что, спишь? Пойдем в
деревню, там танцы.
- Оля, хорошо быть замужем?
- Наверное, хорошо.
- Ты же была.
- Недолго.
- Почему?
- Муж сбежал.
- От тебя?
- От колхоза. Работы, леший, испугался.
Звал меня с собой, да я его к черту
послала. Пойдем в Лукаши, попляшем?
- Устала.
- А ты, девка, брось надрывать себя.
Всего горя не перегорюешь.
- Вот за работой все забываешь, и
думать некогда. Хорошо людям, которые
ни о чем не думают.
- Вот мой Виктор Терентьевич ни о чем
не думает, поэтому он такой веселый.
А знаешь что?
- Что?
- Пошли.
- Куда?
- Увидишь. Идем.
- Сальник поставить - раз плюнуть.
Выходит, и я начинаю приобретать
трудовые навыки.
- Удивительно. Виктор Терентьевич, как
ты стал механизатором?
- По безвыходности. Вызвали меня в
правление и говорят: "Безвыходное
положение. Туз, поезжай, учись. Больше
посылать некого. "
- И ты не отказался?
- Совестно было.
- Славный ты парень, Виктор
Терентьевич.
- Когда меня величают по инициалам, я
сразу чую подвох.
- Нет, ну что ты. Виктор Терентьевич
тебе очень пристало. Виктор это нечто
от греческого, а Терентьевич -
русское.
- А ты смеешься. В детстве меня
поросенком звали, батька прозвал.
Когда я остался в первом классе, на
третий год остался, схватил он меня за
волосы и давай волочить из стороны в
сторону, и кричать на всю деревню:
"Поросенок немытый, поросенок
немытый!" Каждый день меня таскал.
Зато человеком стал.
- Вот теперь надо место свое найти.
- Работнички! Работнички-полуночники.
- Колхозные девы явились с волшебными
дарами.
Не то.
"С неба звездочка, с неба звездочка
Упала, упала.
Я желание, я желание
Загадала, загадала.
Парню сердце я, парню сердце я
Открыла, открыла.
Да, наверно, зря, да, наверно, зря
Полюбила, полюбила."
- Тузик, вставай. Пойдем. Поговорим.
- Уля, ночь на дворе. Мне думать надо.
У меня завтра репетиция.
- Пойдем, вместе подумаем.
- Товарищи, до каких пор она будет
кровь из меня пить, воспитывать?
- Куда вы?
- Посмотреть, много ли звезд на небе
осталось.
- И я с вами.
- А ты здесь считай.
- Ты хотела уйти, Катя?
- Видишь же, не ушла.
- А хотела?
- А ты хочешь, чтоб я ушла?
- Нет.
А где твои косички?
- Нет.
- Как нет?
- Так.
- Что это?
- Прическа.
- Зачем?
- Тебе хотела понравиться. Вот зачем.
- Катюша.
- Тузик ты мой бубновый.
- Скорее, крестовый. До того измотался
с этими тракторами, хоть крест на мне
вези.
- Худющий-то какой, одни кожа да кости,
как у паршивого бычка. Ты смотри у
меня.
- Наплевать. Лучше сгореть ярким
пламенем, чем тлеть головешкою.
- Давай лучше поженимся. А то сгоришь и
мне ничего не оставишь.
- Пардон, я - человек свободных
гражданских чувств.
Давно я бы на тебе женился, Улька.
- Души в тебе нет, переломлю себя и
уйду.
- Самолюбие меня грызет. Другому ты
отдала первое чувство.
- Тебе самое дорогое оставила.
Слышишь, тук-тук, ту-зик, ту-зик.
- Удивительно.
- А ну-ка, пойди сюда. Ну, пойди-пойди,
ну?
А ты девка с ленцой. Не даром тебя все
дачницей зовут.
- По Вашей милости, Степанида Савична,
Вы как колокол всем раззвонили.
- Скажи на милость, как рассудила? А ты
зачем за моего сына выскочить хотела?
Чтобы барыней жить, губки красить,
да подолом трясти, а? А подола-то у
тебя нету, а любви-то у тебя к нему не
ночевало.
- Да что ты знаешь про мою любовь?
- Да не ночевало, не ночевало, это я
насквозь вижу. Молодец Костя, что
вовремя разглядел тебя, трясогузка.
- Да молчите со своим Костей, генерал!
- Мамочки, открылась. Да все знают,
какой у меня сын, может, он
председателем будет или секретарем,
это я тебе говорю, будет, а вот ты в
хвосте поплетешься.
- Я поплетусь?.. Да захотела бы, твой
Костя, как червяк, за мной ползал.
- Ой, да было бы за кем ползать-то.
