Марьина роща (1 сезон, 2012 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр: Хван

Оперативник МУРа Константин Трошин возвращается с фронта после победы в Великой Отечественной войне и узнает, что в милиции больше не работает. Причина — конфликт с влиятельным генералом НКГБ СССР. Но без милиции Трошин не представляет свою жизнь. Ему удается устроиться участковым в самом неблагополучном районе Москвы — Марьиной Роще. В силу личных проблем Трошин вынужден поселиться в коммуналке здесь же, в Марьиной Роще. Находясь в эпицентре криминальной среды и тесно сойдясь с ее обитателями, Трошин распутывает хладнокровные убийства, дерзкие налеты и хитроумные аферы. Но не преступники цель Трошина. Он ставит перед собой задачу — искоренить само преступление. Находясь на позиции участкового, он постепенно становится третейским судьей, которому люди доверяют отделять добро от зла.

Все фразы и цитаты

Серия 1

МАРЬИНА РОЩА
- Нагулялась?
Проголодалась?
Мое солнышко.
Что ж ты делаешь?
Женя, забери ребенка…
я — сейчас.
А!
- Сержант,
слушай, здесь раньше остановка троллейбусов была
что здесь троллейбусы больше не ходят, что ли?
- Руки вверх.
- Сержант, ты что?
- Я то сержант,
а вот ты кто?
Полож палку.
- Тихо, тихо. Пистолетик отдай.
- Не надо!
- Тише, тише.
Ну что,
тебя мама мало вежливости научила сержант?
Во первых ты по закону должен представиться
сержант такой-то.
Вот у тебя как фамилия? А?
- Петров. - Петров.
Вот сержант Петров.
Потом я тебя про троллейбусы спросил.
Здесь троллейбусы ходят или не ходят?
- Не ходят. - Не ходят.
Это плохо.
Вот,а…
- Брось оружие!
Оружие на землю, быстро.
Быстро. На землю.
- Воронин,
чертова ты кукла!
Ты что нее признал что ли?
Это я — Трошин!
- Возьми оружие.
- Дай сюда.
- Разберемся, какой ты Трошин.
В машину.
- Чемодан!
- Я сам.
- Они новички,
Виталий…
но ты то зачем палку перегибаешь?
- Я лучше перегну палку,
да преступления прекратятся.
Подозревать моя работа,
и мне плевать кум, брат, сват.
Трошин отсутствовал четыре года.
Вы положите свою голову,
что убийца — не он?
- Положу!
А ты – извинись!
Он четыре года в СМЕРШЕ прошел!
- У нас здесь своя война,
и я не намерен извиняться
перед каждым задержанным.
- Это приказ.
- Сантименты разводите, Иван Матвеевич.
У нас есть ориентировка.
Он держал нашего сотрудника
под прицелом.
И я что должен сказать
"А, здравствуй, Костя, как я рад!"
- Капитан Воронин.
Исполняйте приказ.
- Извини.
Разрешите идти?
- Да иди уже.
- Свободны.
- Есть!
- Садись.
- Не держи зла, Константин,
за такую встречу…
вторую неделю на нервах.
- Перестань оправдывайся, Ионыч.
Лучше подумай,
что с нами происходит.
Подозреваем своего товарища…
боевого офицера.
- Ну, убийцы тоже
под капитанскими погонами ходят.
- Что, что?
- Четыре убийства подряд…
Халин слушает.
Ясно.
Ясно.
Пятое убийство.
Ну вот...
- Поехали живо!
- Ты что тоже сдурел что ли!
Под колеса бросаешься.
- Прекратить Воронин!
- Я с вами, товарищ майор.
- Давай, садись.
И ты с нами.
- Граждане, чемодан!
- А? - Что?
Граждане товарищи,
кто видел чемодан?
здесь стоял чемодан.
- Да вот чемодан, товарищ капитан.
- Преступления совершаются
по одной и той же схеме.
Нагло, средь белого дня…
Убийца,
по показаниям единственного свидетеля
в военной форме капитана,
с чемоданом,
думаю, ряженный.
Короче,
убийца заходит в подъезд вместе с жертвой —
во всех случаях это женщина.
Убивает…
Снимает украшения… Забирает деньги…
- И все жертвы
дамы обеспеченные,
замминистра, жена полковника,
актриса художественного театра,
скульптор…
- Ну, вот так.
Ионыч, Воронин давайте действуйте.
- Да.
- Начальство давит,
зацепок никаких, Кость.
- Да. - Это все?
- Ну что красавица,
не повезло тебе.
Что же это за выродок такой, а.
- Здравствуйте.
- Как вас зовут?
- Катерина.
- Катя, что вы нам можете рассказать?
- Виолетта Юрьевна
в подъезд с военным зашла.
- Угу.
- Такой высокий мужчина,
капитан, кажется,
как вы…
с чемоданом только…
- Ну, вот по такой ориентировке тебя и взяли Костя.
- А он что, хромал?
- Нет.
- А палочка у него в руках была?
- Нет.
Но рука!
Рука у него вот так висела!
Они с Виолеттой Юрьевной
первые к подъезду подошли,
но военный увидел меня с коляской…
дверь открыл, пропустил…
такой приятный мужчина показался,
но ведь он мог меня с ребенком.
- Катя, Катя успокойтесь.
Катя,
а не расслышали,
о чем он разговаривал со своей жертвой?
- Нет,
военный молчал…
Виолетта Юрьевна все время говорила…
благодарила за победу,
а военный молчал.
- Это все?
- Все.
- Ну,
спасибо вам.
Идите.
- Есть!
- Обеспечьте порядок.
Пошли Костя.
- Граждане не волнуйтесь,
убийцу найдут, органы работают.
Так что все будет нормально.
Не переживайте.
Найдем мы его.
Найдем и накажем.
- Ну что, Трошин,
смотри, раз напросился.
- Раненная рука с чемоданом,
ловок парень, ловок.
Не ряженный,
настоящий боевой офицер.
- Почему?
- Убивает профессионально.
- Заканчивайте.
- Так…Тряпье грязное.
В сапоге, в сапоге смотри.
Ничего нет.
Черт!
Европу прошел, а кроме драных портянок
ничем не разжился…
Вояка.
- Рана и чемодан,
это все маскировка, Иван Матвеевич.
Фронтовик, притом не просто фронтовик,
а только что с войны.
Умеет расположить,
жертва ему доверяет, а что дальше,
дальше
он пропускает женщину с ребенком в подъезд,
придерживает дверь,
дожидается пока она поднимается на третий этаж, и
дальше спокойно с жертвой входит в подъезд.
А деперь держите.
Засекайте время.
- Засек.
- Неожиданное нападение сзади
лишает жертву возможности сопротивляться
и позвать на помощь.
И точный удар в сердце. Сколько?
- 7 секунд.
- Пусти я сказал.
Идиот, нашел манекен!
- А дальше 30 секунд на то,
чтобы осмотреть жертву,
снять с нее драгоценности.
Не забываем,
что свидетель двумя этажами выше,
какие у него нервы?
- Стальные канаты.
- Ничего, Иван Матвеевич,
ни отпечатков пальцев,
ни следов от обуви.
Жертву ударили в сердце,
и та и пикнуть не успела.
- Я так и думал.
Ну вот, теперь второе —
пять убийств ни одной осечки —
точный удар в сердце.
Здесь, не только точность,
здесь сила нужна
пробить грудную клетку.
Тяжело.
- К чему ты клонишь, Костя?
- Не блатные.
Другой уровень.
А вот военная разведка да.
- Или СМЕРШ.
- Если разведчик,
у нас в картотеке быть не может.
- Думаю, на фронте черту перешел,
остановиться не может
хладнокровно убивает. Опасный тип…
- Спасибо тебе, Костя.
Военный разведчик — это кое-что.
- Иван Матвеевич,
вы можете на меня рассчитывать.
- Отдыхай Костя.
Ты же еще дома не был.
- Иван Матвеевич,
подождите,
у меня нет дома.
Вы что не помните, я еще до войны развелся.
У жены другой муж, другой ребенок.
Мне только в уголовный розыск.
Ой, ну если,
Иван Матвеевич, если вы по поводу ноги, то
рана пустяковая.
- Кость нога здесь не при чем,
дело в другом…
В УГРО ты больше работать не будешь…
- Почему?
- За твои подвиги
на фронте.
Какому генералу ты дорогу перешел?
- Товарищ майор, меня из УГРО
убрать нельзя!
- Дело решенное, Костя.
- А, Фазан.
- Дверь нараспашку…
Заходи — бери что хочешь, а.
- Тихо, тихо, сейчас дверь закрою.
- Я думал, на шею бросишься, расцелуешь.
Пять лет то, мы с тобой то не виделись, да.
- Боже мой, тебе же еще два года сидеть.
- Ты про победу слышала?
Товарищ Сталин нас - босяков уважил.
Амнистию объявил.
Что, не рада что ли, да?
- Почему не рада, рада.
- Ну, спасибо, что не гонишь.
- Ну, знаешь, не чужие мы.
- Одна живешь?
- Ты мне не муж, Фазан.
- Брат перед смертью велел приглядывать.
- Ой, давай бросим эти дешевые понты.
Я знаешь ли вдова три года.
Живу, как хочу.
- А Николай тебя любил…
- Поди помойся.
- Стерва а.
- За стерву
Николай бы тебя на месте кончил.
Еще раз тронешь — сама завалю.
Переоденься.
- Ты кого толкаешь,
офицера?
- Успокойся лейтенант.
- Старший лейтенант.
- Да мне все равно.
- Мне не все равно.
Старший лейтенант Ухов.
- Капитан Трошин.
- Может это,
за победу?
- Я за другое пью.
- Да.
- Первый день что ли в Москве?
- Ага.
- Я вторую неделю маюсь.
Места себе не нахожу.
- А что так?
- В атаку хочу.
- Ты угощайся.
- Это друг для друга мы офицеры…
а вот для них,
мы уже никто.
Ну давай.
- Здравствуйте.
- Вот смотри,
в Австрии
с немки снял…
На барахолке сдам —
неделю пью…
- У.
- Нравится?
- Ну, а на работать не пробовал?
- Работать?
На стройку, за пайку пахать?
Нет,
не за то воевал.
Что бы на стройке ишачить?
- Ну, не знаю, не знаю.
- А кто знает?
Товарищ Сталин?
- Тихо.
- Жить стало лучше,
жить стало веселее.
- Капитан, чемодан, чемодан.
- Ночевать - то где есть?
- Да пока нету.
- Ну так, может, это ко мне
в Марьину Рощу.
Перекантуешься.
- В Рощу?
- Ну.
Тут рядом.
Выпить найдется…
Давай чемодан, помогу.
- Да нет, нет,
я справлюсь.
Ну, веди.
- Пошли.
- Тетя Катя.
Кореш,
Звонок, кореш.
- Не пали, Фазан, фраера веду.
Тихо,
вот капитан,
бывшего приятеля встретил.
Совсем опустился.
- А вот неправда ваша.
Я между прочим
на путь исправления встал.
По амнистии вышел, мне товарищ Сталин поверил.
- Ну вот встал, и молодец. Пойдем.
- А выпить за товарищ Сталина, а?
- Пойдем.
- Подожди.
За Сталина надо.
Пошли выпьем.
Ну, веди.
- Во!
- Сюда что ли?
- Прошу.
Сюда.
Пойдем, пойдем, пойдем.
Не спали, Фазан.
- Нина,
мое почтение Нина.
- Фазан.
Спишь?
Спит.
О!
Да ты чего
сколько лет, сколько зим...
- Здоров, Коляш.
- Я потом подойду.
- Он меня в пивной сфотографировал.
- А ты не дрейфь, Коляш.
Капитан уже
ведро водки выжрал,
он не хрена не соображает.
- А в чемодан - то он как клещ вцепился.
Видать, ценные трофейчики.
Делаем, фраер.
- Тебя то как занесло сюда, капитан?
- Музыку услышал.
- Музыку.
- Угу.
- Что ж,
это событие надо отметить.
- Почему не спишь?
- Трошина видел.
В сквере, у дома.
- Когда?
- Сегодня.
- А почему мне не сказал?
- Зачем он тебе?
У?
- Не знаю. Ну,
человек войну все-таки прошел.
- Саш,
скажи,
он для тебя еще что-нибудь значит?
- Олегу надо сказать,
что отец вернулся. Спи.
Спи, спи.
- Что водки мало?.
Ну-ка вставай свинья!
Кто его привел сюда? Он мои духи выжрал!
Вон отсюда!
- А ну, пошел!
Пошел сказал!
- Легавый.
- Что?
- Я тебе говорю в натуре Фазан, легавый.
Он меня в 39-м брал, когда я треху отгреб.
- Назад!
Легавого на перо!
- Всем назад!
Фронтовика в моем доме никто не тронет!
- Фронтовик? Да он красноперый.
- Стой, где стоишь, Фазан!
- Ты что, Нин, перекрасилась что ли?
Ментам стелешь, да?
- Ревнуешь, своячок?
Сейчас быстро
ноги в руки — и на выход!
- Ох, с огнем играешь Нина.
- Быстро.
- Пошли.
- Погуляли и будет, брысь.
Быстро, быстро.
- Спасибо, Нина.
- Сама не знаю, что делаю.
Тебя как звать-то, капитан?
- Трошин.
Константин Трошин.
- На, бери одни часы и проваливай.
- Э, э, по договору — все поровну.
- Руки.
А если бы меня замели,
ты бы за меня пол срока мотал, а?
- Фуфлыжник!
- Чего?
- Тихо, тихо.
Ты что?
- Этот чемоданчик я
увел.
Как делить будем, Звонок,
а?
- Поровну, Николяш.
- Губу закатай.
Ну.
Много натырили?
А золотишко-то придется отдать
Нет.
Не стоит.
- Что там кричат - то?
- Да не знаю.
- Уходишь?
- Слушай, а где здесь чемодан был, а?
- Не знаю.
Посмотри там в коридоре может,глянь.
- Да нет я,
я сюда с чемоданом пришёл…
- Так это ты что ли со Звонком пришёл?
Он же у нас спец по чемоданам.
Уводит «углы» у фронтовичков
с трофеями.
- Я так и подумал, когда второго
этого чернявенького увидел.
- Коляша.
- Коляша.
Вот я лопух, а.
- А много трофеев было - то, а?
- Достаточно.
- Да.
Вчера ты разговорчивее был.
- Слишком.
- Вернешься?
- Не уверен.
- войну прошел, и на тебе…
- Это еще не известно.
Сейчас много ряженных развелось.
- А что случилось, граждане?
- Вот еще один.
Подельничка твоего прирезали.
Может это, ты его, ножичком.
- Я из уголовного розыска.
- А у Нинки что делал?
- Дело не твое.
- Что, улики собирал?
- Граждане,
а милицию кто-нибудь из вас вызвал, нет?
- Да, вызвала.
- Слушай Нин,
там этот, как его,
ну, Звонок с которым я вчера пришел.
Мой чемодан, наизнанку вывернутый, и
видимо ночью пытались
поделить мое барахлишко.
- Да, погуляли…
Кто его? Коляша что ли?
- Слушай я не помню, а кто такой Коляша?
- Ну маленький, такой. В кепке.
- Да нет,
там зверюга покрупнее.
Нин, мне бы найти этого Коляшу,
если еще не убили, а.
Помоги.
- Ты ж, Трошин, с концами ушел.
А теперь – Нина помоги.
- Слушай милиция едет,
ну, очень надо.
- На Шереметьевской мать его живёт…
- Спасибо. - Пожалуйста.
- Ты глянь, Захар Ионыч,
где наш бравый Трошин, там и труп.
- Приступим к делу.
- Тебе не кажется это
странным совпадением, а Константин Борисович?
- Я место преступления охранял.
- Это хорошо,
охраняй.
Только
помни, что тебя из списка подозреваемых
никто не исключал.
Так что оставайся на месте.
Так, так, так.
- Гортань перерезали…
Одним ударом.
Что скажите, капитан?
- Ну.
Чемоданы, явное дело, краденные.
Вот этот, скорей всего, старлей,
который
выследил вора,
возможно воров было несколько.
Выследил на свою голову,
и поплатился.
- Это мой чемодан, Воронин.
И потом я не понимаю,
зачем чемоданному вору идти на мокрое?
- Трошин,
когда мне будет нужно твое мнение,
я тебя спрошу.
- Угу.
- Пораскинь своими мозгами Трошин,
полдня вор пасет тебя,
потом его неизвестно по какой причине
находят мертвым рядом с твоим чемоданом.
И ты,
старый сыскарь, хочешь меня убедить что это...
- Я восемь лет в уголовном розыске.
- Успокойся!
Какой черт тебя понес
в эту Марьину Рощу?
- Звонок,
гражданин Ухов, был убит теме же,
кто убивает женщин.
- Ошибаешься.
Там удар в сердце, а здесь
горло перерезано.
- Да Вы подумайте,
он сопротивлялся.
Убийца рисковать не стал, проще горло перерезать,
ну, крови больше.
- У него на все есть свои ответы,
и мы почему то должны ему верить.
Трошин,
ты же опер,
и ты вместо доказательства рассказываешь мне
какие-то небылицы про перерезанное горло.
- Сравните с описью похищенного
у последней жертвы.
- Так Костя,
выкладывай все, что знаешь.
- А я у вас, Иван Матвеич,
не работаю.
Хотите задержать — задерживайте.
Разрешите идти,
товарищ майор?
Извините.
- Ты смотри сколько гонору.
Вы за него голову готовы положить…
А ему на это наплевать.
- Ты то не ерничай.
Тебе нужно убийцу искать, а не Трошина.
Вот иди и ищи.
Папиросы не забудь.
- Я пойду, только где его искать.
Закуривайте.
- Такие не курю.
- Понимаю.
Красивая вы женщина,
Нина Аркадьевна.
Я бы сказал,
невероятно красивая.
Удивительно красивая.
Гордая, изящная,
утонченная,
опасная красота.
Жаль
такую красоту по этапу пускать…
- Пожалел волк кобылу…
- Зря вы так,
Нина Аркадьевна.
Я ведь совершенно
искренне вами восторгаюсь.
И кстати совершенно искреннее
советую вам,
лучше вам с нами сотрудничать…
Речь идет об убийстве,
Нина Аркадьевна.
Именно об убийстве.
вчера в вашей квартире
был человек,
на совести которого
пять трупов.
Подумайте об этом.
- Не было таких.
- Не было значит.
А кто был?
Фамилии
можете называть?
В молчанку
играете, Нина Аркадьевна.
Жаль.
Кстати,
хотел вас спросить,
человек
по фамилии Трошин вам знаком?
- Что, тоже убийца?
- С вами не соскучишься.
Я бы
с радостью
поупражнялся с вами в острословии,
только,
в вашем ли положении шутить,
Нина Аркадьевна?
- А какое мое положение?
Вы что, полагаете,
что я беременна?
- Утоплю сучонок, где побрякушки, гнида.
- У нас — договор все поровну кошелек у меня,
остальное у Звонка в сарае…
- Cдохнешь.
Не скажешь, сдохнешь, сдохнешь, сдохнешь.
Сдохнешь, ну.
- Я не знаю, это правда!
- Правда, говоришь.
Правду говоришь.
- Коленька,
Коленька, открой сыночек.
- Скажешь, все скажешь.
- Коля
открой.
- Твою мать.
- Коля. Открой.
Коля.
Коленька.
Это мама.
Открой, сыночек.
Открой, Коленька.
Ой, ой!
Ой, ой, а Коля где?
- Был да сплыл. Украшения где?
- Украшения?
- Украшения, драгоценности,
которые твой сын этой ночью притащил.
Вместе с этим.
Куда спрятал?
- Спрятал.
- Спрятал куда?
Спрятал куда?
- Есть кто живой?
- Кто такой, что надо?
- Уголовный розыск.
- Полина Ивановна,
успокойтесь, все хорошо. Пойдемте присядем.
Пойдемте присядем, Полина Ивановна.
Ну все хорошо, успокойтесь.
Все будет хорошо. Все хорошо,
Полина Ивановна, Полина Ивановна,
все хорошо, присядте.
- Так, вы кто?
- Шалевич.
Член домкома.
Все хорошо, успокойтесь.
- А что здесь случилось?
- Это все Полина Ивановна понимаете, ну,
прихожу ухаживаю за старушкой,
ну, что бы не сотворила чего с собой.
Ну, успокойтесь, успокойтесь.
- Он меня стукнул…
- А это кто сделал?
- Кто стукнул.
- Бьет, да.
Предупреждал гаденыша —
тюрьма по нему плачет.
Ну, все хорошо.
Все хорошо. Успокойтесь,
все хорошо.
- Коленька,
сыное,
Колюшка.
ты, ты не уходи пока.
- Да Николай — сын ее непутевый.
Связался с блатными,
мать все слезы выплакала.
- Коля
заботливый.
Вот он вчера вечером
вещи принес.
- Украл, поди.
- А я убрала,
как ты велел.
- А...
Куда спрятали?
- Куда
убрала,
куда надо,
убрала…А?
- Мама,
а куда спрятала?
- А я сейчас покажу.
- Покажи.
- Сейчас все покажу,
покажу...
Я сейчас все тебе покажу...
Хорошо спрятала.
Никто бы не нашел.
Ой, Господи.
- Сейчас, подожди.
- Что с Колькой будет?
- Надо найти поскорее.
Пока не убили.
Ну, давай, держи.
Это что за выходки,
товарищ Шалевич?
- Я тебе не товарищ.
Я понял, ты
с Колькой заодно, такой же ворюга.
- Я сотрудник уголовного розыска — капитан Трошин.
- Да ты что,
сотрудники уголовного розыска
документы предъявляют.
Твои где?
- А не выдали еще.
Только вчера на работе восстановился.
Иди вызывай милицию.
А я здесь подожду.
- Нет ты пойдешь,
а я вещички поохраняю.
- Хорошо.
- Коля!
- Я скоро, мама.
- Коля.
Коль.
Коля.
- Пока, мама.
- Коля.
- Так это значит, ты!
- Я,
только ты об этом
никому не расскажешь.
- Не вставай.
Лучше бы ты Шалевич,
на фронте погиб.
- Ненавижу. - Кого?
- Всех. - Ты с кем воевал?
С бабами?
А у них семьи, дети…
- Если только мозгами не тронулся.
- Контузий, вроде, не было.
- Я не сошел с ума… - Сидеть.
- Ради чего? Деньги, драгоценности?
- Жаль, война закончилась,
эх, было время!
- А я тоже войну прошел.
Миллионы ее прошли,
а ты зверюга, кровь почувствовал,
остановиться не можешь.
Расстрел тебя ждет, Шалевич.
- Не пугай.
- А ты не смейся, я тебя не пугаю,
перспективу объясняю.
Иван Матвеич,
ну в конце концов, я убийство-то раскрыл?
- Не начинай.
Вопрос о твоем возвращении поднимать рано.
Вот переждем пару месяцев.
Посмотрим, что там будет происходить.
- А что я пару месяцев делать буду?
Вон, на стройке за пайку вкалывать что ли?
- А хоть бы и на стройке.
Москву восстанавливать надо.


Серия 2

- Ты чего стучишь,
чего надо?
- Я офицер НКВД.
Телефон надо.
- А! Да, конечно.
- Не стучите, товарищ.
- Ой.
Извините.
- Вы, товарищ, не по записи,
освободите приемную.
- Я к товарищу.
По делу.
- Тоже на прием к комиссару, товарищ майор?
- Не паясничай.
Вопрос о твоем увольнении решен.
- Не для меня.
Как вы узнали, что я здесь?
- Сигнал поступил.
На прием записан сотрудник МУРа,
который на самом деле сотрудником МУРа
не является.
Да что ты лезешь в бутылку,
я же сказал
переждем полгодика.
- В прошлый раз, говорили — пару месяцев.
Никто за меня хлопотать не будет, товарищ майор.
А пройдет еще немного времени —
вообще забудут, кто такой капитан Трошин.
- Марш отсюда!
- Тише, товарищи.
- Извините.
- Вычеркните из списка на прием
капитана Трошина.
Костя.
Ты хоть понимаешь, ты меня крайним выставляешь!
- Вы здесь не причем, товарищ майор.
- Очень даже при чем.
Я как начальник
должен был довести приказ
об увольнение на тебя лично.
Понимаешь?
Вот и выходит одно из двух:
или ты плюешь
на приказы,
или я, как начальник, не справился со своей задачей.
Кость,
я тебя как человека прошу!
Разберемся, без комиссара.
Ты лучше расскажи,
чем ты насолил
гэбэшному генералу.
- Да ничем.
В феврале 45-го участвовал
в операции по задержанию диверсанта.
Надо было один вагончик вскрыть.
Ну,
генерал разрешения не дал…
Я самолично
пломбы вскрыл,
а там трофеи, из Европы.
В общем тайно вывезти не получилось,
стали разбираться,
генерала на ковер.
Ну, рассерчал товарищ генерал.
- Ну, а диверсанта-то поймал?
- Да не в тот раз,
позже. - Здравия желаю.
- Трошин? А что он здесь делал?
- Не могу знать, товарищ генерал,
Трошин не наш.
- На работу устраиваюсь, товарищ генерал.
Как герой – фронтовик имею полное право.
- Абсолютно заслуженно, товарищ генерал.
Трошин — один из лучших сыщиков Москвы.
- Лучший, говорите…
- Так точно, товарищ генерал.
- За мной.
Проверю в деле.
- Замаливай грехи.
- Спасибо, товарищ майор.
- Вперед, Трошин.
- Найдешь этих двух вагонных воров –
вернешься в уголовный розыск.
- Так я их знаю, товарищ генерал.
Братья Хомяковы.
Всеволод, Вячеслав.
Я старшего брал в 39-м за кражу.
- Отлично.
Вот и сейчас возьмешь.
- Разрешите спросить?
- Спрашивайте.
- А, скаких пор НКГБ интересуется вагонным ворами?
- А с тех самых пор,
как они стали интересоваться
государственными секретами.
Вчера в поезде Рига — Москва
было совершено нападение на
капитана Зимина,
были украдены
важные государственные документы.
Его еще из
тамбура выбросили.
В общем своими силами за сутки
мы не смогли найти,
пришлось обратиться в МУР.
- Разрешите задать несколько вопросов?
- Задавайте.
- А что вы делали в тамбуре, капитан?
- Покурить вышел.
- А документы в чем были, в чемодане?
- В саквояже.
- А когда курили саквояж
на пол поставили?
- Я при себе держал.
Из-за этого обе руки оказались заняты.
Краем глаза заметил
мужчина за мной вышел,
сразу удар,
из
вагона меня выбросили.
- Ну, в общем, как мальчишку…
- А кто бил,
вот этот?
- Этот, кажется.
- Этот, или кажется?
- Если честно, темно было в
тамбуре, я упал сразу.
- А как второй в тамбур попал?
- Вошел позже.
- Подождите, дверь в
тамбур открывается внутрь,
если человек лежит, то
выйти
достаточно затруднительно.
Потом у вас надо было саквояж забрать, вас
из вагона выбросить.
Вы что, капитан, не сопротивлялись совсем?
- Отключился я.
- А если отключились, как вы поняли, что был второй?
- Трошин,
ты не с того конца заходишь.
Я между прочим,
с капитаном Зиминым всю войну бок о бок прошел.
В общем,
мы эту поездную бригаду опросили,
были опознаны именно эти два вора.
Найди их.
- Есть.
- Товарищ Трошин, я в вашем распоряжении.
- Спасибо. Справлюсь.
- Возьми
пусть смоет пятно позора.
- Слушаюсь, товарищ генерал.
Разрешите идти.
- Идите.
- Я понимаю конечно, дико звучит,
какие-то урки обокрали офицера госбезопасности…
А вы не все знаете,
только между нами,
ходил в вагон-ресторан, выпил немного.
- Вы что, выпиваете?
- Да всего-то — сто грамм…
- Ну, и продолжайте.
Сейчас придем на вокзал, вы
встречаете жену из Великих Лук,
жена задерживается,
поэтому вы немного выпиваете.
Да, много не берите.
По рюмочке, и что-нибудь закусить.
- А пью с горя, или с радости?
- А это как вам угодно.
Да и все время старайтесь деньги светить,
только
в пиджак не кладите, а лучше в задний карман брюк.
- Ну, если жена, цветы надо купить.
- Купите.
И повязку, если позволяет, снимите.
- Марш танкистов можешь?
- А ты танкист?
- Пехота…
Но куда ж мы без брони…
- А, давай за пехоту.
- Давай за пехоту.
- За пехоту. - За пехоту. - За пехоту.
- Ага.
- Куда.
- Ну-ка прекратите, я милицию вызову!
- Ты глазки-то
подними,
посмотри внимательно.
Твои коллеги. Работают на этом вокзале.
- Ничего не знаю, начальник.
- А кто знает, кто знает?
- Старшина, давай оформляй кражу.
Группа лиц
в сговоре…
- А я при чем?
- Да при том.
Я их все равно найду,
а ты два годика посидишь,
подумаешь…
- А некогда будет на зоне думать.
Нужно будет долго и
упорно трудиться.
И тебе найдем инструментик…
Будешь на пиле — вжик-вжик...
- Взглянуть можно?
Штырь
с Хомяком
мелькали сегодня.
- Где, когда?
- Ну, час назад,
возле буфета.
- Какие поезда в районе часа?
- Поездов не было.
А сейчас минский отходит.
- Пошли.
- А с этими что делать?
- Да отпускай.
- Стой куда, куда, куда.
Милиция, милиция!
- Я, я милиция.
- Задержите хулигана.
- Этот со мной.
- Он стоп-кран сорвал!
- Так давай,
ты с головы поезда, я отсюда.
- Извините, барышня.
Уходим.
- Товарищ капитан, кого ищете? Помощь нужна?
- Не мешайте…
- Ну, мы не можем стоять вечно!
- Выследил, гад.
- Вы один?
- Да, товарищ капитан.
- Что случилось, товарищ?
- В чем дело? - Почему стоим?
- Что?
- Заскочил на подножку.
Я — выстрел в воздух… А он…
- Кто из двоих?
- Не знаю.
- Старший.
- Лучший сыщик!
Герой!
Да я тебе, Трошин, сортир не доверю сторожить!
Воры были почти у вас в руках…
А вы так бездарно провалили это дело.
Какой с мертвого спрос?
- Спросим у второго брата, товарищ генерал.
- Да?
Ну, поди – найди!
Я вообще сомневаюсь, что ты
когда-нибудь кого-нибудь ловил…
Один гонор…
- Товарищ генерал,
Трошин не виноват…
Хомяков,
Хомяк, Всеволод Хомяков,
погиб в результате несчастного случая
- Не надо объяснений, капитан.
Найдите документы.
Даю ровно сутки!
- Двое суток, товарищ генерал.
- Что?
- Я прошу двое суток, найти документы,
и наказать виновного.
- А меня уголовники не интересуют.
- Думаю, здесь замешаны не уголовники.
Ни один вагонный вор не
станет рисковать жизнью из-за
документов, которые ему не нужны.
Разрешите идти?
- Идите.
- Когда последний раз видели Хомякова?
- Да уж два дня не видала как.
- С кем проживает?
- Один.
А ордер у вас есть? - Есть, есть.
Да, скудновато.
Братья Хомяковы работали традиционно втихую,
никого из вагонов не выкидывали,
грабеж с насилием — другая статья.
Чемодан такого не стоит.
Если только не знать, что внутри…
- Как воры узнали про документы?
- Да они и не знали.
Вероятно есть заказчик, который хорошо заплатил,
документы сейчас у него.
А, нога болит.
- Слушай капитан, а что за документы?
- Да перестань, Зимин, одно дело делаем, ну.
Угостишь папироской? - Да.
- Понятно, степень секретности высокая.
- Да.
- Слушай, а может заказчик, кто-то из ваших?
- Ты что, нет.
- Нет.
Слушай. А сколько людей знали про документы?
- Пойду-ка я, капитан,
на воздух.
- Ага.
Иди, иди подыши.
- Я там вещи твои постирала.
Уход за тобой нужен, Трошин…
Пропадешь.
- На войне не пропал,
а дома с какой стати?
Ты не знаешь,
комнату никто не сдает?
- В Марьиной Роще?
- Да все равно где.
- А у меня чем плохо?
- У тебя — хорошо,
только разные мы с тобой.
- В прошлом вся наша разница.
У меня — муж, у тебя — УГРО.
Ты же не легавый теперь.
- Я в милицию возвращаюсь…
- Ты же сказал, что с мусарней покончено!
- Это не мусарня,
это мое призвание.
- Тогда проваливай отсюда!
В другом месте красоту наводи!
А то, знаешь,
устроился, стирай ему,.
корми.
- Это за стирку.
- А!
А за постель как рассчитаешься?
Трошин,
Трошин. - Прощай.
Доброе утро.
- Здорово, Кость.
До сих пор с чемоданом гуляешь?
- А он мне не мешает…
Иван Матвеич, вчера от несчастного случая
погиб Хомяк.
Мне позарез нужна информацию по Штырю.
- Что,
генерал госбезопасности озадачил?
Но сперва решим вопрос с жильем,
есть одна комната в коммунальной квартире.
Пошли.
- Товарищ майор,
у меня сутки с небольшим, чтоб закрыть дело.
- Про Штыря,
у Воронина спросить надо.
Он год назад
задержал Хомяковых
за кражу.
- А почему не посадил?
- Ну,
суд посчитал —
улик недостаточно.
- Напортачил Воронин…
Вот поэтому, я очень хочу,
Костя, чтобы ты вернулся.
Пошли.
Пошли, пошли.
Комната в Марьиной роще,
не большая,
светлая.
Заходи.
- Вызывали, товарищ майор?
- Воронин,
расскажи Трошину,
что тебе известно о Штыре.
- Иван Матвеевич, я не понимаю
в конце концов, с какой стати я должен
делиться с ним информацией?
Он неизвестно кто,
неизвестно чем занимается.
- Так, капитан
Воронин,
тебя не Трошин просит, а — я, ясно?
Рассказывай,
как выйти на Штыря.
- Все что я знаю,
что Штырь всю войну поддерживал Козлову,
у нее трое детей.
Ну, привозил там,
ну не знаю,
еду,
одежду, наверняка ворованную.
- А кто ему Козлова?
- Откуда я знаю, может, у них любовь …
В Марьиной Роще бабы то бойкие,
ты и сам знаешь.
- Так, не отвлекайся.
- В общем она проходила по
делу Хомяковых, свидетельницей.
- Адрес Козловой? Напиши мне адрес.
- На.
- Иди погуляй.
Зачем вызывали.
Я адресное бюро что ли?
- Козловы проживают в коммуналке,
где есть свободная комната.
- Ну, Иван Матвеич… - Глупости.
Не упрямься,
другого жилья нет.
- Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуйте. - Капитан Трошин.
Ну что,
отметим новоселье?
- Твое что ли?
- Теперь наше.
- Так, губу-то не раскатывай.
Про комнату-то откуда узнал?
- От Нинки.
От кого же еще?
- А. Значит, гулять, так с блатными,
а жить, так с честными людьми.
- Да не от Нинки, а.
из милиции.
Пожалуйста, вот
ордер.
- Ну, и чего ты расшумелся, Прохор.
Комната пустует.
У человека документ есть.
Ему площадь по закону положена.
- Мы по своим законам живем!
Забирай свои харчи
и уматывай.
- Куда ж я пойду-то?
- А откуда пришел.
Хочешь к Нинке, хочешь домой.
До войны, поди, не на улице жил.
- Митингуем?
- Да вот, Оля, у нас новый жилец.
- А что, комната пустует.
Живите на здоровье.
- Спасибо.
- Ишь, шустрая какая.
- Лишь бы мужик хоть-какой был.
- Язык укорочу.
Не обращайте внимания, он все мозги себе пропил.
- Располагайтесь, товарищ Трошин.
Хоть какой-никакой, а порядок может быть будет.
- Трошин?
Я покажу вам вашу комнату.
- А вы — Ольга Козлова?
- Да.
- Поговорить бы надо.
- А сапоги-то сними.
- Да сиди ты, зараза такая,
выполз тут сядь говорю.
Сядь,
зараза.
- На что вам Штырь?
- Братья Хомяковы серьезно влипли…
Я хочу им помочь…
- Помогли уже…
Дядю Севу поезд переехал.
- Это несчастный случай.
- Ага.
- Всегда так говорите, когда
по вашей милости гибнет человек?
Про Штыря ничего не знаю…
Я давно с ним не общалась…
- Ну, хорошо, если узнаете…
- Нет, товарищ Трошин,
даже если узнаю, вам не скажу.
Дверь закрой.
Соль забыла. Возьми в буфете.
- Ага.
Зачем мы ему помогаем?
- Будто не знаешь…
Продукты и карточки нам всю войну
Дядя Слава доставал.
Так, а
флягу возьми,
воду забыла. Налей из крана.
- Мам,
я не маленький,
у вас ведь с ним…
- Рот закрой!
Дядя Слава нас просто поддерживал…
- «Просто так» не бывает…
- Трошин.
- Здравствуй.
Ну, вот,
вернулся…
- Чего не зашел?
- А зачем?
- Ну, да.
Ты ранен?
- Пустяки.
- Олег очень ждал.
- Я знаю.
- Ты теперь назад,
в розыск?
- Буду устраиваться.
- Угу.
- Ну, все.
- Кость.
Ты Олегу
хотя бы
позвони.
Ты съезди к нему в училище.
- Хорошо.
- Дядь Слава, это я.
- Заходи давай.
Давай сам ешь.
- Да не, не, не.
Дядь Слав,
а почему вы нам всю войну помогали?
- Сам как думаешь?
- Из-за матери…
Вы с ней…
Встречаетесь…
- Вот вырос ты, Мишка,
а дурак – дураком…
Не из-за матери.
Из-за отца.
- Так его же еще в пьяной драке убили,
до войны.
- В пьяной драке, в пьяной драке.
Мы с батей твоим
вместе выросли,
не разлей вода были,
а драка та,
глупость.
Я сам там был…
Не доглядел.
Прости, Мишка.
- Кто его, дядь Слав?
- У матери спрашивал?
- Не говорит.
- Брат мой,
Севка его порешил.
На том свете встретятся — объяснятся.
- За что?
Вы же все вместе дружили…
- Да в том-то и дело, что не за что.
Карта так легла…
Севка потом
открещивался, не я, мол.
Но против правды не попрешь…
Правда его изнутри жгла…
Это же его идея была
помогать вам, что бы с голоду не загнулись.
Но сам он стыдился.
А я продукты таскал.
А насчет матери, это ты зря.
Мать тебя святая.
Курева притащи.
Ладно,
жду тебя завтра.
- Олег, сразу дел накопилось невпроворот.
Разгребу все, и приеду…
Обещаю да.
Ну, что до Тулы ехать - 200 верст.
- Пап,
я лучше сам в увольнительную.
- Ну, тогда ты приезжай.
- До встречи, пап,
до встречи.
- Ну, все, давай.
- Первокурсникам увольнительные не положены.
- Мой отец с фронта вернулся!
Я его четыре года не видел!
- Вот летом и повидаетесь.
Или пусть отец сам к тебе приезжает, сюда, в Тулу.
А теперь на занятия — шагом марш.
- Мой отец в МУРе служит,
бандитов ловит.
- А вот за разговорчики, Трошин,
можно на губу загреметь,
вместо увольнительной.
- Разрешите идти?
- Свободен.
- Есть.
- Мальчишка знает, где Штырь?
- Он знает, как погиб Хомяк.
Вот я и подумал, может он нас выведет на Штыря.
- У.
- Давай ты на крышу, я в обход.
- Трошин!
Трошин,
Трошин.
Штырь там в сарае мертвый.
- Тебя кто?
- Не знаю, еще кто-то.
- Тихо, Тихо, тихо. Ты что, не вынимай,
нельзя, нельзя, нельзя, нельзя.
Я сейчас «скорую» вызову.
Потерпи.
- Осторожно.
-Давай.
- Это все?
Бандиты убиты,
капитан Зимин ранен…
Документы исчезли…
Это твои ответы, Трошин?
- Преступник нас опередил, товарищ генерал.
Я ничего не знал про документы, я не знал, кого ищу.
- Ты словоблуд,
ты не сыщик!
- А дело еще не закрыто, товарищ генерал…
Вы тоже под подозрением…
Вы один из немногих, кто знал про документы.
- Да я тебя,
я тебя под трибунал.
- И этим подтвердите, что я прав.
- Пошел вон,
мерзавец!
- Разрешите идти.
Разрешите?
Можно не стучать?
- Я работаю.
- Я тоже работаю.
- Хорошая работа, дрыхнешь весь день…
- Прохор,
очумел что ли ночь на дворе.
- Вам работаешь не так, и пьешь не так.
Товарищ генерал,
за время вашего отсутствия
во вверенном мне подразделении
ничего не произошло.
Вольно.
- Куда?
- В морг.
- Куда?
- В морг, надо труп осмотреть, спи ты.
- Сумасшедший.
- Бывшая жена тоже так говорила.
- Влипла я с тобой, Трошин,
за нюх табаку…
Думала, хоть один нормальный мужик попался…
- Нин.
- Зачем приходил-то?
Сразу что ли не мог в морг пойти?
- Подумать надо было.
- Что?
- Подумать.
- Меня Фазан к стенке припер —
что за дела у меня с легавым?
А ты сюда думать ходишь!
- Я думал, ты меня понимаешь.
Здорово.
Чем вы здесь дышите? Кошмар какой-то.
Рассказывай, Ионыч.
- Ну что,
по ране ничего не скажу…
Кроме того, что она — смертельна.
Найдешь нож,
будет информация…
На руках следы борьбы,
ссадины, ушибы…
Штырь сопротивлялся… Ноготь сломан…
На руках убийцы,
если он действовал в перчатках, должны быть
аналогичные следы.
- У,
так они братья.
Вот жизнь-то, а.
То один сын, то другой,
оба сгорели почем зря.
- Скажи, а ты этого вскрывал уже?
- Нет.
Только привезли.
- Ну, посмотри хотя бы ради приличия,
хватит жрать-то.
- Чего там смотреть?
Дело ясное -
переехал поезд.
- Причина смерти
пулевое ранение в спину,
поезд тут ни при чем.
- Дай.
Есть, Ионыч.
- Вот!
Трошин, ты куда, а?
Ну вот куда он? А?
- Да не волнуйтесь, вы, с вашим
товарищем все в порядке…
Рану зашили. Сердце и легкие не задеты.
- Девушка, я могу его увидеть? Мне очень надо.
- Приходите завтра.
Человек только после операции в себя пришел.
- Трошин…
- Если ты стрелял в воздух,
каким образом вот эта пуля
оказалась в спине у Хомяка?
Ну, так вот ты убил братьев, вонзил нож в себя.
Подсунул Штырю пустой конверт с обрывками документов.
Я прав?
- О чем это вы?
- О том, что никто тебя из вагона то не выкидывал,
документы
никто у тебя не крал, они всегда были при тебе.
Да что в них такого важного было, Зимин?
- Света, позови Александра Федоровича.
Что вы тут делаете?
- Да разговор разговариваю девушка.
- Вы что его убить хотите?
- Нет, пусть сначала все расскажет,
ему и так уже вышак-то обеспечен.
- Я прошу вас немедленно покинуть палату.
- Доктор, я сотрудник уголовного розыска.
- Это не играет никакой роли.
- Это опасный преступник. - Вы поймите...
- Для меня он пациент.
- Мне все равно, как вы его называете.
Мне нужно находиться в палате,
до приезда наших сотрудников.
- Нет, это не возможно.
- Тогда позовите кого-нибудь из медперсонала.
- Я сам разберусь, что надо делать.
- Ну, что, сбежал ваш пациент.
Зимин.
Зимин, открывай!
Зимин!
Зимин! Я знаю что ты дома!
Зимин!
Это что же было такого секретного в документах,
товарищ генерал?
Хотя теперь это неважно.
Никакого ограбления в поезде не было.
Зимин всегда эти документы, хранил при себе.
Сам же их и уничтожил…
- Да нет, это важно.
Документы были вывезены
из архивов Абвера,
где были списки сотрудников НКГБ,
которые во время войны работали на фашистов.
Вот он
один из них.
Все, Трошин, свободен.
- Товарищ генерал.
Вы же обещали, если я найду преступника,
то я вернусь в уголовный розыск.
- Что я обещал,
этот мерзавец мне нужен был живым,
понимаешь ты,
живым!
А что я теперь
с мертвым-то буду делать?
- Ну, я же свою работу сделал.
- Сделал он работу.
Ты свою работу провалил.
Может, это у тебя там убитый враг считается
победой,
а у меня мертвый шпион — это провал.
Все, Трошин, иди,
не мозоль глаза.
- О!
А я думал, здесь никого нет.
Это что, шутка, Иван Матвеевич.
- Нет,
это не шутка.
Тебя оставили в милиции
в звании капитана,
а это,
это приказ о твоем назначении участковым.
- Я оперативник, Иван Матвеевич,
а не дворник,
что бы убирать с улиц пьяниц и беспризорников!
- Костя, это тоже наша работа.
Марьина Роща один из самых криминальных
районов Москвы.
Прежний участковый,
ну, в общем пропал без вести.
- Не пойду я участковым!
- Капитан Трошин, это приказ.
Вас направляют на сложный
и ответственный участок работы.
Неподчинение будет расценено
как саботаж.
Статья 58.
Вот и думай.