Да кто ты такая? Ни Богу свечка, ни
черту кочерга.
- Не твое дело.
- Девка по ягоды шляется, люди добрые,
понимаешь, работают, а она по ягоды
шляется.
- А сама? Сама?
- Да совесть у тебя телячья.
- Что же это такое?
- Здорово я тебя распотрошила. Ни тебе
меня судить, голубушка.
Вот так-то.
- Вот твоя поддержка, наглядно. Как
чирей сидит у нас этот механизатор.
Хлеба стоят, уборка. Земля под ногами
горит, а он ходовой комбайн
останавливает и за деталью в РТС
уезжает. Сейчас я на машинный двор
заскочу. Турну их в поле. Чего
скажешь? Молчишь?
- На дорогу смотри.
- Эй, дачница! Дачница! Куда бежишь?
- Ослепла. Куда, куда тебя несет?
- Папа, я... я... За что они все? Я не
могу так больше.
- Не реви, не реви, не хуже других
будешь, ну.
- Я сделаю, я все сделаю.
- Ну, вы поезжайте, а в мне в колхоз
"Коммунар" надо сбегать.
- Давай подброшу.
- Тут напрямик недалеко. Вечерком
расскажу, дельце есть интересное.
- Ну, Антонина, тебя скоро в газете с
корочкой пропечатают.
- Да ну тебя, тетка, скажешь еще тоже.
- Да молодец, Антонина. К концу года
все четыре даст, а то и больше.
- И дам. Уж Америку догоню!
- Нечистая сила, чего ей не
догонять-то? Лучших коров забрала
себе, да еще похваляется.
Давай своих коров, пять дам.
- Ты, Аксинья, не кричи. Сама виновата.
Антонина каждый вечер дает коровам
свежую подкормку, у нее коровы всю
ночь жуют.
- А у меня что?
- А у тебя... инструкцию читают.
- Как инструкцию?
- Хватит, хватит. Посмеялись и хватит.
Теперь слушайте.
- Кто пустил комбайн? Это
вредительство!
- Я пустил комбайн.
- Папа! Перестаньте, перестаньте!
- Бабоньки, бабоньки, подождите! Там
такая умора!
- Да чего тебя корчит?
- Ну, и скандал, такого в кино не
увидишь. Держат друг друга за рубахи и
орут, а чего орут не поймешь. Сейчас,
наверное, биться начнут.
- Кто?
- Председатель с механиком, там, на
ржаном поле.
- Ох! Ах!
- Улька, давай!
- Ну, пошла!
- Ой, Улька стой, у меня же в поле
телка больная осталась.
- А ну, что же ты?!
- Самый тормоз ты здесь в колхозе, а
не председатель.
- Оглянись, работает комбайн.
- На твоем самодурстве поработает два
часа, а потом все равно встанет.
- Логично.
- Ты ответишь.
- Не логично.
- Да отстань ты со своим "логично".
Механизатор, дальше носа не видишь!
- Константин Андреевич, комбайн встал!
- Все, полетел барабан.
- Товарищи! Здесь дело не в том, что
кронштейн наклонного транспортера
полетел...
- А в чем дело?
- Здесь давнишний спор.
- Ну что ж, давайте на народе
разберемся. Начнем без парторга.
- Партийный секретарь, Иван
Митрофанович, Иван Митрофанович, беда!
- Чего тебе, тетя Насть?
- Где твой Иван-то?
- Да в соседний колхоз пошел.
- Батюшки, да что же теперь будет-то?
- А чего?
- Председатель с механиком сцепился.
- Где?
- На ржаном поле.
- Тетя Настя!
- Вот о чем наш спор, а вы меня
знаете. О чем дума моя: о вас, о
трудах ваших, о трудодне.
- Что трудодень, о нас беспокоиться
надо.
- Мастерские строить надо.
- Не нужно мне спасибо. Сейчас комбайн
встал. А десять раз других не встанет.
- Комбайн бы не встал, если бы сами
могли сами ремонтировать. Вот о чем
спорить надо.
- Председатель прав, ему верим.
- И механик дело говорит.
- Из года в год растет трудодень, и
задачи, которые партия поставила перед
нами, решаться будут.
Товарищ Ласточкин, я не пень глухой.
Староват, но кое-что еще соображаю. Я
понимаю важность ремонтных мастерских,
но строительство заденет карман
колхозника. Вот они здесь, говори с
ними. Пусть они решат, а я устал с
тобой спорить.
- Говорите, Константин Андреевич.
- Председатель называет нас
прожектерами, а что такое прожектер?
Прожектер - это составитель
фантастических планов. Товарищи, скоро
люди на Луну полетят. Полет в космос
является объективной реальностью, а
построить ремонтную мастерскую, по
вашему мнению - утопия.