Серия 3

- Получай, легавый!
- Мишка…
- Мишка дома?
- Нет, а чего?
- Ну-ка зайди на кухню.
- Сейчас.
- Где сын?
- Не знаю. Что у вас с рукой?
Кто это вас так, а?
Про Мишку зачем спросили?
Вы что же,
это не он?
- Порезал не он,
но Мишка замешан,
как появится — сразу ко мне.
- Ага.
- Йод, есть бинты, давай тащи.
- Сейчас.
И гимнастерку застираю и заштопаю!
Мишка не в чем не виноват!
Это все его дурная компания…
- Иди.
- Получил.
Легавые
в Марьиной Роще не приживаются.
- Ты о чем?
- Ты чего.
О том.
Неделю как
прежний участковый
пропал, так он не пропал.
- А что? - А во.
Так что беги, пока цел.
- Да не пугай ты, пуганный.
Да, и вот об этом никому ни слова.
- Сосед. - Чего?
- А.
- Крой довоенный.
Дорого не продам.
- Ты посмотри, какая материя-то,
я сам носить буду.
- Перебьешься.
Сколько всего
взяли?
- 25 штук.
Все со склада.
- Много.
Ладно, десять продам сама,
остальное отдам оптовику.
Ну, конечно
дешевле,
зато
деньги сразу.
- Вот и, договорились.
- Все?
- Да.
Пошли.
- Спасибо. Я сама.
Так.
Ты что это развалился?
- А я, Нинок, у тебя перекантуюсь недельку – другую.
- Это с какой это стати?
- А с такой.
Чтобы ни у кого не возникало вопросов—
с кем ты живешь.
Что ты косоротишься?
Про мента твоего все знают,
он говорят
у Нинки околачивается…
Маслину в лоб захотела?
- Сосед.
Ну, здорово.
Слушай, как-то
не по-соседски вышло.
- Из-за вас дядю Славу убили.
Он нам всю войну помогал.
- Да я знаю, что он помогал…
А ты знаешь, что за убийство милиционера —
расстрел?
Ну что, прежний участковый — ваших рук дело?
У?
Что ты головой мотаешь?
Ну-ка зайди,
зайди, зайди.
А ты подожди,
подожди.
Ну рассказывай,
с кем был?
Дурак, ты дурак.
Ты теперь главный в семье мужик после отца.
Я сам не рад, что с вашим,
дядей Славой так вышло,
но разве нож - это выход?
Давай рассказывай.
Кто надоумил?
- Арестуете?
- Тоже мне преступник.
да пойми ты дурья башка,
я против тебя ничего не имею.
А вот подельник твой, как резал,
так и будет резать.
В глаза посмотри.
- Красный.
- Кто?
- Лешка Фирсов.
- Где найти?
- Не знаю.
Правда, не знаю.
Вон, у внучки Думинича, Лены спросите.
Она с ним гуляла…
Вроде.
- Ну, хорошо.
- Ладно, Ленка
все я домой. - Давай, пока.
- Пока.
- Леша.
- Наплясалась, да?
- Леша.
- Я сказал, с
каким-нибудь хахелем опять водиться
будешь, ноги повырубаю, понятно?
- Я что должна всегда дома сидеть?
- Будешь сидеть.
Я буду сидеть, ты будешь сидеть.
Порешу тебя, мент поганый!
- Не слушай его, Лен. Болтун он.
Иди домой.
- Убью падла!
- А чего же раньше не убил, когда случай был.
Чем я тебе помешал? Кто надоумил?
Будешь молчать — насквозь проткну.
- Не знаю. Никто.
Проучить тебя хотел. За Штыря.
- Прежнего участкового тоже проучил?
Где он?
- Не знаю где он.
Исчез и все.
Я тебя из Рощи хотел выгнать, понял.
- Давай заходи.
Присаживайся.
Здорово.
- Ты чего пишешь-то?
Прошу предоставить мне...
Ну.
Давай оформляй
разбойное нападение на сотрудника милиции.
С применением холодного оружия.
- Задел он тебя, Костя?
- Да так, поцарапал.
Да, и напиши что, сотрудник не пострадал.
- А.
- Слышешь.
Это мне он чуть руку не сломал.
- Хорошо, что не шею.
Ты на кого полез, дурачок…
Трошин на войне в СМЕРШ служил…
Соображать надо.
- Слушай, я забыл спросить,
а прежнего участкового в Марьиной роще
так и не нашли?
- Муравлева? - Ну?
- Да нет, теперь уже шансов мало…
Вторая неделя пошла…
- Понятно.
- Давай еще.
- На
- Перебор.
- Под чистую отдуплился, фраер.
- Подожди.
Возьмешь?
- Ну, давай.
- Новые…
Неделю ношу.
- Давай, давай.
- Дай-ка, я сдам.
- А если б не пацан тебя встретил,
а посерьезней кто?
- Так ведь пацан, Иван Матвеич.
Ради форса решил
милиционера пугануть.
Ну, что я из-за такой ерунды
в УГРО пойду что ли?
- Хороша ерунда…
Хватит одного Муравлева…
- Ой, Леня опять порядок наводит
- Подожди, Леня.
- Это наши сапоги.
Такие набойки Ашур только
милиционерам ставит.
- Откуда сапожки, Красный?
- Откуда я знаю?
На барахолке.
- Затерто Мур.
- Муравлев.
- На вышку раскручиваете?
Да не убивал я мента.
- А ну, иди сюда?
гаденышь.
Не убивал, говоришь?
Тогда в чьих сапогах разгуливал?
- Откуда я знаю?
На барахолке купил.
Там же не написано, что они с убитого.
- Ошибаешься сынок,
смотри.
Умеешь читать?
- И что?
- А то, что если не скажешь где взял сапоги,
я найду свидетеля, который расскажет, как ты
снял их с убитого участкового!
- Фигня, начальник. Не поверят.
- Подожди Воронин. Поверят,
поверят.
- У Нинки взял.
Может, она мента убила.
А ты с ней спишь.
Значит, соучастник.
- Вот гаденышь, уведи его.
- Соучастник.
Сволочь.
- Давай, топай.
- Соучастник. - Пошел.
- С Проходяевой разберись.
- Я разберусь.
Разберусь.
- Ионыч, я к тебе.
- Кому голову свернуть?
- Милиция! Отвали, урка.?
- Руки на стену.
- Такая, твоя любовь, лягавый, да.
- Влипла Нина. Скажи куда пошла, я не сдам.
- Красиво живет,
барыга.
- Они ее найдут. А я — спрячу.
- Нет ее.
- В уборной смотрел?
- Нигде нет.
- Ну, вопрос не понял?
Я не знаю ее дел.
Как жилец угол снимаю.
- Жилец, это тебе так кажется.
Ты только
не знаешь, что уже давно не жилец.
Собирайся. а ты остаешься до вечера.
- Вещи-то хоть можно забрать?
- Забирай.
- На рынке...
- Ну что, я тебе не нужен?
- Да нет.
- Ладно, пойду. Своих дел много.
Не скучай.
- А, ты что, с ума сошел?
- Тихо.
Откуда у тебя сапоги убитого участкового?
- Какие сапоги?
- Говори быстро, не время в молчанку играть.
Сейчас тебя Леша Красный сдал.
- Меня?
- Тебя, тебя. Если б не я,
давно бы уже показания давала в отделении. Говори.
- Матрена принесла за сотню.
Откуда я знала, что они убитого участкового.
Я только номер потерла, и все.
- А ты взяла?
- Взяла, бес попутал.
- Какая Матрена? - Век жалеть буду.
Да Юродивая.
Ты от нее не добьешься ничего.
Я домой.
- Куда.
Нельзя домой, там засада. Пошли со мной.
Здраствуйте.
- Здраствуйте.
- Иван Матвеевич,
Проходяева исчезла,
как сквозь землю провалилась.
А впрочем, я думаю, ее могли и предупредить.
И, пожалуйста, не надо, не смотрите на меня так,
будто вы ничего не слышали,
Трошин живет с ней.
- Где он сейчас?
- Не знаю, он был у Проходяевой…
Потом ушел куда-то.
- Проверьте у него дома.
- Хорошо.
И
это,
это конечно не мое дело, но…
Трошин пользуется вашим дружеским отношением.
- Капитан Воронин.
- Да.
- Это действительно, не ваше дело.
Ваше дело найди Проходяеву.
Вам все понятно.
- Есть.
- Исполняйте.
- О, ну вот и подъехали. Нина,
смотри.
Тихо, тихо, тихо.
Не бойся, пошли.
Пошли, пошли скорей.
- Чего надо?
- Где Трошин?
Вот только соври мне,
и завтра уже жевать будет нечем.
Где он?
- Товарищ Трошин —
четыре коротких звонка.
- Трошин.
Где она, Трошин?
- Какой же ты шумный, Воронин.
Что ж ты не спишь, а.
- Я спросил, где она?
- Кто?
- Не строй из себя дурочка,
я говорю о Нине,
ты успел ее предупредить?
- С какой стати?
- С такой, что сожительствуешь.
- Выражения выбирай, Воронин.
- Эх, Костя, Костя.
Надеюсь ты понимаешь, что ты творишь.
Надеюсь ты понимаешь
сожительство, пособничество,
это так близко Костя,
так скользко,
не боишься поскользнуться.
Ты помнишь, что
за пособничество статья, капитан?
- Помню.
- Увозят его?
- Ладно.
Уйди с дороги, дед.
А ты где застрял, пошли.
- Есть!
- Воронин, по ночам спать надо.
- Чего приходили-то?
- Да так, коллеги по делу.
- А чего тревожили?
Почем зря.
- Так работа у них тревожная.
- А, ну.
- Спи.
- Ноу пасаран.
- Угу.
Выходи.
- Все, иду. - Свет.
- Сейчас свет выключу.
Пошли. Тихо.
- Так.
Сиди здесь,
и никуда не уходи понял.
- Угу. - Молодец.
Дай мне банку!
- Вот эту, что ли?
Скажи,
ты тайны хранить умеешь?
Молодец.
Храни.
Хороший мальчик.
Ну, и где Матрена ошивается?
- На перекрестке, у церкви…
Костя, ты думаешь она скажет?
- Раньше ты называла меня Трошин.
- Раньше я не знала, как ты ко мне относишься.
- Ну, и, как?
- Серьезно.
Если было все равно, не рисковал бы.
- Если от Матрены ничего не добьюсь,
нам обоим крышка.
Хотя,
рано или поздно этим и закончиться.
- Давай уедем, Кость.
Страна — большая…
Не найдут.
- Не могу, я.
Дело есть одно.
- Какое?
- Не важно.
Матрена.
Пойдем, с тобой поговорить хотят.
- Кто?
- Там увидишь.
Пойдем.
- Подай мне, добрый человек.
Нет, сюда пойдем.
- Здравствуй, Матрена.
- И тебе – здравствуй.
- Отойди Трошин,
поговорим.
Это тебе за сапоги.
Ты мне сапоги приносила 10 дней назад,
не помнишь что ли?
Ты где сапоги то взяла, у?
- Я ничего не делала,
я только похоронила…
- Похоронила?
- Все по-человечески…
В руки — крестик,
на лоб — венчик…
- Кого ты похоронила?
Где?
Видишь?
Это золото.
Смотри, как блестит, а.
Покажешь , где похоронила, отдам.
Ты что, ей веришь что ли?
- Да я не знаю.
- Она же ненормальная.
- А что делать-то?
- Копать надо.
- Копать.
Подожди,
держи.
- Милиционер лежал спал,
а трехногий не спал…
- Трехногий?
- Щурился…
Скакал вокруг.
Прости Господи.
Прости Господи
меня грешную.
- Иван Матвеевич,
что это значит,
с какого рожна лезть в мое дело?
Вы мне обещали. Теперь что?
Решайте сами либо — я, либо — Трошин!
- Ты мне условия не ставь!
Трошин первый нашел труп Муравлева.
И он будет продолжать расследование
на пару с тобой. Ясно?
- Пусть расследует без меня!
- Капитан Воронин.
Завидуешь!
Тогда в рапорте,
так и укажи причину твоего отказа —
зависть , свободен. - Ну конечно,
делать мне нечего с утра и до ночи завидую.
- Воронин отстранен,
бери расследования в свои руки.
Версии есть? - Есть.
По моим данным
Муравлева убил
инвалид одноногий.
- Откуда такие сведения?
- От Матрены.
- Полоумная эта?
Да ее
сведения ничего не стоят.
- Ну, а место она указала.
Ионыч,
надо по картотеке проверить,
есть ли у нас из блатных кто-то
одноногий инвалид.
- Есть один…
Славик Переслегин,
племянник вора в законе
Петра Савостьянова…
- Савы?
- Точно. Да, есть такой.
Он за понажовщину
у нас в КПЗ сидит. Кстати
ногу он потерял
из-за Муравлева.
- Да, совершенно верно, год назад
совершил нападение на участкового
с целью завладеть оружием.
Ну, тот выстрелил вверх.
Это не образумило
Переслегина.
Муравлев стреляет на поражение…
Пуля
раздробила
кость.
Ну, ампутировали ногу.
- Уже тогда нужно было сажать этого Славика.
- Надо было,
надо.
- Как ногу то потерял?
- Что спрашиваешь? Будто, не знаешь.
Муравлев мне ногу отстрелил.
- Прям ни с того, ни с сего, открыл огонь.
Может он защищался?
Кто первый-то напал?
- Чего старое ворошить?
- Хочу разобраться, Славик,
за что ты участковому отомстил?
За ногу?
- Кто мстил?
Я не мстил. - Как?
Есть же свидетели…
- Врешь, фараон!
Знаю я ваши штучки—
нераскрытое убийство на невиновного вешать!
- Какое убийство?
- Все говорят - участкового убили.
- Он жив!
О тебе спрашивал,
зла не держит.
- Ты чего несешь?
- Святой человек, Муравлев…
Ты на него с ножом,
а он тебя прощает…
Подарок, прислал.
Носи на здоровье.
Сидеть.
Ну что,
будем признаваться?
- Не в чем мне
признаваться!
- Душу не хочешь облегчить.
Ну, смотри.
Я ведь и без твоего признания
это докажу.
- Не в чем мне сознаваться.
- Уведите.
- Пошли.
- Фазана завтра отпустят.
Он ни при чем,
как и ты.
- Жаль.
- Ты о чем?
- А сегодня ты другой,
снова — Трошин,
не такой, как вчера.
- Хочешь стать
подозреваемой, вместо свидетельницы?
- Хочу…
Подозреваемые тебе небезразличны…
- Нин, не городи ерунды.
- Наверное надо кого-нибудь убить,
что б привлечь твое внимание…
- Что Нин,
выставляешь, да?
- Не обессудь, Фазан…
Мне одной лучше.
- Одной...
Что ради мента готова своих выгнать, да?
- Ну знаешь, свои – чужие,
ты не путай.
Жизнь и без тебя сплошной клубок…
- Ну что тебе сдался этот мент, а?
Что в нем такого особенного-то?
- Спроси, что полегче.
Иди.
Иди, иди
и не держи зла...
Ключ оставь.
- Извините, Иван Матвеевич, с утра ни крошки.
- Ешь, ешь.
- Угу.
- В общем Славика
сапоги из себя вывели…
И потерянная нога ему покоя не дает,
так что он убийца.
- Уверен? - Угу.
- А одной уверенности мало. Он же не сознался.
И что дальше?
Против него ничего нет!
- Да вы сами заметили нестыковочку…
Серьезное убийство, которое раскрыть не могли,
и банальная поножовщина, за которую Славик
ну, получит от силы года полтора.
- А за хорошее поведение выйдет через год…
- И это вместо расстрела.
А легкое преступление покрывает тяжелое.
Хотя Славик на академика не похож.
- Думаешь, дядя подсобил?
- Думаю, Савва.
- Савва вор в законе, точно ничего не скажет.
- Надо близких Славика допросить.
Я у вас всего кусочек возьму, вот этого.
- Не о чем мне с вами разговорить.
Мужа покалечили, а потом посадили…
- Да не муж он вам Зина.
- Какой-никакой, а помощь была,
теперь одна ребенка тащу…
- А у убитого участкового
двое остались.
- Ты тут
на жалость не дави.
Смотри чего деда принес.
Зачем пожаловал,
участковый?
- Да о племяннике твоем, поговорить.
- Иди поиграй.
В жизни ничего не меняется.
Я — ворую, ты — ловишь,
это между нами мужчинами.
А впутывать в серьезные дела
пацана-инвалида,
это, Трошин,
не по понятиям.
Зачем тебе Славик?
- Твой племянник на милиционера полез,
и ногу потерял.
Но урок не усвоил,
а через год он этого милиционера убил.
А теперь давай подумаем,
какой у Славика расклад
по моим понятиям.
Вышка!
- Завернул.
- Будь Славик сам по себе,
его бы на трупе участкового взяли.
Но у глупого парня наставник есть
мудрый,
который вместо того, чтобы объяснить, что
месть до добра не доведет,
учит, защищает.
Говорит мол отсидишь год, два, за поножовщину,
и выйдешь…
А за два года об убитом участковом
никто и не вспомнит, так?
- Наставник…
Слово-то какое подобрал…
- Родной дядя - так понятней?
- Тебе мало Славика,
ты и меня в это дело вплел.
- А по-другому не получается.
Ты — старший. С тебя и спрос.
- На совесть напираешь…
Доказательств, выходит, нету.
К Зинаиде больше не подходи…
Не нервируй…
Ей и так тяжко без мужика.
- Дочь Славика?
А что немая?
- Ты услышал меня, Трошин?
Ну, ступай,
ступай, Трошин.
Про Славика — ни слова.
Ну,
что врачи про Нюрку говорят?
- Да, ничего не говорят…
В поликлинике помочь не могут…
Так, видно, и будет молчать…
Сплошное горе.
- Фазан?
- Нет, не Фазан,
Трошин.
- Что случилось?
- Я пришел тебе сказать, что я,
я хреновый сыщик, Нина!
И еще я хреновый участковый.
Слушай,
давай уедем, куда хотела!
- Проспись сначала.
Пойдем. Тихо,
тихо. Осторожней.
Тихо.
Трошин.
Где ж ты так?
Вот так садись. - Слушай,
где Фазан-то?
Мы же его отпустить
отпустить хотели.
- Отпустили.
Отпустили.
Давай сапоги.
Ой,
как ты, Трошин.
- Это я. -Заходи,
- привет. - Молодец, что пришла.
- Ой, ты не одна?
- Тш…
Сейчас принесу.
Держи. - Спасибо,
- Все, пока. - Спасибо большое.
Давай. Пока, пока, пока. Нюрочку поцелуй.
- Да, да, спасибо.
- Все, счастливо.
А Зинка несчастная баба.
Славка ногу потерял,
потом в тюрьму посадили…
Порезал кого-то.
Потом дочка говорить перестала…
Я ей помогаю по возможности,
тряпки детские, продукты иногда.
- Ну, ведь девочка
не немая с рождения, да? - Нет.
Говорила,
Славка спьяну напугал.
Как ногу отрезали – совсем с ума сошел.
Раньше то на людей бросался, а потом совсем
психом стал.
- Ну, а что врачи?
- Ну, а что врачи? Врачи руками разводят.
- Спасибо.
Нин.
А где моя гимнастерка?
- Постирала.
- Ну, как я теперь из дома выйду…
- Пойдем.
Пошли.
Пошли. Пошли.
Залезай.
- Куда?
- В шкаф.
- Зачем? - Залезай, залезай.
- Зачем?
- Увидишь.
Стенку толкни.
- Ой, то же мне.
Ух ты.
Входи.
Входи, входи.
Что неуклюжий какой.
Выбирай.
Это не твой размер.
Сейчас. Вот.
Отлично.
А помнишь, что ты мне вчера сказал,
когда оставался?
- Не помню,
я пьяный был.
- Хорошая отговорка-пьяный.
- Ну вот ты где.
Слушай Ионыч, есть дело.
- Батюшки.
- Что такое?
- Тебе шляпу, печатку… Вылитый пижон.
- Что плохо, что ли?
- Куда это вы вырядились, Константин Юрьевич?
- Скажите Ионыч,
а ваша жена,
до сих пор, в больнице работает?
- Да, а что?
- Позвоните ей пожалуйста, скажите, что я подъеду.
У меня разговорчик к ней.
- А что за разговор?
- Не переживайте, я в любви ей объясняться не буду.
- Ну, мы с Ольгой Николаевной 30 лет вместе,
так что объясняйся – не объясняйся, знаешь,
не пройдет.
- Не говорите,
женщины такие бестии.
Набирайте, набирайте.
- Без пациента, Кость,
сказать наверняка сложно.
Если ребенок
до трех лет разговаривал,
значит речь сформирована.
От испуга речевой центр мог быть заблокирован,
но,
все равно смотреть надо.
- Да понимаешь, врачи девочку смотрели,
ничего сделать не смогли…
Тут видимо, не просто врач,
тут логопед от бога нужен, специалист.
- Скорее, психиатр.
Знаешь,
попробую я позвонить Марку Соломоновичу.
Он правда, еще до войны,
а вышел на пенсию.
Не знаю, практикует ли?
Но…
- Ну, позвони,
я в долгу не останусь, ладно.
- Спасибо. - А ты Марку Соломоновичу позвони,
хорошо?
- Да. Ладно, обязательно.
Давай. Позвоню.
Досвидания.
Собаку не выгонят
в такую погоду никто.
- Зинаида.
Держите.
- Из милиции?
- Телефон врача.
Рубинштейн Марк Соломонович, детский психиатр.
Посмотрит вашу девочку, и денег не возьмет.
Вы сегодня позвоните.
- Я ничего не знаю…
- А, я ничего у вас и не прошу.
Я просто помочь хочу.
Держите.
- Если узнают, что я с вами говорила… Убьют.
- И хорошо.
Зачем вам такая жизнь?
Славик выйдет через год, еще злее будет.
Зачем вам такой муж?
Зачем дочке такой отец?
Позвоните, Зин, позвоните.
- А, Боже мой.
Это что такое?
Это что мне?
- Держи.
- И что, просто так?
- У тебя страшная интуиция.
Такое дело
моему коллеге
костюм нужен,
почем уступишь?
- Пять тысяч!
- Ну, ты с ума сошла?
- Пойди, найди дешевле.
- Нет, ну, таких денег в милиции не платят,
давай — за три.
- Я не торгуюсь.
- Нин, у тебя совесть есть?
- Ты как-то
живешь без совести, прекрасно себя чувствуешь!
Переодевайся.
Просохла твоя гимнастерка.
Я там еще дырочку зашила, между прочим.
- Спасибо. - Пожалуйста.
- Отвернись. - Не отвернусь.
- Отвернись.
- Не отвернусь.
- Мы сегодня с Нюрой у врача были.
Говорит, что
из-за того, что долго молчала,
отстала в развитии… Но заговорит,
и все наверстает.
- И ж ты!
Купил, значит, тебя легавый…
- Петр Игнатьич, делайте, что хотите, но я не могу!
Ну, вы же все видите… Вся моя жизнь перед глазами,
ничего хорошего в этой жизни не было… Но Нюра,
ну, пусть у нее все будет хорошо, ну,
пускай она живет иначе. Победа же!
Пускай, Петр Игнатьич.
- Кто тебе мешает?
- Я не хочу, чтобы Славик возвращался.
Ну, вы же сами об него костыли сломали,
когда Нюра замолчала,
ну, и к чему его теперь защищать?
- Я тебя предупредил -
ты рот раскроешь…
- Деда…
- Поступай, как знаешь.
- Реще, реще, сержант.
- Здравствуйте. - Доброе утро.
- Нюра заговорила. - Да что вы.
- Первое слово за год
- Поздравляю.
- Но я пришла насчет Славика.
Это он убил...
участкового.


Серия 4

- Минут бы на десять пораньше, может, спасли бы.
- Ну, жене об этом знать не обязательно.
- Я полагаю стреляли оттуда.
- Ну, что?
- Ну, что, артерия задета,
пуля навылет прошла.
- Да... уносите.
- М-м... забирайте.
- Светлана Андревна, голубушка, выпейте.
Выпейте водички.
Тихо, тихо, присядьте.
Вот так, выпейте, выпейте.
Светлана Андревна, вы готовы
ответить на мои вопросы?
- Сергей только что сидел здесь,
на этом месте.
- Простите.
- Мы обсуждали планы на текущий квартал…
- Скажите, а...
...как ваш муж оказался на улице?
В полночь…
- Не знаю…
Я вышла на улицу, вывесить объявление…
Вдруг выстрел, я обернулась...
Сережа весь в крови…
...он умер у меня на глазах…
- И вы вызвали скорую?
- Сначала милицию.
- Вы вызвали милицию сразу после выстрела?
Случайно... не разглядели убийцу?
- Мальчишка…
- Подождите, какой мальчишка?
- Откуда я знаю какой, ну, щуплый такой, невысокого роста.
Но это точно был не взрослый…
- А зачем какому-то мальчишке
стрелять в директора дома пионеров?
- Нет, не какому-то, не какому то.
Я давно Сергею говорила:
не связывайся со шпаной…
Это не дети - крысы…
Уличные вредители…
- Вы хотите сказать беспризорники?
- Дом пионеров...
нужен детям, которые хотят чему-то научиться…
А эти... только гадят и воруют…
Я всегда была против…
- А муж?
- Он возился с ними, старался перевоспитывать.
И вот... расплата.
Найдите убийцу.
Найдите убийцу.
Найдите.
- Найдем.
- Постеснялась бы, Сергеевна, шум из-за такой ерунды поднимать.
- Хороша ерунда! Одна кладка - тридцать яиц.
А куры на рынке пятьсот рублей, поди заплати.
- Да где ж я тебе такие деньги-то возьму, Сергевна?
- Не знаю, где ты возьмешь такие деньги.
- Ты мне скажи,
ты видела как моя собака твою курицу грызла?
- Я видала, что она крутилась возле моего сарая,
а потом перья лежали вместо моей несушки.
- Собака, где хочет, там и гуляет.
Не ори, Сергеевна.
Смотри, собака тебя боится.
- Да напугаешь твою собаку, ага.
это она сейчас тихая, пока на руках сидит.
- Гражданочки, гражданочки,
Ну, скажи, разве такая вот курицу одолеет?
- Одолеет.
Одолеет.
Крутилась эта собака возле сарая.
- Имеешь ты совесть? - И перья там лежали. Имею я совесть.
Крутилась твоя собака.
- Товарищ участковый, моя собака не могла.
Крутилась вот эта собака.
- Да не могла она.
- Бабы, стоп!
Вот вам два листка.
Пишите заявление. Я все рассмотрю.
Давайте в коридоре.
Давайте, в коридоре, в коридоре.
- Занят, Кость?
- Я очень.
Пожалуйста, заходите.
- А я по делу.
На-ка прочти.
В Доме пионеров беспризорников не регистрируют.
Никто, кроме Шилина, с ними не занимался.
Ни фамилий, ни имен…
- Ну, пацанов на улице надо поспрашивать.
- Вот, я с этим к тебе и пришел.
Улицы твои.
Поможешь?
- Здрасьте.
Привет, Миша.
- Здрасьте.
- А ты что такой серьезный, случилось чего?
- Будто не знаете…
...директора Дома пионеров убили.
- Да, слышал.
Говорят, стоящий мужик был.
- И тренер - будь здоров.
Я у него боксом три года занимался.
- Скажи, а у него беспризорники в секции были?
- Ну… несколько человек.
- Ну, а проблемы с ними были?
- Да нет! Дядю Сережу все уважали.
Кто, что заслужил, тот то и получал.
- Может, обидел кого?
- Не знаю.
Звездочки-то от ржавчины протирай.
Подожди ты затягивать.
Потом смажь. Что ты цепь-то натянул.
Слушай, Мишка, у меня к тебе дело.
Голубь нужен.
- Зачем? Вон у Лешки целая голубятня есть.
- Мне дикий сизарь нужен.
- Зачем?
- Для расследования. Понял.
- Дядь Саш, а выстрел-то слышал?
- Ну, как же, не слышал?
Я же в ту ночь дежурил,
как раз без четверти двенадцать и грохнуло.
Я, кстати, сразу понял, что это пистолет.
Карабин он слабее, понимаешь.
- Точно без четверти?
- Ты обижаешь меня, товарищ.
Вот видишь хронометр.
Вот поверь, десять лет ни одной минуты не подвел.
- Слушай, комары злые, кусают.
- Ну, что делать.
- Пацана-то видел?
- Пацана - нет.
Я грузовичок видел.
- Какой грузовичек?
- Обыкновенный…
Полуторка.
Знаешь, так слегка подъехал к Дому пионеров.
Немного постоял,
минут через десять уже укатил.
Я как раз к вам в милицию звонил.
Странное дело, там все об этом знали,
и сказали, сейчас бригаду вышлют.
Директора жаль.
Будешь?
- Да нет, спасибо. Пытаюсь бросить.
- А по оружию есть что-нибудь, Ионыч?
- Ничего.
Гильзу я не нашел.
Стреляли, вероятно, из револьвера вот...
из-за этого дерева.
Между жертвой и убийцей...
...было примерно...
...шесть метров.
Шилина стояла здесь,
у доски объявлений, под фонарем.
- Угу... Подожди, а деревья…
- Но это не в масштабе.
- Да я понимаю.
Дерево освещено?
- Нет, в том-то и дело.
А человек, стоящий под фонарем,
не может разглядеть,
что происходит в темноте…
- А свидетель, утверждает, что в момент выстрела у...
...Дома пионеров стоял грузовик, и быстро уехал.
- Да? - Угу.
А Шилина мне про грузовик ничего не сказала.
Может, она пошла звонить в милицию.
- Во сколько был вызов?
- Без пяти двенадцать.
- Ну, вот, а свидетель утверждает, что выстрел был в 23:45.
Что она делала десять минут?
- А что она делала десять минут?
- Продолжай.
- А можно вас на минуточку.
- Ребят, пять минут.
- Привет.
- Привет.
Ты издеваешься?
- Фортепианный концерт Рахманинова. Малый зал.
- Трошин. Я замужем.
- А что, твой аптекарь тебя в филармонию водит что ли?
- Извините, дети.
Номер телефона моего участка.
- Ну, что, Марин, привязала собаку?
- Да привязала.
- Мишка, давай.
Ну, все бабы.
Следственный эксперимент доказал,
что эта собака птицами не интересуется.
- И что все?!
- Все.
- Это выходит, я теперь, как дура, без куры и без денег?
- Сергеевна, я как представитель власти,
говорю, дело закрыто, инциндент исчерпан.
Осталось тебе...
извиниться перед соседкой. И все.
- Еще чего! Извиниться.
- Сергеевна! Посажу.
- За что?!
- За клевету.
- Ну, ладно, ты это... извини что ли…
- Отвязывай.
- Пойдем, мой маленький.
- Привет.
- Привет, только разувайся.
- А у меня новость.
- Да.
- Я еду в командировку. В Ленинград.
- Когда?
- Завтра. На пару дней.
Шурочка, ну, ты чего, это только туда и обратно.
- Я только что здесь помыла.
- Я - Светлана. Велосипед - Шилин.
- Ага. - Давай за дерево. Бегом. Быстро!
Выгляни.
Руками помаши.
- Так?
- Давай обратно.
Ничего не видно, только тень…
- А может, у нее,
у Светланы Андреевны, зрение, как у кошки.
- Не думаю.
Слушай, сведи-ка меня с беспризорниками,
которые у Шилина боксом занимались.
- Дядя Кость, дай прикурить?
- Езжай давай.
- Даже покурить не дают.
- Пацаны, атас!
- Стоять! Шпана стоять!
Это не облава. Я просто хочу поговорить.
Кто главный?
Длинный, иди сюда.
Поговорить надо.
- Садитесь.
- Да, я, пожалуй, присяду.
Я местный участковый, капитан Трошин.
Про убийство директора Дома пионеров слышали?
- Ну, слышали.
- Знаю, что кто-то из вас
у него в секции бокса занимался, кто?
- Я. - Я.
- Ну, я.
- Ну, что, конфликты с ним были?
- Нет.
- Нет.
- Может, обидел кого? Наказал?
- Нет, не обижал.
Добрый был.
- Парни, ответьте на мой вопрос, и я уйду.
Кто-нибудь из вас в ночь убийства был...
во дворе Дома пионеров?
- Нет. - Нет.
Никого.
- Что-нибудь про грузовик знаете?
- А почему, когда что-то случается,
милиция ищет нас?
- Я вас не ищу.
Я к вам помощи пришел просить.
- Хм, помощи.
- Шилин же к вам хорошо относился, а.
- Да, да.
- Тогда помогите мне найти того, кто это сделал.
- Знали бы - помогли…
Дядя Сережа путевый мужик был.
Разговор окончен.
Кому кипятка, мужики?
Ну-ка, давайте.
- Мне, мне.
Спасибо.
- В 23:45 прозвучал выстрел.
Звонок в милицию об убийстве прозвучал...
...в 23:55.
За эти десять минут к Дому пионеров
подъехал грузовик, который сразу же уехал.
Светлана пацана видела,
а грузовик, нет. Не странно?
- А что за грузовик?
- Вот это ты и выясни у Светланы, что за грузовик…
И не забудь про разницу в десять минут.
- Кость, может, тебе с ней поговорить, а?
Ты свидетеля нашел,
и про грузовик., тоже ты выяснил, а?
- Михалыч, ты следователь,
следователь имеет право задавать вопросы…
а участковый нет.
Найдем грузовик - найдем убийцу…
- Заначка.
- Добрый день.
У меня к вам один вопрос, Светлана Андреевна.
В ночь убийства сюда подъезжал грузовик,
не помните?
- Товарищ следователь,
на моих глазах убили мужа!
Я была не в том состоянии,
чтобы по сторонам смотреть.
- Ешь, пока горячая.
- У, вкусно. Спасибо.
- Погубишь ты себя, Трошин.
У-у-у, концертный зал?
- Рахманинов.
- Любопытно.
А что смотришь, Трошин?
Думаешь, Нинка - скупщица краденого,
и содержательница малины?
Я, между прочим, в семь лет Шопена на рояле играла,
а потом отец умер...
И покатилась жизнь.
- Пойдешь?
- С тобой?
- Со мной.
- Боже мой, как в детство.
- Собирайся.
- Что, сегодня?
- Сегодня.
Давай.
- Правда?
- Прошу вас, гражданка.
- Благодарю вас.
- Граждане, на сегодня...
- Что, любовное послание?
- Я за тобой в семь заеду.
- Лучше встретимся на Сущевке.
Около аптеки. Вытрите, пожалуйста, у вас там грязно.
Нечего нам в Роще светиться.
А что, на концерт тоже в гимнастерке пойдете, у?
- Надо на Прокофьева еще сходить. На Чайковского.
Тебе не понравилось что ли?
- Башка трещит…
- Трошин, я не знаю, Москонцерт есть,
театр Сатиры… Цирк, на худой конец.
- Угу, ты билеты достань.
- Я достану билеты.
Надо полной жизнью жить.
- Да?
- Да.
- Вот здесь останови.
Держи, сдачи не надо.
- Трошин, ты куда?
- Нин, прости, опаздываю.
Очень важная встреча.
Мне надо. Довезешь?
Не могу, опаздываю. Езжай.
- Руки! Оба, оба руки.
Стоять.
Да не рыпайся ты, руку сломаю.
- А что такое? Я работаю…
- Кем?
- Грузчик я…
В ящике реквизит для драмкружка…
завтра гастроли в Одинцово…
- Пьеска называется «Как ограбить меховой магазин», да?
Кто дверь открыл? Кто впустил?
- Честное благородное, я не знаю, начальник…
Сказали ящики грузить, я гружу…
- Вставай.
- А что в них - не мое дело.
- Теперь твое дело, лет на десять потянет.
Давай, шевели копытами.
- Больно, отпусти, начальник.
- Откуда вещички-то?
- Честное благородное, начальник, я не знаю.
Нам сказали вывозить, мы вывозим.
- Кто сказал?
- Светлана… Андреевна.
- Сядь, сядь.
Михалыч, давай просыпайся, Родина-мать зовет.
- Аккуратней, аккуратней.
Ну, принимай, Михалыч, грузовик, полный добра.
- А этот?
- Этот?
Грузчиком прикидывается.
- Да я не прикидываюсь!
- В отделении разберутся. Забирайте.
- Давай, давай, веди его.
- Но главное сказал, Михалыч,
склад краденого принадлежит Светлане…
Посмотрим, что она скажет на этот аргумент.
- Ух ты, Кость.
Тихо, тихо.
- Черт, слушай, меня хозяйка убьет…
Я же его на напрокат взял.
- Да, сходил на свидание.
- Ну, кто ж знал-то.
- А я то уж было думала, действительно бабу завел.
Всю ночь проворочалась, между прочим.
- Нин, какие бабы?
Труп директора Дома пионеров «висит»…
- Да, а потом созреет и упадет.
И мы с тобой во все тяжкие, Трошин.
- Ты что, ревнуешь?
- А сам, как думаешь.
А жизнь могла бы иначе сложиться.
Я бы музыку играла, на концерты бы ходила.
Тебя бы встретила, у?
- Нет, Нин,
в другой жизни, не встретила бы…
- Поймите меня правильно…
Я молчала, потому, что боялась, что все это всплывет…
Прощание с Сергеем и...
краденые вещи здесь, рядом с телом, это...
...в голове не укладывается.
Поэтому я сказала, увозите все…
Куда хотите, я ничего не желаю знать.
Эти люди... эти вещи.
Машины по ночам.
Вечный страх быть пойманным…
Я жила с этим всю войну,
я не могла выдать мужа…
Я любила его. Извините.
- Теперь все понятно.
Шилина убили из-за краденого.
Попейте, голубушка.
Ночью мы поймали одного из воров…
- Что он рассказал?
- Пока ничего.
- Ну, почему же ничего.
Сказал.
Сказал, что вещи вывозили по вашему распоряжению.
- Говорю вам...
...этим занимался муж.
Я только сказала, увозите все…
И больше здесь никогда не появляйтесь.
- Сказали кому?
- Я не знаю их имен, я не знаю их кличек…
Приехал грузовик… Я сказала водителю,
увозите все или я сообщу в милицию.
- А в день убийства грузовик приезжал?
- Да. Простите, я солгала вам…
- Скажите, а как вы думаете...
...кто мог убить вашего мужа?
- Я не знаю.
Там вышла какая-то ссора…
Сергей кричал… ему угрожали, потом выстрел…
- Опознать этих людей сможете?
- Зачем же вы солгали про мальчишку?
- Я испугалась.
Они убили Сергея, могут убить и меня.
Поймите, мне легче было солгать вам, чем выдать их…
- Не бойтесь, Светлана Андревна.
Мы поймаем мерзавцев. Всех.
- Спасибо.
- Светлана Андреевна.
- Простите.
Прощальная церемония.
Присоединитесь?
- Извините, плохо переношу такие мероприятия.
- Я провожу.
- Я подожду.
- Добрый день…
- Да какой добрый.
Сережу хороним…
Такой человек был…
- Простите, вы не подскажете,
когда происходит набор детей в танцевальный кружок?
Вот здесь вот на доске висело.
- Так набор давно уже прошел.
На следующий год приходите.
- На следующий год…
- Да, приходите.
- Спасибо.
- Ой, Господи.
- Посиди и подумай.
- Ну?
- Никакого толку…
Видно, и впрямь человек случайный.
А? Уведите его.
Посиди, посиди, подумай.
- А что с водителем?
- Саша. Я думаю, что имя тоже вымышленное.
Больше ничего.
Грузовик украденный, принадлежит хлебозаводу.
- Смотри…
- Ну, объявление, и что?
- Михалыч, на свет смотри!
- Ну, набор детей.
- Видишь дырочки?
- Дырочки. Много, и что?
- А я выяснил, что...
набор в танцевальный кружок закончился год назад.
И будет только на следующий год.
А это объявление вывешивают и снимают регулярно.
И вешает его Светлана.
- Не надо, вот ее не надо, Кость.
- Это не объявление, это условный сигнал.
Для тех, кто привозит и увозит краденое.
А Светлана дает им этот знак.
- Не надо Светлану сюда приплетать.
Понимаешь, она бедная женщина,
вот муж виноват, за это и убили.
- Стареешь, Михалыч, стареешь, к делу пришей.
- Извинилась, а толку?!
Маринка меня по миру пустит!
Вторая курица за три дня!
А все вы, участковый!
Следственный эксперимент, следственный эксперимент!
- Подожди!
Как думаешь, это чьи следы?
- Так Маринкиного пса.
- Нет. Собака оставляет следы с когтями.
А вот это смотри... следы без когтей.
- Я вас преступление прошу раскрыть, а вы… когти!
- Сергевна, я и раскрываю.
Котяра твоих курей режет.
Большой, наглый кот.
- Кот?! - Угу.
Слушай, обратись Марине.
У нее собака добродушная, но, думаю что, кота прогонит.
- Думаете, собака поможет?
- Поможет.
Поможет, Сергевна.
- Не смей.
Иди сюда.
Иди, иди.
Ножечек-то опусти!
Молодец.
Нож брось!
Брось нож.
За что ты его?
Он же совсем малой! За что?
- Стукач он…
- Тихо.
Пацаны проснутся, на куски порвут.
Он тоже для Светланы воровал?
- Не знаю никакой Светланы.
- Она тебя знает…
Деньжат подкидывает.
Она дядю Сережу, путевого мужика, как ты говоришь, убила.
А ты своего друга по ее указке тоже зарезать хотел?
- Нет у меня друзей!
Никого нет!
- Пошли.
- Светлана...
...на прошлом допросе вы показали, что вышли...
повесить вот это объявление…
- И что?
- А вот мне все-таки интересно,
что можно такого важного
сообщить пионерам в 12 часов ночи?
Я объясню,
это не объявление, это сигнал.
Для воров, которые использовали Дом пионеров,
как временный склад,
и содержали этот склад вы, а не покойный Шилин…
- Я могу подать жалобу… или протест…
чтобы оградить себя от клеветы этого человека?
- Нет.
Вас обвиняют в организации двух убийств.
- Знаете, что!
- Тише, тише.
- Я не позволю так с собой обращаться.
Я педагог со стажем…
Отмечена грамотой…
Моего мужа убили…
- И убили его вы.
- Но это неправда! Вы-то мне верите…
- Это правда.
Убили не своими руками, своих рук вы не пачкаете.
- Но это ложь!
- Вот эту записку...
...я получил от Витька.
Мальчик беспризорник.
Который нам открыл глаза
на то, что действительно происходит в Доме пионеров.
Вот эти деньги вы заплатили другому беспризорнику,
за то, чтобы он убил Витька…
...потому что он связался со мной.
А вот этот нож... торчал бы из груди Витька,
не поспей я вовремя.
Так что я не вру, я доказываю.
- Это чушь какая-то!
- Пацана позовите.
- Ну-ка, иди сюда.
- Скажи, откуда у тебя столько денег?
- Он мне подкинул…
- А вот с этим зачем на Витька полез?
- Скрысятничал он…
...стырил буханку хлеба.
- Ты же говорил, что стукач!
- Нож уберите от подростка.
- Не говорил такого.
- Ладно, иди, иди, иди.
- Иди, иди.
- Здравствуй, Виктор.
Беги, беги, мальчик.
Еще свидимся.
- Во какая рыжая сволочь, а?
Ну, просто, как лев!
А Маринкина псинка, да вот такусенькая.
А как погнала его!
Котяра верещал на всю Ивановскую.
Ох, вы правы были, товарищ Трошин,
этот как его… ин... ин...
- Инстинкт.
- Во, точно!
Больше ворюга не сунется.
- Сергеевна, а зачем курицу притащила?
Сама же кричала, без кур по миру пойду…
- Нечто мы с вами не соседи, а?
Вы мне помогли, я вам…
Лопайте, чай вон сколько ртов-то.
- Давай, дуй к мамке,
и говори, чтоб кастрюлю готовила, да побольше…
- Когда жизнь-то наладится, товарищ Трошин?
- Наладится.
Скоро, наладится.
- Вот те снова здорова.
- Спрячь меня.
- Где же я тебя спрячу, быстро под стол давай.
Как ты сюда попал-то?
- Через окно.
- А, молодец.
Ты сколько классов окончил-то?
- Три.
- Три. А пишешь то с ошибками.
Давай вылезай, я пошутил.
Садись.
Ну, то, что против Светланы пошел,
не побоялся, это ты молодец,
а вот грамоту,
грамоту надо подтянуть.
Вот тебе лист.
Вот тебе карандаш.
Давай, пиш, все, про Светлану, про склад.
Вот если б сам бы пришел,
а не записку под дверь,
все по-другому бы обернулось.
И дядя Сережа твой был бы жив…
- Дядю Сережу убил я…
- Ты чего на себя наговариваешь?
Есть хочешь?
Ну, рассказывай.
- Он мне заместо отца был…
Боксу учил, подкармливал…
Хотел, чтоб в школу вернулся,
Выучился… человеком стал…
А она воровать заставляла… Не меня одного…
Угрожала, если не будем, в милицию сдаст…
- Ну, а чего слушались?
- Платила солидно…
Складом же заведовала.
А дядя Сережа ни при чем…
- Ну, как же ни при чем, он же молчал.
А он директор. Значит, с его ведома все и происходило!
- Я знал, почему молчал…
Говорил, что любит, а она издевалась…
Какая ж могла быть здесь любовь?
Вместо бокса моделированием заняться хотел.
Не разрешала… Не отпускала нас в люди…
- Значит, ты ее за то, что она...
против твоей жизни пошла?
- Я в нее стрелял.
А он под пулю бросился, защитил… Зачем?
- Непростой вопрос, Витек.
Может, правда, любил.
А ты знаешь…
А это ведь не ты дядю Сережу убил...
...а она.
Если бы она сразу позвонила, а не через десять минут,
спасли бы дядю Сережу.
Вот такая любовь, Витек.
- Меня посадят?
- Тебя-то?
Посадят.
Ты ешь, ешь.
- Ну, что, все в порядке?
Наряд за Светланой отправил.
Ну, что тут?
- Молодец.
Какой странный ты алкоголик, Михалыч,
за три дня четвертинку водки не осилил.
- Я, Кость... вообще, не пью.
Эта водка...
...для маскировки, понимаешь?
Что-то у меня с головой, Костя.
Забывать стал элементарные вещи.
Ну, я и подумал, пусть уж лучше думают,
что алкоголь, чем из ума выжил…
Халин узнает...
...в три шеи погонит.
А мне пенсия нужна.
Понимаешь? Жена-инвалид...
копейки получает…
Если еще и мои копейки, вообще, не выживем.
Чего там до пенсии, полгодка-то и осталось…
- Дожал ты Светлану Андревну, поздравляю.
А Михалыч постарел, совсем мышей не ловит…
- Не знаю, я что-то не замечал.
- Как тебе с ним работается?
Не пора ему на пенсию?
- Не спешите, Иван Матвеич, мы с Михалычем сработались.
Думаю, и дальше будем работать вместе.
Я под началом этого пенсионера...
первые шаги в сыске делаю…
И вы тоже, Иван Матвеич… Забыли?
- Помню. Поехали.
- Пошли.