- Мастерские правильно, это ремонт, а
то Степанида дерет здорово.
- Хватит! Хватит!
- Тихо! Товарищи колхозники, кто же
выступает против нас? Кто боится
вложить свой пролетарский
трудовой рубль в наше общее дело?
Кожин и ближайшие к нему Веселов,
Мельников и прочие малосознательные,
а кто они? Узкие практики. Я прошу
над этим задуматься, товарищи.
- Время переводит, стрекулист
бездомный. Голодранец!
- Оскорбление личности прошу
зафиксировать в протоколе.
- Крови до седьмого поту, ты меня,
Виктор Терентьевич, с Кожиным не
равняй.
- Что Кожин? Кожин на зубах навяз. Чем
Кожин плох?
- А чем ты хорош?
- Чем ты хорошо?
- Доложи собранию.
- Цыц, не задевать меня!
- Ай-ай-ай.
- Во те ай-ай-ай. Ну смотри, делаю тебе
серьезное предупреждение. Теперь
держись.
- Эй, Матвей, помоги. Ты что задумал,
антиобщественник?
- Здравствуйте, товарищи!
- Здравствуй.
- Здоровенько живем, сосед.
- Здравствуй.
- Что это здесь за ассамблея?
- Провожу политинформацию с народом.
Парторг у меня сбежал, так самому
приходится.
- Можно и мне послушать?
- А мы уже закончили, расходитесь,
товарищи.
- Зачем расходиться, Фадеевич? Теперь в
самый раз продолжать спор. Вот и
товарищ парторг вовремя приехал, и
товарищ Васин, председатель колхоза
"Коммунар", здесь, а ему, наверное,
интересно послушать наш спор-то.
- Так на чем же вы остановились?
- Вот на чем. Строить нам ремонтную
мастерскую, аль не строить?
- Ну что же, вопрос дельный. И
своевременный. Ну, а вы как думаете?
- Как говорится, и хочется, и колется,
и мама не велит.
- Дорого, не по карману.
- Так. А если строить ее на паях?
- На каких паях?
- Строить совместно с "Коммунаром"
межколхозную ремонтную базу.
Это-то нам под силу? И рядом.
- Правильно, Иван Митрофанович!
Ну, а председатель "Коммунара"
согласен?
- Да мы тоже не против. А что товарищ
Трофимов молчит?
- Антибиотик, дышите глубже.
- Значит, на паях, Васька?
- На паях, Петр Фадеевич.
- Компаньоны, значит?
- Компаньоны.
- Ну, а как же мы теперь с тобой
соревноваться-то будем?
- А так, кто кого объегорит на этом
деле.
- Я тебя, жигу, знаю, в два счета
вокруг пальца обведешь.
- А кто старого волка обведет, тот и
двух дней не проживет.
- Вот тебе критика, вот самокритика,
ренегат,
антибиотик,
хамелеон.
- Гомо дикариус. Не я первый пострадал
за критику.
Спасибо. Матвей Савельевич, я знаю, ты
же отойдешь. Вместе вещи вносить
будем. Сердце у тебя мягкое, как
валенок.
- Тьфу.
- Негигиенично.
- Дуреха ты несчастная, нашла тоже
место - болото. Сама чуть не увязла и
меня едва не утопила. И не стыдно
тебе? Иди-иди. Все люди там, а я
здесь. Душа изболелась что-то, иди же,
ведь беспокоюсь я.
- Все-таки, значит, беспокоишься?
- Костя.
- Телке сказала, а мне не сказала.
"В небе звезды, звезды, звезды
В хороводы собрались.
Для того, Матвей, ты создан,
Чтобы людям портить жизнь. "
Куплет десятый.
- Ну что ж, грузи.
- Добрый вечер, Ульяна Панкратьевна!
- Добрый вечер! Допрыгался?
- Человек, как разумное существо...
- В последний раз говорю, Виктор
Терентьевич, грузи, а то плюну, ты мой
характер знаешь.
- Покорного судьба ведет, а упрямого
тащит. Матвей Савельевич, заходите в
гости.
Куплет десятый допою завтра.
- Вот они. Виктор Терентьевич!
Виктор Терентьевич, слезай.
- Куда?
- А сломанный комбайн, забыл?
- Не могу, женился.
- Слезай.
- Сиди.
- Слезай, говорю.
- А по закону нам положено три дня
отпуска.
- А в ЗАГСе были?
- А мы пока условно.
- Не считается.
Поздравляю.
- Спасибо.
- Поздравляю, повезло.
- Спасибо, друг, выручил, хоть
последнюю ночь холостяком похожу.
 

////////////////////////////