Серия 5

- Товарищ Трошин,
ну, сил моих больше нет!
Ну, я всю войну терпела,
а теперь-то за что?
Он же все деньги пропивает, паразит...
- Вера... Вера...
- Не жизнь, а мученье…
Вот и сегодня целую бутылку с утра выжрал...
...сволочь такая…
- Ага... Жаловаться прискакала?
- Прохор…
- Цыц!
Я пью...
Я пью на свои...
Я честный рабочий человек...
И не надо мне мораль читать.
Потому что я сам...
сам разберусь со своей семьей.
Брысь домой!
- Я пойду?
- Вот так вот ты разбирайся со своими...
блатниками в Марьиной роще,
а к честным людям не лезь…
- Будешь пить, приму меры.
- Я много пью.
Но я много работаю.
А личный вклад...
и положение гражданина в нашей стране
определяется его трудом,
сказал товарищ... Сталин.
- Ленин.
- Пойдем.
- И Ленин!
- Пойдем, пойдем.
Я с ним поговорю.
- Брысь домой!
- Я с ним поговорю.
- А меры мы будем принимать к вам,
товарищ капитан,
потому что вы забыли, что вы находитесь
в советском участке милиции,
а не... в борделе.
- Не одумаешься, Думинич, арестую.
- За что?
- Первое - за дебош.
А второе - за…
...оскорбление при исполнении.
Ясно?
- Ты что, сосед?
- Вот тебе и сосед.
- Тебе что, жить...
- Стоять!
- Ну, что там?
- Куда?
Туда!
- Я сейчас.
- Так я ж тебя мог пристрелить, дура.
Солнышко...
Девочка...
Тьфу ты, гадина.
- Все. Валим, давай. А то заметут!
Да быстрей, давай.
Садись давай! Гони!
- Может, бандит в темноте Катьку-то не разглядел…
Зря паникуем.
- Да как это зря?
Бандиты придут и убьют ее.
- Что, Татьяна?
- Как убьют?
- Здрасьте.
- Да, вот так. Как свидетеля…
Ты, вообще, думаешь, как внучку спасать?
- Так, что случилось?
- Катька видела, как ограбили инкассаторов.
Всех убили…
- Что?
- И... милиционера.
- Вот так...
- Так, граждане соседи.
Катя, а ты завтра пойдешь со мной в милицию?
Все расскажешь?
Ты не волнуйся, мы их возьмем.
Но ты должна нам помочь.
- Она ничего не должна!
- Евдокия!
Катя - единственный свидетель.
Ты опишешь преступников, а мы возьмем их по горячим следам.
Договорились?
- Товарищ Трошин, ну, может, не будем впутывать девчонку?
- Так, Прохор, Кате ничего не угрожает.
Я тебе клянусь.
- Да сегодня она девочка для бандитов,
у которой ни имени, ни фамилии, ни адреса.
Поди сыщи ее в Москве!
А если вы ее сделаете свидетелем,
так она ж пропала!
- Да вы что, мне не доверяете что-ли?
- Нет.
- Ну, хорошо, хорошо.
Пускай бандиты ходят по улице…
продолжают убивать.
- Ты на сознание не дави!
- Я не давлю!
- Ду-у-ся-я!
Надо помочь следствию…
- А вас, папаша, не спрашивают!
Дочь не отдам.
- Мама, завтра утром я пойду с участковым.
- Не пущу!
- Я комсомолка!
И завтра утром я пойду в милицию.
- Пусть только сунутся.
- Ты где взял?
- Нашел.
- Где ты его взял, я спрашиваю?
- Нашел.
- В доме еще есть?
- Нету больше...
- Ну, квартирка.
- Совсем сдурел!? Ты вообще! Ты дурак что-ли?
- Катя, значит, в тебя стрелял узкоглазый?
А двух других ты не рассмотрела?
Похож?
- Не волнуйся.
- О-очень.
- А этот?
- И-и... этот похож…
- Водички хочешь?
Который из этих?
Не торопись.
- Э… Я… Я не знаю.
- Ну, еще раз повнимательней посмотри.
- Не спеши.
Спокойно. Посмотри.
- Спасибо тебе, Катя.
Подождите нас в коридоре, пожалуйста.
Да... Хороша свидетельница!
- М-м-м, Иван Матвеич, я считаю,
Катя нам помогла.
Мы знаем, бандитов было трое.
Ну, а этих узкоглазых головорезов,
которые могут пойти на ограбление,
не так уж много. Вот они все у нас...
...красавцы, на столе.
Устроим облаву.
- Знать бы, на кого...
- Командир, прикурить не найдется?
- Да, конечно.
- Девчонка видела нас…
- Знаечит, валить ее надо было…
- Надо было. А ты чего Китайца остановил?
Сдала нас девка! С потрохами сдала…
- Кеша... Кеша, успокойся.
- Я в завязке.
О-па! На стройку хожу.
Честно тружусь на благо родины.
- Разберемся – отпустим.
- Да ладно, перед соседями-то позорить будете!
Вы сначала бы поспрашивали,
кто такой Коля Китаец…
Вам все скажут, что Коля Китаец, он...
руки прими... честный человек!
- Садись. Выясним, выясним.
Все, поехали.
- Ну, и что теперь, а?
- Кеша, Китаец знак подал, значит, все в порядке.
Может, проверка какая.
Подержат, да отпустят. Чего ты?
- Повернулись.
Глаза открыть.
- Лампу убери.
Начальник, опслепнем.
- Разговоры.
- Смотри внимательно, Катюш, смотри.
Не бойся, не бойся, они тебя не видят… Не бойся.
- Они все похожи на бандитов.
- Так они и есть бандиты.
Только один из них в тебя стрелял и убил инкассатора.
Смотри внимательно.
- Узнала кого-нибудь?
- Ну, дядя Костя, я правда не знаю.
- Убирай!
- Отпускаем мазуриков.
- На выход.
- Мы четверых положили. Что делать будем!?
- Что ты дергаешься?
Заберем деньги, ляжем на дно.
- В Москве легавые чисто метут.
- Ляжем на дно…
ни Китаец, ни легавые нас не найдут. Пошли.
- Ты чего, Китайца хочешь кинуть, а?
- Кеша, Китаец по этапу, вообще-то, пойдет…
Ты с ним что-ли хочешь?
Кеша, ты ради него что-ли своей шкурой рисковал? А?
Ну? Пошли.
- Не помогла, выходит, Катька.
- Ну... Ну, может быть...
...бандита среди них и не было.
- Что это значит?
- Иди погуляй, Катюша. Иди.
Это значит, что банду по горячим следам взять не удалось.
Сколько будет расследование, я не знаю, но...
ни тебе, ни Кате беспокоиться не о чем.
- Как же так?
- За Катюшкой, вообще, будем присматривать…
- Как, как же, товарищ Трошин.
Ты же обещал, взять банду.
А теперь долгое расследование.
Сколько ж это будет продолжаться? Месяц? Год?
- Евдокия, не кипятись. Прошу тебя.
- Ну, что же теперь, Катьке из.. из дома нос не высунуть?
- Здесь распишись.
- Ах...
- Тихо, тихо, тихо, тихо, тихо.
- Помогите барышне, барышне помогите!
- Девчонке-то совсем плохо!
- Принеси воды!
- Катя, что с тобой?
- Катюш, что?
- Китаец.
- Дорогу!
- Хорош считать. Легавые вот-вот нагрянут!
- Далёко?
- Мы только деньги хотели перепрятать…
Тут у тебя обыск был…
Фараоны ничего не нашли, но вернулись бы…
- А чего это им возвращаться?
Я стукач?
- Китаец, да ты что...
- В глаза смотри…
Кто решил деньги взять? Ты?
- Если Трошин сказал, значит, защитит.
- Да что твой Трошин против банды сделает?
Людей расстреляли прямо на улице…
Да не реви ты!
Защитим мы твою Катьку! Решили же.
Увозим из Москвы.
- А как увозим - она единственная свидетельница?
- А вот пусть Трошин сам и отдувается…
У нас родственники под Оренбургом…
Ничего, увезем.
- Тихо! Бандиты не дураки.
Они в первую очередь у родни искать будут.
- Точно.
А в Подольск?
Подольск! У меня ж там сестра.
- Воронин - двор! Михалыч со мной!
Вот если бы Катя...
тогда б опознала Китайца,
мы бы уже взяли банду.
- Да, Иван Матвеич, вы не волнуйтесь.
Возьмем мы Китайца, и подельника возьмем…
- Ну, откуда у тебя такая уверенность, Михалыч?
- В банде уже разногласия.
Начнут паниковать и совершать ошибки.
Судя по наколкам, клиент-то наш, Ионыч.
Надо проверить в картотеке, установить личность.
- Думаешь, кто его?
- Я думаю, Китаец…
- Почему?
- Ну, пока он был в отделении,
эти двое решили... деньги забрать.
Вскрыли тайник.
Вскрыли. В это время возвращается Китаец,
накрывает их и решает все по-своему…
- Да, или двое других бандитов
не поделили деньги между собой…
- Ну, в таком случае, где-то здесь должен быть труп Китайца…
- Вот то-то и оно.
- Так, Китаец из отделения...
рванул сюда к деньгам…
Опередил нас минут на пятнадцать…
Если третий подельник не захотел делиться...
зачем ему делиться с Китайцем?
- По твоей логике должен быть еще один труп.
- Да, должен.
- Так, что у тебя?
- Ничего…
Я весь дом перерыл,
сарай вверх дном перевернул.
Ни оружия, ни денег, ничего.
- Значит, Китаец с подельником...
ушли с кассой.
- Что будем делать?
- Искать будем.
- Нам, Трошин, твои деньги не нужны…
- Это не для вас - для Олега…
Я от сына не отказывался, буду помогать.
- Ничего, всю войну обходились.
Как-нибудь проживем.
- Что значит, обходились?
- А то и значит!
Я в состоянии содержать свою семью…
Шура, скажи.
- Мы обходились. Кость, правда, забери.
- И впредь... я прошу,
избавь, пожалуйста, мою семью от своих посещений.
- Попроще. Товарищ Авербах, попроще.
- Уходи!
- Да не дергайся!
Что ты, как пацан!
Девчонку найдем и свалим из Москвы.
- Шутишь? Вся милиция под ружьем…
- А мне, Кеша, терять нечего.
Обратной дороги нет.
Четыре трупа висит. Четыре!
А знает об этом только одна девчонка - свидетельница…
Кроме нее у легавых на нас никаких козырей нету…
- А ты поди отыщи эту свидетельницу…
- Кеш, найдем…
Я в отделении краем уха фамилию ее слышал - Думинич.
А проживает в Марьиной роще…
Так что не дрейфь, Кеша, я рядом.
Кеша, за двести пятьдесят тысяч целковых…
Ке-ша! Это ж...
Кого угодно убить можно...
Кого угодно.
- Может, наконец, объяснишь причину своего молчания?
Тогда, изволь слушать.
Это все Трошин…
Стоит ему здесь появиться…
Стоит тебе с ним увидеться,
как все идет наперекосяк…
Александра, я этого не потерплю!
- Причем здесь Трошин…
С деньгами некрасиво получилось.
Это для Олега...
- Нам не нужны его деньги.
У нас-с-с... все в порядке. Мы живем в достатке.
Олег на полном государственном обеспечении.
Ему ничего не надо…
- Откуда ты знаешь, надо ему или не надо?
Ты хоть раз навестил его в училище?
Поинтересовался, что я ему отвожу?
На какие деньги это все покупается?
- Что?
Ты что б... брала у него деньги?
Ты что, брала у него деньги, я спрашиваю!?
- Да я не брала бы,
если б ты иначе к Олегу относился.
- О, Господи...
Я все понял. Я слепой дурак.
Олег тут ни при чем.
Олег – это прикрытие...
...для ваших тайных встреч с Трошиным.
- Что? Каких тайных встреч?
О чем ты говоришь?
- Трошин был здесь, когда я уезжал в Ленинград.
- Неправда!
- Ты врешь мне.
Соседка видела букет под дверью…
Кто это!? Благодарные ученики, да?
- Так, ревность сведет тебя с ума.
- Александра, я не закончил разговор...
- Тебе понравилось на танцах?
- Да.
- А завтра пойдешь в кино?
- Э... Нет. У меня вечерняя смена.
- Жаль. Ну, давай.
Увидимся.
- Привет. Дверью не ошибся?
- Вы чего?
- Тихо, тихо, тихо, тихо.
- Лена, спасибо. Иди домой.
- Да девонка приглянулась на танцах…
- Не был ты на танцах.
Все, все. Все норально, успокойся.
Все, закончилось все, иди домой. Иди.
- Да хотел девчонку обчистить, каюсь…
Вы помешали…
- Расслабь руку…
- Зачем отпечатки пальцев-то, товарищи?
- Проверим тебя, Кеша, на причастность
к банде Николая Евларова.
Которые убили инкассаторов
и застрелили милиционера.
- К какой банде?
- Коли Китайца, знаешь?
- Который тебе приказал девчонку-то убить…
- Да не знаю я никакого Китайца.
- Другую...
- Я ж говорю вам, не хотел я никого убивать.
Просто сумку дернуть хотел.
- Гражданин Кибиткин.
Чистосердечное признание может облегчить вашу вину.
И даже отчасти скостить вам срок.
- Да какое признание?
Вы банду сами поймать не можете.
На меня хотите чужое преступление повесить…
Не выйдет.
- Выйдет, не выйдет - это мы еще посмотрим. А вот...
ты пока посидишь в отделении,
пока мы твои пальчики проверим…
Уведите!
Давай, вали отсюда.
- На выход.
- Иди, иди
- Руки за спину!
- Товарищи... Ну...
- За спину руки.
Давай иди!
- Это ошибка!
- Ну, что... Я тоже домой пойду.
- Пошел?
- Устал что-то...
- Давай.
- Кто?
- Трошин.
- Я сплю…
- Нина, открой!
Открой или я дверь выломаю.
- Что?
- Ты куда вчера ездила?
- А тебе какая забота?
Ты что, за этим меня поднял...
...ни свет, ни заря?
Я думала, случилось что.
- Ты что, не пониаешь, что я беспокоюсь…
- О своей работе ты беспокоишься.
А я у тебя по остаточному принципу…
Захотел - ушел, захотел - пришел…
А я должна сидеть и ждать,
пока ты своих бандитов переловишь?
В театре я была.
- Одна?
- Ты что, ревнуешь что ли?
- Много чести…
Развлекайтесь.
- Все нервы измотал мне.
- Есть! Есть! Есть!
- Ионыч, будь ты неладен.
Ты меня когда-нибудь заикой сделаешь.
- Совпали...
отпечатки пальцев задержанного нами Кибиткина...
с отпечатками, обнаруженными на квартире Китайца!
- Так, а где конкретно, ты их нашел?
- На доске,
которую мы вчера вытащили из тайника.
- Так...
- Выходит... Кеша - налетчик.
- Вот. А личность убитого опознал?
- Безусловно.
Хохряков Леонид Иосифович,
18-го года рождения… Кличка Хрящ…
Два года отсидел... за разбой...
Звоню... Трошину.
- Давай.
- Константин?
Прости. Захар Ионыч....
Доброе утро.
Лети пулей в отделение.
Кибиткин - член банды.
- Член... банды.
- Ионыч... Может быть, тебя не ввели в курс дела, но...
мы, между прочим, тоже участвуем в расследовании.
- Виталий, ты не обижайся.
Не ты, Трошин, головой отвечает за девочку.
- Мужики, черт бы вас побрал, а.
Если бы вы знали, как вы мне надоели с вашим Трошиным!
Вот объясни мне, что значит,
«головой отвечает»?
Перед кем он отвечает?
- Перед родителями…
Ты же не пойдешь объясняться, случись что…
- Днем вот эту петельку вешаем на гвоздик,
чтоб не громыхало.
А ночью, смотрите,
ее мы вешаем вот на это крючок.
Вешаем, и... если что…
- Работает, а!
- Ух ты, гад такой!
- Бежим...
бежим из дома родного.
Как от фашиста какого-то.
- Ой, Боже мой.
Ну, ничего. С Богом, с Богом.
Все будет хорошо.
- Давайте я вам помогу.
Садитесь.
- Катюш, в общем милиция, все будет тихо,
без надобности нос на улицу не суйте.
Вот, сотрудник будет держать вас в курсе.
Да все будет хорошо. Не волнуйся ты.
Все, садитесь.
Ну, счастливо.
Давайте, поехали.
- Думинич, как конкретно угрожал вам Трошин?
- Да нет. Особых жалоб на Трошина нет.
Фронтовик... Орденоносец... Достойный...
...милиционер.
Но знаете, вот, не понимает, что...
...труженику тыла... после работы... выпить можно же...
Знаете, я закончил, вот...
сапоги шить полковнику... Зарипову...
Знаете. Вот... Ну, и выпил...
Вот, единственное, что...
...плохо у участкового...
Нинка, сожительница – скупщица краденого.
- Об этом, товарищ Думинич, органам известно.
Расскажите о событиях последних дней.
Как получилось, что жизнь вашей внучки...
оказалась под угрозой?
- Ну, вы знаете, она оказалась свидетельницей
этого бандитизма.
- Надеюсь, что... девочка в безопасности…
- Да!
Вы, мои биографические данные...
...вам известны, органам?
- Да.
Данные Думинич органам известны.
- Вся моя родня в Нарофоминске.
Бандиты думают, что мы ее отправли,
внучку, в Нарофоминск.
- А на самом деле?
- А на самом деле мы ее отправили... в Подольск.
Улица Коммуны.
К родственникам соседки.
- У вас оперативная сметка, товарищ Думинич.
В органах не желаете поработать?
- Может быть. Сейчас генералу сапоги дошью…
- Ну, отдыхайте, голубчик.
А с Трошиным разберемся.
Изгаляться над трудящимися...
в советском обществе...
- Да, труженник тыла...
- ...никому, знаете, не позволено...
- Пойду я.
- Всех благ.
- Твои отпечатки, Кибиткин,
обнаружены в тайнике на квартире Китайца.
Так что, самое время признаваться.
- Да не знаю я никакого Китайца.
- Не знаешь?
А его знаешь?
Cмотри! Смотри внимательно!
Знаешь!? То же будет и с тобой.
- Ты кого выгораживаешь?
Китаец – зверь.
Он будет убивать, пока сам не схлопочет пулю в лоб.
- Хочешь жить, Кеша, говори.
- Жить?
Жить до суда? А там – вышка…
Что мне будет, если я сознаюсь?
- Если никого не убивал, получишь десятку.
По амнистии выйдешь раньше…
- Я никого не убивал!
Это Китаец с Хрящом… Это они.
- Хряща кто убил?
- Китаец…
У Хряща пистолет осечку дал. Китаец отнял.
А у Китайца осечки не было…
Да он не зверь. Он – дьявол!
- Где сейчас твой дьявол?
Где Китаец, спрашиваю!
- Да не знаю!
Не знаю я!
Он меня послал девчонку искать…
А сам наблюдал…
Ведь знал гад, что засада…
- Китаец не говорил, где собирается на дно лечь?
Ну, вспоминай!
Может быть, друзья, может, баба?
- Да нет его уже в Москве!
- Да здесь он… Здесь.
Если... задумал, ни за что не отступит.
- Удачненько... квартирку одну...
...о-па-а!... подчистили.
Тысяч на тридцать.
- Не возьму.
- Что?
- Что, глухой?
Неси в другое место. Закрыта лавочка.
- Я предупреждал, поведешься с красноперым, сама перекрасишься.
- Заткнись.
Я у Трошина на крючке.
- На крючке...
- Прав ты был, Фазан…
...этим все и закончилось…
Сначала шуры-муры,
а потом... подкатывает ко мне с предложением… мол...
...связи у тебя обширные…
рассказывай, кто ходит… что носит.
- А ты что?
- Ну, а я что? Я отказала.
Так что я теперь не при делах.
Сам не ходи...
Людям скажи...
...чтоб не совались…
Не подставляли меня…
Может, отвалит участковый.
- А если ты врешь?
- А ты оставляй чемоданы.
Посмотрим, что будет.
- Счастливо оставаться.
- Ну, что?
- Ты сдурел что ли?!
- Чего толкаешься-то, а?
- На стол собери.
- Ага... В комнату иди! Перед соседями стыдно…
- Ой. Хоть бы Трошин на тебя управу нашел.
- Чего?
- А вот это видели!
Не на меня, на Трошина скоро управу найдут…
хвост-то прижмут…
- С чего это вдруг-то?
- А вот так. Беседовал с майором с госбезопасности.…
- Ой. Чего?
- Ну, посидели...
Поговорили… Мне благодарность,
Трошину выволочка.
Возможно, уволят.
- Сработало!
- Как дела на службе, товарищ участковый?
- Отлично.
- Недолго тебе осталось!
- Прохор с начальником вашим выпивал…
- С кем?
- С начальником.
- А ну, пошли. Пошли, пошли.
- Что? Что такое?
Пойдем.
- Ты с кем говорил?
- Имя не знаю…
....и звания - он же в штатском был!
- Он тебе удостоверение показывал?
- А мне без надобности.
Я что, в людях не разбираюсь.
Сразу видно - мудрый.
Глаза маленькие, цепкие.
Так вот в самую суть смотрят.
Как, как Сухэ-Батор…
- Как кто?
- Как китаец, японец, казах.
Ну, что? Все люди братья!
- Ты ему про Катю рассказывал, про Подольск?
- Ну а как же?! Товарищ из органов.
- Товарищ - бандит, который в Катю стрелял, дурак!
- Катенька... внученька…
Что ж теперь будет-то?
- До чего допился, Ирод…
Катю за бутылку продал.
- Ну, бабоньки, это последняя капля…
Сколько его знаю, он пил и пил…
Горбатого только могила исправит.
На. Пей…
И сдохни, сволочь ты эдакая…
Пей, говорю! Пей!
Я тебе сейчас в глотку волью…
Я тебе сейчас в глотку это волью...
- Проша-а-а...
Ну, что ж ты, дурак, наделал, а!
Проша-а-а...
- Долго нам здесь сидеть, сержант?
- Пока главаря не возьмут…
Одного из бандитов убили, второго взяли.
И последнего прищучат, не сомневайтесь.
- Как там? Мои, наверное, в Москве с ума сходят.
За старшую, за Ленку сердце болит.
Как она там?
- А Лена сейчас в техникуме?
- Наверное...
- Вы, Евдокия, ей... позвоните.
Прямо сейчас с почты и позвоните…
- Да?
- Тут же можно.
- Пойдемте! Пойдемте скорее!
- Тихо, солнышко.
Слушай, не будешь кричать, правда?
Ну, вот и хорошо.
Скажи, пожалуйста, мне,
где девочка.
Девчонка где?!
- Я не знаю...
- Как это не знаешь?!
- А я считаю до трех.
- Господи помилуй...
- Раз…
-Господи помилуй
- Ай, уже два-а-а…
- Оружие на пол!
- Быстро!
На пол оружие!
- Вы что, ребята…
- Положи ствол! - Бросай!
- Быстро! - На пол!
- Вы что, парни…
- Бросай оружие!
- Как... Да вы...
- Брось ствол! Брось на пол!
- Быстро!
- Мужики, вы чего?
- Ты, Китаец! Спокойно!
- Отпусти женщину!
- Спокойно! Отпусти ее.
- Все будет нормально! Отпусти ее!
- Отпустия тебе говорю!
- Ненавижу, вас гады.
- Отпусти!
- Ну, чего вы так долго-то…
- Я в Москву звонила. С Леной разговаривала…
- Скоро, Катя, скоро...
Все закончится… совсем скоро.
- Дед! Дед!
- Катя! Внучка!
- Папаша!
- Всё. Всё закончилось.
Трошин слово сдержал.
Взял банду.
- И Китайца?
- Всех… Всех взял.
- Ну, как же так?
Китаец же знал, что вы в Подольске.
- Дед, так мы не в Подольске были!
- Товарищ Трошин отправил нас в Наро-Фоминск.
На оперативную квартиру.
И мы там жили под присмотром милиционера.
А Китайца направили по ложному пути…
Да, там его и задержали.
- Ложный след, называется…
- У тебя семь пятниц на неделе…
- У меня да.
- То никуда ходить не хочешь…
Теперь... в кино приглашаешь…
- Нин, но ведь «Волга-Волга».
- Там, говорят, Ильинский играет.
- Ага...
- Обожаю Ильинского.
А где билеты в цирк?
- Отдал девчонкам Думинича.
Ну, пусть сходят, отвлекутся.
Ну, не убьешь же ты меня за это?
- Живой ты интереснее.
Билеты еще достану.
- Нина Аркадьевна?
- Я - Паша.
Ваш сын. Здравствуйте, мама.
- А документы у тебя есть, сынок?
- А как же.
- Мамин…
- Этот медальон меня от японской пули оберегал.


Серия 6

- Константин Борисыч!
Ой! Еле вас догнал.
Помните, я... Галковский.
Директор Рижского рынка.
- А-а-а… Здравствуйте, Семен Фадеевич.
- Здравствуйте.
- А ведь... меня обокрали, знаете ли.
У меня похитили очень ценную коллекцию гравюр.
- Ну, обратитесь в милицию.
Я всего лишь участковый.
- Да, но я помню, как вы...
...у нас в 39-м накрыли целую банду.
Послушайте, я знаю, что вы лучший.
- Ну, зря вы так.
Сейчас после войны в милиции очень много профессионалов.
Так что, пишите заявление в милицию.
Думаю, что найдут ваше краденое.
- Но есть еще некое деликатное...
свойство этого дела...
- А вы что, краденое скупаете, Семен Фадеич?
- Боже упаси! Ну, что вы!
Нет, все законно.
Это... шестнадцатый век!
Питер Брейгель. Я приобрел...
у вполне... уважаемого человека.
- Ну, тогда в чем проблема?
- Дело в том, что... эта коллекция из архивов НКВД.
- А что, в архивах НКВД...
еще и произведения искусства хранят?
- Когда-то эта коллекция принадлежала наркому НКВД Ежову.
А в конце 30-х, когда…
В общем, все было конфисковано.
- Стало бесхозным... и просто лежало.
Что называется, мертвым грузом…
- Ну, если вещь такая ценная,
что ж ее в музей не отдать?
- Да, это вот целая волокита, поймите меня правильно.
И потом, ну, это бесполезно.
Негде картины хранить.
Я был в запаснике. Все переполнено.
Ведь эшелоном произведения искусства везут, понимаете.
И потом, я напоминаю, есть деликатный характер.
Меня могут спросить,
как эта коллекция попала ко мне?
- Кстати, Семен Фадеич,
а как она к вам попала?
- Я говорю, абсолюно законно.
Но... Мне не хотелось бы называть имя продавца.
Но поймите.
И потом, продавец, вообще, здесь ни при чем…
Надо же вора поймать.
И я уверяю вас, я в долгу не останусь.
- Я государству служу, а не частным лицам.
Извините.
- Ничего, молодой человек,
скоро будете бегать, как новенький…
- Истощение и очень тяжелый бронхит…
- Но он поправится?
- Я выписала лекарство.
Но его сейчас очень трудно достать.
- Достану. Что еще?
- Мальчику нужно усиленное питание.
Обязательно мясо, обязательно молоко, витамины…
Ну, не переживайте так.
Я надеюсь, все еще обойдется.
- Спасибо. Мишка, проводи.
- Всего доброго!
- Анна Иванова!
А молоко только на рынке. А цены - не подступиться...
Ольге, одиночке не справиться.
- Давайте скинемся.
Кто сколько может.
- А Трошина будем подключать?
- А как же!
- Пойду постучу.
- Ты посмотри, какое молочко?
Не молоко ведь, а зо-ло-то!
Утренняя дойка, прямо из-под коровы.
- Десять рублей за литр и то много!
- Двадцать!
- Три литра возьму за сорок.
- Может, тебе да-аром отдать, а?
Гляньте-ка на нее!
Совсем народ стыд потерял!
- Да это у тебя ни стыда, ни совести!
Ты что так цены ломишь, а?!
Ребенок болеет, ты что не понимаешь!?
Врач сказал, подкормить ребенка надо.
Мы всем миром по копейке собирали, а ты...
Двадцать рубле-ей, двадцать рублей... Птьфу.
- Ну, куда, куда ты?
Иди... Для ребеночка... за сорок пять отдам.
Молоко-то целе-е-ебное у меня.
И коровка ухоженная…
- Нюр, вытащили…
- Да-да.
Анна Ивановна, здрасьте.
Что произошло?
- Беда.
Беда, товарищ Трошин.
- Присаживайтесь.
- Обокрали.
Обокрали старую дуру.
- Что? Где? На рынке?
- Ой!
Все деньги, которые Ваське на продукты
насобирали, все вытащили…
Боже мой!
Вот торговка смилостивилась… молока дала.
Но я ж мяса хотела купить.
Я ж творожка хотела купить…
- Анна Ивановна, ну, вора я постараюсь найти. А вот...
...деньги... вернуть не обещаю…
- Да Бог с ними, с проклятыми.
Пусть он подавится ими, Ирод!
Что делать, товарищ Трошин?
Что ж соседям говорить-то, а?
О-ой, где продукты брать?
Врач-то сказал, продукты ребенку нужны.
- Уберите деньги.
Уберите.
Мне продукты свежие нужны.
Мясо, молоко, яйца, овощи.
И быстрее.
- Да, я понимаю.
Я уверяю вас, будет просто «кремлевский паек».
Вы знаете, мы с супругой ничего не трогали.
Все оставили, что называется, в первозданном виде.
Только форточку прикрыл…
- Хорошо.
А где хранились гравюры?
- А вот здесь. Вот в этом ящике.
- А дверь была заперта?
- Да.
- Дайте мне лист бумаги, пожалуйста.
- А вы знаете, у нас есть фотоаппарат.
Может быть...
- Давайте фотоаппарат, это будет лучше.
А что, фотоаппарат не взяли у вас?
- Нет, вы знаете. Вот... Фотоаппарат...
И еще у нас... пожалуйста,
это статуэтки…
...Севрский фарфор. Тоже не тронули.
- Простите мою неграмотность,
а как выглядели гравюры?
- Одну секундочку, сейчас покажу.
Одну секунду...
Вот, посмотрите.
Ну, не правда ли, прекрасно?
- Ну, что Паша?
- А что Паша? Хороший парень!
Какая я была глупая,
что отказалась от него двадцать лет назад…
- А как это произошло?
- Ну, молодая была… дурочка совсем…
...ушла от матери, закрутилась…
Болталась по всей России от края до края…
Потом забеременела, восемнадцати не было…
Ну, испугалась, куда я с ребеноком…
И отдала Пашку в Свердловский дом малютки…
А он, видишь, совсем другой.
Отыскался…
Держи. Дарю.
Бери, пока я добрая.
Больше товара не будет.
Не хочу, чтобы Пашка все это видел.
Пашка!
Скажешь, костюмы... подшить мне принес.
Хорошо?
- Хорошо.
- Убирай.
- Салют, Нинок. Открывай.
- Проваливай.
- Ты чего, Нинок?
Ты что? Шуба-то королевская! Каракуль…
- Не нужны мне никакие шубы. Закрыта лавочка.
- Ну, что-с...
- Ну, не томи, Ионыч.
- След от обуви тридцать седьмого... размера.
- Женщина?
- Ну, почему? Может, подросток.
У нас этих малолетних преступников
в картотеке хватает.
- Да нет, подростки-форточники меня пока не интересуют.
Работал, явно, человек с опытом.
Взяли только одну вещь,
хотя в квартире и было чем поживиться…
Меня вот этот след смущает.
Как будто специально оставили…
А что похитили?
- Пока не могу сказать.
А что по женщинам-форточницам?
- Ну... туфелька такого размера подходит
только двум «золушкам».
Анне Цирковой и Маре.
Цирковая... отбывает наказание в Оренбурге.
Остается Мара.
- Мара, Мара, Мара, Мара...
Это у которой отец скрипач?
- Она. Ее отец гастролирует....
э-э-э... в Париже с концертами,
а она тут номера откалывает.
- Ну, и о каких гравюрах идет речь?
- Питер Брейгель... Фламандцы… шестнадцатый век.
- О-о-о, в Марьиной роще объявились ценители фламандцев?
- Кража произошла на Арбате.
- А это что?
Ваш участок, товарищ участковый?
- Мара... Мы так не договоримся…
- А мне не о чем с вами договариваться.
- Послушайте, Мара. Если вы мне вернете...
...миниатюры, то я... обещаю вам дать денег и...
...даю слово, не пойду в милицию.
- А я пойду!
И обвиню вас в клевете.
Кто, вообще, вам дал право порочить мое честное имя?
Тоже мне...
- Вы полагаете, она пойдет в милицию.
- Да нет, не пойдет.
Она на учете. Лишний раз светиться не будет.
- Это... она меня обокрала, да?
- Я не знаю…
Но то, что Мара в курсе - это точно.
- Прошу обратить внимание - мейсенский фарфор.
Вы слышите, как нам вторит история.
Из данного набора... хочу предложить вам супницу.
Смотрите.
Говорят, сам Наполеон Бонапарт... кушал...
из этой супницы русские щи.
До тех пор, пока его не прогнал из Москвы товарищ Кутузов.
Ну, как?
- Хорошо.
Беру.
- Ну! Отличный выбор…
Прошу.
- Спасибо.
- Минуточку!
Благодарю вас за прекрасную покупку.
- Всего хорошего.
- Какого черта ты пришла?
- Митя! Ну, где твои манеры?
- Мне это нравится. Она будет учить меня манерам?
- Я пришла предупредить.
Прикрой лавочку, фараоны интересуются.
- Кто?
- Трошин. Участковый из Марьиной рощи.
- Который до войны опером был?
- Ну, да.
- Прикрыть.
Хорошо сказано – прикрыть.
Прикрыть.
А ты хоть понимаешь, сколько сил мне стоило
это все открыть?
Чтобы все работало… без риска…
Понимаешь?
- Мое дело предупредить.
Решай сам.
- Стой. Иди сюда.
Этот... твой Трошин… чем интересуется?
- Гравюрой Питера Брейгеля.
Шестнадцатый век.
- Все?
- Все.
- Смешно.
- Хм.
- Все! Свободна! Иди!
Иди, я сказал!
- Я тут с вами целый день на нервах!
- О-о-о! На нервах!
- Ой… Нина пришла.
Проходи!
- Мама
- Мы вот с племяшом знакомство обмываем…
- Да-а!
- Выпей!
Держи на!
- Вон отсюда!
- Зачем же так?
- Затем. Он тебе никто…
И ничему хорошему не научит,
только водку жрать и воровать…
- Сама-то...
- Пошел вон, я сказала!
- Бывай, племяш.
- Не хотела я тебе говорить...
Все равно узнаешь…
Скупщица краденого я... бывшая…
Все в прошлом теперь.
- Разве воры отпустят?
- Как решила – так и будет.
Главное, человек есть надежный… поможет…
- Участковый?
- Ты знаешь,
если хочешь под откос не скатиться,
держись лучше участкового, а не Фазана.
Убери все это. Я ужин приготовлю.
- Ну-ка, подвинься, мать!
- Не, ну, Нинка – баба правильная…
- Барахло какого лешего не берет?
- Ну, пойми ты… Сын у нее объявился.
Не до того ей сейчас…
Ты Алику Цыгану пока снеси…
- Цыгану? Во-от ему, а не шубы!
Шельма, твой Цыган.
А Нинка правильную цену давала!
- И впредь будет давать…
считай, что она сейчас в отпуску.
- А в нашем деле нет отпусков.
Я к Савве пойду.
Пусть он слово скажет.
Нинка... с легавым крутит.
- Слышь, Примак.
Ты следи за помелом. Когда Нинка своих закладывала?
- А когда она от шмотья отказывалась, а?
Вот пусть Савва и решает.
- Слышь, негоже,
уважаемого человека по таким мелочам тревожить.
Я сам с Нинкой поговорю.
Давай лучше... за фарт!
- Давай!
- Ольга, банку с молоком
надо мокрой тряпкой... прикрыть
и на сквозняк выставить, чтоб не кисло.
- Десять аптек обошел. Нигде нет лекарства.
- Вот. Посылка для товарища Трошина.
- Ну, оставляйте здесь.
Пока Трошина нет.
- Нет.
Не могу. Положено лично в руки, вот... под роспись.
- А-а-а на службе товарищ Трошин.
Мы передадим в целости и сохранности.
Вы не волнуйтесь.
- Да.
- Нет-нет-нет. Не положено. Все. Я ухожу.
- Ну, по-по-подождите!
- Положь назад!
Назад, говорю-ю-ю!
- А ну, поставьте...
- На место.
- Гражданочки!
- А ну, поставь на место.
- Это... же про-дук-ты! - Тихо!
- С меня голову снимут…
- Ся-а-адь! И жди-и-и!
Трошин сейчас явится.
Вот!
- Здравствуйте, товарищ Трошин.
- Здравия желаю.
- Здравствуйте.
- Ну, где тут автограф ставить?
- Так это, вот… товарищ старшина!
- Я ничего не скажу.
Сестра!
Пусть он уйдет! Мне плохо.
- Товарищ...
- Сестренка!
Дай нам пожалуйста поговорить, а?
- Извините…
- Женщины, я вас попрошу, если возможно.
Спасибо…
Ну, рассказывай, рассказывай, что произошло?
Да, пойми ты, дурочка, найти тебя здесь нетрудно.
Захотят добить, добьют. Вот...
Не убежишь.
И я тебе не помогу…
Давай, рассказывай. Все из-за гравюр?
- Два месяца назад...
я сработала похожие.
Тот же голландец, Питер Брейгель.
- А где взяла?
- Сретенка.
Точный адрес не скажу.
- Ну, это понятно.
- На днях еще предложили заказ.
Но я отказалась.
- Почему?
- Да, потому, что прошел слух, что...
голландец из архива НКВД.
- А откуда слушок-то прошел?
- Да все, кто им интересуется, говорят…
Слушай, Трошин, а это не НКВД за мной охотится?
- Мара, если бы это было НКВД,
я бы с тобой уже здесь не разговаривал.
Давай, рассказывай, кто заказчик?
- Я не знаю.
- Пойми, возможно, наезд – их рук дело.
- Заказчик анонимен…
...так работает схема.
- А кому сдавала?
Ма-ра.
- Митя Раевский из комиссионки.
- Митя Раевский – известная личность.
Из молодых, да ранних.
Пятнадцатого года рождения.
От фронта увильнул... по здоровью…
Работает в комиссионном магазине.
Но... магазин - это прикрытие…
Он посредник между заказчиками и квартирными ворами.
- Ну, раз такой знаменитый, чего ж все на свободе-то еще?
- Нет, извините.
Митенька на мелочи не разменивается.
Он добывает... дорогие вещи,
и сбывает их солидным клиентам.
- Вот. А с другой стороны...
Воры высокой квалификации.
С шантрапой он не связывается. Не-е.
- А профессионалы попадаются?
- Бывает. Э-э-э. В сорок четвертом.
Наперсток-домушник…
Ну, слышал, наверное.
Дал показания на Раевского.
Митенька вывернулся.
Все. На суде дело распалось.
- А кто заказчики?
- Анонимы.
Звонит такой на известный номер,
или телеграмму посылает, или в газету дает…
Вот, заработанные деньги в тайник.
И через тайник же... товар забирает.
Митенька эту шарманку крутит уже несколько лет.
Так что, звон слышим, а-а-а за что ухватить?
Не за что.
- Какой у тебя точный адрес?
- Трифоновская двадцать семь.
А что... Что это? Что?
- Мешаешь, Ионыч!
- А что ж... что я супруге скажу?
- Ну, Ольгу можно не посвящать.
- Как это?
- Сходите в кино...
Или... в театр.
- В Большой.
- Хочешь?
- Да, в Большой.
- Семен Фадеевич, это Трошин говорит.
Нужно два билета в Большой театр. На завтра.
Да, еще ваш севрский фарфор. И денег.
Много…
Есть продвижение в расследовании.
Угу...
- Семен Фадеич…
Звучное имя…
...не директор ли Рижского рынка?
- Он самый. Дай допечатать.
Обокрали Галковского.
- Извините... молодой человек.
Этого лекарства нет.
- Как же такое может быть…
нет ни в одной аптеке.
- Ну, дефицит… слыхали такое слово?
Ну, впрочем, вас в школе этому не учат.
Загляните в конце месяца, может...
Это вот... з-з-завезут на базу…
- К концу месяца, некого будет лечить уже.
- Ну, лекарство, ну, так это заграничное, понимаете… редкое.
- Позвоните вы на базу-то, узнайте,
может, у них там что-нибудь есть?
- С базой, юноша, м-э-э-э-э...
запросто общается только кремлевская больница.
А обычные аптеки, они получают, то, что дают.
По разнарядке... понимаете ли…
- Я тут... насчет работы узнавал.
- Ага...
- Без московской прописки нормально не устроишься и…
- Паша, ты мой сын…
Я пропишу… метрика есть?
- Я две недели здесь живу, а...
ты, ты только сейчас спросила…
- А я тебя сразу приняла…
...сердцем…
Мне бумажка не нужна.
- А других детей у тебя нет?
- Стой, паршивец! Стрелять буду!
- Ну, так вот, я, значит, бегу.
Он как в воздух пальнет. Ну, я на землю.
Руками голову обхватил.
- Вот... Хорошо в воздух пальнул, а если б в тебя…
Что тогда?
- Шальной ты, Мишка.
- Убери сейчас же.
- Вам кого?
- Э-э-э, здравствуйте.
Продукты для товарища Трошина.
- А, спасибо, проходите сюда.
- Кошмар!
- Вот тут шовчик... вон...
Смотрите, совсем побежит сейчас.
Вот ниточка, видите…
- Семь тысяч…
Я эту шубу, между прочим, не носила практически.
Она новая.
- Угу.
- Ниточка... Нет там никакой ниточки.
- Вот, посмотрите, залысина.
Видите, залысина скоро будет…
- Шесть восемьсот…
Гражданка, она десять стоит.
- Ну, знаете, за десять у вас ее никто не возьмет.
- Да, ну, и не бери.
- Да, пожалуйста. - Да, пожалуйста.
Шесть пятьсот… возьмете?
- Возьму.
Э, молодой человек, вы что делаете?
- Это не ваше дело.
Пошли домой.
- Паш...
- Подождите!
- Пошли домой!
- Паша!
Извините, пожалуйста.
- Гражданочка!
- Ну, извините, пожалуйста!
Паша!
- Я за семь тысяч возьму, гражданочка.
- Паш, ну, я эту шубу не носила совсем.
Фасон не мой.
- Какой фасон?
Кто теплую вещь под зиму продает?
Меня одеваешь, а сама…
Я не за тем пришел, чтобы у тебя на шее сидеть.
- Паш, а деньги?
- Я что, не советский человек?
Я работать пойду.
- Ой! Какой же ты у меня красивый!
Как тебе идет этот костюм!
Ой! Всю жизнь мечтала попасть в Большой.
- Опоздаем.
- Фарфор на комоде.
Федор Хилькевич, он же Зяблик.
Присаживайся.
Ну, что птица моя певчая!
Мне Раевский нужен.
- Не знаю такого…
- Дорогой товарищ, ты попался на месте преступления.
Это, как минимум, года три.
Но ты мне не нужен. Мне Раевский нужен.
Заказ на фарфор от него получил?
Как он сбывает краденое?
- Не знаю…
Начальник, я ж не должен знать.
Я товар сдал, деньги получил, и сторону...
- Давно с ним работаешь?
- В прошлом году…
...штуку одну для него брал.
Потом иду вечером, смотрю, она у него в витрине стоит.
Прикрыта, в-вроде, как из-за портьеры...
...у-уголок только торчит…
- Ну, штука твоя долго у него в витрине маячила?
- Утром уже не было.
- Эх... Забирай.
- Дядя, я не рано?
- Чем могу?
- Меня интересует вон та фарфоровая статуэтка,
которая сейчас выставлена на витрине.
- Ты кто, поц?
- Я думал, предприятие держится на анонимности…
Тьху! Обманули.
Но если ты так желаешь...
Капитан Трошин. Участковый.
- Товарищ Трошин.
- Он самый.
- Насколько я знаю, вас интересует Брейгель.
Причем здесь какой-то фарфор?
- А притом, дорогой мой Митя, что фарфор этот краденый.
Зайдем?
Проходи.
Проходи, присаживайся.
Чувствуй себя, как дома.
Ну, давай, рассказывай.
Кто заказал гравюры?
- Товарищ Трошин, ну, я здесь совершенно ни при чем.
Весь цимес в том, что заказчик всегда в тени.
- Понимаете, я днем...
выставлял украденные вещи вот в витрину.
А ночью не закрывал черный ход.
Приходил человек, брал то, что ему нужно.
Полное взаимное доверие.
- Скажи, Митя, а...
Как с тобой связывался заказчик?
- Как? Письмом. Письмом! Также, как и вы.
- Что, одно письмо?
Или постоянный клиент?
- Нет.
Было... Было два письма.
Оба раза интересовались... гравюрами Брейгеля.
Первый раз их взяли на квартире у профессора Астахова…
Ну, а второй - у директора рынка…
- Понятно.
А к Галковскому кого отправил, Мить?
- Никого.
- Как?
Митя, как никого?
Его же ограбили.
- Нет, но... Да, только я здесь абсолютно ни при чем!
Абсолютно ни при чем!
Кому я не предлагал эту работу, никто не соглашался.
Дело в том, что прошел слух.
Брейгелем интересуется НКВД.
Да! Так что мне пришлось вернуть деньги заказчику.
С извинениями.
И, между прочим, с солидной компенсацией.
- А кому вернул-то?
- Я не знаю.
Не знаю. Я... как всегда положил конверт в витрину…
Я все прекрасно понимаю.
Будете арестовывать.
- Ми-ить! Хм-хм-хм... Перестань! Сиди, работай.
- Товарищ! Товарищ Трошин!
- Хм-хм-хм. Я к тебе буду иногда наведываться...
Что-то не так?
- Нет, все так, товарищ Трошин.
Все так.
- Ну, видишь…
Мить! А ну-ка, подойди.
Слушай, а какие гравюры были украдены у Астахова?
А какие у Галковского?
- Товарищ Трошин, послушайте, я... впервые обратил на это внимание.
Одни и те же.
- Возвращаю ваш фарфор, Семен Федеич.
- Что, получается... не пригодилось, да?
- Пригодился, пригодился…
Пригодился.
Скажите, а как долго у вас были гравюры?
- Да, буквально... пару месяцев.
Я даже не успел налюбоваться…
- Держите ваши деньги.
- Спасибо.
- Так кто продал вам фламандца?
- Константин Борисович, но мы же с вами договорились...
...этого вопроса не касаться…
- Продавец напрямую связан с кражей.
- Чайку, товарищ Трошин?
- Маша, можно подождать!
Я вас слушаю.
- Это его ход.
Гравюры продают, потом похищают.
Потом снова продают.
Потом снова похищают.
У прежнего владельца гравюры продержались
примерно месяца два.
Потом были благополучно украдены.
- Это... что ж получается?
- Кто-то придумал «вечный двигатель» обогащения.
- Ну, хорошо.
Допустим все так, как вы говорите. Но...
Это ж невозможно утаить…
- Поэтому и нужна была легенда
о личной коллекции наркома Ежова...
...и архиве НКВД.
Коллекционеры молчат о покупке.
И боятся заявлять о краже.
- Какая же мразь, этот музейный работник, а!
- А вы что, знакомы?
- Не то слово, знакомы.
Регулярно бывает здесь!
Жрет в три глотки!
И Маше рассказывает про Германию.
- Воевал?
- Какое там воевал!?
Отсиживался в трофейном вагоне!
- А-а...
- Да, получается, что...
...эта сволочь теперь может... облапошить пол-Москвы, да?
- А имя-то у этой сволочи есть, Семен Фадеич?
- Бобров! Борис Андреевич!
- Пожалуйста!
- Спасибо!
- Спасибо.
- Возьмите сдачи!
- Трошин...
Мне надо с тобой поговорить серьезно.
- Что?
- Поговорить мне надо с тобой серьезно.
- А, прости, задумался.
Мне с тобой тоже.
Присядем?
- Выбирайте!
- Слушай, Нин.
- Помоги одного черта задержать, а?
- Что? Что ты хочешь, чтобы я сделала?
- Ну, пыль в глаза пустить.
Ну, ты же умеешь, да?
Все стало вокруг голубым и зеленым, а?
Можешь так?
- Ну, ладно. Ты что?
- Ну, я серьезно.
- Ты что, совсем?
- Ну, что мы с тобой, как пионеры-то, ну.
- Ну, ладно.
Хорошо.
- М-м. А о чем ты хотела со мной поговорить?
- В другой раз.
Ну, рассказывай.
Что я должна делать?
- Ой! О-ой! Извините!
- За вас, Ниночка!
Сама судьба свела нас с вами!
- Ну, положим не судьба,
а всего-навсего директор московского дома моды
Алик Комаров.
- Готов выпить за Алика!
Впрочем, он шельмец…
...скрывал от меня такой бриллиант…
А такой драгоценности нужна... достойная оправа.
Ниночка, а у меня очень большие связи...
...и в горкоме, и в наркомате просвящения…
- Признаюсь, я искала встречи с вами
несколько по другому поводу.
Мне сказали, что вы...
прекрасно разбираетесь... в европейской живописи.
Что вы могли бы мне помочь.
- Все, что угодно.
- Есть вещи,
ради которых я могу пойти на все.
У меня уже есть Рубенс,
две жанровые сценки старшего Брейгеля...
...и Мемлинг…
- Мемлинг?
Это потрясающая коллекция.
Я могу-у на нее взглянуть?
- А недавно прошел слух, что в Москве...
...появился... Бенинг!
Я не пожалею никаких денег.
- Не все в этой жизни, Ниночка,
оценивается деньгами.
- Поможете?
- Ну, наконе-ец-то! Я жда-ала!
Ну, как долго!
- Ниночка! Ну, наконец-то я вас нашел!
- Иди ко мне скорей скорей, скорей, зайчик мой!
- Как... Как я счастлив вас видеть! Боже мой!
Одну минуту.
- Да, хорошо.
- Ниночка!
- О-о-ох!
Боже мой!
- Я прошу!
- Не-е-ет!
- Нет, сюда!
- Не-е-ет!
- Нина!
- А где десерт?
- Э-э-а-г-р!
Вот. Вот.
- Мой зайчик, иди сюда…
- Ниночка!
- Боже мой! Какая красота!
- И это можно!?
- Здесь еще чуть-чуть.
Вот здесь пожалуйста, вот здесь обязательно.
Покажите, пожалуйста, а что у вас там на десерт?
- Нина! Ап!
- А-а-а-а!
- Нет! О!
- Боже мой, как краси-и-и-во...
- Да!
- Душа моя!
Королева моего сердца!
- Притормози, притормози…
Все, спектакль окончен.
- Гражданин Бобров, вы арестованы за кражу культурных ценностей.
- Каких ценностей?
- Пойдемте в машину.
- Это недоразумение!
Ни-и-на! Нина! Вы что? вы… вы… с ними? Ни-и-на! Ни-и-на!
- Спасибо.
- Можно, я цветочки себе оставлю?
- В краске весь, ну! Никогда...
...кисточку в руках не держал.
Вот вечно придумаешь чего-нибудь, а!
- Ну, ладно, показывай, чего ты там нарисовал.
- Ой, не надо… я прошу тебя, не надо.
- Да, ладно, я посмотрю.
- Ну, пожалуйста, не надо…
- Ты что с ума сошел?
- Посмотрю... Какая разница, нарисовал так нарисовал...
О-о-о-ох!!
- Что не понравилось?
Смотри, как симпатично!
Я в первый раз... кисточки в руках держал!
Больно! Они же колючие! Не надо!
- Ну, держись, художник!
- А я не совершал ничего противозаконного!
- Да, кроме мошенничества, кражи и покушения на убийство.
Галковский и Астахов подтвердят,
что вы продали им одни и те же гравюры.
У вас очень большой круг знакомых.
Поэтому найти покупателя не сложно.
Но возникли трудности с возвратом, товарищ генерал.
Воры отказались брать фламандца.
- Почему?
- Потому что гражданин Бобров придумал легенду,
что эти гравюры... из архива НКВД.
Лично из коллекции Ежова.
И испугал этим не только покупателей,
ха-ха-ха... но и воров, так?
- Подождите, капитан.
Но, если воры испугались,
то, кто тогда ограбил Галковского?
- Вот, гражданин Бобров и ограбил.
- Это смешно!
Я в форточку не пролезу!
- Не пролезете.
Вы в дверь вошли.
- А-а…
Да, вы бывали у Галковских достаточно часто.
Поэтому сделать отпечаток ключа совсем не сложно.
В их отсутствие спокойно вошли в квартиру,
взяли гравюры.
Разбили, стоящий на подоконнике, цветочный горшок,
и оставили там небольшой отпечаток.
Небольшой.
Потому что форточки у Галковского, действительно, небольшие.
- Чушь!
- Ну, почему же чушь?
После кражи вы продолжали общаться с Галковским.
Через него узнали, что он разыскивает украденное.
Очень испугались, когда мы вышли на Мару,
которая ограбила Астахова.
И она стала что-то подозревать.
И вы сбили ее машиной. Так?
- Спасибо, капитан. Вы свободны.
- Слушаюсь.
- А ведь за вами, гражданин Бобров,
числятся не только аферы с продажей.
Есть более серьезные вещи.
- Фонды Берлинской картинной галереи
фашисты вывезли в соляные шахты Тюрингии.
А вы, гражданин Бобров,
в составе трофейной бригады...
работали как раз на той территории…
- Объясните мне, Бобров,
почему культурные ценности
оказались не в государственной галерее,
а в ваших грязных руках?
- Очень было смешно. Здорово придумала!
Нин, ты такая…
- Какая?
Знаю, знаю.
Да, портрет-то я оставлю на память.
- Перестань. Я первый раз кисти в руках держал.
Вобщем, за тебя. Спасибо, что помогла.
Твое здоровье!
- Пожалуйста.
Пойдем, потанцуем.
- Послушай, позже…
Нин, мне нужно с тобой очень серьезно поговорить.
Даже не знаю, с чего начать.
Нин...
- Трошин.
Это для других ты непредсказуем.
Сотрудничать хочешь?
- Да...
- Ты бы своих сдал?
Идем танцевать, Трошин.
Идем. Идем.
Да оставь ты свою палку.
- Ну, не смейся.
Ну, что ты смеешься?


Серия 7

- Бура.
- Москва.
Побрякушками пусть фраера платят.
А ты, Карандаш, игрок серьезный.
Деньги давай.
Четыре штуки еще с тебя.
- При случае отдам.
- Э! Э!
- Ты откуда такой взялся, сморкач?
У Нинки отродясь детей не было.
- Ты сначала напои, накорми, в баньку своди,
и должок верни.
А потом спрашивай…
- Будет тебе банька.
Деньги давай.
- Ты смешной, брат.
Я-то гадал, откуда такая кличка «Карандаш».
А ты, оказывается, клоун!
Я не хотел… Он сам…
- Ты фараонам объяснишь.
Куда?
Тело к сараям тащи.
Кровь смой, там колонка есть…
- Я только, за... за... я защищался…
- Ты делай, что говорю,
и дуй к матери,
чтоб подтвердила, весь вечер дома сидел.
- Ага. Да.
- Наконец-то.
Пашка, ну, где ты ходишь, проходи скорей.
Все остывает уже.
- Извините.
- Паш, случилось что?
- Ничего.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Ну, угощайтесь.
Так, держи.
- Ну, давайте за знакомство.
- Кусок в горло не лезет… отравился, наверное,
пива много выпил… может, несвежее…
- На какие шиши пьешь?
- В карты выиграл…
Я на днях на работу устроюсь. Плотником.
Я с деревом обращаться умею.
И пилить, и строить приходилось.
- Учиться тебе надо, Паш.
Вечернюю школу закончить. Аттестат получить.
А там и об институте можно подумать…
- Институт - это дело,
инженером я хотел стать…
мечтал мосты строить, электростанции…
- Будешь, Пашка, будешь.
Все еще будет в твоей жизни.
- Будет.
Спасибо.
- Да, что-то я тоже засиделся.
Спасибо за оладушки.
- Костя, я не знаю, что с ним такое.
- Что-то, ревнует.
Не хочет тебя ни с кем делить.
- Дай, Бог.
Карты, боюсь я за него,
знаешь, хороший он парень, а Роща засасывает.
- Мы сильнее Рощи.
Не позволим.
- Ну, ладно, Трошин, отпусти.
Отпусти.
Ну, отпусти, Трошин. Все, уходи.
- О-о-о. Кто его обнаружил?
- Да хозяйка сарая.
Вышла за дровами, а тут вот такой пейзаж.
У этого типа до боли знакомая физиономия,
это, наверняка, наш клиент.
- Шулер. Евгений Кареткин,
1916-го года рождения,
кличка Карандаш.
Да, он у нас привлекался за мошенничество.
- Да, да я помню.
Ну, что, Карандаш, допрыгался, да, доигрался?
Видать, не того ты человечка в карты раздел,
раз тебя на перо поставили.
Туда тебе и дорога.
Черт, с чем работать а?
Никаких улик, карманы пустые.
Орудия убийства нету.
Слышь, Ионыч, хоть ты скажи, когда его подрезали?
- Ну, судя по степени окоченения
и состоянию трупных пятен,
смерть наступила часов десять-двенадцать назад.
- Вчера вечером, значит погуляли мальчики, молодцы.
- Убийство-то произошло не здесь. - Да?
- После смерти тело перемещали.
Вон на щеблетах следы волочения…
- Узнать бы откуда тащили, а?
может, там разжились бы уликами.
Иван Матвеевич, тут за углом есть пивная,
я пойду поспрашаю,
может, кто-нибудь что-нибудь знает.
- Давай.
Да, и вызови мне Трошина.
Он свой участок лучше знает.
- Миш? Миш!
Глянь, какой лучше? А?
- Зеленый.
- Да оба зеленые.
Ну, посмотри говорю, какой лучше идет?
- Какая разница, в чем ходить на работу?
- Вот так пашешь, пашешь всю жизнь,
а за душой ничего, даже надеть нечего.
- Сама говорила, главное, чтоб человек был хороший.
- Знаешь, иногда, и хорошему человеку
нужно хорошо выглядеть.
- Дуся.
- Да?
Дуся, одолжи свой костюмчик…
- Какой?
- А, у тебя их много?
- А, это... серо-голубой? - А, ну, да.
- Куда собралась?
- У нас это... в детском доме заведующий новый.
Послезавтра на работу выходит.
- Мужчина?
- Да-а-а.
- А поняла, пойдем.
- Мужчину, Оль,
мужчину одним костюмчиком не возьмешь…
- Ольга, прическу надо делать...
- Прическу?
- Перманент.
Мороки потом меньше будет.
- Знаешь что, мы из тебя эту... Риту... Хейворт сделаем!
- Кого?
- Риту Хейворт.
- Дуська, уймись!
Капиталистам подражать, зачем это?
У нас свои красавицы есть...
Орлова, Смирнова…
- Ой, Орлову...
Ой, слушайте, Орлову завтра сделаем, да?
А сейчас я на работу побегу, а то опоздаю.
- Давай, давай.
- Лидия? Хозяйка где?
- Там.
- Клавдия, выйди на минутку.
- Ну, что, пивка что ли?
- На службе не могу.
Расскажи-ка про вчерашний вечер.
Скандалы, пьяные драки, были?
- Это у нас дело обычное…
- Карандаш играл?
- А как же…
Да только Пашка, его в карты раздел,
вот потеха.
Никогда такого не видела…
- Да врешь.
Карандаш катала знатный, игру-то не сдает.
- Ну, бывает, и палка стреляет…
Как Пашка играл - честно или нет… не знаю,
но спроси у любого, кто вчера был…
форменный цирк...
Карандаш продул с треском...
- Ну, что, расплатился?
- Да, вроде, да, ссора там у них вышла…
Карандаш рассердился крепко.
Покраснел, как рак.
- Поточнее можешь сказать,
в котором часу он ушел?
- Не знаю.
Вы чего спрашиваете-то? Случилось что?
- Случилось.
Зарезали Карандаша.
- Ну, что ж, Константин Борисович,
вывод напрашивается сам собой,
если Карандаш конфликтовал с Пашей,
значит нам прямая дорожка к Нине.
- Может, я разберусь?
- Что значит ты «разберешься»?
Если мне не отшибло память, это дело веду я.
- Давай сначала я поговорю.
Но, не как участковый…
- А как кто?
Как друг семьи?
Или ты там уже заместо отца?
- Я был вчера у Нины.
С Пашкой разговаривал, сидел за одним столом.
- И что?
Дай пройти.
Подожди, а что это ты мне про стол рассказал, а?
Алиби своему пасынку обеспечиваешь…
- Да пойми ты, Воронин, Пашка выиграл. Деньги получил.
А Карандаш злился, у него были все основания отомстить,
восстановить авторитет…
- Нина.
- Мой тебе совет, Костя,
если не хочешь, чтобы при ней на сына
надели наручники, уведи ее.
Это все, что я могу для тебя сделать.
- Послушай.
- Пашка ушел.
- Как ушел, куда ушел?
- Не знаю!
С утра не могу место найти себе.
Вещи все забрал.
Денег оставил пачку и ушел.
Тебя что ли ждет?
- Да мы к тебе шли…
- Что с Пашкой?
- Вчера вечером был убит Карандаш.
- Ну, и что?
Он что, играл с ним что ли?
- Не только играл.
Он его видел одним из последних…
- Трошин, не смей подозревать моего сына!
- А почему исчез, ничего не объяснив?
- Не знаю.
- Костя, я, конечно, все понимаю, но...
...закон есть закон.
если парень подался в бега,
надо объявлять в розыск.
- Объявляй.
- Присаживайся.
А ты, я слыхал, фронтовик,
прямо со школьной скамьи и в окопы.
Карты метать, небось, на фронте научился?
- Да не был я на фронте.
Призваться не успел. В 18 сел за разбой.
На зоне всему и научили.
И картам, и как за себя постоять…
- Где ж срок мотал?
- В Тайшете.
Железку тянул…
- Долго?
- Два года из пяти.
Потом амнистия.
Решил, вот, к матери…
- И что, вдруг потянуло?
- Москва же… я же здесь ни разу не был…
- Из Москвы, парень, тебе сейчас валить надо…
- Свалю… Только вначале дело одно сделаю.
Сберкассу возьму.
- Один?
- Это не налет, Петр Игнатьич.
План хитрый, войду через потолок.
Над кассой квартира дипломата.
Пол и перекрытия деревянные,
разобрать две секунды.
- А хозяин с семейством?
- Хозяин с семейством в Монголии...
Можно незаметно войти и выйти…
- План-то не твой, парень.
Ты в Москве первый раз,
откуда про сберкассу-то знаешь?
- Николай рассказал.
Муж матери,.
Николая я нашел на поселении, на Урале,
от него и узнал, что не отец он мне.
- Не отец, значит.
- Я даже расстроился…
Николай - вор авторитетный…
Вам привет передавал.
От него и узнал,
как мать найти,
и планом он поделился.
Только чтоб с условием,
чтоб я мать обеспечил…
В сберкассе, я наблюдал каждый день,
народу – тьма… и денег, поди, тоже…
Всем, Петр Игнатьич, хватит.
- Кому ж всем-то?
- В сберкассу проникнуть, это плевое дело,
а вот сейф вскрыть…
моей сноровки не хватит…
- Я старый уже…
А ты пару деньков здесь поживи,
пока легавые по горячим следам ищут,
потом уйдешь по-тихому.
Наводка Николаева при тебе останется,
а сноровка - дело наживное…
- Гражданин Кареткин убит ножом.
Клинок типа «финка»,
не более 24 миллиметров ширины
и примерно 120 миллиметров длины.
При вскрытии из ребра Кареткина
извлекли кончик лезвия ножа.
- Ионыч, черт возьми, да ты фартовый мужик.
Нам ведь теперь этот ножик будет опознать легко.
- Время смерти?
- В промежуток между десятью и половиной одиннадцатого вечера.
- Костя, во сколько ты был у Проходяевых?
- Я не помню.
- Ну, если у парня алиби,
чего в молчанку играешь?
- Какое к чертям собачим алиби, Иван Матвеич?
Ясно, как Божий день, Павел Проходяев - убийца.
Никакого алиби у него нет.
Конечно, он мог сбежать сразу после убийства,
да вот только Трошин оказался в гостях у мамы,
извини Костя, но это так.
Он дождался, пока ты уйдешь,
потом собрал вещички и дал деру.
- Чушь.
- Чушь, хорошо.
Тогда скажи мне, если ты не виноват,
какого рожна когти рвать,
невиновные, Костя, не бегут.
- Да он деньги выиграл, понимаете вы, выиграл.
Деньги находятся у гражданки Проходяевой.
Зачем убивать, если выиграл?
- А затем, Костя, что, как показали свидетели,
у Карандаша, кроме денег,
были с собой еще и вещички:
золото, часики, говорят, неплохие были…
А у трупа пустые карманы!
Парень-то, конечно, долг деньгами получил, это правда.
Ну, а, видать, по ходу, решил еще прибарахлиться…
зарезал Карандаша,
обчистил и дал деру,
это простая логика, Константин.
- Извращенная логика!
- Нормальная.
Нормальная логика.
А ты, Костя, не объективен.
Поэтому я отстраняю тебя от дела.
Свободны, капитан Трошин.
- Слушаюсь, товарищ майор.
- Товарищ участковый.
А пиво зачем?
- Память освежить.
- Благодарствую, конечно,
только я человек честный и сознательный.
Поэтому и без пива могу
милиции любую помощь оказать.
- Это хорошо.
Вчера играл?
- Ну, триста рублей проиграл… и часы еще…
- Кто за столом сидел?
- Карандаш, Картавый, я и Пашка.
Ну, я первый с дистанции сошел…
Картавый печатку свою поставил.
А у Паши раз и «Москва», представляете!
Уж на что Карандаш игрок серьезный,
а тут Паша его переплюнул…
- Ну, переплюнул, дальше что?
- Обидел Паша Карандаша,
дюже обидел.
Не захотел выигрыш вещами брать,
деньги, говорит, давай.
А у того столько не оказалось.
В общем, парень его на людях
в неловкое положение поставил…
Карандаш все деньги на на кон кинул,
думал, банк сорвет, а не вышло,
расплатиться не получилось, ну, осерчал он,
дюже осерчал.
Цацки забрал и ушел.
- Раньше Паши?
- По-моему, раньше.
- Скажи мне, Алексей,
кто мог убить Карандаша?
- Вы милиция, вам виднее,
вот если б вы меня спросили…
- Я и спрашиваю.
- Тут все знают, Карандаш в карты не проигрывает.
И с пустыми карманами не ходит.
Вот и получается, что караулил его кто-то, чтобы ограбить…
- Да, похоже на то.
Ты пей, пей.
Мне нельзя, я на службе.
- Помянем Карандаша?
- Товарищ участковый,
я вчера у Картавого печатку видел!
Только вы ушли, заходит он в пивную,
и говорит давай Карандаша-то помянем.
И наливает, а я смотрю,
у него на руке печатка-то.
- Подожди, какая печатка?
- Ну, которую он проиграл тогда,
ну, когда Карандаша-то.
И еще я вспомнил:
это ведь не Карандаш первый ушел, а Картавый.
Я-то думал, он как обычно...
возьмет самогоночки, ну.
А он, оказывается, Карандаша караулил.
- Врете, товарищ участковый,
и свидетели ваши врут,
я эту печатку на кон не ставил.
Семейная реликвия.
Мне от брата покойного досталась,
ему от деда…
- Слушай, очень интересно.
Расскажи, а деду от кого.
- А чего вы, вообще, тут ищете?
У вас постановление на обыск имеется, а?
Понятые где?
- Будет тебе, Картавый, и постановление,
и понятые тебе будут.
Все тебе будет.
А ну-ка встань, встать.
У, а это что?
- Погребок.
- Открой.
Открывай, открывай.
Ну, что, сам расскажешь, что там?
- Не знаю. Может, Верка,
баба моя, чего запрятала, дело такое.
- А я думаю, там вещи,
которые ты у Карандаша взял, когда убил.
А вот тебе, бабушка, и Юрьев день.
- Так это не мое!
Это Карандаша ножик-то,
это он с ним таскался-то все время.
- Это самая страшная улика для тебя, Картавый.
Видишь, кончик обломан?
Этот кончик под сердцем у Карандаша застрял.
- Подбросили, гражданин начальник!
Подбросили.
- А вот это ты следователю расскажешь, понял.
- Да нет, начальники, не мой ножичек-то, а!
Подсунули! Коммуналка, заходи, кто хочешь, бери.
Спецом в погреб засунули,
чтобы я его не нашел, чтобы только при обыске.
Да на меня кто-то вину валит.
- Слышишь, Картавый,
мы твою хазу по дощечкам разберем,
все твои тайники вскроем,
и вещи Карандаша найдем. Понял меня?
- Ладно! Скажу, как на духу!
Обобрал я Карандаша, правда.
Но он мертвый был!
- Картавый, ты же фасонный мужик,
что ты тут овцу из себя невинную корчишь?
Держи уже гонор, блатота,
и говори, как было.
- С шалмана я шел домой, напиться с горя…
А дорога через сарай лежит.
Ну, и наткнулся.
Смотрю, лежит Карандаш и не дышит.
- Ага, искал самогонку, а нашел труп.
Обычно, всегда так и бывает.
Ничего умнее придумать не мог?
- Вещи в карманах у Карандаша были.
Так что, кто его убил, не за вещицы эти.
- А за что?
- Не знаю.
- Не знаешь? А я тебе скажу.
Это ты Карандашу за свой проигрыш отомстил,
ну. за одно семейную реликвию вернул.
- Да, не убивал я! Не убивал.
- Стоять!
- Братом покойным клянусь, не убивал!
Вещи отдам, но мокрого дела не шейте, а!
- Увести.
- Начальнички, да не трогал я его. Не трогал.
- Воронин, езжай, оформи краденые вещи.
- Есть.
- У меня даже от него ничего не осталось…
Хоть бы вещь какую забыл, что ли.
Купила вот ему шарфик на Новый год,
так ведь не успела отдать…
- Да вернется он, Нин.
Теперь убийца найден, Пашке незачем прятаться.
- А если невиновен, то зачем бежать?
- Ну, скорее всего, не хотел тебя расстраивать.
Или опасности подвергать.
- Какой опасности?
- Скорее всего, видел, как произошло убийство…
Видел Картавого,
Картавый тоже мог его заметить.
Возможно, угрожал.
А где искать, Картавый знает,
поэтому и ушел.
- Это я, парень.
Ты что, спишь что ли?
Присаживайся.
Знакомы?
- Зачем он пришел?
- А есть разговор.
Расскажи про сберкассу.
Фазан сейф вскроет.
Там ведь, поди, немецкий стоит, австрийский.
- Я с немцами дело имел…
- Враги, а делают на совесть.
Давай, давай.
- Вот тут... зал с кассирами…
А это - служебное помещение, где сейф…
- А охрана?
- Охраны нет.
Напротив посольство,
там милиционер в будке сидит.
Ну, мы же не с улицы зайдем.
- В служебном помещении окна есть?
- Нет. В подъезд зайдем со двора…
В одиннадцать дворник запирает ворота…
- Ну, значит, надо войти пораньше…
- Квартира на втором этаже.
Спальня находится как раз над служебным помещением…
придется разобрать... паркет, доски,
лаги, перекрытия, дранка там, слой штукатурки.
Если инструмент хороший,
часа через два будем у сейфа…
- Стены в доме?
- Не ахти, чтобы толстые, но...
при работе с деревом шума не много.
- Значит, найдешь хорошую пилу,
пару фомок, стамески…
- А сейф?
- А, возьмешь мой инструмент.
- А-а, Дусь, больно же, ну!
- Ну, терпи, терпи Ольга. Красота требует жертв!
- На вот... надень...
для пущего форсу.
- Сверкает как!
Дорогое, небось!
- Да не проглоти, сорока!
С отдачей.
- Откуда красота такая а, Анна Ивановна?
- Вот свекровь, мне свекровь на свадьбу подарила.
Я думала, невестке отдать.
Лежит, пропадает…
- Миш?
- А что это ты так вырядилась-то?
- А у нас завтра, это... на работе комиссия из наркомата.
- Прям, как на сцену собралась.
- Да? Что б понимал бы, а...
- Здравствуйте.
- Здрасьте.
- Какие же мы, бабы, предсказуемые…
- Откуда ж оригинальность?
Пять лет без мужика…
- Давайте договоримся по-честному.
Которая ему приглянется, остальные в сторону.
Чтобы без обид потом…
- О, Пашка.
Слушай, я тут... покумекал.
Плюнь ты на эту сберкассу, а.
- Что, что?
Я тебе план, а ты меня побоку?
- Тихо ты. Тихо, Паша, тихо.
Ты меня не понял…
- Да все я понял.
Злишься, что Николай не тебе,
родному брату, план доверил…
- Я о Нинке пекусь!
- Что тебе моя мать? Она отца выбрала.
Горит твоя любовь, Фазан, синим пламенем.
- Дурак ты, Паша.
Ну, пойти ты, как ты появился,
Нинка, она же расцвела.
И живите по-человечески.
Убийства-то на тебе нету.
За Карандаша Картавого повязали.
- А как это - по-человечески и без денег?
- Деньги, Паша, деньги.
Будем хаты брать, Паша.
Ты пойми, что за сберкассу-то, вышка, понимаешь.
Если нас с тобой двоих повяжут,
Нинка с кем останется?
- С участковым.
Гнилой ты, Фазан, разговор завел.
Я не отступлюсь.
А ты, как знаешь.
- Приехал! Коротышка…
- Мал золотник, да дорог.
- Он еще и очкарик…
- Умный, наверное.
- А портфель больше него.
- Ответственный…
- Здравствуйте,
здравствуйте, голубушки…
Просветите - это детдом или райский сад?
Будем знакомиться, я ваш новый директор,
товарищ Панкратьев,
для вас просто Мефодий Иванович.
- Мефодий?
- Иванович.
А вы?
- Козлова.
- Мефодий Иванович.
- Нина Игоревна.
- Очень приятно.
- Та-а-ак, за моей спиной, значит, Фазан…
- Савва, я против тебя никогда…
- Парень четко твои слова передал…
- Слова, да что слова-то, слова?
Я его прощупывал.
Его в деле никто не видел,
а за сберкассу, извини, вышак.
- Струсил он, Петр Игнатьич!
- Ты в Роще без году неделя,
тебя не видел никто, не знает,
а мне по твоей наводке под вышку лезть!
- Не лезь, не тебе Николай план доверил…
С чего бы это, Петр Игнатьич?
А вот с чего... в последний момент Фазан в кусты.
Я такому свою жизнь не доверю.
- Савва! Я вор!
У меня две ходки за плечами…
- За дверь ходи.
- Пусти.
- Ты зачем пришел?
Я просила не приходить…
- Да не с барахлом я.
Предупредить, Пашка твой влип серьезно…
- Что случилось?
Жив?
- Жив, жив.
Вот адрес. Он там в котельной ошивается.
Ты участковому скажи.
- Ты его видел? Говорил?
Что натворил?
- Пока ничего не натворил,
только пусть участковый поторопится.
Ты главное сама туда не суйся.
- Фазан!
- Испортишь все.
- А мы тут дуры бабы вырядились,
все с прическами под Орлову.
Что за невезуха такая, а?
- О, по какому случаю женсовет?
- А вам, папаша, не полагается!
- А я в завязке.
Мне и не надо, лишь бы вам весело было.
Что, Ольга, опять попалась?
За мужиком, да?
Ну, нету мужиков, нету.
Цените то, что есть.
Я у вас один надёжа и опора,
и участковый не считается.
- Ладно, надёжа и опора,
а ну-ка, тащи патефон. Ну.
- Есть.
- Вот.
Ольга, ты в отчаяние не впадай.
Ты у нас девочка видная, работящая.
Найдешь своего жениха. Давайте девченки.
- Бери.
Ольга, ты костюмчик бери, когда надо.
У Нинки вещички бывают приличные,
и недорого, угу.
А еще... мне на работе девки обещали
достать перекиси тридцати процентной,
блондинками станем, а-а-а.
Ань, ты собираешься покраситься в блондинку?
- Я? Ну, тебя!
- А я покрашусь.
- Осторожней.
Голову
- Паша. Паша.
Вещи Пашкины.
Где он сейчас. С кем?
- Слушай, ну, пойдем домой.
Он уже дома.
Тебя ждет, наверное.
- Где он?
Кость, там чего, Кость?
- Ничего.
Фазан прав, тебе здесь не место.
Иди домой.
- Кость, что происходит?
- Иди домой.
- Да не пойду я никуда.
- Иди домой!
Осторожно.
- Сейф к сигнализации подключен?
- Не знаю. Николай ничего об этом не говорил.
- А до войны этого и не было.
Сейчас из Европы привезли.
Говорят, у немцев банковское дело
на серьезную основу было поставлено…
- Это у немцев.
- Ну чего, поговорим, Паша?
- Не о чем. Убери фонарь.
Я ничего не сделал.
- И не сделаешь.
Не позволю.
- На понт берешь, начальник?
- У, как блатной заговорил.
А с виду нормальный парень.
Скажи. А вот книжка красноармейца у тебя.
Ты чего воевал или украл?
- Дай сюда.
Что тебе надо?
Что ты прицепился?
- Из того, что матери рассказывал, что правда, а?
- Кто ты такой?
Ты кто такой?
- Не подписывай себе приговор, Паша. Не подписывай.
- Трошин, вы проявили вопиющий непрофессионализм!
Я вас разжалую и отдам под суд!
- Я задерживал подозреваемого, товарищ полковник.
- Вы сорвали операцию,
которую МУР готовил полгода!
- Товарищ полковник, капитан Трошин
ничего не знал об операции,
вы лично приказали молчать…
- Я приказал отстранить участкового от дела!
А вы не выполнили, майор, приказ,
и тоже пойдете под суд!
- Что за операция, Иван Матвеич?
- Товарищ полковник,
я считаю, теперь можно рассказать.
- Что?
Что рассказать?
Раскрыт наш сотрудник!
- Павел?
- Вас никто не отпускал, капитан!
- Ну, полковник пошумел и остыл.
Взысканий не будет.
Дай закурить.
- Что ж мне-то не сказали, Иван Матвеевич?
Все б по-другому было бы.
- Не мог я приказ нарушить.
МУР всерьез взялся за воров.
Специально вызвали сотрудника из Ленинградского УГРО.
Ну, который в Москве не засвечен.
Хотели взять Савву… на сейфе.
- Значит, все было заранее продумано.
Игра, выигрыш, убийство.
И все, только для того, чтобы...
к Савве в доверие войти, да?
- Убийство не планировал никто, конечно…
Карандаша убил Картавый.
Ты это сам доказал…
- Картавый правду говорил.
Пашка его убил,
иначе, как бы Савва к себе сотрудника допустил…
- Нож ты нашел в комнате у Картавого.
- Да нож МУРовцы подбросили, Иван Матвеевич,
и меня по башке тюкнули.
А, Паша... Да, какой он Паша!
Все время под прикрытием ходил.
Ну, а Нину, зачем впутали, Иван Матвеевич?
Ну, зачем же так с людьми-то?
- Так было надо.
Нина поверила, ты поверил,
а главное - Савва поверил.
- Вот оно главное.
- Ну, а что дальше?
- Операцию свернули.
По легенде «Паша» арестован за убийство Карандаша.
И отправлен в Ленинград,
где он был в розыске по более серьезному делу.
- Понятно.
Но ведь, у него же медальон был.
Нина признала, медальон ее матери.
Настоящего-то сына нашли?
- Погиб на японском фронте.
- Пройдемся, участковый? Разговор есть.
Что, случилось чего?
- Штукатурка упала.
Ремонт в кабинете затеял…
- А-а.
А, я думал, когда Пашку брали, досталось…
- Этот сученок Карандаша убил…
- Ну, это как суд решит…
- А суд не здесь будет.
Парня в Ленинград переправили,
там за ним что-то посерьезнее…
- Вот оно как,
а с виду комсомолец…
Нинка-то в курсе?
- Да нет еще.
Не знаю, как сказать.
- А никак.
О том, что Пашу взяли,
знаем мы с тобой, да еще один человечек,
если проболтается, я язык вырву…
- О чем поговорить хотел, Петр Игнатьич?
- А я, товарищ участковый,
хотел сказать, вы голову-то поберегите.
Вы участковый правильный и мужик хороший.
Твоя голова мне еще пригодится.
И тебе тоже.
- Уезжаю я.
- Куда это ты уезжаешь?
Сговорились что ли все?
- Из Москвы.
Про Пашку твоего хотел сказать.
- Я знаю все.
Он мне письмо прислал.
- Что?
- Письмо прислал.
- Что это? - Мама, прости.
- "Мама прости.
Не смог я в столице, не мой город.
Не переживай, не ищи.
Рад, что нашел тебя.
Где б ты теперь это"...
- Ты что ерничаешь?
Отдай письмо
- Погоди ты!
- Отдай письмо я сказала!
- Да постой!
Да не уехал он никуда!
- Отдай письмо сказала!
Отдай!
- Попрощаться хочешь?
Попрощался?
- Кость, он вернется?
- Вернется, вернется.


Серия 8

- Оль. Оля!
Оленька.
- Максимыч, ты чего?
- Товарищ генерал.
Товарищ генерал, что с вами?
- Я убил свою жену,
и готов ответить
по всей строгости закона…
Что?
- Почему это произошло,
Сергей Максимович?
Убийство…
Вы поссорились с женой?
- Да, надо... было...
этого... первого,
трубача... он мерзавец, он виноват.
- Трубач?
- Трубач - музыкант из филармонии Вадим Лойко.
Соседи показали, что, у него с убитой был роман.
На момент задержания как раз...
товарищ генерал куда-то направлялся с пистолетом,
скорее всего, я думаю, к трубачу…
- Он виноват.
- Сергей Максимович, это правда?
Вы, действительно, хотели убить Лойко?
- Да, да, да.
Я, я убил...
Я убил свою жену.
- Сергей Максимович.
Скажите, пожалуйста,
когда вы узнали об измене?
Извините, конечно, я понимаю,
доброжелателей хватает,
но кто вам сказал?
Может быть, вам нужно было встретиться с Лойко,
и не знаю, как-то обсудить эту ситуацию…
- К-к-какую ситуацию?
Ты чего?
Что здесь обсуждать-то?
Что здесь обсуждать?
Что обсуждать?
- Отставить!
Конвой! - Что обсуждать?
- Увести.
Ну-ка, покажи.
- Отелло - рогоносец хренов.
- Иди умойся, Виталий.
- Вот, еще нападение на сотрудника добавить.
- Алло, Костя?
- Да, Иван Матвеевич.
- Срочно приезжай, нужна твоя помощь.
- Хорошо, а в чем дело?
- Тут генерал Зубов, вроде, как свою жену убил,
дело непростое.
- Ну, пускай Воронин разберется.
- Зубов Воронину так по физиономии съездил,
так что теперь он...
после такого инцидента будет предвзят, Кость.
- У меня карманник, Иван Матвеевич…
- Костя, срочно приезжай, я жду.
- Капитан Трошин.
Скажите, а генерал Зубов в этом доме живет?
- Да, вот в этом подъезде.
- Ну, и что вы о нем можете рассказать?
- Ну, что, геройский человек!
На фронт ушел майором, вернулся генералом.
А его благоверная, пока он кровь проливал,
шашни тут завела.
С этим, с музыкантишкой из филармонии.
Ну, э-э-э... Лойко!
- Ну, и что, так открыто шашни завела?
- Цветы ей носил,
генеральским пайком промышлял.
- Ну, и когда вы этого музыкантишку видели в последний раз?
- Позавчера.
Вчера.
- Вчера?
- Генерал по этому делу у нас...
каждое утро и на службу,
а этот ждет,
генерал ушел, и он тут же раз, и шасть туда.
- А во сколько это было?
- В полдень.
- А генерал во сколько вернулся?
- Ну, в ночь я тут все убрал.
А, гудок на заводе дали на третью смену.
- То есть в 23?
- Да.
Ну, гляжу, а генерал тут на лавочке отдыхает.
Никакой.
Ну, я его под руки и отвел домой.
- В квартиру заходили?
- Не.
Я его только утром уже увидел, в крови и с пистолетом.
Да, вот так.
Он ведь грех на душу взял,
ну, его понять-то можно.
- Ну, а почему они не развелись?
- Ну, а... о, вот отец
с ее подругой, да.
Вот у них спроси.
- Простите, пожалуйста. Капитан Трошин.
Надо задать несколько вопросов.
- Избавьте нас, пожалуйста, от всяких вопросов…
Мы только что из морга, капитан Трошин.
- Я понимаю, я буду очень краток.
- Иван Савельевич! Голубчик, вы держитесь. Держитесь.
- Врача?
- Воды.
Выпейте, выпейте.
Пройдите, пожалуйста, в другую комнату,
я вас очень прошу, ладно.
- Да, конечно.
Извините.
- Попейте, попейте, вам полегче будет.
- Скажите, а вы знали о Лойко?
- Ну, конечно, я знала Лойко…
Мы с Ольгой были лучшие подруги со школы.
- А она... она любила Зубова?
- Сережа был ее первым мужчиной,
он ее очень любил, он ее на руках носил.
На курорты с ней ездил,
вы знаете, как женщинам это нравится?
- Ну, откуда ж тогда Лойко появился?
- Лойко... да от пустоты.
Просто она не умела быть одна.
Ей нужно было внимание, восхищение…
А Лойко, между прочим, он умел вскружить голову.
Знаете, она даже думала, что он безумно в нее влюблен.
Дурочка.
Я ей сто раз говорила,
ну, кто такой Лойко по сравнению с Сережей.
- Скажите, а почему ж все тогда закончилось....
выстрелом, а не разводом?
- Ну, а как бы она выжила?
Ведь она ни одного дня в жизни своей не работала.
- А как вы думаете, кто мог убить Ольгу?
- Я не думаю, я знаю.
Сережа.
Сережа ее убил.
- Господи, ну, где же она, а.
- Анна Ивановна, чего потеряли?
- Да растирку, будь она неладна.
Дусь, помоги мне.
Там в шкафчике...
...в шкафчике корзинка, может, чего осталось.
Может, там еще чего осталось.
Ломит поясницу.
Поясницу скрутило, сил нет.
- Анна Ивановна.
- Ой, мамочка.
- Это к дождю.
- Дусь, ну, вот в этой большой, глянь. - Ага.
- Ага, вот эта?
- Нет.
- Растирка-то на спирту?
- Ну, да, мутненькая такая, как самогонка.
Ах ты, зараза!
Тебе что же, самогонки мало, а?
На лекарства переключился?
Да, чтоб ты сдох!
- Ты чего?
- Чего?
Ты зачем мою растирку выжрал, а!
- Я две неделю в завязке, ни капли.
- Да как же ты ее смог пить-то,
она же воняет, как незнамо что,
как ты не подавился.
- Да не трогал я твою растирку.
Анна Ивановна, не права ты!
- Как, как погибла?
- Здрасьте.
Давайте вопросы буду задавать вам я,
а вы на них будете отвечать.
В каких отношениях вы были с Зубовой?
- Мы любили друг друга!
И Ольга она... она была необыкновенная женщина…
- Скажите, а Зубов об этом знал?
- Ну, разумеется, разумеется,
она ему все сразу рассказала,
когда он еще демобилизовался.
Черт, подождите, так это значит,
он и убил ее?
- А почему вы так решили?
- Да перестаньте.
Перестаньте, генерал устроил форменный ад,
он преследовал меня,
он терроризировал Ольгу,
однажды даже он ее избил.
Я знал, что все закончится трагедией,
но скажите, что я-то мог сделать, что?
- А вы пробовали?
- Да.
Я предложил уйти от мужа, но этот вариант она отвергла.
Я настоял, чтобы мы продолжали встречаться,
она этого не захотела.
- Как давно?
- Ну, около месяца.
- Достаточно времени, чтобы остыть.
А вот, кстати, Зубов...
при упоминании о вашей фамилии просто с ума сходит.
Даже хотел вас убивать, так.
- Слава Богу, это все закончилось.
Я знаю, это звучит дико и мне...
и мне жаль Ольгу, но...
но наконец-то я вздохну свободно.
Ну, вы поймите, я перестал спать,
я не мог выйти на улицу, и вот...
я... я просто уже не мог играть.
- Здравствуйте.
- Подождите.
Здрасьте.
А если Ольга решила вернуться к Зубову,
с какой стати, ему ее убивать?
- Ревность, ревность.
Генерал и прежде был вспыльчив,
а война превратила его,
превратила его в настоящее чудовище.
- То есть война виновата?
А ты воевал?
- Ппро Зубовых я все рассказала.
В чужую жизнь носа не сую.
- Да я и не прошу.
Скажите, вы выстрел все-таки слышали, да?
- Не было выстрела.
- Зубовы – прямо под вами.
Стены, у вас, конечно, толстые,
но не до такой степени,
чтобы не слышать звук выстрела.
- Я не вру, тем более милиции.
Ну, чего не было, того не было.
Я вчера весь вечер была дома.
Как в семь вернулась,
так и никуда больше не отлучалась…
- Скажите, может, вы в часиков одиннадцать-то
уже спать легли?
- В одиннадцать я работала.
Взяла чертеж из КБ,
и провозилась с ним до двух ночи…
- И выстрела не слышали?
- Не было выстрела.
- А он был.
Спасибо.
- Пожалуйста.
- Папаша, уймитесь!
Завтра на работу!
- Выспитесь, я этого так не оставлю…
- Прохор, Прохор,
да иди ты спать ради Бога.
- Отстань!
- Да угомонитесь же вы!
Весь дом перебудите!
- Если в квартире завелся вор,
я его выведу на чистую воду.
- Ну, что, растирку нашли?
- Нет. Завтра с утра обыск комнат!
- Да вы что удумали-то?
Да лучше бы вы пили, честное слово.
- Нин, а чего у тебя дверь-то нараспашку?
Так, возвращаю долг.
О, обувка новая.
Красивая.
- Красивая.
- А ну-ка, примерь.
- На нос?
- Зачем на нос?
- Обещали 39-й, а дай Бог 37-й…
- Да. Жалко, обувка хорошая.
- Трошин, не рви душу.
Таких других по всей Москве нет.
- 37-й, говоришь?
А по чем уступишь?
- Бывшей что ли?
- Как догадалась-то?
- На лбу у тебя написано.
Что было у тебя две женщины… одна из них я.
- Ну, знаешь, положим, не две.
- А сколько?
- Так, Нин, мы об обуви, или о чем?
У Александры день рожденья.
Был бы хороший подарок.
- Постыдился бы…
- Подожди, я же не о себе беспокоюсь, о тебе…
Эти сапоги мимо прошли…
А я тебе деньги предлагаю, новые купим.
Нин, вместе пойдем,
мне вместо 39-го 37-й-то не подсунут.
Договорились?
- Трошин, что ты устраиваешь тут свой спектакль?
- Это не спектакль,
это следственный эксперимент.
- Да какая разница, глухая эта старуха или беспамятная?
Что тебе это дает?
- Уши.
- Это…
- Выстрел.
- Вот этот хлопок?
- Да, да, именно этот хлопок.
- Ага. - Вы именно этот звук слышали?
- Да, да, да, подождите-ка. Да.
- Что слышали?
- Хлопок, ну, выстрел.
- Ну.
- Но вы меня попутали.
Вы сказали, что стреляли после одиннадцати!
- Ну, а на самом деле?
- А на самом деле я села ужинать,
по радио шел симфонический концерт.
И это было... восемь.
Да, восемь.
- В восемь вечера я был в ресторане…
- А кто это может подтвердить?
Официанты?
- Ну, наверное, официанты. А в чем дело?
- А дело в том, что ваша жена была убита не в полночь,
а около восьми часов вечера.
- Да, да. На это указывают и ваша соседка снизу,
и патологоанатом,
вот результаты вскрытия.
- Так, это что значит?
- А это значит, что либо вы, ее не убивали, Сергей Максимович.
Либо убили ее цинично, на трезвую голову,
а потом пошли в ресторан...
- Так, стоп, стоп.
Капитан, ты чего?
Ты чего несешь?
Я ради Оли... я всю войну...
...от Москвы до Берлина.
У нас детей не было, и я... жил-то ради нее.
Любые капризы… «царские» подарки.
- Что за подарки?
- Золотой гарнитур с жемчугом,
диадема с брилиантами, кольца, браслеты…
- Откуда такое богатство?
- Скрывать не буду, вещи музейные,
с фронта привез.
Понимаешь, я к ней с фронта пришел, хотел порадовать,
говорю ей, это вот тебе,
а она говорит, Сереж.... а у меня другой…
- Где украшения, Сергей Максимович?
- Что значит, где?
- Ну, где драгоценности?
- У меня ж в кабинете стол,
там документы, пистолет и драгоценности.
У меня же на связке ключ маленький был,
вы же его сами при задержании... изъяли…
- Простите.
А что вы здесь делаете?
- Забираем Олины вещи.
- Я прошу вас, откройте.
- В чем дело?
- В чемодане могут быть вещи,
которые представляют интерес для следствия.
- Убийца уже задержан следствием.
- Я прошу вас открыть.
- Открой.
- Смотрите.
- Ну, что углядели?
Здесь, только Олины вещи.
Шубы, шляпки, пальто, все что он дарил...
...мне не нужны…
- Все? Мы можем идти?
- Нет.
Прошу задержаться еще на пять минут.
Побудете понятыми.
Я при вас должен открыть ящик стола.
- Да что вы ищете, а?
- Те подарки, которые Зубов подарил Ольге.
- Подарки, подарки.
Подарки.
- Официант ресторана подтвердил,
что в восемь часов вечера вы сидели в ресторане,
и уже были изрядно пьяны.
Поэтому вы не могли находиться в квартире
в момент выстрела.
- Так вот, Сергей Максимович…
в связи с изменившейся ситуацией,
решено изменить вам меру пресечения.
До конца расследования
будете находиться под домашним арестом.
Вот наш сотрудник
вас проводит до дома
и останется с вами.
Вам все ясно?
- Да.
Спасибо.
- Свободен.
- Белены что ли объелся,
чужие комнаты-то обыскивать!
- Ага, кто-то украл,
а виноват я, я вор!
А где у вас доказательства?
- Да какие доказательства?
Выпил и забыл!
- Ну, что вы развели канитель, а?
Не стоит она этого.
Новую растирку сделаю.
- Нет, Анна Ивановна, я не согласен.
Пусть Трошин проведет следствие по всей форме.
- А у меня авиамодель пропала.
- Что? Что, опять я?
Растирку выпил, а модель я пропил?
Да я две недели ни в одном глазу. Ой.
- Ты придумал тоже - модель!
- Пропала ведь, вдруг и правда вор…
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Прям, как по мне.
Ты помнишь мой размер.
Невероятно.
Только заранее дарить подарки как-то...
Как-то не принято.
День рождения только завтра.
- Ну, боюсь, завтра не получится.
Весь день занят.
- Ты не хочешь приходить…
- Не хочу портить вам семейное торжество.
Но есть предложение отметить День рожденья сегодня?
- И где?
- А ты выбирай.
- Да куда ж ты меня тащишь?
- Трошин, ну, смелее, не все потеряно.
- Саш, упаду.
- Ты знаешь, а мне... иногда хочется вернуться в прошлое.
Что? Что ты смеешься?
- Знаешь, что вспомнил?
Помнишь, когда Олегу было восемь лет.
- Ну, что, Кость.
- Мы на лодке пошли кататься.
- Ой. Это ужасно.
- И у нас весло сломалось.
Ну, ты и гребла, Александра,
как индеец просто.
- А вы сидели, смеялись надо мной. Ой.
- Ничего не изменилось,
смотри картины, эти люстры.
Официантка, которая сейчас скажет:
"Молодые люди, мы закрываемся".
- Молодые люди, мы закрываемся.
- Да, да. Прекращай.
А ты помнишь, чем закончился тогда,
мой первый день рожденья?
- Товарищ генерал.
- Прости, сержант. Так надо.
- Сейчас открою.
- Иди сюда.
- Пожалуйста.
Ну, давай, давай вставай.
Веди себя как мужик, ты чего.
- Нет, нет! Нет, отпусти меня!
- Мы вам навстречу, а вы...
- Если Лойко не расстреляют,
я эту гниду задушу собственными руками.
- Вина Лойко не доказана.
А докажем, решать будет суд, а не вы!
Не на линии фронта, товарищ генерал!
- Да будьте вы...
- Держите себя в руках!
- Да будьте вы прокляты
со своим слюнявым гуманизмом!
- До окончания следствия...
посидите в КПЗ… товарищ генерал.
- Добрый день.
- Что угодно, товарищ?
- Капитан милиции Трошин.
- Очень приятно.
- Мне нужен музыкант вашего оркестра,
гражданин Лойко.
- Лойко.
Он мне сам очень нужен.
Дело в том, что генеральный прогон у нас,
а он, видите ли, заболел.
- Заболел, говорите.
- Так точно.
- Спасибо, извините.
- Ой, товарищ, товарищ, товарищ.
Я прошу прощения, раз уж вы здесь.
Прошу вас, прошу.
Дело в том, что вчера
костюмер в гримерке музыкантов
нашел на полу вот эту вещь.
Взгляните. Вот, пожалуйста.
- Ну и?
- Мы первым делом опросили всех музыкантов,
опросили всех сотрудников.
Но владелец так и не объявился.
Да и шут бы с ним.
Я показал колечко, но так, ради интереса,
своему знакомому ювелиру…
- Ну, что. Очень ценное?
- Не то слово, товарищ,
практически музейный экземпляр,
старинная работа.
А у нас ведь в гримерку, знаете,
и зрители захаживают…
а зрители у нас уважаемые…
Из правительства бывают. Вот...
...а, может быть, кто-нибудь из них... обронил.
Может быть, разберетесь как-то,
у нас генеральный... генеральный прогон,
какие-то лишние хлопоты сейчас, ну... ни к чему.
- Хорошо, хорошо, разберемся.
Разберемся.
- Всего.
Непременно разберитесь, товарищ.
- До свидания.
- Узнаете?
- Да.
- Колечко из пропавших украшений?
- Где нашли?
- В филармонии.
- Он.
- Значит, трубач.
- О, какая встреча.
Гражданин Лойко.
Живой, здоровый.
А в филармонии мне сказали, что вы больны.
- Да. У меня сотрясение.
И вот, трещина в челюсти…
- Всего-то? Какая ерунда.
Любовь ведь требует жертв, правда?
А, кстати, с чемоданчиком куда?
В больницу что ли?
- Нет, к родственникам в Калинин.
Потому что моя милиция, меня здесь защитить не может.
- Милиция, гражданин музыкант,
защищает честных граждан, а не воров.
Коля, в машину его.
Поехали.
- Ух. Чуть не опоздал.
Поздравляю.
- Спасибо.
- Какая ты у меня красивая.
Откуда такие?
- Подарок.
- От кого?
Саша, кто такой?
Кто из наших друзей может позволить себе такой подарок?
- Откроешь гостям?
- Откуда это оказалось в вашей гримерке?
- Вот это кольцо, как и другие украшения,
были похищены из квартиры генерала Зубова.
Кольцо было найдено в филармонии.
Теоретически, любой из музыкантов оркестра
мог совершить кражу.
Но мы хотим услышать вашу версию…
- Версию?
Товарищи дорогие, да вы что?
Вы думаете, что это я убил Ольгу?
Зачем мне-то убивать?
Ну, послушайте, у нас с Ольгой был план.
Я готов был с ней сойтись,
если по разводу она получит
половину имущества своего мужа.
- Недавно вы говорили, что расстались с Ольгой.
Сейчас вы говорите, план.
Вы были в квартире Зубовых в день убийства?
- Нет.
- Не лгите! Вас видели во дворе.
- Ну, хорошо, хорошо, я был.
Я был, но мне не открыли,
я звонил, но никто не брал трубку.
- Так, все!
В КПЗ… к Зубову.
Надумаете говорить откровенно – дадите знать.
- Нет, нет, вы не бросите
меня в одну камеру с этим чудовищем!
Ну, товарищи, ну, дорогие, ну, послушайте меня,
я не вор и не убийца.
Слышите, ну, я...
- Уведите!
- Отпустите меня, пожалуйста.
- Руки! - Отпустите меня...
- Дежурный, Лойко в 17, в одиночку.
- Есть.
- Да, Иван Матвеевич,
в одном я ему поверил, ему сейчас действительно страшно.
- Почему не признался?
- Да не в чем ему признаваться, Иван Матвеич.
Не он убийца.
- Тогда кто?
- Славно посидели, да?
Вкусно, весело, как до войны.
Мне интересно,
кт жо все-таки раскошелился на такой подарок, а?
- Коллектив на работе.
В складчину купили…
- Хороший коллектив…
- Ой, я ж про твой подарок совсем забыла. - Да.
Открываем?
А, как красиво, да?
- Да, практично.
- Саш, ну, примерь, ну, что.
По погоде сейчас хорошо, как раз.
Сейчас можно прям в них идти гулять.
О, смотри как хорошо, да?
Тебе нравится?
- Велики.
- Не выдумывай. 38-й размер.
- У меня 37-й.
Столько лет вместе живем, мог бы и запомнить!
- Митя...
- Константин Борисович!
Константин Борисович, какая удача, а!
Обратили внимание,
гарднеровский сервиз,
вторая половина девятнадцатого века.
Осторожно, осторожно.
- Прости, пожалуйста.
Я... я могу отдать за полцены…
Да нет, сервиз подождет…
Вот это интересует, Митя.
- Ну, да, я вижу.
Золото, камни.
Константин Борисович, не мой профиль.
- Ну, а какой твой, кайло, двуручная пила?
Погоди, что Москва не нравится?
- Нравится. - Магазин этот не нравится?
Ты что, уговор не помнишь, ну?
- Я помню, просто, судя по этому списку,
здесь вещи редкие, дорогие…
их ко мне просто не принесут.
Прошу вас, Константин Борисович.
- А ты найди, прояви инициативу. Ну.
- Осторожно, прошу.
- Постарайся.
- Я... я постараюсь.
- Постарайся.
- Лидочка! Здравствуйте.
- Здравствуйте, Яков Львович.
А у Александры Николавны занятия…
- А я к вам.
Хотел поблагодарить ваш коллектив за подарок.
- Мы старались.
- Где покупали?
А видите ли, э-э-э...
у нашей сотрудницы юбилей,
мы бы хотели бы тоже ее порадовать.
- Так в «Сувенирах», здесь рядом, за углом.
Но с ручками мы последнюю забрали,
остались только без ручек…
- С ручками?
- С ручками.
Согласитесь, ваза совсем, как античная амфора…
Очень изысканно.
- Изысканно.
- Здравствуй, Митя.
- О, товарищ Трошин.
- Ну, что, узнал?
- Узнал.
Драгоценности будут продавать завтра.
Покупатель сам ко мне обратился,
попросил денег в долг.
Сумма больно значительная.
- А кто продавец?
- За продавца не скажу.
Честное благородное слово.
Сделка состоится у покупателя
в 13:00 по адресу
Потаповский переулок, десять, квартира три.
Товарищ Трошин, меня не сдавайте.
- Еще пригодишься, Митя.
- Миш, поди сюда.
Да подожди ты, капуста еще.
О, Мишка! Каракатица твоя нашлась.
- Васька, зараза, я так долго ее искал.
- Дал бы поиграть брату, без спроса бы не трогал…
- А что это за гадость он туда налил?
- Эта гадость Камышовой ноги спасает.
Гадость.
Держи... Гадость.
- Папочка.
- Доченька.
Иди погуляй.
Я не идиот, Саша.
Сапожки - это подарок Трошина.
- Да, Костя подарил.
- Костя?
- Его зовут так.
- Прекрасно.
То есть... в мое отсутствие
Костя встречается с моей женой…
Дарит ей подарки, которые я не могу себе позволить…
Как это называется?
- Развод.
- Что?
Что ты сказала?
- Ты прекрасно слышал, что я сказала.
Я не могу так больше.
- Ты не можешь?
Это у меня претензии,
это я потерпевшая сторона.
- Да, ну вот и живи один… сторона.
- Саша, Саша, никакого развода не будет, Саша.
Я отец ребенка, я твой законный муж.
Иди ко мне, иди ко мне.
Саша, я отец ребенка, а не Трошин.
- Сапожки, сапоги, годятся для любой ноги.
Сапожки, сапоги, спасают от грязи и пурги.
Сапожки, сапоги годятся...
- Сейчас, подожди.
Какой размер?
- Тридцать девять.
- По чем отдашь?
- За две отдам.
- Подержи.
Нина, Нин. - Оу?
- Подойди.
- Иду, сейчас.
- Качество отменное, только из Парижу.
- А ну-ка, примерь.
- Да, ладно.
Ты с ума сошел что ли? Трошин, ну, перастань.
- Давай, давай.
- Качество отменное, только из Парижу.
- Да они дорогие, ужасно.
- Ну?
- Ножкой пощупайте, ножкой.
- Трошин. Сумасшедший.
- Берите, берите.
- Красивые какие.
В них пойду.
- Не пожалеете.
- Слушай, дай мне 25 рублей.
- Что? Не хватает что ли?
Сколько не хватает?
Держи.
- Ну, держи.
Палку не забыть.
- Носите на здоровье.
Ну, пойдем, давай.
Ну, как?
- Здорово.
Такие красивые.
Даже не носила никогда таких.
Спасибо, Трошин.
- Что?
Черт, каблук .
- Купили порося.
- Что ж мне так не везет с этой обувью?
Мне нужно в валенках ходить.
- Так не надо не снимай, подержи.
- Зачем?
- Подержи, говорю. Повернись.
Ну, повернись.
- Трошин, ты что делаешь-то?
Ты что делаешь, люди кругом.
- Я так немца с передовой таскал.
- Я же не немец с передовой.
- Слушай, не дергайся.
А каблук тебе Думинич пришпандорит…
лучше нового будет.
Я не вижу ничего, упаду.
- Ты опять что ли?!
- Прохор, Прохор, нашлась растирка, нашлась.
- Идите к черту! Враги народа!
- Опаздывает…
А если... сорвется?
Меня что, арестуют?
- Вы помогаете следствию добровольно.
Поэтому пойдете, как свидетель.
- Можно поинтересоваться...
...кто донес?
- Открывайте.
- Принесли?
- Деньги покажите.
- А, одну минуточку, проходите.
Вот, пожалуйста.
- Не жаль расставаться с такой красотой?
- Ольга была вашей подругой, а вы.
- Ой да ладно, бросьте вы, Трошин…
Не хватало мне еще морали выслушивать…
- Тогда рассказывайте с самого начала.
- Ольга и Зубов выясняли отношения…
До украшений им не было никакого дела,
и поэтому зайти в квартиру,
подобрать ключ к ящику, было проще простого.
- Ну, если так просто, зачем убивать?
- А я сама не знаю, как получилось…
Когда я достала шкатулку, она вошла.
Черт ее дернул.
Она все увидела: вскрытый шкаф, шкатулку…
Все поняла. Схватилась за телефон…
А что оставалось?
Пистолет был там же, в столе.
- А как кольцо оказалось в гримерке Лойко?
- Ну, когда я поняла, что...
...Зубов не устраивает вас, как убийца,
надо же было что-то делать…
Гримерка в филармонии - проходной двор.
Ой... Трошин,
все так хорошо начиналось.
Если бы покупатель
собрал побыстрее деньги,
я бы была уже далеко отсюда.
- И что, продолжали бы спокойно жить
...после содеянного?
- С удовольствием.
А почему у Ольги было все:
муж-генерал, любовник, деньги, а у меня ничего.
Чем я хуже?
- Теперь у вас будет много времени...
...найти ответы на поставленные вами вопросы.
Уведите.
- Товарищ генерал, давайте я вас провожу.
- Знаешь, капитан,
в ту ночь, когда Олю убили…
я ж думал помириться, прощенья просить,
начать все сначала.
Не получилось.
- Трошин.
Заберите.
Зачем вы делаете подарки тайно?
Не как все.
Трошин, зачем вы разрушаете мою семью?
Саша была вашей женой.
Как муж вы оказались несостоятельны.
А как любовник,
вы будете просто смешны.
Заберите.
И оставьте нашу семью в покое.
Это наше общее решение с Сашей.


Серия 9

- Ничего нет!
Да нету ничего!
Завтра приходите!
Да не стойте тут!
Не толпитесь!
- Завтра!
- Ну, не может же этого быть-то, а!
- Дети голодные!
А она морду отожрала за счет тружеников тыла!
- В войну ведь и то всем хватало, правда?
- Где это видано, чтобы хлеба не было, а?
- Отойдите от двери! Отойдите, кому говорят!
- Да говорят же вам, нету хлеба!
- Граждане, граждане, граждане!
А ну-ка, разойдитесь!
- Завтра приходите!
- Тише! Разойдитесь, я сказал.
Гражданочки, дайте пройти. Дайте пройти.
Тихо, тихо.
Тихо. В чем дело?
- Хлеба нет! Когда дадут хлеба?
- Привезут!
- Когда?
- Когда, а?
- Когда привезут, будет хлеб.
Все, расходитесь.
- …А я скажу!
Накупили карточек из-под полы...
...и в магазин.
Вот и смели все подчистую.
- Кто накупил? Где?
- Где, на рынке.
Вот он, Ольга, да многие.
Мироеды…
- Правильно! Все брали!
Кто смел, тот и съел!
И сам съел, и семью свою накормил!
- Ну, как же правильно-то?!
Мне даже законной нормы не досталось.
- Карточки фальшивые?
- Ну, кто бы мне фальшивые отоварил?
- Покажи!
- А нету…
И жалею, что мало взял.
А, может, у Козловой?
Ольга, карточки, с рынка которые, есть? - Ага.
- Не отдам!
- Покажи.
- Я тебе не отдам, говорю.
- Покажи.
Как настоящие.
- Ну, и я говорю...
Кому сегодня не досталось, завтра свое получит сполна.
Сколько карточек, столько и продуктов.
Социализм - это, контроль, учет и справедливость!
Так учит товарищ Сталин.
- Ленин... Дурило.
- А справедливость в том, чтобы каждому по труду!
А ты эти карточки не заработал!
Чужие они.
Потеряны или украдены!
Правильно я рассуждаю?
- Правильно.
- Купив вот эти карточки на рынке,
вы помогли преступникам, ясно?
- Мы помогли детям своим и внукам.
- А у продавца на лбу не написано, что он преступник!
- Карточки конфискую.
В интересах следствия.
- Да.
- Так…
Сигналов о крупных кражах
карточек из типографий не поступало.
- Не-не, похожи на настоящие.
- Они и есть настоящие.
Не кустарного производства.
- Точно?
- Посмотри сам, если не веришь.
- Ну-ка, подвинься.
- Ну.
Шрифт по всем признакам один и тот же.
Видишь начертание, насыщенность, кегль.
Бумага, краска - все идентично…
- Выходит... утечка карточек из типографии.
Костя…
- Иван Матвеевич, я…
- Ты напал на след,
выясни, как эти карточки попали на рынок.
- Есть.
- Ну, продукция-то наша.
А в чем дело, товарищ капитан?
- Ну, если ваша, тогда объясните мне,
каким образом карточки, минуя Карточное бюро,
оказались на черном рынке.
- На кражу намекаете?
- Намекаю.
- Исключено! Нет, нет, это не правда.
Мы хоть не Гознак, но все-таки
предприятие государственного значения.
И потом, коллектив у нас проверенный, надежный.
Да, и Первый отдел нас контролирует…
- А охрана?
- Охрана не имеет доступа
ни к оборудованию, ни к материалам.
А что гадать-то...
Мы сейчас соберем мастеров смены и поговорим о ЧП.
Пойдемте.
- Савелий Капитоныч...
Давайте мы не будем никого собирать,
а то мы так можем вспугнуть преступников…
- Преступников?!
А вы считаете, что в нашей типографии
антисовесткая организация? А?
- Давайте не будем торопиться с выводами.
Для начала я хотел бы познакомиться
с коллективом, и осмотреть оборудование в цехах.
Желательно это сделать так, чтобы не вызвать
ни у кого никаких подозрений…
- Да, да, да.
Мы как раз получили сегодня новый заказ…
- Отлично.
Пойдемте.
- Пойдемте. Пойдемте.
- Вот тут вот наши станки,
на которых мы печатаем.
А это вот склад.
- Товарищи!
- У нашей типографии новый,
чрезвычайно важный заказ.
Большой тираж лотерейных билетов.
А это вот товарищ Трошин -
представитель ОСОАВИАХИМа.
Вам слово.
- Да что тут говорить?
Говорить особенно нечего. Вы все про нас прекрасно знаете.
ОСОАВИАХИМ – это...
...оплот мирного труда и обороны Советского Союза.
- Да-да-да.
Так вот, товарищ Трошин откомандирован
заказчиком для всестороннего контроля.
Вот, он теперь будет частым гостем у нас в типографии.
Поэтому помогайте ему всесторонне,
познакомьте с коллективом,
и отвечайте на все его вопросы.
Так что…
- Хорошо, давайте знакомиться.
Трошин.
- Журавлева.
- Очень приятно. Трошин.
- Боташ.
- Очень приятно.
- Очень
- Трошин.
- Миронов.
- Очень приятно.
- Сейчас начинается как раз моя смена, товарищ Трошин.
Пройдемте, все покажу…
- Ну, спасибо. Пройдемте.
- Интересный заказ.
- Капитоныч, кто он?
- Я ничего не знаю.
- На ноябрьские, заморозки обещают.
На демонстрацию собираетесь?
- Угу. Мишка на Красную площадь рвется.
И Васька за ним.
Да их не пустят туда, а там войска пойдут…
- Ну, и правильно.
Трансляцию послушаем.
На стол соберем и отпразднуем вместе, да Анна Ивановна?
- Анна Ивановна, ну, сколько ж можно дуться?
Мы что, не люди что ли,
не поделимся, раз так вышло…
- Чужого не надо.
- Я следствию помогать не отказываюсь,
но вину свою категорически не признаю!
- Смотри в оба, Прохор.
- Потому что, преступление - это, когда злой умысел.
А у меня - добрый!
Я не о себе забочусь,
а о детях и сиротах.
- Чего?
- Ты чего, дядя, отпусти!
- А не, не он.
Другие, может, эти карточки пачками покупают,
и мешками отоваривают.
Но их никто не привлекает,
потому что они не живут, как я,
с участковым в одной квартире.
- Я тебе это запомню.
- Вон!
- Что ты руками машешь?
- Берем сразу двоих, понял?
Справишься?
Пошли.
- Спокойно…
Проша, спокойно.
- Да не беги так, мы всех распугаем.
Не дергайся, не дергайся.
- Ну-ка, арестован! Не дергайся, я те говорю.
Не дрыгай ногами. Вот так.
- Лежи, лежи.
- Ну, давай еще раз.
Это откуда?
А это откуда?
- Продал пальто покойного отца, ну.
- Да полрынка свидетели, что ты карточками торговал.
Глупо отпираться, глупо.
- Начальник я вам уже говорил, я карточки нашел.
- Где? Когда?
Кто может подтвердить?
- На пустыре неделю назад, лежала черная сумка,
я в нее заглянул,
там оказались эти карточки.
Я думал, фальшивые,
мне... мне по ним отоварили сахар в магазине.
Да мне не нужно столько карточек, ну!
Извините. Вот и решил…
- Заработать?
- Начальник, ну...
...ну, я же не продуктами спекулировал, ну.
Ну, полрынка свидетели, ну, сходите, спросите.
Я там всем по Божеской цене продавал…
Мне деньги просто нужны.
Братьев надо одеть, обуть и…
- Ну, а тот второй,
который с тобой на рынке был, тоже в деле?
- Да нет, мы с ним случайно встретились.
- Да это, товарищ милиционер, ну, честное комсомольское, не мои.
Это Игоря карточки.
- А откуда у него?
- Ну, я не знаю!
Он не говорил, я не спрашивал.
Что вы смеетесь?
Вообще-то, мне не до смеха.
Мне страшно. Игорь мне угрожал.
- Сверток с карточками нашли у тебя, Анатолий, не у Игоря…
- Он мне с утра их отдал.
Приказал продать, иначе порежет.
Да, Игорь уголовник, вы проверьте.
А я не смог продать.
Сказал, что, вообще, не буду с этим связываться.
Сказал, пусть отстанет, иначе в милицию пойду!
- Погоди, а когда милиция появилась,
почему побежал?
- У ме… у меня отец.
- Что отец?
- Ну, если он узнает, что я...
в чем-то таком замешан,
он меня из дома выгонит…
Попаду на улицу, по кривой дорожке пойду,
ну, ничего хорошего, товарищ милиционер,
понимаете, ничего хорошего.
- Грамотно рассуждаешь, Анатолий…
А такую глупость сморозил.
Так ведь... спекуляция...
Подсудное дело.
- Согласен.
Да, ваша правда, глупость, глупость!
Вы это... вы только родителям не сообщайте, ладно?
Я вас очень прошу…
- Ай… Думать надо, кого в друзья выбираешь.
- Да не друг мне Игорь, не друг!
Задолжал я ему немного денег,
он с ножом к горлу - отрабатывай.
Ну, и что мне оставалось делать, а?
Ну, посоветуйте?
- Думать надо.
- Ну, а Ольга, Ионыч?
- Болеет. Температура…
Тяжело.
- Ну, чего он так долго-то, а?
Михалыч!
Что так долго-то?
- Ну… Да там…
- Значит, так.
Ой…. Твой Игорь Спиридонов,
25-го года рождения,
по картотеке я все проверил.
Год отсидел за хулиганство.
Освободился в мае сорок четвертого.
С тех пор больше приводов не было.
Родителей нет.
- А он мне что-то про братьев говорил.
- Да, есть такое дело.
У него на иждивении два малолетних брата.
Девяти и одиннадцати лет.
- А твой?
- А мой Усольцев 27-го года рождения,
приводов, вообще, не было.
Я, Костя, вот чего думаю.
Что Усольцев говорит правду.
Это Спиридонов втянул его в спекуляцию карточками.
- А откуда у Спиридонова карточки?
- Ну, говорит нашел.
- Да врет он.
- Почему?
- На рынке Усольцев Спиридонову угрожал.
Так что, еще не известно, кто кого втянул.
Ой, ладно, давай посмотрим,
что они друг другу в глаза скажут.
- О-о!
- Братцы, может быть, чаю выпьем а?
Ну, желудок прилипает, ну, невозможно.
- Михалыч, ну, не до чая сейчас, ну.
- У меня колбаса есть докторская, а?
- Спасибо, дорогой, некогда, некогда!
- А на какие карточки ты ее отоваривал?
- Посажу.
- Ладно. Нашел.
- Итак, вопрос первый: вы знакомы?
- Конечно. Конечно знакомы.
Я еще хочу добавить...
...карточки мы нашли.
А потом решили их вместе продать.
- Зачем врал?
- Машинально.
Да, у меня всегда такое, понимаете?
Сначала скажу и сделаю, а потом...
а потом только подумаю,
что же это я делаю.
И, когда на рынке тоже хотел убежать,
потом только подумал, что это я, голова куриная.
Хуже же будет.
Ну, и сейчас тоже наговорил вам всего тут,
невесть чего, думал, поверите, отпустите…
- Ну, да, вместо этого - очная ставка.
- Ну, простите я...
Я не хотел товарища оговаривать.
- Ты вот у него прощения проси.
- Игорек, прости меня. Игорек я…
- Встать!
- Игорь, прости.
Я думаю, можно сказать правду.
Я думаю, будет правильно сказать, где карточки!
Это будет верно.
Бараки знаете на Анненской?
Там труба есть, в ней тайник, там.
Ну, товарищи милиционеры, ну, мы же не знали, что...
Ну, мы не виноваты, что кто-то карточки потерял.
Мы не виноваты.
Мы ничего плохого не делали, ну...
Мы даже, наоборот, помогли людям с продуктами.
Ну, и себе там копеечку заработали…
- А драки в магазинах?
А то, что людям продуктов не хватило?
- Ну, мы не знали, что все так обернется.
Мы, мы, мы с Игорьком раскаиваемся.
Игорек, Игорек, правда?
Игорек?
Я все покажу, я... я знаю, где.
- Ты сбавь обороты-то, сбавь.
О чем спорили перед задержанием?
- А-а-а… О деньгах.
Решали, как поделить.
Честное комсомольское.
- Ты комсомол не трогай.
- Конвой!
Этого в камеру увести.
- Есть!
- А этого оформляйте.
- Есть!
- Проходим!
- Совсем я, Костя, нюх потерял…
Поверил болтуну, даже не засомневался.
Эх, не доработать мне, видать, до пенсии…
- И не таких болтунов раскалывали.
Михалыч, ты бы съездил за отцом болтуна, а?
- Есть…
- Можно увидеть сына?
Мой сын комсомолец!
С отличием окончил школу.
- Задержанного Усольцева ко мне.
- Учится в институте.
- И попался на спекуляции на рынке.
- Это потому, что Толя доверчив к людям.
А этот рецидивист заморочил ему голову…
- Ваш сын любому голову заморочит.
- Вы на что намекаете?
- Я не намекаю, я хочу понять,
как ваш сын, как вы говорите, комсомолец,
сразу не отдал карточки в милицию?
- Я же объяснил - дурное влияние хулигана!
- Хулигана?
Который научил врать, может быть, еще и воровать?
А если карточки украдены?
- Нет, это никогда!
Толя никогда!
А потом зачем? У него все есть.
Я прошу вас, товарищи,
отпустите Анатолия.
Я ручаюсь вам,
больше подобного не повторится.
- Разрешите?
- Введите.
- Заходи.
- А вот судимость сломает ему жизнь.
Толя, ты вор?
- Нет! Товарищи милиционеры,
ну, я же вам всю правду рассказал…
Прощенья просил.
Ну, что мне, на колени встать, чтобы мне поверили, а?
- Ты спасибо отцу скажи…
Из-за твоего разгильдяйства
у уважаемого человека на заводе
будут большие проблемы.
Не жалко отца?
Ладно, на первый раз ограничимся внушением.
Оформляйте там.
- Пошли.
- Спасибо. Большое спасибо.
- До свидания.
- До свидания.
- Иван Матвеевич, а вот этот пацан,
он театральный не заканчивал, а?
- Ну, чего ты на него взъелся?
- Эту шельму негде метить.
- Костя, ну, парень из хорошей семьи,
характеристики положительные…
...просто языком болтает.
- Да.
- Но это не повод открывать дело.
Как продвигается с типографией?
- Кто?
- Трошин.
- По делу? Или на огонек?
- Да нет, вот брюки принес,
починить надо.
- Положи там на комод.
Извини, Трошин, очень много работы.
Сто наволочек нужно прострочить. Срочный заказ.
- Ну, и много еще?
- К утру хватит.
- Понятно. Еда есть какая-нибудь?
- Там в спальне. Под подушками картошка.
Недавно сварила.
Проголодался?
- Я нет. Тебя кормить буду.
Вон смотри, одни глаза остались…
- Боишься, не за что подержаться будет что ли?
- Нин, скажи,
а из меня мог бы получиться хороший муж?
- Господи, что ж ты под руку-то так!
Ой… Хороший, это какой?
- Ну, с точки зрения женщины…
- С точки зрения женщины?
А что, сватаешься?
- Размышляю…
- Когда мысль придет какая-нибудь, сообщи.
Только я вот что думаю, Трошин,
это проверяется практикой.
- Да, была уже практика.
- Понятно.
- Для лотерейных билетов можно пользоваться
разными видами печати,
у всех свои недостатки.
- Понятно.
- Мы используем металлографию.
Завтра будем готовить пластины.
Если интересно, приходите посмотреть.
Приходите.
- Хорошо, приду.
- Кого ждем, пацаны?
- Когда Игоря отпустите?
- Какого Игоря?
- Нашего брата сегодня на рынке арестовали.
А он ничего не сделал.
За картошкой пошел…
- А теперь выходит, ни брата, ни картошки.
- А вы чего-нибудь ели сегодня?
- Ели.
- Ели.
- А я нет.
Пошли поедим, заодно и поговорим.
- Батя в самом начале войны погиб,
под бомбежку попал.
- Нате, ешьте.
- Ой, нет, нет. Ну, зачем же всухомятку. Дайте соль.
- А мамка болела сильно…
Игорьку на фронт идти, мамка плакала,
говорила, убьют, как батю.
Игорек расстроился, выпил,
подрался и витрину разбил.
- Его в тюрьму, а мамка от тифа померла.
- Ой, Господи ты боже мой!
- Ешьте.
- Ну, что, значит, кроме Игорька, никого?
- И еда кончилась.
А с беспризорниками водиться, Игорек запретил.
И попрошайничать, и воровать.
- Если Игорька не отпустите,
нас в детдом заберут, а я сбегу.
- Спасибо, Прохор.
- Ух, ты, осталась капля совести, не все пропил.
- Ладно, фантазировать не будем.
- Давайте, ребятки, ешьте.
- Держите.
Сегодня здесь переночуете.
Дальше думать будем.
- Чего ради мы должны отпускать Спиридонова?
Он преступник.
- Иван Матвеевич, я не уверен.
Преступник, у которого столько карточек,
в первую очередь, обеспечил бы свою семью под завязку.
Понимаете? А у него младшие братья голодают.
- Ты ангела-то из него не делай.
- Карточками кто-то Спиридонова снабжал,
а выручку забирал.
- Кто?
- Я не знаю.
- Вот видишь.
- Ну, а Спиридонов с Усольцевым под подозрением.
Если мы Усольцева отпустили,
давайте и Спиридонова отпустим.
Ну, под подписку.
- Что с типографией?
- Я выяснил механизм кражи.
Карточки воруют во время печати.
Все процессы, вроде, как под контролем,
но... есть последний лист.
И в брак он не идет, и не уходит на склад.
- И кто ж такой умный-то?
- Мастера смены.
А у них есть пять минут, чтобы...
заглянуть в станок, и вытащить лист.
- А как выносят?
- Ну, по-разному можно, можно...
с мусором, можно через забор перекинуть…
- Мастеров много?
- Иван Матвеевич, трое.
Кто не знаю. Выясним - возьмем с поличным.
- Ну, хорошо, Костя, действуй.
- Откуда у тебя карточки?
- Он вам рассказал уже все.
А мне добавить нечего.
- А ты не хочешь?
Ну, хорошо, посадят тебя,
а с братьями, что будет?
В детский дом отдадут. Ты о них подумал?
- Я о них каждый день думаю.
А со своими карточками сами разберетесь.
Без меня.
- Дай слово, что никакого криминала,
и можешь идти к братьям.
- Не.
- Это почему?
- Да, потому, что я вам не могу обещать, что...
на хлеб честным трудом зарабатывать буду.
Профессии у меня нет.
Грузчиком работал… Платят не шибко…
- Иди... Свободен.
- Но я вам слова не давал.
- Да не нужно мне твое слово. Иди.
- Уверены?
- Уверен, Савелий Капитоныч.
Кто-то из мастеров - вор. Больше некому.
- Вы знаете, я всех трех знаю не первый год.
- Ну, хорошо, с кем-то тесно общаетесь вне работы?
- Да, да, да, да вот с Журавлевой на партактиве.
Ну, вы знаете, только не Журавлева.
Только не Журавлева. Нет.
- Почему?
- Понимаете, она коммунистка ленинского созыва,
депутат горсовета.
Людмила Порфирьевна - она честь и совесть нашего коллектива,
извините за пафос.
Я в ней уверен больше, чем в себе.
И потом, она под расстрел пойдет, чем на кражу.
- Остаются Боташ и Миронов.
- Вы знаете, товарищ капитан, я...
за них тоже... тоже ручаюсь.
- Факты - вещь упрямая, Савелий Капитоныч.
- Согласен, согласен, товарищ капитан, согласен,
конечно, мы что-то упустили.
Но вы вот своим свежим взглядом, посмотрите.
- Характеристики старые.
- Да, да, да, да старые.
- Сорок первый.
Тридцать девятый.
- Да, да, да, старые, старые.
- Обстоятельства изменились,
люди изменились Савелий Капитоныч.
Мне нужны свежие данные.
Как сейчас живут вот Боташ, Миронов.
- Товарищ капитан,
соберу всю информацию.
Это я обещаю, всю информацию.
- А в субботу в парке соревнования парашютистов,
пойдем, с вышки прыгнем, а?
- Пойдем. Пойдем.
- Игорек, тебя насовсем отпустили?
- Насовсем.
На, хлеб возьми.
Давайте домой, сейчас я приду.
- Здорово, комса. А?
- Игорь, ты чего?
Вообще-то, нам видеться нельзя пока...
Пока фараоны на хвосте. Слышишь?
- Так, ты что там про меня наплел, а?
- Да погоди ты, все нормально, что ты.
- Нормально?
- Скажи спасибо, что на свободе гуляешь, понял?
Отец за тебя похлопотал, в наркомат звонил.
Почему, думаешь, тебя выпустили, а?
- Опять брешешь, да?
- Чтоб я сдох!
Отец все дело на тормоза спустит.
Короче, сиди и не рыпайся. Понял?
И меня не ищи.
- Пить…воды…
- Все?
- Да.
- Как самочувствие?
- Нормально.
- Ну, рассказывай, что произошло?
- В переулке напали…
...по башке треснули…
- Кто?
- Не знаю, не видел ничего.
- Скажи, нападение с карточками связано?
- Да брось, начальник.
Шпана залетная.
Карманы обчистить хотели, и все тут.
- Шпана не дурней тебя.
За версту видно, что у тебя ветер в карманах.
- Слушай, я выяснил,
что карточки украдены из типографии.
А вор хотел избавиться от тебя.
- С чего это?
- А потому, что ты его имя назовешь, и он сядет.
А ты, как свидетель пойдешь.
- Жалко я тебя из КПЗ выпустил,
целее был бы.
- Начальник...
Братьев в детдом не отправляйте…
- Супруга Миронова работает преподавателем
в литературном институте имени Горького.
А в круг ее знакомых входят
поэты, драматурги, художники,
и всякие неблагонадежные элементы.
- Почему же так сразу, Савелий Капитоныч, неблагонадежные?
- А поди разбери, что у них там,
в голове-то, товарищ капитан? Мысли-то разные.
- Так про каждого можно сказать.
Ну, а у Боташа что?
- Боташ – отличный труженик.
Имея бронь, в сорок первом году ушел в ополчение,
был ранен, награжден,
отличный семьянин, жена у него ткачиха, ударница,
воспитывают дочь больную, подростка.
- Значит, Миронов?
- Вот... честное слово, не знаю, товарищ капитан.
Вот, положа руку на сердце, не знаю.
- Здрасьте.
- Здрасьте, товарищ Боташ.
- Приветствую.
- А что, здесь в футбол играют?
- Да так, иногда разминаемся в обед.
Там на пятачке, для здоровья.
- Хорошее дело.
Я раньше тоже играл, а теперь вот видите,
только зритель. Хотя...
- А если зритель, приходите смотреть.
А то игроков у нас в достатке,
а вот болельщиков не хватает.
Вы болельщик, наверное, тоже со стажем, да?
- Да, с 30-х за «Спартак».
- Я за «Торпедо».
- Взмерз, бедолага.
- А чьи это? Хороший табак?
Интересно, а, может, и махорочка есть,
а то я люблю махорочку.
- Бабуль, сапожки австрийские не нужны?
- Да мил человек, молодость прошла,
на кой оно мне надо,
угостись огурчиком, яблочком.
- Да нет, спасибо.
- А яблочко румяное.
- Берем, берем, огурчики!
Капусточка квашеная! Яблоки!
- Красавица, сапожки австрийские не нужны?
- Чего хочешь?
- Ну, чего, крупу, сахар, хлеб,
все что есть, масло.
- Масло, масло нынче кусается.
Новые?
- Новые.
- А подошва-то грязная.
- Ну, так пыльные, меряли, ты тоже примерь.
- Так, вещички на провиант меняем?
А я махорку искал, смотрю – ты.
Да бери, бери не сомневайся,
как сапожник тебе говорю, сносу не будет.
- Махорка в другом ряду.
- Да я знаю.
Для кого провиант-то? Ты обычно Святым Духом сыт.
Неужели для пацанов, которые ночевали?
- Брат у них в больницу попал, соседи присмотрят…
- Ну, и что, а ты при чем?
Ты их кормить будешь?
- Буду.
- Не понял.
- Спасибо.
- Сразу не понял, объяснять бесполезно.
- Последний раз. Орден верни.
- Не последний…
Повторить придется.
Половина прошлой партии фараонам досталась.
- Я воровать больше не буду. Понял?
- Еще как будешь, Боташ.
Ты у меня, вот где!
Захочу – сядешь.
Дочку не долечишь.
- Ах, ты, сопляк, сосунок!
Да я лучше за убийство сяду! Понял?
На, сволочь.
- Боташ.
Боташ, хватит!
Хватит, я сказал.
Ну, все спектакль окончен, Усольцев.
- Так, а я-то причем?
Вот, вот карточки, посмотрите. Он мне дал.
- А ты что здесь делал?
- А он мне... а он мне орден продал,
вот, смотрите. Вот.
- Как ты мог?
- Денег не было…
Дочке на курорт.
Ее на море вывозить надо.
Он орден купил, а потом шантажировать начал.
Воруй карточки. Сука.
- А почему в милицию не обратился?
- А вы бы меня за орден посадили…
- Дурак ты.
Вставай. Пошли.
- Что ж, думаешь, в милиции звери работают?
- Так вот, ваш сын с помощью шантажа
заставил двух людей нарушить закон.
Работник типографии Боташ
оказался у него на крючке,
пытаясь достать деньги на лечение ребенка.
Спиридонов искал работу на рынке,
чтобы прокормить семью.
Короче, вот это мы нашли в комнате вашего сына.
Это выручка от продажи краденых продуктовых карточек.
- Карточек?
- Все ради денег, да?
- Не надо!
- Скажи, чего тебе не хватало?
- Тихо, тихо.
- У тебя все есть!
- А ты думал, я по твоим стопам пойду, да?
Буду пахать, как проклятый,
жертвовать собой ради великих дел…
- Толик, сынок!
- …ударником стану, да, грамоту получу,
на доске почета повисну, да?
- Толя!
- Что ты говоришь?
- Что, что?
У нас больше нет сына.
- Выходит, я прав.
Порядочность тебе дороже сына, да?
- Ты такой смелый только потому,
что жил за моей спиной.
Это моя ошибка…
Теперь отвечай сам.
- Товарищи!
Кончилась паскуда война!
Празднуем 28-ю годовщину великого октября!
Но голодное детство у наших детей!
Досыта хлеба не едят!
А о сахаре я молчу.
А скинутся по краюхе, они и сыты.
А кто больше всех урвал,
тот и две краюхи дал.
- Оратор.
Тебе бы речи на митингах толкать.


Серия 10

- Принимай.
- Кто его обнаружил?
- Рабочие первой смены,
они каждый день здесь ходят.
У них там, в заводском заборе дыра…
- Ну, и где они? Надо же их опросить…
- Пока вас дождешься, смена закончилась…
Я показания снял и отпустил.
Тебе, может, посветить?
- Смерть наступила часов семь-восемь тому назад.
Где-то... около полуночи.
- Ясное дело - разбой.
Напали, подрезали, обчистили.
Ну, вот зачем-то он сюда приперся в Рощу?
- Да нет, тут неподалеку трамвайная остановка.
Может, туда и шел.
А грабитель в темноте его...
догнал, и сзади в печень…
- Рана-то на шее.
- Так это второй удар.
Видишь, пальто, пиджак, рубашка,
первый удар ножа неглубоко, поэтому добил в шею.
- Надо установить личность этого залетного фраера.
- Если ночью шел на остановку, значит...
у кого-то задержался в гостях.
Завтра покажем фотографии местным,
может, опознают…
- Какая нелепость…
Вася…
...простите...
Василий Олегович Игнатенко…
ведущий инженер,
занятый на спецпроекте по разработке…
- Товарищ Погосян,
им это знать не обязательно…
Игнатенко мертв, это факт…
а мы должны быть уверены, что это не диверсия.
Вы уверены, товарищ майор?
- Диверсия?
Это обычное ограбление.
В Марьиной роще любого залетного фраера
за версту распознают.
- Товарищ Погосян, вы давно знакомы с Игнатенко?
- Работаем вместе двенадцать лет…
Работали…
- Скажите, что мог Игнатенко делать ночью...
...в Марьиной Роще?
- В Роще живет другой наш инженер...
Марчук Андрей Сергеевич.
Игнатенко вчера вечером был у него…
По делу…
- Добрый день, Андрей Сергеевич.
- Товарищ капитан, прошу.
- Ну, нельзя же так.
- Дамочка не мешайте.
- Андрей Сергеевич, убит Игнатенко.
- Вася? Вася убит…
Когда?
- Минувшей ночью.
Нам надо поговорить о вашей последней встрече…
В котором часу Игнатенко ушел от вас?
- Убит...
Ну, что же ты наделал, Вася!?
Ну, зачем?
Ну, почему ты, Васенька?
Ну, почему, почему, почему?
Поче-е-ему-у-у?
- Довольны? Довели человека.
Выйдите, пожалуйста.
- Пошли.
Андрюша, на, попей.
Хорошо, хорошо, ну, все.
Был у нас вчера Вася Игнатенко.
После десяти, мы уже с сыном легли,
но я встала, я понимаю, у них работа такая…
Я Васе чаю предложила…
Отказался, некогда, мол.
А ругались потом с мужем более часа.
- Значит, если я правильно понимаю,
ушел Игнатенко где-то после одиннадцати?
- Да.
- О чем ругались?
- Что-то о работе.
Игнатенко утверждал, что он прав…
...убеждал Андрея Сергеича,
чтобы он принял его позицию.
Но тот ни в какую.
Игнатенко ушел, хлопнув дверью.
А муж потом всю ночь коньяк пил, не мог работать.
- Ты его видел?
О чем с ним разговаривать?
Этот ваш Марчук немного того, или мне показалось?
- Он талантливый ученый.
Но обстановка нервная.
Да, нервная…
Сроки горят, давят со всех сторон…
Кто хочешь с ума сойдет.
- А вот жена Марчука...
...что-то упоминала о конфликте.
Это она о чем?
- Это творческие разногласия.
Были предложены две конструкции топливных форсунок.
Одна – Марчука, другая – Игнатенко.
- А теперь он мертв…
- Да, у Марчука появилась возможность
переиграть в свою пользу.
При этом они старые друзья.
- Что-то я сомневаюсь, что научный спор
имеет отношение к убийству.
Да и не мог Марчук справиться с Игнатенко.
На него вон дунь, он рассыпется…
- Вы что, его подозревали?
- Отрабатываем все версии.
А вы ищите убийцу в другом месте.
- Будь здоров.
- Да, срок два дня, сами определили.
- Понятно.
- Ах, Боже мой, как ясно солнышко, а.
На пару часов людям покажешься, и ищи тебя свищи.
Ну, ладно, раз твои часы приема закончились,
зайду в другой раз.
- Нин, ну, подожди.
Ну, подожди.
Понимаешь, тут такое дело,
тут недалеко инженера авиационного бюро убили,
дело очень серьезное…
- Слушай, а там в бюро сотрудники не нужны?
Ну, ладно.
- Нин, ну, перестань, люди смотрят.
Ну, перестань ты, ну.
- Нужны?
Зарплата, наверное, хорошая.
- Ну, что ты делаешь.
- А я смотри, все шила, шила,
все пальцы исколола,
а, между прочим, заработала кошкины слезы.
Нужны, нет?
- Кем пойдешь, конструктором?
- Почему конструктором, машинисткой.
Я, между прочим, курсы окончила.
- О, давно ли?
- А я вспомню…
А не нужны машинистки, могу... могу чертежником.
- Нин.
- Ну, а что ты, а?
У меня получится…
- В бюро квалифицированные кадры нужны.
- Ну, знаешь, квалификация - дело наживное.
А представляешь, уютная контора,
такие все обходительные, вежливые…
зарплата, премия.
- Послушай, Нина, ну, а если не в бюро?
- Что, не гожусь?
- Товарищ Трошин.
- Что мне, воровать опять идти?
- Товарищ Трошин.
- Беда! Товарищ Трошин!
- Ну, что опять?
- Инженер руки на себя наложил.
- Марчук? - Марчук.
Жена с сыном приехали, а он висит…
Зоя в крик. Артемка бледный, как смерть…
- Господи.
- Сейчас, секунду.
Нин, ну, извини, видишь тут. Пошли.
- Артемка-то кинулся сразу отца сымать,
а я его еле оттащила.
Я их соседка Мельникова.
- Понятно.
- На руках синяков и ссадин нет,
странгуляционная борозда широкая.
Нечеткая, самозатягивающийся узел...
Висельный.
- Ну, дальше, дальше, вы вошли,
осмотрелись, что увидели,
Ничего из квартиры не пропало?
- Вроде, нет.
А если вы на счет беспорядка на столе,
так это я записку искал.
Ведь отец должен был объяснить,
почему он это сделал.
- И что, нашел?
- Нет.
А можно я маму к соседям отведу, пока вы тут…
- Да, да, конечно, веди.
- Пойдем, мам.
- Ну, что скажешь? Похоже, самоубийство.
- Мотив?
- Да псих он.
Понимаещь, просто обычный псих!
Таким и мотив не нужен…
А тут еще неожиданная смерть Игнатенко.
А, кстати, может, он чувствовал вину, не знаю...
за их конфликт, за то, что не проводил его
в тот последний вечер.
А что тебя не устраивает?
- Так вторая смерть в КБ.
И оба инженеры одного проекта.
- Константин Борисович, скажи, а...
тебе в СМЕРШ не надоело воевать, а?
Все тебе шпионы мерещатся.
- Да ты сам подумай…
У Марчука появилась возможность продвинуть идею,
прославиться, родине помочь.
Что, стал бы он на себя руки накладывать?
- А ты с ним общался, а?
Ты хоть раз с ним общался?
А я имел удовольствие!
Я, вообще, удивляюсь, как таких типов
в КБ берут работать,
у мужика в голове сплошная каша, понимаешь, каша.
Я, конечно, понимаю, Трошин,
сомневаться - это наша работа,
но фаты есть факты!
И факты вещь неумолимая.
Дверь не взломана,
следов насилия и борьбы нет,
вещи из квартиры не пропали.
Ну-ка, Ионыч, подскажи! Так это или не так?
Нет ты скажи, скажи!
- Дождусь экспертизы, вскрытия…
- Да ну вас обоих!
Перестраховщики.
Трошин, скажи, что ты все ищешь, что тебе неймется?
- Я веревку ищу.
- Веревку. Дай сюда.
А вот это что, вот это что?
- Иди сюда.
Видишь?
Вот это вот видишь?
Здесь всего метра полтора, а где моток?
Где остальная веревка?
На, держи.
- Черт, может, ты и прав.
Трошин, но, по-моему, ты такой же псих, как и Марчук…
На пустом месте из мухи слона делаешь.
- Может быть.
- Что конкретно указывает на самоубийство?
Предсмертная записка?
- Да в том-то и дело, что нет никакой записки.
Да оно и ясно,
Марчуку было наплевать на семью, на коллег.
Вы же помните наше посещение.
Мы ему информацию об убийстве Игнатенко,
а он нам что?
Руки жмет, несет какую-то околесицу,
дескать, теперь меня все поймут.
Черт, ясно, что этот эгоистичный психопат,
ни с кем не соизволил даже попрощаться.
- Этот эгоистичный психопат,
как вы выразились,
кавалер ордена Ленина
и лауреат Сталинской премии.
А, благодаря ему, наши истребители
вытеснили мессеров с неба.
Почему молчите, товарищ Халин?
- Вопросов много,
а ответов у нас нет…
Погибли два ключевых специалиста
со стратегического проекта…
вредительство исключать никак нельзя.
- Вот то-то и оно.
Эти две смерти - не просто совпадение.
- Может быть, может быть.
Но я бы не стал исключать
вариант самоубийства Марчука,
как следствие гибели Игнатенко!
Психопат-то он, может быть, и психопат,
но что-то же человеческое в нем было.
Он мог, в конце концов, испытывать какую-то вину.
- С чего бы это?
- С чего?
- Да.
- Ну, например, он мог оставить Игнатенко у себя
на ночь, или хотя бы проводить до трамвая.
И тот был бы жив.
К тому же жена сказала, что они ссорились.
Потом он всю ночь пил коньяк.
Откуда мы знаем,
что он мог там в запале сказать Марчуку,
может быть, что-то такое,
от чего стало смертельно стыдно,
и он полез в петлю, вшивый интеллигент.
- То есть, вы не можете подтвердить,
что это самоубийство?
- До результатов вскрытия - нет.
Товарищ капитан, пока идет следствие,
нужно обеспечить охраной остальных инженеров.
- Обеспечим.
Вы хоть по своей линии что-нибудь сделайте.
О результатах сообщать немедленно.
- А я знаю, из-за кого лампочки летят.
Пусть покупает на свои,
а то привык на общие деньги.
Ты почему в уборной свет не гасишь! А?
- Ты чего, мать?
- Не прикидывайся!
- Прохор, все знают,
после тебя лампочка всю ночь горит напролет…
- А за электричество мы платим все вместе.
- И на лампочки скидываемся…
- Хватит на чужом горбу выезжать!
- Милиция! Честного человека порочат.
- Товарищ Трошин!
У нас эта лампочка перегорела в уборной
вот из-за него.
- Нет, мы это...
- Убедили. Куплю.
- Тьфу ты.
- Да.
- Здрасьте.
Я хотел поговорить с вами.
- Я вас слушаю.
- Перед смертью Марчук
работал с секретными документами.
Они исчезли.
- Марчук работал дома?
- Андрей Сергеевич был болен.
Рак… в последней стадии.
- Прошу вас, присаживайтесь.
- Он торопился закончить объем своей работы.
Нас всего пятеро - мозг проекта.
А Марчук понимал, заменить его некем.
- А первый отдел знал,
что документы выносились из КБ?
- Я полностью доверял Андрею.
Я знал, что документы не попадут в чужие руки.
Он работал по выходным, ночами.
Самоотверженно, в полной отдаче.
Работа помогала ему преодолеть боль.
А документы каждый раз
благополучно возвращались в КБ.
- Вы понимаете, что вы безумец…
Что вы от меня хотите?
- Надо обыскать квартиру Марчука.
Я бы и сам но...
...помогите, товарищ Трошин… умоляю…
- Ну, допустим,
квартиру я обыщу.
Но вы понимаете,
что о результатах обыска
я должен сообщить начальству.
- Согласен.
Завтра представится удобный случай.
Супруга и сын Марчука будут
заняты подготовкой к похоронам…
- Ну, а если я ничего не найду?
- Это катастрофа.
Наш двигатель вывел советский истребитель
в лидирующие позиции в небо.
Сверхзвуковые скорости,
полеты в разреженной атмосфере,
максимальная маневренность…
И теперь обо всем этом придется забыть.
Проект закроют.
Меня расстреляют…
- Ну, об этом надо было...
думать раньше, товарищ Погосян.
- Знаю.
- Я вам позвоню, Ашот Георгиевич.
- До свидания.
Спасибо вам еще раз.
- Какой водитель-то у вас...
...хозяйственный.
- Лелеет, как родную…
Кириллыч, давай заканчивай.
Ехать пора, пожалуйста.
Еще раз спасибо.
- Счастливо.
- Ах, ты гад!
Так, где лампочка?
Лампочка?
- У Ильича!
- Ты что, издеваешься?
А деньги где?
- В сберкассе.
- Ой, изувер!
Ой, изувер!
- Пропил!
Ой, изувер! Сил моих нет больше.
- Пропил.
Он деньги Трошина пропил!
- Ань, я тебе все отдам.
Я тебе и лампочки отдам.
Я тебе и деньги отдам.
Иди давай, горе мое луковое.
Дай сюда. Да иди ты в баню.
- В могилу он тебя сведет.
Гони взашей.
Пользы никакой, одни убытки…
- Ну, ничего не пропало?
- Все здесь.
Просто камень с души.
Товарищи, по гроб жизни обязан.
Не знаю, как благодарить.
- Да никак, это наша работа.
Но впредь, будьте осмотрительней, товарищ Погосян…
Милосердие - вещь хорошая,
но вопрос безопасности,
особенно, если касается госсекретов,
наипервейший. Да, Кость?
- Угу.
- Ты чего такой кислый?
- Да мне по-прежнему не понятен
мотив самоубийства Марчука.
- Какой мотив? Болел человек.
Не представляете, как он мучился.
- Ну, почему не представляю,
очень даже хорошо представляю.
У Марчука был рак.
Вот если бы все документы пропали,
я самоубийство бы принял.
Но документы на месте…
- И на этом основании ты считаешь, что это не самоубийство?
- Тогда как был убит Марчук?
- Задушили.
Задушили, а потом повесили.
- Тогда кто?
- Не знаю.
- Товарищи, я, конечно, виноват…
Сам выдвинул версию о злом умысле…
Но вот же... документы нашлись…
Нет никакой диверсии, товарищи.
Самое главное,
проект-то не закроют.
- Вы правы, двигатель – это главное.
Желаю успехов.
- Благодарю вас.
Благодарю.
- До свидания.
- Всего доброго.
Кость, ты с ума сошел, при посторонних?
- Да ладно!
Посмотрите, Иван Матвеевич,
Марчук повесился на куске веревки,
который явно недавно от чего-то отрезали…
Я перерыл всю квартиру – мотка веревки нет.
По версии Воронина, Марчук невротик,
психопат, который на собственных подтяжках повесится,
но на рынок покупать веревку не поедет,
не тот тип.
Делаю вывод,
что веревку в квартиру кто-то принес.
- Кость, я доверяю твоей интуиции.
Но пока все какие-то...
..умозрения… А факты?
- Нету фактов.
А что у Воронина
по поводу убийства Игнатенко?
- Ничего.
- А, вот то-то.
Портсигар и часы инженера не всплыли.
Свидетелей нет.
Допросили несколько человек,
которые ранее привлекались за разбой.
Да, да, пусто.
- Ой, ладно.
- Пфу, я в морг…
Ионыч обещал дать результаты вскрытия Марчука.
О, кстати.
Иван Матвеевич, личная просьба.
Ищу вакансию на должность машинистки.
- Для Нины?
- Решила сменить Рощу на нормальную работу…
- Ну, если взялась за ум,
почему бы не помочь?
Вот телефон моей жены.
Пусть позвонит…
- Угу, Светлана Борисовна?
- Да, счастливо.
- Спасибо.
- Сюрприз!
- Ой, какая прелесть.
- Мамочка, ты в последнее время
стала такая грустная.
Папа сказал, это потому,
что кончилось лето и мало солнышка.
И мы решили, подарить тебе солнышка.
Мы взяли чуть-чуть морковки… они сладкие,
и взяли чуть-чуть овсяной муки – питательной.
- Очень питательные.
А вкусно как!
- А папу поцелуешь?
Он тоже старался…
- Саш, а сыграй нам Рахманинова.
Как тогда, до войны.
- Поздно, кому-то уже давно пора спать.
- Марчук умер от удушения.
Слышишь да?
- Слышу, слышу, говори.
- Но не вследствие повешания.
Борозд на шее две.
Они почти сливаются
и при обычном осмотре
выглядят, как одна.
Но экспертиза показала,
вначале Марчука задушили той же веревкой.
А уж потом мертвое тело повесили.
- Это что, значит, все-таки убийство, да?
- А чем ты недоволен?
Ты же, ты же сам сомневался
с самого начала, что самоубийство.
- Да нет, я все-таки надеялся, что ошибаюсь.
Понимаешь, тот, кто убил Марчука, убил и Игнатенко.
А цель диверсанта, двигатель, слышишь?
Двигатель.
Слушай, посмотри веревку.
Откуда она там взялась.
- Чего дверь не закрываем?
- Участковый.
А где воспитательная беседа?
- Я вам устрою «светлую жизнь».
Я вам покажу, как честного человека порочить.
Лампочки им.
Я лампочки не делаю.
Лампочки не сапоги.
- Ну, что ты творишь, Прохор?
До седых волос дожил, а все клоунады устраиваешь.
- Ну, арестуй.
- Легко отделаться хочешь? Не выйдет.
С соседями объясниться придется,
проводку починить придется.
Вот что ты дуришь, Прохор?
- Это не я, водка проклятая.
А трезвому тоска, хоть в петлю лезть.
- А выпьешь, так первомай, да?
- А где радость в жизни?
Нет, у тебя да, у тебя работа…
Ты мир чистишь, бандитов ловишь,
ты воевал, раненный пришел.
А я? Всю жизнь в коммуналке с бабами воюю.
Жена со мной мается,
и внучкам в глаза стыдно смотреть.
Вот и клоунада.
Потому что, вот все, где.
- Ну, все, все, все! Ты чего?
Пойдем спать, пойдем, Прохор.
Пойдем.
- Да куплю я им эти лампочки,
я им ящик куплю.
- Ну, ладно, не ори! Купишь!
- Итак, что мы имеем?
Первое убийство замаскировано под разбой.
Второе - под самоубийство.
Вот если б не дотошность Трошина…
- Опять Трошин, да причем тут его дотошность?
Экспертиза есть экспертиза,
это вам не гадание на кофейной гуще,
доказано - задушен, а не повесился.
- Так, может, ты сядешь, Виталий.
Это же не простая уголовщина,
а мы защищаем государственные интересы.
И дотошность всем нам не повредит.
Я думаю, убийца хорошо знал обоих инженеров…
Среди ночи запросто подошел на пустыре к Игнатенко,
а Марчук сам впустил его в квартиру…
- Ну, он еще знал, что...
Игнатенко пойдет в гости к Марчуку.
Что у Марчука родственники в Коломне,
Марчук дома один…
- А почему ты так уверен, что...
...убийца был один, а не целая группа.
- Не исключено, что и группа.
Но кто был в курсе всех этих подробностей?
На проекте работало пять ведущих инженеров,
которые тесно общались между собой…
осталось трое, включая Погосяна.
Вот сейчас они под охраной НКГБ.
Видимо, поэтому нападения прекратились…
- Ну, я думаю, что маловероятно, что
кто-нибудь из инженеров,
потому что для диверсии убивать-то необязательно.
Нужна... путаница в расчетах,
неправильные документы,
в конце концов сорвать испытание…
- Ну, тогда, самая подходящая кандидатура,
это наш доблестный капитан Луч.
Уж чего-чего, а убивать-то их научили.
- И еще, водитель Погосяна, Кириллыч.
- Да брось ты, Костя, слушай,
ты, вообще, соображаешь, что ты говоришь?
- Я соображаю.
- Кто такой водитель, вот скажи мне?
Документов он не видит,
на совещаниях его нет.
У него 4 класса образования и те мимо школы.
Его дело – баранку крутить.
А вот Луч – куратор проекта.
Ты представь себе, какие это возможности.
Все нити проекта у него в руках.
Вы вспомните,
какие он нам тут вопросики задавал.
Что нам известно, про убийцу?
Прощупывает нас, как каких-то новобранцев.
Напали на след, не напали на след. Это он.
Извините, товарищ майор.
- Сядь.
Побеседуем мы с Лучом.
И, братцы, держите язык за зубами.
Что б никто в КБ, включая Погосяна,
ничего не знали.
- Понятно.
- Ашот Георгиевич, можно вас.
- Какие новости, товарищ Трошин?
- Ну, пока никаких.
На Марчука дело возбуждать не стали
из-за отсутствия состава преступления.
А нападавший на Игнатенко
не найден, к сожалению.
- Зато у нас перемены.
- Какие?
- Марчуку и Игнатенко прислали замену.
Специалисты неплохие, быстро вникают.
Весь персонал, включая токарей,
чертежников и рабочих,
перешел на осадное положение.
Круглосуточно находится в КБ…
- Простите, а вы?
- И я… Но сейчас к смежникам...
Срывают поставки.
- Ашот Георгиевич.
- Но вы не волнуйтесь, я под охраной.
- А кроме вас на смежников никто повлиять не может?
- Могу послать зама,
но он профан в технических вопросах.
- Ничего, справится.
По телефону проконсультируется…
- Вы опять нагнетаете, товарищ Трошин?
- Сотрудники госбезопасности
хотят обсудить план совместных действий…
- Товарищ Трошин, вы что-то недоговариваете…
- Ашот Георгиевич, я вам сейчас скажу два слова,
надеюсь вы меня поймете.
без надобности за территорию КБ, пожалуйста, ни шагу.
- Ну, хорошо.
- Спасибо!
- Ашот Георгиевич!
Ну, что?
- Отбой, Кириллыч,
я сегодня никуда не еду…
- Ну, отбой так отбой.
- Только из уважения к твоим былым заслугам,
даю шанс оправдаться.
Рассказывай.
- Где вы были в момент убийства Игнатенко?
- На службе в КБ.
Это могут подтвердить Погосян… и другие.
- А во время убийства Марчука?
- Дома.
- Один?
- Жена работала в ночную смену.
- Значит, никто подтвердить не может?
- У меня алиби на первое убийство!
Я не диверсант!
- У вас могли быть сообщники.
- Мерзавец!
- Еще раз вскочишь!
Лучше назови имена.
Кто еще участвовал в заговоре?
- Товарищ майор! Я не виноват.
Про заговор ничего не знаю.
Не верите, дайте пистолет.
Смою подозрения кровью…
- Надо все, как следует проверить…
- Проверим.
- Костя, подойди!
- Ионыч, я не могу.
- Секунда, секунда.
Подойди, подойди.
- Ну, что? Ну.
- Я обнаружил кое-что любопытное про веревку.
На поверхности веревки,
на которой повесился Марчук, следы бензина…
- Авиационный?
- Нет.
Состав смол соответствует бензину А-65.
Я думаю, что веревка
использовалась в качестве троса...
для автомобиля…
- Если я найду второй конец веревки,
ты сможешь доказать, что одно целое?
- Уверен.
Ты найдешь?
- Видел в одной машине. Рядом с канистрой.
- Ну, давай.
- Халина давай сюда!
- Что такое? Пожар что ли?
- Зови, срочно. Быстрей давай!
Товарища Погосяна!
Капитан Трошин, уголовный розыск!
Когда уехал?
- Что стряслось, Костя?
- Это не Луч, Иван Матвеич.
Это Кириллыч, водитель Погосяна.
- На каком основании?
- Потом основания! Давайте машину!
- Куда?
- В наркомат авиапрома.
- Халин у телефона, срочно машину.
- Едем.
- Мужик какой-то крутился возле машины
и шмыгнул в подвал.
- Да нет там никого.
- Может, и нет…
Может, и нет.
- После убийства Игнатенко, преступник испачкался в крови.
А на следующий день машина Погосяна была вымыта.
Включая салон.
- Ну, знаешь, а тут как раз вполне может быть совпадение.
- Может быть.
Но Кириллыч в багажнике возит канистру с бензином.
Там же я видел и веревку.
- И что это доказывает, подожди,
Коль. скажи, у тебя в багажнике есть веревка?
- Есть!
- А канистра?
- Да. Тоже.
- Ну, вот и все.
- Николай в круг подозреваемых не входит, ясно?
- Ну, конечно, хваленая дотошность Трошина, молчу.
Только маленький последний вопрос:
к чему такая спешка?
- Кириллыч видел, как уводили Луча.
И мог догадаться, что мы не верим в самоубийство,
перестали искать мнимого налетчика,
пойми ты, и уже расследуем диверсию.
- Если диверсант - Кириллыч,
то он воспользуется своим шансом
и постарается убить Погосяна.
- Да Погосян-то ему зачем?
- Потому что убийство Игнатенко и Марчука
не принесли никаких результатов, их заменили.
Проект не остановлен, работа над двигателем продолжается.
Преступник ничего не мог сделать,
потому что никто из сотрудников КБ
из здания не выходил.
- А сегодня что, особенный день?
- А сегодня Погосян вызван в наркомат.
- Машины Погосяна нет…
- Воронин, быстро!
- Погосян уехал пять минут назад, поехали.
- Поехали.
- Хороша охрана.
Исчез, даже не предупредив.
Завтра же доложу в первый отдел…
- Давай, давай, давай.
- Ну, не рассчитал парень с отлучкой, Ашот Георгиевич…
Кто знал, что совещание так рано закончится.
- Вот они.
- Вижу, вижу.
- Давай по колесам.
- Эй, эй, Кириллыч? Куда летим?
- На небо, Ашот.
- Коля, быстрей.
Жми, Коля. Коля, быстрей.
Стоять!
- Оружие на землю!
Руки. Руки.
С вами все в порядке?
- Водитель заговорил.
Оказалось, матерый враг. Из бывших.
В сорок втором был завербован немцами.
После войны перевербован англичанами из МИ6.
- Англичане - наши союзники.
- Гитлера больше нет,
антигитлеровской коалиции тоже…
Никому не нужен сильный Советский Союз,
поэтому все будут стремиться...
помешать разработке нашего нового вооружения.
- Значит… снова война?
У американцев – атомное оружие.
- Дайте срок, у нас тоже будет…
А пока мы свою задачу выполнили,
двигатель, а с ним и истребитель, спасли.
- А капитан Луч?
- Получит свое.
В его случае... не разглядеть врага
равносильно пособничеству…
Вы тоже, товарищ майор, получите свое.
За поимку диверсанта
вы представлены к государственной награде -
ордену Красной звезды.
- Товарищ майор…
Это не моя заслуга.
Это Трошин.
- Кто такой Трошин?
- Участковый из Марьиной рощи.
- Объявите ему благодарность.
- …прошу выделить мне
дополнительную тонну угля,
для отапливания коммунальной квартиры
и прилегающих помещений.
В чем дело, гражданка?
- Я по личному вопросу.
- Я занят…
- Ничего, я подожду.
- Угля… Число, подпись.
Да, и сверху напишите, кто,
почему не выдает.
В более подробной форме. До свидания!
- Хорошо напишу.
- Что, нечего сказать?
- А горбатого могила исправит, Нина.
- Сволочь ты, бездушная, Трошин.
Я тебе поверила, понадеялась – думала поддержишь.
А ты ноги об меня вытер!
Знай свое место, Проходяева,
строчи свои наволочки и молчи в тряпочку!
Так в Роще и сдохнешь!
Зря мы с тобой повстречались, Трошин… зря…
- Тихо, сейчас, я сейчас.
- Три часа ночи, какого лешего?
Вот тебе на.
Вот тебе на, Вер,
полюбуйся на участкового.
Пример подает.
- Вы злая женщина, Анна Ивановна.
- Милый, ты злых не видел.
О, распоясался.
Я завтра к твоему начальнику пойду,
не нужны нам такие соседи.
- И такие участковые.
- Цыц, бабы,
что, мужику после работы выпить нельзя?
- А ты и рад.
Нашел собутыльника?
- Костя. Не собутыльника, друга.
Анна Ивановна к начальству,
нет, чтоб посочувствовать человеку.
- А что случилось-то, а?
- Костя из-за войны проклятущей
семью потерял.
- А что, всех убили что ли?
- Да не убили, а развелся.
Не убили.
- Куда ты схватил-то!
- Все, представление закончилось!


Серия 11

- Товарищ Трошин, потанцуем, а?
- Я свое оттанцевал…
- Деревья гнулись,
а ночка темная была...
Одна возлюбленная пара
всю ночь гуляла до утра.
- Ну, что скис, Женька!
- Да самому хоть в петлю лезь
от такой свадьбы.
- В народе говорят:
увидишь на свадьбе косого, гони.
А то сам кривым можешь стать.
- Армен Борисыча пригласи. Он рад будет.
- Ох, товарищ Трошин.
- Ольга, пошли,
он сегодня не танцует!
- Пошли.
- Вот она - твоя невеста.
Твоя благоверная.
Забирай ее и, как говорится,
совет да любовь, и… и горько!
- Горько! Горько! Горько! Горько!
Горько! Горько! Горько! Горько! Горько!
- Ты чего молчишь?
- Женя!
- Горько! Горько! Горько! Горько!
- Горько! Горько! Горько! Горько! Ура!
- Кушайте, кушайте, гости дорогие, кушайте!
Жених-то уже накушался…
- Перестань! Не дури, Дарья!
- Мам, я выпить хочу, можно…
- Терпи, девка. Терпи.
- А поутру они проснулись...
- Плюнь! Бросил и плюнь!
Нинка, она мужиков, как косой.
Косит, как смерть!
Хорошо, что ты спасся.
Выздоровел. А потом мы тебе бабу найдем.
Бабы сейчас – не проблема...
Ну, что за свадьба!
Такой парень Женька,
метростроевец, фронтовик.
Я вместе с его отцом на заводе работал.
Зачем ему эта Кузнечиха,
ни кожи, ни рожи, давай выпьем, а?
Что ты тут сидишь, а?
- Ну, что это? Ты посмотри…
- Угомонись!
- Твое-то какое дело?!
- Да ладно.
- Отец, угомонись.
- Давай.
- Горе водкой не зальешь!
- Пожалуйста, прошу тебя!
- Да ты что?!
- Ты что?! Вы что, мужики?!
- Женя! Женя!
- Успокойся!
- Женя!
- Женя!
- Да хватит уже! - Ну, что ты?!
- Ты что?
- Что ты делаешь? Это из-за тебя все!
- Хватит! Прекратите!
- Сыночечек! Сыночек мой!
- Конечности бледные, синюшные.
Лицо гиперемировано.
- Не умничай!
Причина какая?
- Причина смерти – остановка дыхания.
Дыхание же остановилось, вероятно,
вследствие аспирации рвотными массами.
- Ионыч…
- Погуляли…
- Вот дурак! Сидел бы за столом,
никаких вопросов бы не было.
А сейчас ни следов, ни улик - ничего.
- Санитары!
- Давай, Михалыч, ты - к Суслиным,
я к Кузнецовым.
- Аккуратней.
Не наступайте.
- Что людям скажем?
- Скажем, что много выпил, сердце не выдержало.
- Ой, не поверят.
- Главное, чтоб успокоились.
- Я не знаю, что произошло!
- Дарья, но вы же все время находились рядом с Евгением.
- Рядом – не вместе.
- Что-то не очень похоже, что вы сильно расстроены.
- А он бы тоже не очень расстроился, кабы я померла!
- Да, что ж ты мелешь, Дашка!
- Хватит, мама!
Терпи, девка!
Дотерпелась - за покойника замуж вышла!
Кому нужна была эта свадьба?
- Ребенку!
- Ребенку.
- Беременна она!
- Примите мои соболезнования…
Но мне нужно вам задать вопросы.
Скажите, Евгений за столом много пил?
- Одну за одной опрокидывал.
- Чтобы только Кузнечиху не видеть!
- Это Дарью?
- Ее.
Женька же другую любил.
- Кого?
- Олесю Машук.
- Ну, а зачем же он женился на Кузнецовой?
- Женя в партию заявление подал…
- И на метрострое его в бригадиры выдвинули.
- А эта дрянь петлю на сына накинула.
Шантажировать стала.
В профком, партком писать.
Мол, обесчестил.
Одну в положении оставил.
- Ну, если не хотел жениться,
то как же до свадьбы дошло?
- Как дошло? Уговорили.
- Да какой там!
Мой вон сразу им сказал:
либо под венец, либо готовь панихиду!
Вот они нас и виноватят поэтому.
Мол, мы Женьку убили.
- А зачем нам убивать?
На свадьбе-то!
- Скажите, а как его убили-то? Отравили?
- Женю не убили.
Наш криминалист считает, что...
остановка сердца произошла из-за передозировки алкоголем.
- Ты?
- Не волнуйся. Я по делу.
Хотел спросить,
не знаешь ли, кому выгодна смерть Суслина?
- А я, вообще, Суслиных не знаю.
И семью невесты так, шапошно.
- Ну, ты же на свадьбе была?
- Так вы тоже на свадьбе были, гражданин участковый.
- Меня Думинич затащил.
- Ну, у Думинича и спрашивайте.
А я на свадьбу танцевать ходила.
Ноги до сих пор гудят.
А сами-то что не танцевали?
- Танцевал.
- Что-то я не видела.
- А вам... некогда было... по сторонам смотреть.
- Слушай, Трошин.
Ты что притащился на ночь глядя?
Про танцы со мной разговаривать?
- Ну, извиниться я хотел, Нин.
Ну, глупый разговор последний был.
Не хотел тебе обидных вещей наговорить.
Я ведь тебе работу нашел. Как ты просила.
Смотри. Если не передумала.
- Передумала.
Я, Трошин, никогда ни у кого ничего не просила. - Нин...
И ничего, как видишь, живу как-то.
- А потому, как отче наш выучила,
что рассчитывать можно только на себя.
- Нин, я извинился!
- За что?
Ты же не виноват, что я такая.
Спокойной ночи.
- Савва?
- Что дергаешься?
Кошмары мучают?
Долго тебя не было.
- Я на «гастролях» был, вот.
В Горьком.
Пять хат выставил,
магазинчик с одежей по ходу.
Вот, доля в общак, как полагается…
- Ствол под подушкой.
Боишься что ль кого?
- Легавых.
Так это, Пашку взяли,
я грешным делом подумал, сдаст.
- Кто его самого сдал?
О сберкассе-то знали мы двое,
да этот твой братец-покойник…
- Так, может, его не за сберкассу взяли?
Откуда фараонам про сберкассу знать? Это…
- Может. Может, и не за сберкассу.
Только почему ж ты, Фазан,
тогда от Пашиного плана отказался?
- Из-за Нинки.
Она только сына нашла и…
- Сразу потеряла.
Темнишь ты, Фазан.
- Мишка, Васька, быстро завтракать!
Картошка на столе. Я убежала.
- Ленка, ты чего сидишь?
Ну-ка, давай, жуй…
- Мам, папильотки.
- Давай!
- Ты чего не ешь, внучка?
- Дед, отстань.
- Не груби деду.
Что это с Ленкой?
- Да все нормально с Ленкой.
- Хм, нормально! Не жрет ничего.
Уже одни глаза остались.
- Да все нормально с Ленкой!
Нормально! Не ест – значит, не голодна.
- Стой! Как разговариваешь?!
- Отстань! Я уже на работу опаздываю.
- Иди!
- Из акта судебно-медицинского исследования
трупа Суслина Евгения Николаевича.
В организме был обнаружен метиловый спирт,
который вызвал остановку дыхания и смерть.
- Значит, все-таки отравление…
- Ну, может, несчастный случай.
- Больше на здоровье никто не жаловался, а пили все.
- Ну, погоди.
Парень не хотел жениться.
Самоубийство?
- Ну, не до такой степени.
Свадьба ему не мешала встречаться
с его настоящей любовью Олесей Машук.
Делать нечего, Михалыч. Давай, заводи дело.
- И подозреваемых у нас двадцать человек.
- Ну… метил вызвать...
сокращение круга подозреваемых...
...не может.
Купить его не проблема.
- Проблема - мотив.
Кому жених помешал?
- Давай-ка я еще раз опрошу родных убитого.
Выясню, чем он жил в последнее время,
с кем конфликтовал.
Может, появится мотив.
- Давай. А я с Олесей поговорю.
Да! И давайте о том, что это убийство, никому ни слова.
А то у нас народ такой –
начнут сами искать виноватого.
- Прощения просил…
- А Ленка?
- Гордая. Прогнала.
- А Колька?
- На свадьбе с другими плясал.
- Да ты что?!
Батюшки!
- С двумя!
- О, Боже мой! А она?
- А она теперь жалеет.
- Чего? Сплетничаете за моей спиной?
- Да чего, сплетничаем-то!
Вот, крупу перебираем.
Вишь – много мусора.
- В голове у тебя много мусора.
Ну, чего вылупилась?
Тоже не знаешь, что с Ленкой творится?
- Да откуда же?!
Никому не рассказывай!
- Нет-нет!
- Не будет Олеся с вами говорить, товарищ участковый.
Не обессудьте – со мной не говорит.
Сутки уже. Почернела вся.
- Позвольте.
- На кухню пойдемте.
- Ну, чего сидим, кого ждём?
- Да Савва сейчас должен подойти…
Да вон… Вон, идет.
- Читали?
Этот Усатый дельные вещи говорит.
Просвещайтесь, мазурики. Полезно.
Про Нинкиного сына слыхали?
- Да.
Повязали его.
- Пашка с понятием оказался, не заложил.
А слил его Фазан.
- Может, на перо Фазана, а?
- Не торопись. Не торопись, Матрос.
Дурацкое дело – нехитрое.
Сперва, проучить надо человека, чтобы понял.
- Тебе дали, ты и просвещайся.
- И ссорились!
И посуду били!
Чего уж тут скрывать?
Леська Женьке лицо царапала, было дело.
Он нет, не бил.
И при этом дня друг без друга не могли.
Вот такая любовь.
- А откуда Дарья Кузнецова появилась?
- Да поссорились они один раз крепко.
Женя с фронта пришел. Предложение сделал.
А моя - ни в какую!
Стала его на комсомольскую стройку агитировать.
Со свадьбой, мол, ничего не случится,
а мы Днепрогэс будем поднимать.
Ну, товарищ участковый,
ну, что же это такое у молодежи-то с головой, а?
- Да с головой у них все хорошо.
Вы мне все-таки про Дашу Кузнецову расскажите.
- Женя-то, вроде,
не против этого Днепрогэса.
Ну, родителей не захотел оставлять.
Ну, потом, метро-то строить - ну, разве ж это не дело?
- Дело, дело.
- Ну, и я про то!
А Леська ни в какую.
Скандал ему устроила.
Мещанин, мол.
Женя-то и обиделся.
В партию вступил.
Из-под земли ночи не вылезал,
сутками там сидел.
Даша-то тут и нарисовалась.
Она в метрострое у них в столовой работала.
В момент в постель затащила.
- И Женя с Олесей прервали отношения?
- Ха, какое там!
Он же на второй день от этой Кузнечихи сбежал.
Вот тут вот в ногах валялся, прощенья вымаливал.
Леся-то и простила.
Ну, как же не простить-то, если любовь.
- Ух-ты! Дед, где взял?
- Выменял.
- На что?
- На шило,
которое в мешке не утаишь.
Расскажешь, что с Ленкой – твоя будет.
- Ленка меня убьет.
- Да она не узнает.
- Проболтаешься, дед.
- Как хочешь.
- Она с Колькой своим поссорилась.
А они уже свадьбу планировали.
- Свадьбу?!
- Смотри, дед, обещал!
- Ну, а дальше?
- А Даша-то уже брюхатая была!
Грозила, что до парторга дойдет,
если он бросит ее.
И семья настаивает.
Чтоб ответственность всю на себя брал.
Ну, что тут делать?!
Ну, как ни крути, а жениться надо.
- Понятно. А Олеся?
- Олеся локти кусала, что выгнала.
А он все успокаивал.
Свадьба, мол, ерунда.
Обещал, что с Дашкой жить не станет.
Ребеночек родится, и он сразу уйдет.
Как бы не рехнулась!
Она же вчера за нож хваталась.
Вены резала.
- Товарищ милиционер, а скажите, а что будет,
по нашим советским законам тому человеку,
который отнял у него не шапку, не кошелек.
А самое его дорогое - жизнь!
Его расстреляют?
- Олесенька, ты успокойся.
- Нет, нет, нет! Вы ответьте!
Женьку убили не немцы на фронте.
А в Москве, тварь, которая хуже Гитлера!
Пусть она заплатит!
А что вы молчите?! А почему лучшие погибают,
а Кузнечиха эта еще живет? Чего вы молчите?
- Тебе покрепче?
Опа. Опа.
Суслиных дома не застал.
Кто, понимаешь, на работе…
На.
- Спасибо.
Кто похоронами занимается.
Поехал в главк метростроя.
Я, Костя, теперь все записываю,
чтобы не упустить чего.
Так. Ага! Отзывы о Евгение.
Самые положительные.
Недоброжелателей, а уж тем более врагов,
с этой стороны не наблюдается.
Вот... Коллектив плиту собирается ставить.
Мраморную.
Ну, из тех, что метрострой облицовывают
Ты... угощайся…
- Не хочу. А с соседями Суслиных говорил?
- Да. Говорил.
Соседи. Отзывы тоже самые положительные.
Брат его, Сашка. Вот тот - шалопай.
Крал и продавал голубей.
Чуть было по кривой дорожке не пошел.
Но вовремя брат с войны вернулся,
пристроил Сашку к себе в метрострой.
А так больше ничего.
Остается только двадцать человек перебрать одного за другим.
А у тебя что?
- Ну, Олеся, бывшая девушка убитого,
на грани самоубийства из-за шока.
- Любовь – штука сильная.
Ну, не она же отравила Женьку?
Тем более, он к ней вернуться собирался.
- Михалыч, давай, шерстить гостей.
- Так.
- Суслиных, Кузнецовых.
- Егоровых.
- Егоровых.
Что-то мы упускаем.
Что-то мы упускаем, Михалыч.
Что-то упускаем
- Вопросы...
- Лесенька, доченька,
как же мы теперь без Жени.
- Вы выбросьте вы это из головы.
У вас еще Сашка и дядя Игнат и...
...внук скоро будет…
А можно я к вам буду заходить иногда?
- Обязательно. Заходи всегда.
Ты нам родная.
- Я вот вам книжку Женину принесла.
- Ай, да. Это его любимая.
Оставь себе. Оставь себе.
- Я у него комнате оставлю.
- Женечка…
- Я, Костя, вот чего подумал.
Надо выяснить...
- Держи.
...кто эту заваруху на свадьбе затеял.
- Зачем?
- Ну, а если это убийца?
Чтобы замести следы и улики, понимаешь…
- Перестань, Михалыч…
- Товарищ Трошин, Олеся пропала!
- Как пропала? Куда пропала?
- Да я на минутку только выскочила
карточки отоварить.
Возвращаюсь, а ее уже нет!
- Что, оклемалась что ли?
- Да я не знаю!
Я врача вызвала, как вы сказали.
Он порошки выписал.
Я их в чай подмешала.
Она и заснула.
Вдруг. Если б только руки на себя не наложила.
- Ну, а куда пошла? К знакомым? На работу?
- Да я не знаю.
Я всех обежала. И на работу звонила.
Никто ничего не знает. Она отгулы взяла.
- Ну, а записку оставила?
- Посмертную?..
- Тьфу ты! Нормальную!
Может, написала, куда пошла.
- Да я толком и не посмотрела.
- Ой. Пойдемте, я с вами.
Составляй список гостей, Михалыч.
- Я к Ионычу.
- Доченька!
Жива? С тобой все в порядке?
- Да все нормально, мама.
- Доченька!
- Олеся, вы куда ходили?
- А почему вы спрашиваете?
Товарищ участковый, я арестована?
- Зачем же вас арестовывать?
Вы маму испугали своим исчезновением.
Вот я и зашел, выяснить, что стряслось?
- Да ничего не стряслось.
Только вот Женьку убили, а так все нормально.
- А с чего вы взяли, что убили?
- Товарищ участковый,
а почему вы со мной, как с дурочкой разговариваете?
Вышла пройтись.
Вся Роща об этом убийстве говорит.
- Вот давай и мы с тобой поговорим.
Скажи, а ты на свадьбе была?
- Была.
- Зачем?
- Заходила сказать, что люблю его.
И он мне в любви признался.
Шутил. Говорит, Дарью в брачную ночь
одну куковать оставит.
Он же ведь сюда должен был придти. Понимаете?
Не моя была свадьба. А Женька мой.
- А как вы думаете, кто мог Женьку убить?
- Кузнечиха!
Она во всем виновата!
- Можно вас?
- Здорова, Фазан! Как жизнь? Не надоела, а?
- Валим!
- Ешь! Тебе положу большой кусочек.
Тебе еще немножко.
- Где этот ухажер?
- Дед! Ты же обещал!
- Цыц! Заговор! Бунт!
Где? Где этот ухажер?! Кто он?!
- Иди ты, дед!
- Где ты с ним любовь крутишь?!
- Ну, кто тебя просил?!
Что ты везде нос-то суешь, скажи, пожалуйста?!
- Да, вы дошушукались! Умные!
Вот я его найду, этого ухажера,
я его к стенке за причинное место, чтоб не дергался!
- Ага! Кузнецовы так и сделал и что?
Вместо мужа - покойник.
- Да.
- Да потому что они дуры, ваши Кузнецовы,
такие же, как и вы!
- Конечно! Ты у нас один умный!
- Что начинаешь-то?! Что тебе надо-то?!
- А вы, умные, устроили девчонке жизнь, да?
И беременная, и брошенная!
- Да перед соседями постыдись!
- Лена не беременная!
Ленка не беременна!
Переживает просто!
- Не смейте лезть в мою личную жизнь!
- Вот сначала ЗАГС!
А потом личная жизнь!
- Да замолчи ты, ради бога!
- Постыдился бы соседей!
Поужинали, называется!
Лен. Лен, ты не переживай.
Лен, все устроится. Да плюнь ты на этого деда! Черт с ним!
- Головокружение? Тошнота? Слабость?
- Нормально.
- У вас, мил человек, сотрясение.
Отлежитесь денек-другой…
- До свадьбы заживет.
- Вам бы в милицию обратиться, мил человек.
- Да все нормально.
С крыши упал.
Голубей гонял, подскользнулся.
- И свидетели есть?
- Голуби.
- Могу лишь предположить,
что голубков было несколько…
- Даша! Даша! Сала возьми!
Тебе ж сейчас нужно питаться, как следует…
- Мамочка, меня тошнит! И от сала, и от вас!
- О, господи Боже...
Даша! Даша, доченька! Ты жива?
- Мама…
- Кто?
- Вначале Женьку. Теперь вот Дашку мою, а!
Вот!
- Ух ты!
Милая! Что ж вы отпечатки-то стерли, а?! Эх, вы…
- Да какие там отпечатки!
Сашка это Суслин стрелял!
- А вы что, его видели?
- Да мне и видеть не надо.
Я знаю!
На свадьбе, гаденыш, грозился за брата отомстить!
Ну, ничего! Мужики наши разберутся с ними!
- Какие мужики?
- Нашенские!
Если милиция для нас не защита,
так мы сами на Суслиных управу найдем!
- Отдавай!
- Ах! Сват, да ты чего?
- Вспомнила!?
А когда Сашка дочь мою убивать шел, забыла?
- Что? Что ты несешь-то?!
- Где Сашка? Разговор с ним!
- И не знаю, не знаю, что ты говоришь!
Сашка ни при чем!
Милиция!
- Хватит бабу слушать.
Мужики, пошли!
Пошли, мужики!
- Пусть милиция разбирается! Милиция!
Милиция!
- Вставай у окна!
Чтоб не сбежал! Пошли!
- Милиция!
Милиция!
Ой! Господи! Господи!
- Пошли, мужиуи, вперед!
- Стой, мужики!
Стой! Стой! Кончай самосуд!
Кончай самосуд!
Всех в КПЗ сажать не хочу!
Давайте по-хорошему!
- А он с нами как, а-а-а?!
Пулю исподтишка в девку на сносях!
- Вопросы есть к Сашке, участковый.
Пусть ответит и разойдемся.
- Кто видел, что он стрелял?
Ты?! Ты?!
- Ну? Кто?
Ты? Ты?
- Если это не он, уйдем!
Пусть выйдет, как мужик, в глаза посмотрит!
- Убери ствол.
Стойте здесь. Я сам разберусь.
Михалыч, стой с ними.
- Тихо, мужики. Тихо!
- Лукерья, открой!
Лукерья, открой! Это участковый.
Я один. Слышишь?
Лукерья!
Где сын, Лукерья?
- Что же делается, товарищ Трошин?
Кузнецовы, ироды, старшего в землю упекли.
Теперь за младшего принялись?
- Утром кто-то стрелял в Дарью.
Они решили, что это он.
- Нешто наш, фашист что ли,
чтобы в беременную бабу-то стрелять?
- Так, где Сашка?
- Не отдам.
- Слушай, зачем? Ведь арестуешь…
- Под защиту возьму.
Потом будем разбираться, кто стрелял, зачем стрелял.
Или вы хотите, чтобы Кузнецов с мужиками зашли?
- Я не трус. Меня мать спрятала.
- И правильно спрятала!
- Иди сюда.
Смотри, видишь?
Они тебя ждут.
Слушай меня внимательно, иначе несдобровать.
- Ага. - Милиция сделает свою работу!
Тихо! Тихо!
- Мы без разговора никуда не уйдем.
- Тихо!
- Так, мужики!
Суслин задержан. Будет давать показания.
- Спокойно!
- Сознался, гаденыш?!
Пусти меня!
Ну, смотри, Трошин,
если твой суд отпустит его,
мы его народным судом будем...
- А ты язык прикуси!
У нас суд один.
- Знаем мы ваш суд!
- Да матерью клянусь, не стрелял.
Только с ночной смены вернулся.
Поесть толком не успел - камень в окно!
- Ты угрожал Кузнецовым?
- Было дело на свадьбе.
Так брат на глазах помер. Что думать?
Еще кто-то крикнул, мол,
Женька напился до смерти…
Как такое стерпеть?
Вот и кинулся на дядю Семена.
А он мне вот.
Это все по пьяни.
Трезвым я бы Дашку пальцем не тронул.
- Видал такой?
- Можно?
Это Женькин.
С фронта притащил. Так и не сдал.
- Уверен?
- Да.
Вот здесь вот щербинка на ручке.
Когда в ладонь берешь, чувствуется.
Попробуйте.
А почему спрашиваете?
- Из него сегодня утром стреляли в Дарью.
- Да не может быть.
- Брат оружие дома хранил?
- Дома.
- Кто знал?
- Я, мать, отец.
- Кто заходил в последние дни?
- Вспоминай.
- Да вся Роща заходила с соболезнованиями.
Только Кузнецовы не заходили.
- А Олеся была?
- Угу.
Константин!
- Подожди!
- Есть!
- Ионыч, подожди!
Пойди погуляй в коридоре. Пойди, пойди, пойди.
- Из отделения ни ногой!
И дверь закрой!
Ну, что?
- Есть результат экспертизы
по посуде со свадьбы!
Я обнаружил стакан,
в котором был метанол.
Внутри оставались следы сладкой наливки,
которые не позволили спирту
и продуктам его окисления улетучиться.
Снаружи многочисленные следы от пальцев.
- Ионыч, чьи следы?
- Убитого! Дарьи! И ее матери!
- Так. А Дарья.
Дарья могла знать о пистолете.
Ну, девка!
Сама мужа убила, и сама в себя стреляла.
- Совершенно верно.
Чтоб отвести подозрения.
- Да.
- Михалыч, за Сашкой присмотри.
- Ты куда? К Дарье?
- К убийце. Я ж говорю, гений!
- Присаживайся.
- Терпение и труд, дорогой мой.
- Что случилось?
- Где Олеся?
- Спит.
Спит она.
- Пустите.
- Спит...
- Пустите, говорю!
Олеся, открой! Олеся, открой!
Олеся, открой!
Олеся не надо, убери бутылку!
- Я выпью!
- Тихо-тихо-тихо-тихо.
Хватит. Хватит смертей, Олеся.
Хватит, хватит...
- Вы не понимаете!
- Я все прекрасно понимаю.
Женя случайно погиб, да?
Яд был в стакане с наливкой. Правильно?
Ты ж только Дашу хотела отравить. Да?
И все?
- А Дарья не должна жить!
- Спокойно, Олеся. Спокойно.
- У нас бы с Женькой все получилось.
- Конечно.
- Мы были, как две половинки.
Мы дышать друг без друга не могли!
- Конечно. Конечно.
- А смерти я не боюсь! Понятно?
- Понятно.
- Это я в нее стреляла.
Я хотела Кузнечиху с собой забрать.
Прости меня, Женька.
- Что ж ты...
- Доченька!
- Метиловый спирт. Дайте ей водки! Много!
Я за врачом.
- Лесенька, доченька моя, что ж ты натворила?!
Грех-то какой!
- А где она технический спирт достала?
- Не знаю… Может, у Тамарки…
Подруга ее… работает на складе красителей…
Зачем?
Женя ведь все равно бы к ней вернулся...
- Ну, как знать. Обещать обещал.
А ребенок бы родился, бросил?
- Бедная моя девочка…
- Жизнь вы ей спасли.
Быстро доставили, да и...
этанол частично нейтрализовал яд.
Но…
- Что?
- Зрение девушка потеряла.
- Что, ничего сделать нельзя?
- Когда состояние стабилизируется,
можете забирать ее.
- Хорошо.
- Вот, байки купила.
Пеленок нашила.
Приданное.
Заранее надо заготовить.
- И то верно, Лукерья.
А то по весне цены взлетают.
Ты там в плотницких мастерских
поспрашивай, Игнат, насчет люльки.
- Заказал уже.
- Ой! Какие ж вы молодцы!
А мы сторговали за мешок картошки коляску…
У соседей.
- У Борисовых?
- Ну, давай, как маленького буду кормить тебя. Ну?
Давай. Разевай скорее ротик.
Ну? Ну, разевай скорее.
Кто?
- Откройте. Это участковый.
- Участковый.
- А я заяву писать не буду.
- А я не к вам.
Нина, выйди.
- Ешь.
- Фазан в историю влип.
- Не мое дело!
- Не твое - мое.
Но из-за него сюда могут придти.
- Переживаешь?
А ты не переживай.
Тебя как-то защитила.
С Фазаном всяко попроще будет.
- А что ты за него так переживаешь, а?
- Ну, он мне какая никакая, а семья.
- А я?
- А ты?
А ты участковый.


Серия 12

- То есть, ты хочешь сказать, что я...
спекулирую на горе людей.
- Нет!
Я не говорю, что ты спекулируешь!
Просто ты делишь людей на нужных тебе и ненужных!
А в нашей стране все принадлежит всем!
- А я чаек заварил.
Вот, поставлю.
- Подожди, Лылин!
- А мне все равно, какая власть за окном.
И мне все равно, что завтра
напишет передовица «Правды».
Я спасаю людей!
- Что ты говоришь?
- Уйди!
- Ну...
Ну, все. Хватит!
- Не ожидал, Яков!
Как ты после этого будешь
смотреть этим людям в глаза?
- Хватит, Аристарх Филиппович!
- Не хватит!
Интеллигентный человек!
А ведешь себя, как
беспардонный торгаш!
- Не я придумал эту войну.
И не я придумал эти карточки!
И этот голод придумал не я!
- Предупреждаю, Яков,
не прекратишь… - И что?
И что? Ты донесешь на меня?
- Эй, петухи!
Петухи!
- Э. Отпусти! Больно!
- Курсант!
Смирно!
Олег.
- Отец!
- Слушай, какой здоровый-то стал.
Так, а что ты в Москве делаешь?
- Увольнительная.
Я думал, ты ко мне приедешь. Но ты не приезжал.
Я на учебу подлёг.
И мне трое суток отпуска дали.
- Понятно.
Ну, а с этим что не поделил?
- Закурить попросил, а сам нож вынул - гони часы.
- И ты с голыми руками на нож?
- Помнишь твой подарок с фронта?
Я за него даже
против пистолета не вздрогну.
Нас еще в училище
так по самбо таскают.
Вот, бей меня.
- Да видел, видел. Вольно.
Бери вещи.
Ну, рассказывай, как служивая жизнь?
- Отлично!
- Отлично?
- Да.
- Курсант!
Давай, налетай, каша стынет.
- Есть, налетать, каша ж стынет!
- Вольно.
Ну, давай рассказывай.
- А
что рассказывать?
- Да все рассказывай.
- Да ты лучше про себя расскажи.
Так ты почему в МУР не вернулся?
Пап, это все из-за ноги, да?
А когда
нога заживет,
ты обратно вернешься?
- Да здесь работы много.
- А
почему живешь ты в коммуналке?
- Ну, а где жить-то?
- Так, а наша квартира?
Я в Туле,
в училище,
а ты – в коммуналке.
А в нашей квартире не пойми кто.
- Скажи, а мать-то знает, что ты в Москве?
- Мать?
Я ж к тебе
пришел.
А я ей потом позвоню…
- Все дуешься на нее, да?
Вот взрослый стал. Уже курсант,
а каких-то вещей не понимаешь… Да!
- Костя!
Олег?
- Мама?
- А почему ты здесь? Мне не позвонил?
- А...
- Да вот мы только что о тебе разговаривали.
- А.
- Здравствуй, родной.
Кость.
- У.
Ты мне нужен.
Яков арестован!
- Ну?
- Вчера забрали прямо с работы.
Позвонили из аптеки,
сказали мне, в какое отделение отвезли.
Ну, я туда. Ты представляешь, его,
оказывается, в убийстве обвиняют.
При этом мне никто не объясняет, почему.
- Кого он убил-то?
- Да кого он убил? Кость!
Ну, что ты такое говоришь?
Мухи не обидит.
Тем более друга.
- Друга? Какого друга?
- Да…
Шепцов убит.
Аристарх Филипович
друг его,
приятель,
партнер по шахматному клубу.
Я тоже хорошо его знала.
Он бывал у нас.
Причем неоднократно…
- А как Шепцов погиб?
- Не знаю.
Два дня назад
они у него собирались.
В шахматы играть.
Яков вернулся поздно…
Расстроенный какой-то, злой.
Ну, у него бывает такое, знаешь,
после проигрыша.
Я даже с расспросами своими к нему не лезла.
А вчера - вчера понедельник, да.
Он позвонил
с работы и сказал, что Шепцов убит.
И все. Через пару часов его арестовали.
- Ну, а что я могу сделать?
- Кость, как это что?
Сделай все, чтобы вытащить его из тюрьмы.
- Ну, хорошо, давай я завтра
поговорю со следователем,
посмотрю материалы дела.
- Кость...
Сегодня!
- Саша, я четыре года сына не видел!
- Я все понимаю. Прости меня, но.
Я тоже его полгода не видела.
Здраствуйте.
- Ты забыл что-то, Прохор?
- А.
- Послушай, давай так.
Я заберу Олега, а ты потом приходи к нам.
Ну, когда ты все выяснишь.
В любое время.
Кость,
он сидит в КПЗ. Целые сутки.
С жуликами, с бандитами.
Ты представляешь, каково ему там?
Он не убийца. - Ну, хорошо.
- Я тебе клянусь! - Ну, хорошо, хорошо.
Понял уже, все.
Иди с сыном хотя бы поговори немного.
Иди-иди. Нормально. Поговори.
Но только не дуйтесь друг на друга!
- Не понимаю, товарищ капитан,
вашего интереса к этому делу?
Два шахматиста повздорили.
Один - в морге, другой - в КПЗ.
Угощайтесь.
- Они что, выпивали?
- Чай!
И заметьте, не с бараночками, как мы с вами.
А масло, колбаса...
Все как положено, как в ресторане.
- А чего повздорили?
- Да, вот тут темное пятно.
Авербах, гад, молчит.
- А свидетели?
- Аптекарь Лылин.
Тоже, кстати, шахматист.
Говорит, когда уходил из
квартиры, Авербах с убитым ругались.
Дверь не взломана.
Кроме них в квартире никого не было.
- Авербах вину признал?
- Да нет, конечно.
Признал только, что ушел последним.
На ноже отпечатки Авербаха.
По-моему, все ясно, товарищ капитан.
- А, по-моему, нет.
Понимаете, лейтенант, я знаю Авербаха. Он
честный человек,
хороший специалист,
добропорядочный семьянин…
- Ясно.
Выгораживать его станете.
- Да нет. Не стану.
Вы сами подумайте, лейтенант. Он же...
Авербах - не матерый
уголовник, а
мягкотелый интеллигент…
Ну, предположим, играли, повздорили,
в аффекте убил.
И что потом получается?
Пришел домой, спокойно, разделся,
лег с женой спать?
Утром оделся и пошел на работу?
Вы сами-то в это верите?
- Почему нет?
Ну, нервы у человека крепкие.
К тому же рассчитывает, что
хорошая биография сыграет ему на руку.
Да видали мы не таких, товарищ капитан!
- А где насмотреться-то успел, лейтенант?
- Знаете что, товарищ капитан?
Некогда мне с вами тут чаи гонять.
Материалы дела я вам не покажу.
И на свидание с Авербахом не рассчитывайте.
- Ну, хорошо.
Только если он такой человек с железными нервами.
Все продумал
и сказал, что ушел последним.
Че ж он отпечатки-то с ножа не стер?
А?
Ты подумай,
лейтенант.
- К сожалению, милейший,
ничем не могу вас обрадовать.
У вас неправильно срослась
кость.
Вам грозит лучевая косорукость.
- Как, погодите,
доктор, я же не могу без руки мне надо
как-то лечить,
решать эту проблему.
- А кем вы работаете?
- Я фрезеровщик на Станколите.
- А.
Ну, тогда придется делать остеотомию.
- Это что?
- Это что, операция какая-то?
- Да. Нам придется поработать.
Снова переломать вам косточку.
Делать репозицию, ну и фиксацию.
Да вы не беспокойтесь.
Это будет безболезненно.
Мы сделаем местную анестезию.
Вколем вам
новокаин, и все будет хорошо. Не волнуйтесь.
Всего доброго.
- Что?
Сдрейфил?
- Нин, да я столько дури всякой
в жизни перепробовал,
что мне
этот новокаин как божья вода!
- Не боись, Фазан.
Что-нибудь придумаем.
- Я не следователь.
И в виновность
Авербаха
я не верю.
- Понимаете,
когда Яков
получал
с базы дефицитные медикаменты…
Ну, сейчас все – дефицит.
На витрине только
бинт да йод.
А все остальное расходилось по звонку среди своих.
Директора магазинов,
партработники,
сотрудники органов…
- Авербах спекулировал?
- Да ну, что вы! Нет.
Он продавал все по госцене!
Никакой наживы…
Ну, просто схема…
Ты мне, я – тебе…
Ну, вы же понимаете?
- Не понимаю.
- Вот вы стоите на той же платформе, что и Шепцов.
Когда
Аристарх Филлипович
узнал о схеме, он обвинил Якова
в развале
социалистических устоев в эпоху
тотального дефицита.
Ну,
Яков не смолчал…
Я хотел все перевести в шутку
напомнить, что мы собрались ради шахмат.
- Не помогло?
- Спор перешел не только рамки приличия,
но и безопасности.
В тридцать седьмом году и за меньшее
можно было пропасть.
- С Яковом говорил?
А со следователем?
- На ноже отпечатки пальцев Авербаха.
Это очень серьезно.
- Подожди, но он…
Он не убивал.
Ты им сказал об этом?
Сказал, что Яков – порядочный человек.
- Ты знала о его махинациях с лекарствами?
- А при чем здесь это?
Ну.
Да.
Ты сам прекрасно знаешь.
Сейчас такое время, все связи решают.
Но он же не гнался за наживой, он
просто
практичность проявлял.
Он ради нас старался, ради семьи…
- Так он практичный или порядочный?
- Костя, он порядочный человек.
Что?
Что ты смотришь?
Только не в твоем понимании.
Порядочный человек - это не тот, кто
живет на работе, плюет на себя и на свою семью.
Порядочный человек, это тот, кто
исполняет свой долг не только перед обществом,
но и перед родными и близкими.
Это в первую очередь!
А не разрушает все, к чему прикасается…
- Ну, так вот, твой муж создал определенную схему.
Помогая влиятельным людям, он создал
себе комфорт и уют.
А Шепцов хотел эту схему разрушить.
Потому что считал это не,
как ты говоришь,
«порядочностью»,
а преступлением…
- Не понимаю, это что доказывает?
Что это доказывает?
- Доказывает, что у твоего мужа был мотив.
Были возможности.
И прости, отпечатки
пальцев на ноже – его.
- Моя сестра жива
благодаря этой схеме.
Я-то прикреплен к ведомственному
госпиталю,
а она иждивенец.
Ну,
тут, как на грех,
крупозное воспаление легких.
Доктора поставили крест.
Если бы не лекарства Авербаха…
Я бы и рад помочь, но как?
- Позвоните следователю. Его фамилия Экис.
Попросите.
Нет, лучше потребуйте,
чтобы меня допустили до материалов дела.
- А что это ему даст?
- Человеческое содержание в КПЗ.
Объективное следствие.
Экис – совсем пацан.
Как бы дров не наломал, товарищ полковник.
- А вы,
товарищ Трошин,
тоже обязаны
Авербаху?
- В каком-то смысле.
- Что?
Не выходит?
Фрезеровщик.
Танцуй.
- Чего это такое?
- Танцуй-танцуй.
А? А? А?
Танцуй. А? А?
- Ну, чего это?
- Обезболивающее трофейное.
Во много раз сильней новокаина.
- Нинка!
Это ж бешеных денег стоит!
- Отработаешь – отдашь.
- Отблагодарю!
Отблагодарю!
Отблагодарю!
- Одевайся.
На операцию пора.
- Материалы дела.
- Благодарю.
- Да. Не ожидал, товарищ капитан...
Что через наркомат давить станете.
И это – честный и справедливый Трошин.
Легенда УГРО!
Да, я может не пятнадцать лет в милиции,
но с аптекарем бы как-нибудь да разобрался…
- Экспертиза и результаты вскрытия готовы?
- Еще нет!
- Третьи сутки пошли…
А где нож?
- Пожалуйста!
- Спасибо.
И, пожалуйста, листок бумаги...
- Я что-то упустил?
- Я просил листок бумаги.
Спасибо.
И пять минут с подозреваемым.
- Вы здесь
по просьбе Саши или как
официальное лицо?
- Не имеет значения.
Если хотите признаться, теперь самое время.
- Мне не в чем признаваться.
Нож в руках держал,
ибо делал бутерброды.
С Шепцовым спорил.
Отрицать не буду.
- Ну, что ж. Я думаю,
суду этого будет достаточно.
- А вы меня не запугивайте.
Я ни в чем не виноват
и Саша мне верит,
иначе бы она не обратилась к вам.
- А я верю фактам.
- Так найдите факты,
говорящие о моей невиновности.
Я советский гражданин и имею
право на справедливость!
- Советский гражданин!
Советскому гражданину не пришло бы в голову
заниматься махинациями с лекарствами.
- Если есть желание,
напишите пару слов Александре и
дочери.
- Ваше время вышло.
Что здесь происходит?
Трошин, что вы себе позволяете?
- Пишите.
Пожалуйста, дайте 30 секунд.
- «Саша, я не виноват.
Держись. Все разъяснится, и мы будем вместе.
Целуй от меня Вареньку. Яков.»
что это?
- Секретный шифр.
- Я звонил майору Халину.
Иван Матвеич характеризует вас
как первостепенного профессионала.
- Серьезно?
- Да...
И еще кое-что сообщил.
- Интересно.
- Оказывается, Авербах –
муж вашей бывшей жены!
Теперь понятно, зачем вы влезли в расследование.
Вами руководит ревность, верно?
Именно поэтому вы, товарищ капитан,
не спасаете Авербаха,
а стараетесь его понадежней упрятать. Так?
- Так.
- Привет.
Здравия желаю, курсант.
- Ну, наконец-то.
У меня увольнительная заканчивается,
а мы с тобой, считай что
почти не виделись.
- Повесь.
- Пап,
я там старые фотографии нашел.
Давай посмотрим!
- Попозже.
Слушай, где мама-то?
- А мама Варе книжку читает.
- Ну, позови.
- Мам! Папа пришел.
- Ну, теперь ты иди книжку Варе почитай.
Твоя очередь.
- Ладно.
- Угу.
- Саша, я не виноват. Держись. Все разъяснится
и мы будем вместе. Целуй от меня Вареньку. Яков.
- Авербах молодец.
Держится стойко.
- А что с расследованием?
- Посмотрел материалы дела.
Ну, судя по удару и по брызгам крови,
убийца левша.
- И Яков – левша.
- Да я знаю, знаю.
А вот следователь пока не догадывается,
ждет результаты экспертизы.
Вот, когда они придут, будет тяжко.
- Нинка, вообще!
Даже не больно ни капли.
Не пикнул ни разу.
- Ну, слава богу.
Тихо-тихо-тихо.
Пошли.
- Просто…
Просто…
- Товарищи!
Простите великодушно.
Ах,
хотел поинтересоваться, где вы взяли такой
изумительный, волшебный анестетик?
- А...
- Где вы его достали?
Понимаете,
к нам поступила цирковая гимнастка
со множественными переломами.
Народная артистка.
А мне бы для неё…
- Рада бы помочь.
Но гимнастке это точно ни к чему.
Извините.
Идем.
Фрезеровщик.
- Ага.
- Спасибо.
- Олег, это кто?
- Мой папа.
- А мой папа тебе не папа?
- У.
- А твой папа будет
теперь вместо моего?
- Варь,
когда я ем, я глух и нем.
- Поела уже.
А вы сказки умеете рассказывать?
Мой папа умел.
А вы знаете, куда мой папа уехал?
- Олег.
- Варь,
пойдем, я тебе про кота в сапогах почитаю.
Пойдем.
Спасибо, мам.
- На здоровье.
- Ну, ладно. Поздно уже.
- Кость, подожди, не уходи.
Побудь с сыном.
Он все-таки уезжает скоро.
Да, и
прости меня за вчерашнее. Я была не права.
В том, что мы расстались…
- Мам, тебя Варя зовет.
- В этом не только твоя вина.
- Пап.
А как так получилось?
У мамы – новая семья, квартира, Варя.
А что у тебя?
Другие всю жизнь живут, и ничего.
- Ну, не получилось у нас с твоей мамой.
А разбитую вазу не склеишь.
Ты взрослый должен понимать.
Да, и пример ты должен брать
с мамы, а не с меня.
Чтоб не скитаться всю жизнь одному
по коммунальным квартирам. Понял?
- Я с тобой буду жить.
- О!
Ну, хорошо. Обживусь заберу тебя из Тулы.
- Из училища не уеду.
Доучусь. В юридический поступлю.
Буду вместе с тобой. В УГРО.
- Ну, все. Преступности конец, да?
- Шутишь? Я в отряде лучший.
И в университете тоже лучшим буду.
И в деле. Вот увидишь. Не подкачаю.
- Ну, что ж, договорились. Дай пять.
- Пап.
А давай завтра
в тир сходим?
Или у тебя опять работа?
- В тир?
Давай сходим.
- Дусь, ты чего раньше-то не погладила?
Весь стол заняла.
- Ну, чего, мам?
С вечера постирала. Мятое все стало.
Не в чем же идти!
- Сядь нормально, поешь!
- Пацаны ждут!
- Сядь!
- Пацаны ждут!
- Соседи,
прошу внимания!
Товарищи, гражданки!
- Иди сюда.
- На повестке дня очень серьезный вопрос.
Трошин
вроде вернулся к бывшей жене.
- Да.
- Я сам слышал, она ему говорила
«приходи к нам. Ждем тебя с сыном».
Стало быть, у нас
освобождается жилплощадь.
Но,
глазом моргнуть не успеем, как кого-нибудь
да подселят.
А вот если с умом подойти,
то можно комнату сохранить…
- А это как же?
- Я уговорю Трошина,
чтоб не выписывался.
- А кто на самом деле жить будет?
- Идея – моя.
Я придумал.
Я и Трошина беру на себя.
- Да еще чего?
- Да-да! Да. - Еще чего?
- Так что - мы.
- Мишке комната будет, Мишке.
Он большой совсем. Мне неудобно…
- Как?
Вас трое.
А нас пятеро!
- Да. - Да.
- У нас 16, а у вас 28 квадратных метров.
- Ну, и что?
- Да почти как две моих!
- Да? А ты седины мои пожалела?
- Да! - Три поколения в одной конуре!
Вот когда Мишка тебе внука родит,
вот тогда и будешь ставить вопрос!
- Чего ты мелешь? Сдурел что ли, а?
Я не согласна!
Не получишь ты комнату Трошина! - Все!
Успокойтесь!
И вопрос это не простой.
С кондачка так нельзя.
- Так, почему ж с кондачка?
- Да ему ж мастерская нужна!
- Да. - Он же обувь для всех бесплатно чинит,
между прочим.
- Мастерская?
- Да!
- Потому что он то работает в коридоре, то в кухне.
Кто хочет, тот и пнет.
Нет. Ему мастерская нужна! Нужна!
- Барин какой! - Берлога, берлога
ему нужна для пьянства!
- Да сиди ты! Cиди!
- Так! Все! Все!
На общем собрании решать будем
по справедливости. - Да.
- А между прочим, твой Мишка
скоро работать пойдет.
И ему жилплощадь полагается.
- Да.
- Да ему школу надо закончить!
А ты иди давай, старый черт, работать...
- Что ты сказала? Старый черт!
Сама такая! Подождите, папаша!
- Что ты?
- Сумасшедший дом.
- Что будете искать, товарищ капитан?
- Найду, расскажу.
- Я со своим оперативниками все осмотрел.
- Значит, ваши вещдоки не испорчу.
Открывайте.
- Чего-то я ничего не понимаю.
- Что вы говорите?
- Да странный этот Шепцов.
Живет в буржуазном комфорте.
А радеет за социалистическое распределение.
- Человек всю жизнь хорошо зарабатывал.
А жил один.
Отсюда и обстановка.
- Вот продал бы одну из картиночек.
Устроил бы детям
праздник в детском доме лет на восемнадцать.
- Слушайте, пойдемте.
Скажите, что ищите, товарищ капитан.
Может быть, я уже нашел.
- Может быть.
- Или вы что, полагаете
что-то упущено?
- Это что?
- Инструменты.
- Правильно.
Похоже, их протерли.
Готовили к стерилизации...
А прокипятить не успели.
А такой педант как Шепцов
разложил бы все уже давно по своим местам.
- Это что выходит,
на инструментах возможно, кровь
последнего пациента...
- Соображаешь, лейтенант.
Но медленно. Пусти.
А когда будет готова ваша экспертиза?
- Неделю провозится.
- Прости, а можно, я отдам своему?
Завтра будет ответ.
Лейтенант.
Дай, пожалуйста, салфеточку.
Ну, не сердись. Не держу камня за пазухой.
Просто хочу побыстрее узнать…
Кто был последний пациент.
Подержи.
- Ну, хорошо.
Пусть ваш криминалист работает.
- Спасибо. Пошли.
- Так нечестно! Ты поддавался.
- А расстраиваться из-за промаха…
Ты считаешь – это нормально?
- Ну, я первенство училища выиграл.
У меня значок – «Юный ворошиловский стрелок».
- Правда?
А у меня - война…
- По заключению экспертизы
на медицинских инструментах
обнаружены следы крови
третьей группы резус
фактор положительный.
- Спасибо.
Пожалуйста.
- Спасибо.
А что по картотеке Шепцова?
- Ну. Клиентура небольшая. Человек 15.
Но, смотрите. В день убийства приема не было.
- Но это по записи.
- Ну, если только
Шепцов принимал без записи.
Но вы же сами говорили – педант.
- Я и говорю, педант.
Не хотел, чтобы про некоторых
пациентов было известно.
И нам надо выяснить, что это
был за пациент.
- Дед!
У тебя есть клей?
- Угу.
Мишка, мне надо с тобой поговорить.
Присядь.
Вот у Трошина
сын
твой ровесник – а уже человек,
полный кошт, обмундирование, питание.
Ты о суворовском не думал, Михаил?
- Нет,
я инженером хочу быть…
- Ну, тогда
ФЗУ.
А в ФЗУ —
общежитие, зарплата.
Мать-то одна тянется.
А ты вымахал и сидишь у нее на шее.
- Да я хотел пойти работать.
- Ну.
- Мама не пускает.
Говорит, чтоб школу закончил.
- Школу!
Ну, вот у меня пять классов.
Зачем школа?
Ты знаешь что, Михаил.
Я из тебя человека сделаю.
Ты мне как внук родной.
Не чужой.
У меня сын погиб.
У тебя ни отца, ни деда.
Мать.
Хорошая.
Но баба.
А баба и есть баба.
Ну, клей-клей.
Подумай.
- Капитан Трошин. Милиция.
Можно вас на секунду.
- Да.
Из милиции, значит?
- Да, как видите, из милиции.
- Простите, пожалуйста,
а вы
часом не из
пациентов Аристарха Филлипыча будете?
- А с чего вы взяли?
Ну, что, лейтенант?
Есть кое-какие новости.
Так. Что стряслось?
- Пришли акты вскрытия и экспертизы.
- Хорошо.
- Как узнали, капитан, что убийца левша?
- По фотографиям раны.
- Устроили проверку Авербаху с запиской, да?
А мне – ни слова?
И это, по-вашему, называется сотрудничество.
- Не кипятись, лейтенант.
Хотел выиграть время.
И выиграл.
Слушай, соседка Шепцова утверждает, что
пациенты к нему приходили ночью.
Полагает, что это были сотрудники органов.
Лейтенант,
сотрудники органов по ночам
не лечатся.
Понимаешь?
- Вы целенаправленно разваливаете дело.
Поэтому никакого отношения больше к нему
не имеете.
Спасибо.
- Нет-нет-нет!
Проникновение со взломом.
- Я по-другому не могу. Я отстранен.
- Нет-нет.
- Мешаешь.
- Что ты хочешь найти?
- Отпечатки, Ионыч. Отпечатки.
- Объясни!
- Радетель за социальную справедливость
доктор Шепцов
без всяких записей за очень большое вознаграждение
принимал у себя на квартире ночью
разных пациентов.
В том числе и преступников.
И может быть, последний был из их числа. Пусти.
- Все-все-все. Под твою ответственность.
Я умываю руки.
- Отлично! Под руку все время говоришь.
- Давайте, товарищи, я вам помогу?
У меня есть запасной ключ.
- Добрый день.
- Вечер.
- Добрый вечер. - Вечер.
- Заходи.
- Ну, и?
- Ты можешь не ворчать?
- Делай, делай.
- Труп был в той комнате.
Ребята Экиса там все посмотрели.
Сюда тоже заходили.
Посмотрели.
Все, да не все.
Вот это –
рабочее место врача.
Но!
Судя по тому, что Шепцов
инструменты протер,
приготовил к стерилизации,
но не прокипятил.
- Ты не торопись!
Нет…
- Говорит о том, что не успел.
Либо кто-то ему помешал.
Значит, здесь где-то должны быть
отпечатки последнего пациента.
Либо преступника.
- Этот стол?
- Да.
- Стерилизатор переставь.
Ну,
ты подумай…
Не дыши на меня.
- Слушай, много сыпешь…
- Ничего не говори.
- Молчу.
- Сейчас дуну.
- Ну, дуй.
- А вот и пальчики.
- А ты чего рано?
- Все.
Ушел я из школы.
Завтра пойду в ФЗУ устраиваться.
Прав дядя Прохор.
Хватит на твоей шее сидеть.
- Думинич надоумил, да?
- Ну, он же плохого не посоветует.
- Нашел, кого слушать!
Ну-ка, марш в школу сейчас же!
- Мам, ты чего?
- Константин.
Ты прав.
Отпечатки из квартиры Шепцова
совпадают с отпечатками Косицына.
- Какая ты, Нина!
- Какая?
- А то вон. С участковым-то чего,
потускнела.
Сейчас все по-старому будет.
- Не будет по-старому.
Нету Николая.
- Так ведь я есть.
- Ты не Николай.
Ты – другой.
- Эй, ты чего?
Нин, это ж подарок от сердца…
- Спасибо, Фазан.
Жаль надеть некуда.
- Так, как некуда? Сейчас завалимся, куда хочешь.
Хочешь в Асторию? Хочешь в Метрополь?
Куда скажешь.
- В Метрополь? - Да.
- Сто лет не была в Метрополе.
В Метрополь, так в Метрополь.
- Косицын.
Косицын.
- Больно, начальник!
- Это я шутя.
А вот это, похоже, серьезно.
Огнестрел?
- Да.
Чистил,
понимаешь,
пистолет.
А он
заряжен.
Проверял вроде,
а там – пуля.
- Ну, ты эту историю кому-
нибудь другому расскажешь.
Я о враче пришел поговорить.
- О каком враче?
- Который из тебя пулю достал.
- Дак она навылет прошла.
- Ух ты!
Так повезло?
И сам себя заштопал, да?
Молодец!
Левша?
- И чего?
- А Шепцова левша убил.
И в квартире твой отпечаток.
- Так.
И чего? Ну, заходил я на квартиру
к доктору. У него на квартире вся ваша картотека.
- Что ты заикаешься?
Это ты как свинья живешь.
А у Шепцова идеальный порядок.
У них, у врачей так принято.
Отпечаток твой на столе нашли,
который после каждой операции протирают.
А после тебя не протерли.
Не успели.
Ты последний был.
Ты ж человек бывалый. Ты ж понимаешь,
глупо отпираться.
- Да не отпираюсь я.
Это ты, начальник, вешаешь на меня не пойми чего.
- Да я не вешаю.
Я тебе помочь хочу. Подвинься.
Ты ж понимаешь, признаешься, срок меньше будет.
Я в тюрьме не был, не знаю, хорошо там?
Расскажи.
Хотя, от сумы, от тюрьмы не зарекайся.
- Глупо получилось.
Я от наркоза
придурел
маленько!
Врач говорит,
оставайся, мол,
до утра
отлежись.
Я подумал,
сдать меня хочет.
Ну, и
нож
сам в руку лег…
- Скажи, а почему на ноже
отпечатки другого человека.
- Я ручку тряпкой замотал,
чтоб не наследить.
Сколько дадут?
- Собирайся.
- Авербах!
На выход.
Давай, давай.
Свободны.
Приношу свои извинения.
- Что вы? Какие извинения?
Спасибо, товарищ, вам. Спасибо!
- Вернулся... - Папочка! Папочка!
- Живой…
- Сашенька.
- Попрощайся с мамой.
Я тебя там подожду.
- Пап,
ты не обязан был браться за это дело.
- Не обязан…
- А взялся…
- Взялся.
Поначалу думал, дело плевое.
Стал разбираться…
Знаешь, какая странная штука, сын?
В этом деле нет ни одного честного человека.
То, что Авербах не убийца –
это было понятно всем с самого начала.
Но факты были против него.
Он ради семьи закон преступил.
Не уголовный - человеческий…
Убитый доктор - форменный лицемер…
Радел за интересы народа, а сам
бандитам помогал.
А об этих и говорить нечего…
Им помогли, а они и убили…
- Но ты разобрался.
- Разобрался, сын, разобрался.
Как бы я к Авербаху не относился.
Главное, что он невиновен…
Так.
Курсант Трошин.
Если не поторопишься, опоздаем на поезд.
- Это пять нарядов вне очереди!
- А ну, бегом!
- Да прекрати! Уйди от него!
- Граждане соседи, ну, можно
хоть день без скандала, а?
- Этот вон, надоумил Мишку школу бросить!
Чтобы комнату вашу хапнуть!
Ты у меня...
- Трошин, ну, скажи когда ты
съезжаешь? Скажи дурам.
- Да вы что, белены объелись все?
Ну, куда я от вас?
- Папаша, а!
- Ну, вот и все и решилось...
- Что решилось?
- Отцвели
уж давно
хризантемы
в саду…
Но любовь
все живет…


Серия 13

- Ну, товарищ участковый,
ну, вы простите меня, дурака.
- Извинениями,
Лагутин,
не отделаешься.
Видишь, у меня – тридцать жалоб.
О.
Второй месяц лампочки по подъездам выворачивают.
- Так я первый раз!
Честное благородное!
Я в подъезд
по малой нужде зашел.
- Да ты что!
- Холодно же.
Я лампочку и выкрутил.
- Понятно.
- Чтобы людей не смущать.
Мало ли кто войдет.
А потом бы и обратно вкрутил.
- Ну, тогда пойдешь под суд.
- За что?
- Во-первых, за лампочку.
А, во-вторых, за то, что подъезд
с туалетом путаешь. Понял?
Да. Трошин.
- Костя.
ЧП на железной дороге.
Ограбление с убийством.
Машина за тобой уже пошла.
- Понял, Иван Матвеевич.
Еду на железку.
Слышь, Лагутин.
А сядь за мой стол, а.
- Зачем?
- Ну, сядь, сядь.
Скажи, ты
левой рукой писать умеешь?
- Это зачем?
- Вот тебе карандаш.
Давай, пиши.
- И долго мне так сидеть?
- Пока
свое детство не опишешь.
- Километра три там до переезда осталось…
Я смотрю,
смотрю вдали на пути там
фонарь.
Кузьмичу говорю – чё-то случилось.
- Слушай, ты. Мне надоело из тебя
информацию клещами вытягивать.
Кузьмич кто такой? Машинист что ли?
- Машинист.
Он же состав и ведет.
А я то что?
Уголек подкидываю и все.
Все. Ну, что я могу?
- Что конкретно видел на рэльсах?
- Ну, что я на рельсах видел.
Ну, видел, как человек бежит.
Этим фонарем машет…
- Здорово.
- Кузьмич тормоза-то
сорвал. И мы…
Ну,
аккурат вон там-то и встали.
Смотрим поперек, э, стоит полуторка.
Еще метров десять бы и…
Ни полуторки,
ничего… - Во-во!
Полуторка!
- Кость. - Накатали дорогу, ироды!
Вот теперь и расхлебывай кашу!
- Так... Идет допрос потерпевшего. Вы кто?
- А вы кто? - Милиция!
- Ага.
Простите, товарищ милиционер.
Захаров - фамилия моя. - Ясно.
- Путевой обходчик я. - Хорошо.
- Я первый забил тревогу,
когда увидел, что это, как его,
расписание пошло, это как его…
Товарняк.
- Ну, дальше, дальше, дальше говори.
- Что дальше?
У полуторки, смотрю, человек
копошится. Ну, я
вылез поинтересоваться.
И он - хрясь, и все.
- Ну, не оторвали же тебе башку твою.
Глаза у тебя на месте. И если ты
полуторку видел,
значит, людей видел. Сколько их было?
- Да не видел я, товарищ милиционер!
Говорю же, хрясь и все.
И повело так. А потом
вообще потемнело в голове…
- А кто тебя в чувство-то привел?
- Вот, Захаров, он и привел.
- Будка моя тут вот, неподалеку.
Я бы паровоз заметил.
По фонарю.
- Угу. - Но посадки мешали.
Выхожу.
Смотрю.
Ничего нету.
Там чего-то такое огонек какой-то.
Но больше ничего. Жду.
Ну, думаю
ЧП.
- Ну, хоршо. А что вы предприняли?
- Звоню
на станцию.
- Ага. - Нету.
Я, значит, рапортую.
А мне кричат,
найди и доложи.
Докладывай – не докладывай,
Кузьмича-то не вернешь.
- В больницу его надо.
Рана тяжелая?
Сотрясение мозга, большая кровопотеря...
- А я что, по-твоему,
тут ради своего собственного
удовольствия приперся?
- Спокойнее. - Чтоб с этим идиотом разговаривать?
Ноги покажи.
- Что? - Покажи подошвы!
- А где полуторки проскочили?
- Полуторки-то? - Да.
- А это вот.
Там вот.
Напрямик -
Бутырский хутор.
Вот. Летом там насыпь.
А
проехать сложно.
Увязнуть можно.
А вот зимой, когда снежок
выпадет.
В притрамбуется...
Тогда вот носятся.
- А куда состав отогнали?
- Чего?
- Состав куда отогнали?
- Состав? - Да.
- В депо.
- А где?
- Да.
Это вот там прямо.
Потом до стрелки дойдете.
А потом опять
прямо… - Покажи.
Не будем им мешать. Пойдём.
- Да.
- Натоптано здесь, дай бог.
Следы. Человека три.
Но этих набоек тут нет.
- Ясно.
- Ионыч! - А.
- Ты где?
- Я здесь, Константин.
- Замучился тебя искать. Чего Халин с ума сходит?
- Результат требует.
Сбит график движения поездов
на целый час.
А это ведь западное направление.
Калининская дорога – это ж...
Под особым надзором.
- А чего взяли-то?
- Тушенку. Для воинской части, которая
ремонтирует дорогу.
- С отпечатками закончил?
- Нет-нет-нет-нет. - Почему?
- Прошу тебя, не заходи.
Тут столько народу перебывало! Кругом
кровища.
- Да перестань ты. О.
А этот от чего умер, поскользнулся что ли?
- Да вот, видно, орудие убийства.
Вот видишь.
Дай посмотреть. - Видимых отпечатков нету.
Ну,
причину смерти назову
после вскрытия.
- Ну, понятно.
В общем, тормознули состав.
Подогнали полуторку на рельсы.
Связали машиниста.
- Угу.
- Убивать не хотели, иначе зачем тогда связывали.
- Ну, да.
- Вскрыли вагон.
Быстро разгрузили тушенку,
погрузили в машину и уехали.
Ну, чего? Работаем в двух направлениях.
Полуторка, тушенка.
Ты все? Устал, поди. Заканчивай.
Баснописец.
Просыпайся.
- Я могу идти?
- Можешь, можешь.
В камеру. Давай.
- Здраствуйте, товарищ Трошин.
- Здравствуйте.
Евдокия, простите,
а у вас не найдется лишнего кусочка мыла?
Я карточки отоварю, и верну.
- А на что вам мыло?
Давайте, я простирну.
- Да нет. Ну, что вы. Неудобно…
- Неудобно,
когда дети на соседа похожи!
- Спасибо.
Я заплачу.
- Да, ну, чего вы выдумали?
Я ж все равно стираю.
Знаете, от лишних порток
руки не отвалятся.
- Спасибо.
- Пропадешь ты,
Трошин,
со своим «спасибо» один.
- Иван Матвеич,
ну, в городе на каждом посту
каждую полуторку останавливаем.
Как сквозь землю провалились.
Нет ничего.
- Может, успели проскочить. Или затаились.
- Надо…
Тот район еще раз как следует
прочесать. Ясно? Воронин?
К тебе обращаюсь. -Я понял, понял.
- Что вскрытие?
Только самое существенное.
- Причина смерти старшего машиниста –
болевой шок, вызванный большой потерей крови.
Яремная вена была повреждена
осколком ключицы. Которая
раздробилась от удара гаечным ключом.
Я думаю, убийство было случайным.
Такое не спланируешь.
Машинист оказывал отчаянное сопротивление.
- Будь здоров… - Он тебе сам сказал, что ли?
- У него костяшки сбиты.
Кто-то крепко пострадал.
- Почему ключом?
- Костя,
если я решу кого-то угробить,
то, по-моему, и мне и ему будет
плевать, как и чем я это сделаю.
- Подожди. Это шанцевый набор машиниста.
- Да. - У них что, оружия не было?
- Да было оружие, не было!
Вот тебе же Ионыч же сказал,
было отчаянное сопротивление. Вот представь себе.
Машинист. Здоровый мужик.
Он выбивает пистолет или нож.
И хватает первое, что попалось под руку.
- Но, следы пальцев стерты.
И ключ выбросили.
- Вот смотрите.
Иди сюда. Иди-иди.
- Что? - Это кабина паровоза.
- И что? - Тут двум машинистам не разойтись.
А ты говоришь, налетчики.
- Знаешь,
насколько я помню, при опросе Филинов показал,
что его сначала вытолкнули наружу и избивали там!
Какая разница?
- Зачем обратно затащили? - Отставить.
Костя,
что ты хочешь сказать?
- Я хочу сказать, что надо
еще раз допросить Филинова.
Потому что, либо он лжет,
либо недоговаривает.
- Ой! - С дороги!
- Позвольте?
- Спасибо.
- Да не за что…
- Вы к нам лечиться?
- Да нет.
Пациента навестить.
Вообще-то пострадавшего
с железной дороги вам привезли…
- Филинов?
А я вас знаю. Вы из милиции?
- Да... Из милиции.
- А меня Клава зовут… Клавдия.
- Очень приятно.
- А вот он, вот он, Филинов. Тот, что в бинтах.
А вы потом приходите к нам, пожалуйста,
в сестринскую, чайку попить.
- Я зайду.
- Слышь, не дури!
Серега, поднимайся!
- Он мертв.
- Что с ним?
- Он мертв! - Нет.
Как же? Нет…
- Вы кто?
- Убийца.
Я не хотел.
Убийца!
- На. Попей.
- Товарищи,
я убил.
- Что хотел Филинов?
О чем спорили?
- Не спорили.
Серега – сосед мой.
С детства в одном дворе проживаем.
- И что?
- Я на сестру его виды имею.
- Ты мне надоел, жених.
Слушай, давай ближе к делу, или я тебе сейчас
какую-то
запчасть оторву. Тебе нечем будет жениться.
- Да я и говорю, что Серега обещал с сестрой свести.
А под это дело то
денег в долг займет, то
картошки нашей отсыплет
и не отдавал, понимаете. - Сегодня что хотел?
- Особого режима.
- Что?
- Отдельную палату и карантин,
чтобы милицию к нему не водили.
- А ты что тут?
Главврач что ли?
- Нет… Говорю, что…
Шофер я на скорой. Как я карантин устрою?
Он после нападения, видать,
того…
- Почему Филинов боялся общаться с милицией?
- Вопросы, говорит, они,
то есть вы задаете.
Подошвы рассматриваете. Подозреваете или
что, я не знаю. Честное слово.
- Что ты мне врешь, а, сукин сын!
Говори, а то я тебе сейчас голову откушу.
Ты ведь не случайно его толкнул!
Кто тебе приказал его убить?
- Хватит! Перестань! - Отставить! Конвой!
- Хорошо. Хорошо.
- Никто. - Кто тебе приказал убить?
- Никто.
- Увести.
- Извините…
- Виталий!
Какая муха тебя укусила?
- Какая муха! Иван Матвеич,
он убил нашего единственного свидетеля!
Вы верите, что это случайность?
- Филинов на моих глазах с лестницы упал.
- Так это он для тебя спектакль устроил!
Разыграл тебя, как мальчика!
- Да он не знал, кто я!
Потом, откуда он был уверен, что
Филинов при падении
шею себе свернет.
Да и врач сказал, что у него после
сотрясения и обмороки были, и головокружения.
Он мог на ровном месте оступиться…
- Мог!
Мог, черт возьми! Но его толкнули!
- Да откуда ты знаешь? - Отставить!
Почему Филинов боялся милиции?
- Иван Матвеич! Товарищ майор!
Да не милиции он боялся,
а своих он боялся!
Вот поэтому он путался в показаниях.
Потому, что знал, что бандиты его кончат.
- А Рыбак?
- Подослан он.
Не понимаете?
Посмотрите,
он свой в больнице.
Он свой Филинову. Это же лучшая возможность
добраться до свидетеля!
- Хотели бы убрать свидетеля, убрали бы,
как машиниста.
И потом, ну, посмотрите на него – какой он убийца.
Шофер.
Да и переживает по-настоящему. - Куда уж!
По-настоящему!
Как же!
- Костя,
займись полуторкой. - Есть.
- А ты, Виталий, иди домой,
отлежись пару дней.
- Нет уж! Я не сдохну, пока не дожму этого Рыбака!
- Лечись, я сказал!
А Рыбака я возьму на себя. Ясно?
Свободен!
- Мужика тебе надо, Милка!
- А кому не надо?
- Стой!
А наш участковый тебе как?
- Интересный мужчина.
Так он же с Нинкой…
- Бросил.
- Да ты что…
- Пропадает мужик.
Что я, зря его обстирываю!
- Где он?
Давай за мной!
- Ой,
девки, совсем наш участковый пропадает!
- Да. Ест не поймешь что.
- Бабы, обносился.
Заплатки ставить негде. Погляди.
- Ой… Ну. Да ты дыр не видела.
Ну, я заштопаю…
- Давай, давай! Ты заштопаешь, я простирну.
- А кто его накормит и обласкает? А?
- А что,
с бывшей разошелся,
Нинку бросил.
- Бабы!
Женить его надо!
- Да на ком? На ней что ли?
- А что?
Есть кандидатура…
- Кто?
Чего? - Замолчали.
Массоны, заразы!
- Пойди посмотри.
Пойди посмотри.
- Дед!
Ну, ты чего тут?
- Не стыдно, папаша, подслушивать, а?
- Стоит…
- Вот гад!
- Чтоб тебя!
Ехидна!
- Ну, а машину, которая
вчера проехала, описать можете?
- Ну, а чего описывать-то?
Обыкновенная
полуторка.
- Крытая?
- Вот это...
Что-то…
Не заметил.
Извиняюсь.
- Ну, хорошо.
А в котором часу проехала машина?
- Точно не помню.
Товарный по расписанию
в 10:34.
А это вот, эти самые.
Они
минут на 20 раньше проскочили.
- Там проехали?
А вот сейчас какая машина едет?
Описать можете?
- Грузовая.
Студебеккер вроде.
- По звуку определили?
И ту тоже по звуку?
Что же вы следствие-то путаете, Захаров?
- Извините, товарищ капитан.
Помочь хотел.
Серега Филинов сказал – полуторка.
Я подтвердил.
Ну вот,
хотел,
чтоб побыстрее.
А?
А может, Серега что-нибудь
напутал?
- Ну, то, что Филинов видел, мы теперь не узнаем.
- Почему?
- Умер в больнице.
Так какая машина вчера проскочила?
Не знаете?
- Милка –
подружка моя.
На фабрике вместе работаем.
Симпатичная.
Без детей.
И с отдельной жилплощадью.
- А как познакомить?
- Я не знаю.
Ну, пусть.
Завтра вечером пускай к нам приходит.
- Зачем?
- А давайте, как будто мы ей платье помогаем шить.
- Ну, пускай приходит.
- Ну, дед завелся!
- А ничего!
Как завелся, так и разведется!
- Одержим победу.
К тебе я
приеду…
- На горячем боевом коне!
- Душевно поет кто-то там.
А начальства нет никого. Совещаются.
- Так оно и к лучшему.
Я хотел бы график
дежурств ваших водителей посмотреть.
- А вон на стеночке.
- Где?
- Самолично составлял.
А, извиняюсь, кто конкретно вас интересует?
- Да вижу уже.
Так. Рыбак.
Ага. Позавчера ночной не было.
Значит, Рыбак дома ночевал.
- А вот не ночевал он дома.
Здесь мы были всю ночь.
На пару движок перебирали.
Машинешки видишь какие.
Фронтовые.
Новых не дают,
а начальство требует на линии.
- Значит, вы с Рыбаком всю ночь движок перебирали?
- Ну, Рыбак бы мог отказаться.
Тем более ночная.
- Ага.
- Но я попросил...
Он уважил. Безотказный мужик.
А руки - просто золотые.
- Руки?
Руки, да, точно, золотые.
- Да вы имеете в виду тот случай в больнице что ль?
- Угу.
- Да сто процентов там Рыбак не виноват!
Я его тыщу лет знаю. Во мужик.
- Ну, хорошо…
Спасибо. Работай.
- А может чайку?
- Да нет, спасибо.
- С сушечками.
- Спасибо. На службе!
- Ну, как знаешь.
Одержим победу...
- Муки достала,
крупчатки.
Куда это ты намылился?
- Спасибо тебе, Нин,
за постой,
за руку.
Погостил у тебя,
пора и честь знать.
- Я ведь тебя не гоню, Фазан.
- Нина.
У тебя – хорошо,
в Роще – плохо.
- Что с Саввой не поделили что-то?
- Да...
- Задержись на пару дней.
У Пашки день рожденья. Думала, вместе отметим.
Без него, так хоть с тобой.
Что я одна, как перст.
- Давай отметим…
- Давно уже нет. Обещал вернуться.
И ни письма, ни
телеграммы, ничего и…
Волнуюсь я за него.
- Да найдется.
Отыщется. Все нормально будет.
Объявится он.
- Где тебя черти носят?
- На ловца и зверь бежит. Ионыч, скажи,
ты можешь по следам протекторов шин
определить машину налетчиков?
- Так известно же! Полуторка.
- В том-то все и дело, что неизвестно.
- Почему?
- Слушай, обходчик машину не видел.
Филинов мог и солгать.
Выручай, Ионыч, выручай!
У нас по машине ничего.
Мне Халин бошку срежет.
- Ай, вспомнил.
Просил тебя зайти.
Иди, иди, иди...
- Гений, вся надежда на тебя!
- Да ладно. Иди.
- Вызывали, Иван Матвеич?
- Утром!
Утром!
А сейчас который час?
- Уже один...
- Мне в наркомате такую головомойку устроили.
Где результат?
Ни тебя, ни результата!
Где был?
- На работе у Рыбака.
Ну, вдруг подумал, Воронин прав и
убийство
Филинова
не случайно.
Хотел убедиться, что Рыбак к налету
на поезд не имеет никакого отношения. - Убедился?
У него алиби. Он всю… - Я просил тебя машину!
Найти! - Иван Матвеич, мы ищем!
- Дорогие, это не полуторка!
У полуторки задняя колея – метр 60.
Это – метр 40.
- Ионыч, ты знаешь, что это за машина?
- ГАЗ-55.
Скорая помощь.
- Я нашел машину.
Ионыч, бросай свои ненужные бумаги, поехали уже.
- Трошин! Я тебя не отпускал.
- Иван Матвеич, некогда.
Поехали, Ионыч, а! - Есть!
- А. Это вы.
Как раз к чаю.
- Ионыч, помещение в твоем распоряжении.
А ты рассказывай,
где машина Рыбака?
- Так на выезде.
Вот он сейчас приедет,
у него и спросите.
Он – мужик прямой. Темнить не будет.
- Разберемся.
Значит, ты мне сказал,
Рыбак позапрошлой ночью был здесь?
- Так…
Ну,
у меня записано все.
У меня все здесь отмечено.
- Ионыч!
- Ай!
- А ты не помнишь серию
партии украденных консервов?
- Не помню.
- У тебя ж все записано.
- Записано.
- А в чем дело, товарищи?
- Быстро ты тушеночку-то умял.
Где взял?
- Дак… Рыбак расчитался.
- За что?
- Ну, я же рассказывал.
Мы должны были движок ремонтировать ночью.
А он приехал, взял машину и уехал.
Сказал, шабашка подвернулась.
- Что за шабашка?
- Дак, откуда же я знаю?
Главное, утром машину поставил.
Тушеночку мне выставил.
Ну, поскольку я его прикрыл.
Все чин чинарем.
Я, товарищи, Рыбаку доверяю,
как себе.
Головой за него ручаюсь.
- Все.
- Голову побереги. Пригодится.
- Спасибо.
А на новогодний вечер концерт самодеятельности!
Девки из вязального петь будут.
А мы кадриль спляшем, да, Дусь? - Да.
- Эх!
Та-ри да-ри
да-ри-та! Та-ри да-ри
да-ри-та…
- Я вам пишу.
- Ой. Здраствуйте. - Чего же боле?
Это мои стихи, это я написал.
Что я могу еще
сказать?
- Послушай, человек в гости пришел,
а ты тут со своими стихами. - Теперь я знаю,
в вашей воле
меня презреньем наказать.
Но вы к моей несчастной доле
хоть каплю жалости храня!
Вы не забудете меня.
- Да вот, тебя забудешь!
- Здравствуйте!
- Здравствуйте, Анна…
- Папаша, надоели вы со своими стихами! - О! Вы!
Презренные соседки.
Заплачут дружно наши детки.
Ах, дядя Прохор,
вас уж нет! Вот здесь!
Вот здесь.
Повесят мой портрет.
- Да иди ты.
Ты балабол старый!
- Никогда ты в искусстве ничего ни понимала!
- Конечно, не понимала!
У тебя талантов нет. Уйди от нас.
- Все профукали!
Жених ушел.
Прошел в свою комнату.
Теперь не выманишь.
- Жених?
Так это невеста?
- Папаша!
Ну, вы всегда лезете туда, куда вас не просят!
- Так сами виноваты! Чего сразу не сказали?
Что, мол, приведем невесту.
- Да замолчи ты!
- Да для Трошина я б все организовал.
- Да ты уже организовал.
Иди вон шкаф организуй, а.
Все уже организовал. Все.
- Барышня! Извините, как вас?
Они в мужской души ничего
не понимают. С ними каши не сваришь!
- Иди уже вон шкаф почини.
У тебя вот тут душа, а у нас черт те что.
- Пойду я.
- Куда?
- Вот, чувствовала я, чувствовала,
что не надо было вот здесь организовывать.
Он у себя только спит,
и то не всегда.
- Ну, это да.
- О. - Что?
- А мы в участок пойдем!
- Верно.
Придешь...
Скажешь, украли сумочку.
Ну, а там слово за слово и…
- Нет. Неудобно.
- Да неудобно век одной маяться!
- Попытка – не пытка.
- Мил! Я с тобой пойду!
- Записывай, Рыжий.
Здравствуй мама
ТЧК
В свой день рожденья
хочу сказать,
спасибо тебе
ТЧК
Люблю
ТЧК
Скучаю
ТЧК
Паша
ТЧК.
Повтори.
- Кто?
- Вам – молния!
- Спасибо.
Фазан!
- Распишитесь.
- Чего такое? - Пашка телеграмму прислал!
- Да? Откуда? - Расписаться. Извините. Сейчас.
Спасибо.
Откуда?
Челябинск!
- Челябинск! - Челябинск!
Здравствуй, мама.
Свой день рожденья хочу сказать спасибо.
Люблю.
Скучаю.
Пашка.
Ах, скучает!
Значит, вернется!
Скучает!
Скучает!
Чтобы дома сидел!
- Да куда я денусь? - Пир устроим!
Вспомнил!
- Поздненько подымаешься, Трошин!
Так и всю жизнь свою молодую и проспишь.
- В смысле? - Тебя без тебя женили.
Вчера невеста приходила.
Глазастая!
Завлекательная такая.
С перманентом!
Да.
Они чего. Они
завидуют, что ты свободный человек.
Вот хотят охомутать.
И все,
и под каблук. Да-да-да.
А ты не сдавайся! Не сдавайся!
А то уважать перестану.
- Это банка тушенки,
которую налетчики взяли из ограбленного вагона.
А вот этой вы расплатились с механиком гаража.
Обе банки одной партии.
Откуда краденая тушенка?
- Филинов дал.
- Как это – дал?
- Они с Кузьмичем, старшим машинистом
придумали вагон ограбить.
Серега старший был.
Он обещал со своей сестрой поговорить, чтобы она…
Обратила на меня свое внимание.
- Хватит врать! Хватит!
- Это правда.
Я не знал, что они задумали.
Серега попросил
подогнать к накатанному переезду и
отвезти пару ящиков…
- Каких ящиков?
- Не сказал! Я до последнего не знал про ограбление.
Подъехал, а они вагон потрошат.
Ящики на снег сбрасывают.
Я сказал, что я не вор, участвовать не стану.
А Серега замахнулся гаечным ключом,
и говорит: теперь вор.
А рыпнешься, будешь мертвый вор.
- Сами себя ограбили. А бил кто? Тоже сами?
- Чтобы вы поверили, они
били друг друга всерьез.
Сначала.
Кузьмич отделал Серегу,
а потом тот в отместку хватил его гаечным ключом.
Кузьмич упал и не двигался. Я испугался.
А Серега кричит, вяжи нас скорее,
сейчас обходчик придет.
Я связал. Забрал их валенки.
Они переобулись, когда
вагон потрошили.
И уехал.
- Где консервы?
- Выгрузил в сарае у тетки Филинова.
Я не вор. Меня заставили!
- Если не вор, то чего ж каешься,
когда тебя к стенке приперли, а?
- Боялся!
Филинов угрожал.
- Филинов мертв.
- А сообщники?
Они всю партию кому-то
продать хотели.
Может,
продали, я не знаю.
- Покажешь сарай.
Где разгружался.
Ясно?
- Конечно.
- Объясни, как ты в закрытый сарай-то попал?
- Той ночью было открыто.
Замок просто на дужке висел.
Я все выгрузил и замок обратно повесил.
Вот здесь стояли!
Значит, забрали.
Может, сразу после меня и забрали.
Они могли меня видеть, понимаете?
Я хотел вам все рассказать,
да боялся. А когда Серега
с лестницы упал, совсем потерялся.
Товарищи,
Я готов ответить
по всей строгости.
- Ответишь.
- Закрывай…
- Товарищ Трошин!
Товарищ Трошин, подождите.
Беда!
- В чем дело?
- Подругу мою -
Милу обокрали! На рынке.
Всю зарплату увели.
Мила вам сама расскажет.
А я побегу.
- Ну, хорошо. Рассказывайте.
- О чем?
- Как вас на рынке не обокрали.
- Откуда знаете?
- Но ведь это же повод для знакомства был.
Вы очень хорошая женщина.
Но извините…
Ничего не получится.
- Почему?
- Я другую люблю.
- Зачем же тогда?
- Понимаете,
мои соседи…
В основном соседки,
почему-то считают, что я не могу
устроить свою личную жизнь…
- А вы можете?
Почему же тогда один?
Почему не с ней?
Кого любите.
Идите же.
Уходите.
- Напрасно ты вышел,
Виталий.
Отлежался бы еще денек.
- Да какая разница, когда сдохнуть.
Обидно только, что от соплей.
Представляете,
надпись на могиле:
Капитан Воронин задушен
ночью собственными соплями.
Кстати, Костя.
Так что там у вас
с нашими консервами?
- Да приделали ноги консервам.
Пусто в сарае, Витя, пусто.
- Здорово, Виталий.
- Здравия желаю.
- Как себя чувствуешь?
- Да, ничего. Живой.
- Ионыч,
сделай мне тоже чайку. Спасибо.
Разговаривал с начальством.
Всем спасибо за оперативность.
Вопрос с диверсией снят.
Трошин, тебе особая благодарность.
- Это вон Воронин
первый Рыбака раскусил…
- Ну, Виталий, значит, тебе тоже
особая благодарность.
Да не важно,
кто первый, кто не первый.
Главное, что отдуваться придется
теперь железнодорожникам,
не нам.
Вот пусть они там усиливают воспитательную
работу и еще чего что.
А мы напали на верный след.
Кража раскрыта.
Консервы найдем.
- А Рыбак?
- Что Рыбак?
- Я все думаю, какая роль его в этом деле.
Кузьмич и Филинов -
организаторы кражи - мертвы.
А все, что мы знаем, мы знаем с его слов.
- То есть, ты ему не веришь?
- Нет, когда Филинов с лестницы
скатился, поверил. А сейчас нет.
Если бы мы с Ионычем пустую банку
в гараже не нашли,
до сих пор ходили бы в потемках.
- Костя, Костя...
Ну как мы его уличим?
У нас нет свидетелей кражи.
- Надо найти консервы.
Они еще пока нигде не всплыли.
Может быть, продавец
еще не появлялся.
Ох, морочит нам голову Рыбак.
Ох, морочит.
- Значит, наша песня хороша. Начинай сначала.
Ну, у Филиновой тетки мы
посмотрели. Но ведь...
Я думаю, у Кузьмича или его родных тоже ведь
какие-никакие сараи есть.
- А Виталий прав.
Все, кончаем чаепитие. Все за дело.
- Ну, Костя, вечно ты лезешь вперед батьки в пекло…
- Давай, поехали.
- Запасливый мужик.
Этот Кузьмич тащил все, что плохо лежит…
- Железки есть, консервов нет.
- Ну-ка
глянь, Костя, что это такое.
Люк что ли?
Ну что, Трошин, все-таки я был прав.
Где твоя хваленая интуиция?
Твою дивизию!
Все идет нормально.
- Подержи.
- Ну что там? Все?
- Сейчас.
Подожди.
Да вроде все.
Может, двух коробок не хватает.
- А что,
грамотно придумано, слушай.
Коробки тяжелые с каждой вниз не набегаешься,
а так вот через стропила веревку перекинул и
понемножку все можешь спустить…
- Вот это посмотри.
На узел, на узел посмотри.
- Костя, а это же.
Слушай,
это же такими же были связаны Филинов с машинистом…
- И вязал их Рыбак.
И вот такелаж – его работа.
И коробки сюда перепрятал.
- Так, значит, он нам про сарай Филинова
сознательно соврал, а?
Я же говорил, что он врет, а!
Вот потрох. Вот тварь ползучая, а!
Ну, теперь ты не отвертишься, гаденыш!
- Слушай, помоги вылезти.
- А тушеночку-то мы нашли, Рыбак.
- Где?
- В сарае у Кузьмича.
- Сообщники перепрятали, точно.
- Так не было никаких сообщников.
И машинистов,
и такелаж для поднятия коробок
вязал один и тот же человек.
Знаешь, кто?
Ты.
- Так...
Товарищи, это же обычные узлы!
Такие любой свяжет!
- Я такие не вяжу.
Ну, хватить юлить, Рыбак.
- Вы мне не верите.
Почему?
- Потому, что не Филинов бил Кузьмича, а ты.
Вот на этом ключе
кровь Кузьмича и твои отпечатки пальцев.
- Какие отпечатки? Я был в рукави…
- Ну, что ты остановился?
Давай, давай.
Колись до конца.
- Кузьмич так Филина отделал,
что тот ответить не мог. Лежал и стонал.
Пришлось мне.
А что я Кузьмичу рукой сделаю?
Вы видели, какой он медведь.
Он сам мне ключ сунул.
Бей, орет, как следует.
Я не хотел его убивать…
Так получилось…
- И с Филиновым тоже так получилось?
- На лестнице?
- Угу.
- Вы сами видели. Я не виноват.
Они воры! Они меня втянули!
- Виноват или не виноват, решит суд.
А я тебе не верю.
Не жертва ты, Рыбак.
А вор и убийца!
- Гражданин начальник?
- А тебе что надо, Фазан?
- Да, ничего.
Чего не так?
- Все не так.
- Фазан,
соли купил? - Купил…
- Ты?
- Нина…
- Нин, открой!
Открой дверь!
- Что, так и будешь молчать?
- Нин, слышешь?
- Я люблю тебя.
Я люблю тебя, слышишь?


Серия 14

- Папа заставляет учить математику.
Вот…
А я всегда любила рисовать,
лепить,
фантазировать...
А из меня получился бы архитектор как Вы?
- Ну, с такими
данными как у Вас,
из Вас получится
кто угодно, если захотите, конечно…
А Архитектура это
просто организация пространства.
- Ну вот что мы делаем…
Вот взять преступность.
Ну то есть…
Преступные в своей уродливости элементы.
Сносим,
и строим то, что достойно советского человека.
Светлые, удобные, а главное
красивые здания.
А это, Риточка, поверьте,
очень не просто.
- Понимаю, понимаю…
Ни семьи, ни личной жизни.
Всё для Победы. Как папа…
- Какая Вы умница.
Давайте выпьем за Вашего
героического отца.
Наши люди, выигравшие войну, достойны
лучшей жизни, поверте.
Слово,
слово…
извините, архитектора...
таких очагов заразы, как
Марьина роща, скоро
в Москве не останется.
Через год другой.
Вы
не узнаете столицу-то
извините слово
архитектора… Что-то я скис.
Просто
видать
так и будет.
- Осторожно!
- Ой.
- Осторожно! Осторожно!
- Красивые гирлянды! - Мам!
- А?
- К нам учительница.
- Здравствуйте,
здравствуйте, здравствуйте!
- Здравствуйте. - Здравствуйте, Полина Павловна,
что, Катюшка набедокурила?
- Нет.
Я к вам за советом.
Катюш, дверь прикрой.
- Проходите, пожалуйста. Садитесь. - Спасибо.
- Присаживайтесь. - Спасибо…
На Новый год
в Доме пионеров будет большое представление,
ну как до войны, помните?
Деда Мороза со Снегурочкой решено
встретить на улице,
подъедут на санях,
с бубенцами.
Снегурочка у нас бессменная - Лена.
А вот на счет товарища Думинича – вопрос...
Сможет ли сыграть Деда Мороза?
Справится ли?
- Так, вроде, всю войну справлялся…
- Нынче у праздника другой масштаб.
Гости будут шефы, проверяющие.
Я против товарища Думинича,
ничего не имею,
но перед детьми нельзя ударить в грязь лицом…
Слышала он в последнее время сдал…
- Ну, да,
пьет, правда ваша.
Ну, может вам другого какого-нибудь найти.
Помоложе.
- Ну, как же так с человеком можно поступать?
Прохор целыми днями репетирует,
куплеты учит,
костюм латает.
- Так у него одна радость в году!
Он узнает, что уволили, совсем пропадет!
- Дед?
- Охохохохо…
- Вот. Вот. Вот, смотрите.
- Принимайте-ка ребята
и меня в свой хоровод.
- Довольно, товарищ Думинич…
Товарищ Думинич,
под ответственность
ваших близких и соседей…
Доверяем,
вам эту серьезную роль
и в этом году.
- Слава Богу…
- Спасибо, товарищ,
не подведу.
- Смотрите…
- Ну, это мой старинный друг, биолог,
друг семьи,
ну оставил ключ от квартиры.
Ну, чтобы
за этими
птицами смотреть
и вдруг,
такой конфуз, Костя.
Я, майор милиции, аферистку не смог распознать!
- Ну, а что пропало-то, Иван Матвеевич? Деньги?
- Да, если бы!
Коллекция монет.
Старинных,
да еще иностранных.
- Да Вы что…
- Степан всю жизнь собирал,
после смерти жены эти монеты у него, ну…
Ну, самое дорогое…
не переживет, если узнает о пропаже…
- Иван Матвеич, надо ехать в отделение
и писать заявление о краже.
- О чем?
- Надо ехать в отделение, писать заявление о краже.
- Нет, Кость,
это не заявление о краже,
это заявление на пенсию…
- Поэтому вы меня неофициально
и вызвали, Иван Матвеевич.
- Ну, а кому я еще могу довериться, Кость, а?
К тому же, у тебя есть осведомитель среди этих…
ювелиров, ну и
скупщиков краденного! Короче,
монеты нужно вернуть
до возвращения Степана –
он сейчас в командировке, в Ленинграде.
Вернется к Новому году.
Что хочешь делай, выручай…
- Расскажите, как
девушка попала в квартиру?
- Извини, не хотел напугать…
- Как вошел?
- Дело привычное…
- Послушай,
брось эти фокусы.
Что было, то было,
всё прошло.
Не ходи сюда больше…
- Как мы заговорили,
то одна, как перст - останься,
а теперь, значит, с участковым – два сапога – пара?
На.
- С участковым,
и что?
Ты, Николай, кругами вокруг меня ходил,
теперь укусить хочешь?
Зубы сломаешь.
- О. Угрожаешь, Нинка? - Что?
Тебе угрожать? Да кто ты такой?
Ты - тень Николая.
Я и разговариваю с тобой потому, что ты его брат.
Как вошел, так и выйдешь.
- Хорошо, что тебя Николай такой не видит,
красноперой…
- А ну, закрой пасть!
- Тихо, тихо, тихо.
Нинка,
какие же у тебя глаза страстные-то, а!
Ничего, ничего, ничего,
ты кувыркайся здесь со своим участковым, милуйся,
я не против.
Только была ты овцой, Нинка, овцой и помрешь.
Ты уши-то развесила,
а участковый твоей
простотой этой и воспользовался.
Ты у него про Пашку спроси, что он
с твоим сыном сделал!
- Фазан! Что с Пашей?
Что с Пашкой?
- Кувыркайся здесь, кувыркайся!
- Пиши.
- Пишу.
- Пили коньяк.
Познакомился неделю назад,
отмечали юбилей у приятеля,
в ресторане «Москва».
Ну, она рядом за столиком сидела, скучала.
Потом еще выпили.
Потом танцы. Ну и…
- А чего-нибудь о себе рассказывала,
Иван Матвеевич?
- Сказала, дочь генерала Смирнова
из ставки самого Жукова. Ну, я
конечно…
- Лихо… - Да.
- Лихо она вас, Иван Матвеевич.
- Благодарю за покупку.
С наступающим.
- С наступающим!
- Константин Борисыч.
И вас с наступающим.
Хотите подарочков к Новому году?
- Митя, Митя…
Я Желаю знать Митя,
кто
тиснул
вот эту коллекцию монет…
- Солидно…
Солидно,
редкие экземпляры имеют место быть…
Знаете,
я сам бы хотел бы иметь некоторые из них,
старинные монеты –
это же моя слабость.
К сожалению, ни чем
не могу быть вам полезен.
- А ты, полюбопытствуй, Митя,
полюбопытствуй
кто, где, когда…
Авось, что и всплывет.
Ты как для себя поищи, Мить.
Поди, для своей коллекции носом бы землю рыл…
М?
- Константин Борисович,
это абсолютно меняет дело.
- У нас дело общее, Мить…
Я тебе сейчас одну наводочку дам
к краже имеет отношение
одна аферистка,
выдает себя за дочь генерала Смирнова.
Клиента подцепила в ресторане
«Москва».
Мить…
Ну не куксись,
не куксись, считай, что это твой подарок
мне к празднику.
- Ну, да.
- Угу.
Я завтра зайду.
Отдыхай.
- Ну, такая хищная улыбка, как у змеи.
Нос прямой.
Вот ноздри поменьше.
- Хорошо.
- Ресницы погуще.
- Симпатичная.
- Погуще…
А,
оно?
- Ну, да, вот как-то
так.
Спасибо, Ионыч,
свободен.
- Пожалуйста.
Я ушел.
- Панкрат Пантелеевич,
с наступающим.
Могу присесть?
Понял.
Проблема.
Участковый новый Трошин,
пристал как жук.
Дело в том, что у нас украли
коллекцию монет.
Так вот Трошин
этой коллекцией очень интересуется.
Самое смешное,
что я эту коллекцию
никогда в глаза не видел.
- По-твоему, я видел?
- Упаси Бог, Панкрат Пантелеевич.
Просто цыпа которая монетки взяла,
она косит под дочь генерала Смирного.
Говорят, что девочка работает в основном
в ресторане «Москва».
И я подумал ресторан под вами.
- О чем ты, Раевский?
Ресторан принадлежит народу.
- Да! - Как и все в этой стране.
- Ну, конечно,
конечно.
А,
Панкрат Пантелеевич.
- Разверни.
Бабой не только участковый интересуется.
С Киева братишка приехал,
Сеня Крик.
Что-то там о дочке генерала калякал.
У него поинтересуйся.
- А как Сеню найти?
- Сам к тебе придет.
Завтра,
часика в три.
- Панкрат Пантелеевич, премного благодарен,
еще раз с наступающим
и главное хорошего аппетита.
- Товарищ Трошин –
человек слова.
Сказал что придет – значит придет.
- Можешь, когда захочешь.
Иди.
- Здравия желаю, гражданин начальник.
- Документики предъявите, гражданин.
- А так.
Я – Сеня Крик, с Киева.
Слыхал?
- Много вас, воров, развелось,
за всеми не уследишь…
Какими судьбами в столице, Сеня?
- А,
да куранты приехал послушать на Красной площади,
ну, мавзолей новый посмотреть.
Я ж товарища Ленина видел…
- Я на лоха похож? Ближе к делу.
- Нет.
Дочкой генерала Смирнова
интересуешься, начальник?
- Ну.
- Так я тоже,
в «Астории» подцепил, неделю куролесили, а…
а после – конфуз…
- Вот эта?
- Ну…
Эта даже рядом не лежала! Нет,
моя,
такая сладкая конфетка,
зефир…
- Понятно.
Опоила снотворным и ограбила?
- Да я такой бы сам все отдал!
Я –
Сеня Крик с Крещатика –
влюбился как пацан!
Начальник она у меня, не деньги украла,
она у меня сердце из груди вырвала,
а как человеку без сердца?
Даже вору. Никак нельзя.
- А чего ты ко мне-то обращаешься?
С ворами разговаривай.
- Из наших про дочку
генерала, Риту Смирнову,
никто не слыхал,
а я
долго-то в белокаменной ну.
Выручай,
в накладе не останешься…
- Рассказывай.
- Что рассказывать?
Впервые в жизни почувствовал себя порядочным, ну,
кино там,
каток, я правда на коньках как корова на льду…
весело, я
провожал ее
домой,
как школьник.
- Адресок-то есть?
- Есть, есть,
Пушкинская 8, второй подъезд.
- Деньги забери…
Раевский?
- Здесь.
- Холодно у тебя, протопил бы. Я ушел.
- Раевский,
Раевский!
- А.
- У тебя водка есть?
- Ну конечно.
- Давай.
- Здравствуйте.
- Маргарита Смирнова?
- Да, я…
- Капитан милиции Трошин.
Надо поговорить, гражданочка.
- О чем?
- О ваших аферах. Пройдемте.
Вы что себе позволяете! Охрана! - Пройдемте.
Пройдемте.
- Маргариточка Георгиевна,
что стряслось?
Вы кто такой,
гражданин?
- Милиция.
А вы что, правда дочка генерала Смирнова?
- Да я!
- Извините,
обознался.
- Стой!
Сейчас разберемся, что это за милиция,
которая здесь
на генеральских дочек набрасывается!
- Почему Трошин не отвечает на вопросы?
Что за позиция?
- Товарищ майор, это недоразумение…
- Почему назвал Маргариту Смирнову аферисткой?
- Тут, такое дело, товарищ майор…
В Москве орудует мошенница,
которая выдаёт себя
за дочь генерала Смирнова…
- Ну, это же скандал!
Где материалы дела?
- Дело не оформляли.
Во избежание огласки,
ну, чтобы не трепать имя генерала,
не дай бог сплетни пойдут…
Из наших сотрудников
в курсе только двое –
я и Трошин,
и он молчит,
потому что приказ у него такой –
молчать…
- Теперь понятно.
Так,
эпизодов много?
- Известны пока два.
Потерпевшие - военный
и приезжий с Украины.
Оба писать заявления отказались, и
будут молчать.
Трошин не собирался оскорблять
Маргариту Смирнову.
Он хотел задать несколько вопросов.
- На след мошенницы вышли?
- Вышли.
Пока не задерживаем,
выявляем лиц, причастных к афере.
- И что, помощь требуется, майор?
- Требуется.
Отпустите Трошина.
Я без него, как без рук…
А вводить новых людей в курс дела,
сами понимаете, не хотелось бы…
- Трошина отпустим,
до Нового года дело закрыть…
- Есть! - Мошенницу задержать.
- Есть!
- И по всем вопросам держите меня в курсе.
Да,
и пусть Трошин
извинится перед дочкой генерала Смирного.
- Непременно!
- По виду человек серьезный,
а что вытворяешь?
- А кто меня спрашивал?
А, это вы, товарищ капитан.
- Маргарита Георгиевна,
я пришел принести
свои извинения, за вчерашнее.
Извините.
- А, с кем вы меня спутали, товарищ капитан?
- Понимаете, мошенницы, пользуясь вашим именем,
входят в доверие к состоятельным гражданам
и совершают ограбления.
- Входят в доверие?
А как это возможно - войти в доверие?
- Ну,
как вам сказать?
Ну, есть у них определенный
шарм,
голову заморочить, пыль в глаза пустить,
а что, мужчине много надо?
Бдительность потерял и
уже облапошили.
Вот так…
Еще раз,
извините.
- Что, к Нинке что ли?
- А тебе что надо, Фазан?
- Слышешь, Трошин,
не выйдет у вас ничего.
Ты легавый, она – подруга вора.
- Ну, выйдет – не выйдет… Твоя какая забота?
- Да моя она, слышишь?
Как была, так и осталась.
- Ну, она не вещь. И она – не твоя.
Сама решит – с кем ей лучше…
- Так баба она, куда ей решать?
То нашим, то вашим…
- Рот закрой!
- Думаешь, любит она тебя?
Да выкуси. Спал я с ней.
Гнида…
- Кто?
- Трошин.
- Что с Пашей?
- А что с Пашей?
- Три месяца от него ни слуху, ни духу,
тут получаю телеграмму!
Аккурат в его день рожденья.
- Из Челябинска?
- А ну, рассказывай, что знаешь?
- Да не больше твоего.
- А Фазан сказал…
- Язык, как помело у твоего Фазана.
По деревьям развешивай.
Я ему, кажется, только что нос сломал…
- Встречались?
- Да так, поговорили.
Да нормально все с твоим Пашей,
нормально.
Все нормально.
Ну, работает, поди,
на Кировском тракторном…
в вечернюю школу ходит,
к институту готовится.
- Ой-ёй,
Фазан?
Еще кому-то дорогу перешел.
Ну, теперь покатишься,
каждый об тебя ноги вытирать будет…
- Гад,
я ж тебя не забуду.
- Да подавись, ты!
Бесполезно.
Зря ваксу переводишь.
В мороз не помогает.
Я тебе касторовым маслом пропитаю.
А ты мне
парчи на шапку достань.
- А Кремлевской звезды тебе не нужно?
- Ну, дед морозом выступаю для детишек!
- Да что ты…
- В прошлом году шапку потерял,
вот сшил
из кумача,
не то.
Нужна парча.
- Да я даже не знаю что это такое, Прохор!
- О,
так Нинка твоя знает.
Она и достанет.
А я,
понимаешь, вот бороду Катька сварганила,
а кое какая, но ниче не столич…
- Ты в печенках у меня, понял!
- Я говорю не столичный артист,
пойдет, лишь бы в рот не лезла.
Охохохохохооо,
принимайте-ка ребята и меня в свой хоровод.
- Ну что, сколько стоит?
Ну ладно тебе, сколько отдаешь за красоту свою?
- Да копейки прошу,
всего 10 рублей.
- Перестань, какие 10 рублей. На тебе пятерку,
давай, складывай,
расставаться что ли жалко?
- Ну ладно, бери…
Носи, сносу не будет.
Будешь самая красивая в стране. - Спасибо. Держи.
Будет у детей
Дед Мороз.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Так,
о, по чем курица?
- 500.
- Сколько? Она золотые яйца несет что ли?
- А за сколько возьмешь?
- Да не за сколько. Она старая.
- Помоложе тебя… - Не хами.
- По чем рулька?
- Две сотни. Смотри, мяса сколько!
- Ну, полтораста. - Забирай.
- Спасибо.
- Держите.
Огурцов еще возьмем…
Почем огурцы? - Сотня.
- Сдурела?
- Да иди дешевле сыщи!
- Нин, хватит! Бери, пошли!
- Ну, что значит, хватит?
Тебе идти надо?
- Мне надо.
- Ну, иди.
Про Новый год не забудь.
- Не забуду.
- Я стол накрою.
- Хорошо.
- Здравствуйте.
- Я вам чай и пирожки принесла.
- Маргарита, спасибо…
Но право, не стоило.
- Не стесняйтесь. Вы ведь весь день на посту.
Я за вами в окно наблюдала,
вот как с утра приехали, все сидите тут, сидите.
- Не мерзнете, садитесь.
Залезайте…
Ой, спасибо.
- Красивая…
- Ничего особенного.
- Расскажите мне
откуда у этой девушки
шарм?
- Да какой там шарм?
Аферистка она и все.
- Ну, сами говорили, товарищ капитан,
не увиливайте,
я посмотрела в словаре, шарм –
это необыкновенная притягательность…
У нее он есть…
А у меня?
- Рит,
ну, зачем вам это?
Да и шарм, такое какое-то слово,
такое иностранное.
Хотите пирожка?
Вкусно.
Ну-ка держи.
- Благодарю. - Прошу.
Ну как?
Не замерзли?
- Вот и подъехала.
- Ну, что? Ну что… - Ой…
Спасибо.
- Маргарита Смирнова?
- Да…
- Можно ваши документики?
- Порфирий Ильич, этот
гражданин меня преследует!
- В чем дело, товарищ? - Милиция!
- Прокуратура!
- Разрешите… - Стойте!
- Стой!
- Стой!
- Да вы что?
- Ну что, прошляпил, прокуратура…
Вылезайте.
Быстрее.
- Помогите.
Помогите.
Помогите.
- Сейчас. Что? Спина, ноги?
Сейчас.
Давайте. Аккуратно.
Аккуратно.
Обопритесь.
- Помогите. Ой, ноги…
- Потерпите, девушка, мы уже в больнице.
Санитары!
Санитары.
Быстрее ребят, быстрей.
У нее похоже что-то с позвоночником.
- Ну, и где она?
- Ну, вот две преступницы,
и плюс еще два угона,
Иван Матвеевич.
- Да Костя, да.
- Я еще нужен, Иван Матвеевич? - Нет.
- Если что,
обращайтесь.
- Я тоже, Иван Матвеевич, пойду.
- Костя. Завтра 31-е.
Декабря.
- Да, конечно.
Да, и Зою Петровну,
с наступающим.
- Здравия желаю!
- Машина давно стоит?
- Не знаю. - Не знаем.
- Здравия желаю!
- Здравия желаю!
- «Спасибо, начальник,
и без обид.
Сеня Крик.»
За что спасибо?
- Ну, за то, что девушку,
в которую он влюбился, нашел.
- Как нашел?
- Ну…
Иван Матвеевич,
благодаря моей глупости или ее жадности.
Милицейскую машину надо было
оставить в подворотне,
а не пытаться продать.
- Так…
- Как только Сеня об этом узнал,
то он ее и нашел.
- А почему машину вернули?
- Ну, тут же написано,
спасибо,
и с благодарностью.
- Войдите….
Чем порадуете?
- Крепдешиновый обрывок
оборки платья –
вероятно, прищемили дверцей машины…
Имитация дорогой ткани…
- Где так делают?
- Везде.
В магазинах – шаром покати,
и с деньгами негусто…
А каждой женщине хочется
хорошо выглядеть, особенно в Новый год.
- Да, каждая,
тут не зацепишься…
- Вы свободны.
- Так это оставь.
- Нет. Что-то не так, Костя…
Здесь, что-то не так.
Мы аферистку
раз пять видели
и всегда она была одета, как с обложки…
Я, конечно, не присматривался,
но шубка недешевая, сапожки…
И что, все это
спектакль?
- Ну, и с наездом целое представление они устроили!
Нет, меня эта импровизация
очень даже
подцепила.
- Погоди, погоди, погоди!
Ну, если они такие артистки –
не там ищем.
Может надо проверить
театр.
- Киностудию?
- Ну, в конце концов, театральное училище.
- Знаю.
Обеих.
Работают у нас.
- Господи, спасибо, наконец-то.
А, все ноги сбил, пока по театрам ходил.
И это что, обе актрисы?
- Нет.
Завьялова Светлана –
реквизитор.
Кукушкина Ольга – костюмер.
- И что, обе на работе?
- Кукушкина – в театре.
Завьялова сегодня не явилась…
- Ну, здравствуйте.
- Нашли.
- А Вы думали, что всё с рук сойдет?
- А что «всё»?
А что мы такого сделали?
Ну, ну взяли машину. Покатались и вернули.
- И прокурору тоже?
- И прокурору.
Надо прекращать в ресторанах знакомиться:
то вор, то прокурор…
- То архитектор…
- Ах, этот…
- Угу. Этот.
Красивое.
Ну, а подруга ваша Завьялова где?
С Сеней?
- Ну да.
Они в Киев укатили –
лямур-тужур у них…
- Ну, значит, будешь одна за всех отдуваться.
Монетки добровольно отдашь, или…
Или как?
- Какие монеты,
товарищ капитан?
- Поедем-ка, внучка, кататься,
давно так Новый Год не встречал.
- Начало через 10 минут.
Только сани появятся, в конце улицы,
сразу дайте знать, ладно?
- Кататься я с дедом согласна,
сугробы большие люблю…
- Не переживай, Вера, всё проверила.
Он должен приехать. - Где он так долго?
- Шапка как новая,
в сани садился трезвый,
а от склада с подарками на санях сюда 10 минут,
по дороге ни одного магазина.
- Да он найдет, у него заначки везде.
- Не трожь!
- Отдай мешок! - Что вы делаете?
- Давай по-хорошему.
- Пустите его…
- Не отдам. - Пустите.
- Да лучше поехали с нами…
- А пирожки будут?
- Правда пирожки будут? - Да. - Да будут.
- Зачем я вас послушала?
- Подъедет еще.
- Когда?
Со склада полчаса как выехали…
Ну что вы здесь мерзнете? - Слышите бубенцы?
Слышите, они едут!
- С новым Годом, товарищи,
с новым счастьем,
мы разгромили врага,
у нас впереди
безоблачное счастье.
Сегодня
товарищ Сталин
вызвал в Кремль
всех Дедов Морозов,
и приказал
поздравить
каждого пионера
с Новым Годом,
и каждому пионеру
вручить подарок! Ура, товарищи.
- Ура!
- Мы со Светкой в прошлом году, на экзаменах
в театральный познакомились.
Обе провалились.
И в этом году провалились. Обидно.
Но мы руки не опускаем…
Вся жизнь – театр, верно?
А когда тебе двадцать, хочется же,
чтоб любили,
восхищались, баловали…
Хочется
почувствовать себя женщиной,
понимаете… - Давайте ближе к делу, Кукушкина.
О кражах расскажите.
- Каких кражах?
Да эти
молью траченные донжуаны
спускали денежки добровольно!
В любви клялись, обещали
весь мир к ногам бросить…
А небольшой презент на прощанье –
это ведь не весь мир, товарищ капитан…
- Дожимай. Но главное, монеты, монеты…
- Товарищ майор, давайте про монеты вы сами.
Прошу вас, проходите.
- Товарищ
архитектор?
- Да нет, это не товарищ архитектор Кукушкина.
А майор милиции – Халин
Иван Матвеич.
Будучи на ответственном задании,
был ограблен вами на оперативной квартире.
Для осуществления задуманного вы
применили сильнодействующий препарат,
который причинил большой вред
здоровью Халина Ивана Матвеича.
- Задание, оперативная квартира?
Но он привел меня, чтобы… - Так, остановимся.
Гражданка Кукушкина…
украденные вами монеты,
являются собственностью государства…
А это уже,
статья политическая,
если вы отказываетесь с нами сотрудничать,
мы передаем дело в органы
Госбезопасности.
А это сами понимаете.
- Разрешите идти, товарищ майор?
- Нет. Я вас прошу задержаться.
- Слушаюсь.
- Я верну, я все верну.
Только нас со Светкой в покое оставьте.
Больше не будет никаких спектаклей, обещаю.
- Ну вот,
договорились.
- Клюйте…
И чтоб хозяину – ни звука!
Ишь ты.
- Если я еще раз Кукушкина узнаю, или услышу что...
Знакомьтесь.
Рита Смирнова.
И Оля Кукушкина…
- Рита,
простите, что воспользовалась вашей фамилией…
- Да ну что вы.
А вы…
вы в жизни еще лучше.
Какой костюм!
- Да ничего, Риточка, я…
я и из вас человека сделаю… - Кукушкина!
- А что?
Товарищ капитан, взгляните! Ну, что за фасон!
А прическа?
Ой, а маникюр? Ну, что ж такое.
- Кукушкина!
- Новый Год! Первый послевоенный!
- Кук… - Да дочь генерала, ковавшего
победу, она должна быть звездой!
Она королевой должна быть, перед которой
капитулируют армии мужчин!
- Кукушкина!
- Товарищ капитан,
чем морали читать, отвезите-ка нас лучше
в комиссионку и парикмахерскую, а.
- Пожалуйста, товарищ Трошин. Ну?
- До Нового года считанные часы остались.
- Рита знаете, если ваш отец узнает, что я с вами
поехал по магазинам…
- А я хочу теперь отвечать за себя
не только на экзаменах в университете,
а всегда.
- В коридоре обе подождите.
- А Дед мороз придет?
- Придет. - Придет. Скоро.
- А Давайте. Позовем деда мороза.
- Дедушка Мороз!
- А еще давайте!
- Дедушка мороз!
Идет… идет… Идет…
- Я пришел издалека!
Моя ноша нелегка!
- Здравствуй Дедушка Мороз!
- Я мороз -
красный нос!
Я подарки вам принес!
Кто тут Василий,
самый красивый.
Что б у Васи были радости
ему нужны
сладости.
А ребятишкам - книжки,
вострить умишки.
Раздал подарки деткам,
сейчас…
жене…
Снохе.
Соседкам.
- Ой, спасибо дедушка Мороз.
- А это моей красавице,
вдруг ей понравится.
- Спасибо!
- Нин!
Нина открывай!
Я уже бегу.
- Трошин,
Трошин! Скорее.
- Восемь! - Восемь. Восемь.
- 9, 10, 11, 12.
О, успел.
- Успел.
С Новым годом. - С Новым годом.
- Я тебя поздравляю.
- Пожелаешь что-нибудь.
- Желаю….
- Отцвели
уж
давно
хризантемы в саду,
а любовь всё живет в моем сердце
сердце больном…


Серия 15

- Что, не нравится?
Это только ягодки.
Возмездие потом будет.
Работай! (говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Да, понял. (говорит по-немецки)
- Чтобы к моему приходу
стенку закончили!
(говорит по-немецки)
- Ну вот,
и завершилось ваше
второе рождение,
крещение.
Так что знайте,
вас сегодня посетил
свет Христов.
Берегите его.
Не позволяйте душе соприкасаться
ни с чем темным,
с грязью.
Храни вас Господь.
Иди сюда.
Во имя Отца. И Сына. И Святаго Духа. Аминь.
Во имя Отца. И Сына. И Святаго Духа. Аминь.
- Капитан Трошин. Участковый.
- Ну, и в чем дело, капитан?
- Ваши документы.
- Я – Самойлов…
Подполковник НКВД.
Это – мой однополчанин – старшина
Карпенко…
Свои мы, капитан, свои.
- Я прошу вас выйти, я должен осмотреть машину.
- А чего ищем-то?
- Труп.
Мне в участок позвонили.
А это кто?
Э, стой!
Стой.
- Доброй ночи.
- Ты ко мне,
забыл куда шел?
- Подожди! Постой!
Васька, ты чего не спишь?
- У меня - вот…
- А что?
- Это, дядя Прохор,
божий человек.
- Ах ты!
- 64 08 Эм а!
Мария Алексей!
Да, всем постам!
- Скрылись?
- Далеко не уйдут.
Значит, это вы мне звонили, товарищ Мухин?
- Так точно, я.
Как только увидел, что они тело грузят,
тут же в милицию 02 –
но пока их дождешься, я решил сразу вам.
- Да нет, вы все правильно сделали,
успокойтесь,
давайте
по порядку с начала
кто грузил, кого грузили? Не разглядели?
- Только машину…
Видите ли, у нас в квартире
этажом ниже ремонт идет.
И исключительно по ночам…
- А чья квартира?
- Подполковника Самойлова.
И машина его.
Они даже в новогоднюю ночь
стучали представляете –
первый послевоенный Новый год,
а они – работали.
- Кто?
- Пленные. Пленные немцы.
Ну, под охраной конечно.
Подполковник распорядился…
- Подождите. Подождите, пленные?
- Пленные.
А что вы удивляетесь?
Самойлов служит в лагере для военнопленных…
- Так, ну это понятно.
Ну, а сегодня-то что случилось, товарищ Мухин?
- Форменный погром.
Ну, а потом
через несколько минут приехала эмка…
Так вот
двое к машине потащили третьего.
- А с чего вы взяли, что третий уже мертвый?
- Так обращались они с ним
бесцеремонно,
как с мешком картошки.
- Руки вверх. Выходи из машины.
- Я подполковник НКВД!
- А также - советский гражданин,
который подчиняется советским законам...
Перед которым все равны, ведь так,
товарищ подполковник.
Ответите на наши вопросы, и
можете ехать домой.
- Вон ты как, капитан,
ну что ж,
ты об этом пожалеешь горько!
Это я тебе обещаю.
Трошин.
- Что вы можете рассказать о несчастном случае.
- А я не присутствовал.
Старшина позвонил, доложил:
пленный Клейнерт мертв.
Я приехал тело забрать.
- Сами?
Что же не отправили солдат…
- Ну.
- Потому что товарищ подполковник
использует труд военнопленных
в своих личных целях.
- Трошин.
- Вы ведь это хотели скрыть, товарищ подполковник.
- Товарищ подполковник,
подождите пожалуйста в коридоре.
- Что?
- Пожалуйста.
- Ну ладно.
- Дежурный, пригласи Карпенко.
- Есть.
Карпенко! - Да!
- Ну, рассказывайте, старшина.
- Как немец умер, не видел.
Отлучился на полчаса за самогоном.
В квартире окна настежь,
околеешь.
Вернулся,
он уже в подворотне,
холодный.
Позвонил начальству,
доложил.
Все.
- Какому?
- Подполковнику Самойлову.
Он ответственный за пленных
и квартира его.
- А почему милицию не вызвали?
- А зачем?
- Ну, вы ведь труп обнаружили.
- Какой труп?
Он - фашист!
Не все ли равно как он сдох?
- А с руками у вас что?
- Кирпичи грузил…
- Подождите в коридоре, Карпенко.
- Есть.
- Дежурный,
пленного.
- Науп!
- Имя, фамилия.
- Науп
Дирк Вольфганг,
- Дирк
- Вольфганг. - Вольфганг.
Так.
Ты видел,
как умер этот, а,
Кляйнерт?
(говорит по-немецки)
- Старшина уходил?
(говорит по-немецки)
- А, Клейнерт был жив?
(говорит по-немецки)
- Что дальше?
- Клейнерт
ходить вниз, веревка.
- Он что
спустился
из окна по веревке?
Зачем?
(говорит по-немецки)
- Так, что дальше?
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Подожди, подожди.
Подожди.
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Карпенко его засунул в машину вместе с трупом.
Посмотрите на меня.
А синяк у вас откуда?
- Я падать…
Лестница…
Сам.
- Уведите арестованного.
- За мной.
- Да, темнит что-то старшина, темнит.
Темнит.
- Да,
надо задерживать, Кость.
- Ну так, задерживай.
- Иди-ка,
с ребятами поиграй.
- Я на санках хочу!
- Да ты поиграй, мы потом покатаемся…
Бог в помощь…
- Спасибо,
Петр Игнатьевич.
Вы по делу, или как?
- Да что-то
участковый у тебя, Нин,
зажился.
Вы же вроде разбежались?
- Снова сбежались…
- Это
серьезно,
или как?
Не пойму я,
Нин, что вы бабы за люди,
серьезно у тебя с Николаем было,
вся Роща на вас
заглядывалась…
- А мне участковый Николая напоминает…
Есть в нем что-то.
Не был бы легавым, точно стал бы фартовым…
- Это ты оправдания ищешь?
А на двух стульях не усидишь.
Придется выбор сделать.
За связь с легавым – на перо и дело с концом.
- Как скажете, Петр Игнатьевич.
- Подожди.
Ты же баба,
а с бабой вязаться и вору не в масть…
Черт вас разберет,
да живи…
Может, и родишь кого-нибудь.
Нюр.
- А.
Значит санки забыла?
- Я потом заберу, дед!
- Давай.
Да уйди ты.
- В чем дело, товарищ подполковник… - Говори.
(говорит по-немецки)
- Что он говорит?
- Да ты по-русски, по-русски говори, свинья, по-русски!
- Я убивал
Фолькмара Клейнерта.
- Кого он убил?
- А что, вам еще не доложили, майор?
Ха,
работнички.
Вчера ночью
я
был задержан как
какой-то уголовник,
целую ночь допрашивали,
как врага…
- Присядьте, сейчас разберемся.
- Да какое тут присядьте.
- Михалыч,
ко мне! Срочно.
Я сказал срочно.
- Был задержан мой старшина, Карпенко.
А ваш участковый
объявил его убийцей!
- Капитан Трошин?
- Он самый, самый, Трошин!
А настоящего убийцу
отпустил. Сыщик, тоже мне.
Перкентон драный.
- Разрешите?
- Михалыч, вы что устроили ночью?
- Иван Матвеевич, я как раз собирался доложить…
- Докладывай.
- Вчера в машине товарища подполковника
был обнаружен труп
военнопленного.
- Хах!
- Мы с Трошиным провели проверку,
и задержали старшину Карпенко,
по подозрению в убийстве!
- Проверяльщики хреновы! Иди-ка сюда.
Говори.
Ну.
- Я признавать,
я убивал
Фон Клейнерта.
- Что, что ты такое говоришь?
- Всю ночь
с этой свиньей фашистской
промучился. Из-за нарядов
конфликт вышел, майор. Из-за нарядов,
никак понимаешь, не могут поделить,
на кого ударную смену записать.
Я
за ремонт своей квартиры
им наряды закрываю,
сознаюсь, ну, виноват.
А эти свиньи,
из-за этих нарядов
глотку готовы друг другу
перегрызть. Ну, фашисты, что возьмешь.
Каждый, понимаешь, норовит
пораньше освободиться… Так?
- Я! Наряды…
- Подождите, подождите.
Подождите, товарищ подполковник.
Как ты его убивал?
- Бить,
голова. - Голова.
- Кирпич. - Кирпич.
- А что ж ты вчера об этом ничего не сказал?
- А ты, мил человек, для начала,
вопрос со старшиной Карпенко реши,
потом уже допрашивай сколько влезет,
он теперь твой.
Никуда не денется.
- Иван Матвеевич,
что-то тут не сходится, и Трошин решил,
еще раз допросить старшину.
- Что значит
"Трошин решил", да ты что, майор?
Ты здесь что устроил, у тебя что,
участковый распоряжается?
- Михалыч,
отпускай.
Старшину Карпенко.
- Иван Матвеевич. - Исполнять!
И вызови мне
конвойного.
- Слушаюсь.
- Разберемся,
товарищ подполковник.
- Вот так.
Разбирайся, майор.
Разбирайся.
Как следует.
Да уйди ты.
- Ха!
Все,
все! Конец твоему мракобесию!
- Что расшумелся?
- Если ослепла или из ума
выжила я тебе поясню.
Советская власть на дворе!
30 лет как попов погнали,
а ты привечаешь…
Если узнают, что у нас тут
бородатый шастает,
никому хорошо не будет.
Ты о детях подумай, о детях.
Не позволю,
не позволю молодежь совращать, ясно!
- Верни утку!
- В небесах Илья пророк.
- Верни утку!
- На конях катается.
Поясните мне друзья
чем он там питается!
- На.
- Ох, Прохор…
Бог все слышит!
- А.
Вот моя семья,
на утку на эту не
сдавала,
и в шабаше
участвовать не будет!
И вообще,
в общественной кухне
никаких посиделок!
Иначе Трошин на тебя управу найдет.
- А ты за других-то не расписывайся!
- Не хочешь праздновать так сиди один,
в норе!
- Да.
- Так ты что,
ты деньги на утку сдала, а?
Ах ты, отрава!
- Ты, Трошин, по моему, совсем уже нюх потерял?
Объясни,
какие у тебя основания
задерживать подполковника НКВД?
- Да, потому что труп в машине, Иван Матвеевич!
Труп, понимаете.
- А убийца сознался,
понимаешь?
Сознался.
И при чем здесь Карпенко и Самойлов?
Все, дело закрыто.
- Вызывайте Наупа,
вызывайте.
- Михалыч, вызови. - Сейчас.
Арестованного!
- Ты убил?
Не оборачиваться.
Ты убил?
Отвечай.
(говорит по-немецки)
- Если вчера ночью сознался,
я тебе поверил бы, сейчас – нет.
Все, я прекращаю играть в эти игры,
сейчас отвезу тебя обратно в лагерь.
- Лагерь. - Лагерь.
- Лагерь. - А чего ты боишься?
Потому что ты лжешь, поэтому и боишься.
Тебя защищать некому.
Расскажешь правду, я буду тебя защищать.
Говори. Говори.
- Я сказать.
Карпенко есть злой,
мы стоять около
двери, он кидать нож,
здесь
и здесь. Здесь.
Много бить,
больно.
Возмездие.
Клейнерт не терпеть…
Он хотеть
Карпенко убивать,
думать план.
Карпенко станет
за водка ходить–
мы уходить веревка вниз,
потом ждать
во двор…
- Ждали во дворе, потом напали?
- Мы нет –
Клейрнет один,
я сказать (говорит по-немецки)
- Почему?
Отвечать, почему?
- Один
Карпенко
убивать…
Потом другой
Карпенко приходить.
Мы есть всегда, поганый фриц…
- Что было дальше, во дворе?
- Карпенко
уходить вниз,
Клейнерт тоже уходить,
Карпенко приходить
лестница бить, я падать,
он кричать, снова бить.
Снова бить. Карпенко есть зверь.
Зверь.
- Вот теперь верю.
- Все что сказал,
на официальном допросе подпишешь.
- Коли!
Коли.
- Ох ты, герой.
А давай меняться?
Нет,
нет, нет, нет
на крестик.
Ну, а что, Василий, бога нет!
- А батюшка сказал,
что Бог на небе.
А бабушка Аня сказала, что он нам
всем отец, как товарищ Сталин…
- Нашла чему ребенка учить.
Бог как товарищ Сталин!
Как у тебя язык не отсох!
- А ты отстань от мальчишки…
- Да, чтоб вы из него дурака сделали?
Василий, иди сюда.
Иди сюда, Василий.
Василий, иди сюда.
Слушай,
Василий,
бога нет.
И сына его Иисуса Христа нет!
Нет!
В небе самолеты летают, еще выше стратонавты.
А больше ничего нет. Держи.
И снимай крестик.
- Пусть Катя первая снимет…
- Иди сюда.
- И ты!
- Угомонись,
угомонись.
И вообще, что в кресте плохого-то, я не понимаю?
Детям защита нужна…
- От кого?
- От зла…
- А зло от кого?
- От лукавого.
- Не надо с больной головы на здоровую,
все зло – от вас, от баб!
Это вы людям покоя не даете!
Не убей, Не пей.
- Угу.
- Вот так, и все интриги плетете!
Войны все от вас! - Да, да.
- Вот Христос не женился, потому что знал,
ничего путевого женатым не сделает,
а вы его за это распяли!
- Дядя Проша, вы же сами сказали, что Христа нет…
- А?
- Я?
- Результаты по трупу немца
готовы.
- Докладывайте.
- Причина смерти – асфиксия.
Вначале он получил удар по голове, на затылке –
шишка, но кожа не рассечена.
Потом руками зажали рот, нос –
на лице синяки от пальцев –
и держали так, пока не умер.
- Всё?
- Ну,
было бы место преступления,
сказал бы больше… А так,
на теле
многочисленные следы побоев.
На лодыжках
след от веревки.
- Свежий?
- Давность соответствует времени смерти.
- Если старшина метал ножи,
мог его и связать…
- Да, и еще,
под ногтями –
цемент, штукатурка,
краска, и
кусочки
крашенного дерева.
Видимо, пока
душили,
немец скреб
о какие-то крашенные доски.
- Подождите, подождите, если убили во дворе,
то, какие доски-то?
Там снег кругом.
- Значит, не во дворе.
- Так, Михалыч, срочно поезжайте к Карпенко.
- Поехали, Костя.
Теперь нам есть о чем поговорить с Карпенко.
- Поезжайте с ними.
- Да.
- Ожидайте. Товарищ подполковник сейчас выйдет.
- Ну. Сейчас он за вчерашнее отыгрывается.
- Этот может.
- Да.
- О.
Трошин.
Чем обязан?
- Товарищ подполковник, а где Карпенко?
Старшина Карпенко. - Угу.
На гауптвахте.
Теперь этим делом занимается военная прокуратура.
- Ну, раз старшина Карпенко на гауптвахте,
то мы хотим поговорить с вами,
товарищ подполковник.
- Трошин, да что ж ты.
Значит так, как старший по званию
приказываю –
разворот через левое плечо и
шагом марш.
Отседа.
- Причем, на вашей квартире.
- Да ты что, капитан,
совсем охренел!
- Мы должны осмотреть вашу квартиру,
товарищ подполковник,
в вашем присутствии или нет…
Хотите, чтобы мы дверь сломали?
Так мы сломаем…
- А. - У.
- Угу.
- Ждите.
- Хорошо.
- Я сейчас оденусь.
- Дерево крашенное.
Могли убить и в подъезде…
Работай, гений.
- Ну, что, увидел, что хотел, капитан?
- Увидел, товарищ подполковник.
Вы знаете, что вот это?
- Ну.
- Ну, это что-то типа лобного места.
Ваш старшина каждую ночь
издевался над пленными.
И довел их до края.
- Ну, между прочим, могли бы пожаловаться.
- Кому, вам?
Который заставил военнопленного сознаться
в убийстве, которое он не совершал.
Ну вот, доведенные до края,
они решили отомстить вашему старшине.
Только Науп в последний момент струсил.
А Клейнерт
спустился из окна по веревке.
Дождался вашего старшину во дворе.
Ну, а что произошло дальше,
мы с вами прекрасно знаем.
- Угу, дождался,
значит подкараулил… Выходит,
старшина защищался?
И защищаясь,
убил фашиста, так, капитан?
Так.
Год назад за это награждали…
А ты, Трошин,
его под статью хочешь!
- А война окончилась, товарищ подполковник.
И немцы не враги, они пленные.
- Мой старшина – не преступник.
Мы с Карпенко до Берлина дошли, Трошин.
В общем своего старшину я тебе
не сдам.
- А где комната Карпенко?
- Что?
- Где его комната?
- На работе он,
вот его комната.
- Он как, буйный, тихий?
- Что?
- Я говорю тихий, буйный он, как он?
- Карпенко.
- Тихий, тихий он.
Тихий, но пьет сильно, понятно?
- И что он, на службу пьяный ходит?
- А это мне не известно,
не мое дело.
- Вот так,
в прокуратуре
на Карпенко вообще дело не завели.
Говорят, ничего не знаем.
- Фашистов пожалел, гад! - Карпенко.
- Забыл сколько они крови пролили?
Так я напомню! - Карпенко.
Карпенко лежать.
Все. - Тихо лежать.
- Ну что?
Без результатов?
- Не сознается Карпенко.
Понимаешь, Михалыч, я ему все разложил.
И то что явку с повинной сделаем,
и непредумышленное.
При его биографии, ну, Господи,
максимум два года исправительных.
В хучшем случае.
В лучшем -
вообще условно.
- Что с тобой-то?
Ты чего?
- У.
Да у него
с женой и двух пацанов дошколят
немцы в оккупации...
Загнали всех в амбар
и сожгли там…
Лучше б ты его допрашивал.
- Трошин,
остыло все.
- А кто это был-то?
- Никто.
- Что значит, никто?
Нина, я жуликов ловлю, а ты говоришь никто.
Так дело не пойдет.
- Да нет никаких дел,
все,
все это - в последний раз…
- А почему я должен тебе верить?
- Ах, ты мне не веришь?
Ну-ка пойдем,
пойдем.
Идем, идем. - Ну, перестань.
- Ну-ка идем. Смотри, что в доме больше ничего нет!
Идем.
- Да перестань ты. Я вижу. - Что ты видишь?
- Прости, вырвалось.
- Нет, не вырвалось. - Вырвалось.
- Нет не вырвалось, ты мне не веришь…
И ничего у нас с тобой не получится,
потому что мы друг другу врем.
- Я тебе не вру. - Нет, врешь!
- Я тебе не вру! - Врешь.
Почему ты мне не сказал, что с Пашей?
- Арестовали Пашу.
Ну, не волнуйся ты, Нин.
Статья легкая, обжулил кого-то в карты.
Не больше года дадут.
- Господи, какая же я дура…
- Нин, ну, прости я понимаю,
что я должен был тебе раньше сказать.
Ну, не уходи.
Нин, ну, я виноват, давай я уйду.
Ну, прошу, ну, не уходи ты.
Нин, ну, подожди.
- Отпусти.
Купил меня, гад!
На лжи в койку влезть хотел!
Дрянь.
- Если б ты сама не захотела, разве б я влез, Нина?
Тихо, тихо. Сама пришла,
а теперь не рыпайся. - Да ты что?
- Я ради тебя все, только легавого брось.
Нина, Нина.
- Ты мне противен, Фазан.
- Терпи, Нина, терпи, как я терпел.
Долго об меня ноги вытирала!
- Тебе конец.
- Деда!
Комсомольский значок пропал,
ну, нельзя же в школу без значка!
Отдай.
- Ты же в Бога веришь,
помолись - он тебе значок вернет.
- Дед, при чем здесь Бог.
Отдай ей значок, это ты!
- Из-за него, на работу опоздаешь,
папаша, вы же стащили,
больше некому! Отдайте ей.
- Не встревай!
У нас тут дискуссия.
Как там у вас?
Если вера даже с горчичное зерно –
обязательно вернет значок.
- Ну, я же в школу опоздаю!
- Ну, ты слышишь, ну, отдай значок!
Потом дискутировать будешь, потом.
- Дед, отдай ей значок.
- Снимай крест.
- Папаша!
Вы понимаете, что у нее из-за вас по
дисциплине в школе будет кол!
Кол, отдайте ей значок.
- Константин Борисович!
- А я двурушников в семье не потерплю.
Или Бог, или комсомол.
- В чем дело, Прохор?
- Константин Борисович, угомоните деда.
Здорово. - Здорово!
Это хорошо, вовремя, товарищ участковый!
Помогите разобраться с мракобесием!
- Прохор,
Катерина может носить
и значок и крест.
Вот товарищ Сталин,
он не против.
Да.
Если хочешь знать, в декабре 41-го,
икона Казанской Божьей Матери
трижды на американском «Дугласе» Москву облетела.
- Да, и крестный ход был, я сама слышала.
- И немец в Москву не вошел.
Так что коммунистическая идея и вера
могут уживаться,
в отдельно исключительных случаях.
- Катька отдельный, исключительный случай?
- Прохор,
не тяни!
Давай.
Давай, давай, давай.
- Краска под ногтями Клейнерта
с пола квартиры,
а не из подъезда.
- Ну, как это?
Науп утвержадет,
что Клейнерт
покинул квартиру
живым, понимаешь?
- Ай, Михалыч.
- Задержанный Науп доставлен.
- Кость, я тебя прошу, давай ты.
(говорит по-немецки)
- А расскажи-ка нам про Карпенко.
Он вас связывал?
(говорит по-немецки)
Как?
- Бить
живот…
Больно. - Он вам руки, связывал?
(говорит по-немецки)
- А откуда у Клейнерта следы веревки на ногах?
- Я не знать.
- Неувязочка выходит.
Ты нам сказал, что Клейнерт
ушел из квартиры живой,
а вот мы почему-то думаем, что мертвый.
- Я говорить правда!
- Откуда у Клейнерта следы краски
под ногтями
с пола квартиры?
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Что он говорит?
- Они пол в квартире ремонтировали.
По-русски.
- Мы делать пол.
Цок, цок.
(говорит по-немецки)
- Михалыч.
(говорит по-немецки)
- Петр Игнатьевич,
Пашку арестовали.
- Знаю…
- Фазан его сдал.
- Откуда знаешь?
- Так он же давно стучит.
Приманка с шубами, помните взяли?
- Понял, понял. Разберемся…
Зачем рассказала?
Фазан твой свояк.
- А я, Петр Игнатьич,
свой выбор сделала.
- Ионыч, постой на шухере!
Ионыч.
- Я.
- Если что, свисти.
- Давай, давай!
- Да понял, понял.
Аферисты!
- Я и в церковь не ходила,
Богу не кланялась.
А с лица
не похудала. Только
зарумянилась!
- Костя!
Гляди-ка, кровь.
- Дай-ка...
- Конечно понадобится экспертиза,
- Значит, били в квартире. И душили здесь же.
- Фазан!
Не суетись Фазан.
Сегодня бояться нечего.
- Сегодня?
- На днях - сходка.
Порешаем насчет тебя.
- Петр Игнатьич, что я сделал-то, а?
- Приходи –
расскажешь…
- Ой.
- Ой.
Опять напился!
- Да не пьяный я,
спину схватило…
- Вот тебе и нет Бога.
А Бог он все видит!
- Какая Божья кара… Радикулит.
- И все слышит.
Терпи…
Бог терпел
и нам велел…
- Нина…
- Извини, я тороплюсь…
- Да я тоже, подожди.
Понимаешь, тут такое дело…
У Камышовой сегодня день рождения…
- Бал намечается?
- Ну, почему бал? Так, посиделки на кухне.
Утка будет.
Соседи под это дело хотят Рождество отметить.
Я еще извиниться хотел,
со шкафом по-дурацки вышло…
И с Пашей тоже.
Ну, мы же договорились,
все по-новому…
- Мне некогда.
- Придешь?
На вот, почитай.
Специально для тебя перевели
на немецкий.
В квартире мы нашли доску,
которой ударили по затылку Клейрнета.
На ней следы крови Клейрнета
и твои отпечатки пальцев.
(говорит по-немецки)
Да,
да, да.
Ты ударил его по затылку.
Задушил.
А потом привязал за ноги и спустил из окна.
Так?
(говорит по-немецки)
Да стал бы Карпенко себя утруждать?
Просто выкинул бы тело из окна, и дело с концом.
- Карпенко было бы наплевать, как выглядит труп.
Все бы списали,
на несчастный случай, падение на стройке.
- Ну, а теперь слушай дальше.
Ты по той же веревке
спустился из окна. Отвязал тело,
спрятал его в подворотне.
Поднялся обратно,
и сделал вид, что
ты здесь совершенно ни при чем. Так?
- С доской только оплошал.
Надо было ее тоже в подворотню отнести,
да пальчики-то стереть…
- Ну, за всем не уследишь, Ионыч.
Так что вина твоя доказана, Науп.
Если хочешь смягчить приговор, говори, зачем убил.
- Я
убить
не Клейнерт!
Я убивать
Хюбнер!
Хюбнер есть
офицер СС.
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Так, по-русски.
(говорит по-немецки)
- Его ждать казнь,
а, он себя прятать!
Хюбнер, он сказать расстрелять моя семья:
брат отец.
Они прятать еврей,
Хюбнер есть палач!
- А как он стал Клейнертом?
- Я не знать…
- Чего ж ты не донес?
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
(говорит по-немецки)
- Большая удача,
подозрение падать Карпенко
- Почему?
- Карпенко есть палач!
Как Хюбнер.
- Ну, убил Кляйнерта ты,
а не Карпенко.
Мне очень жаль твою семью, старшина.
Но война кончилась,
надо как-то жить …
- Ну вот,
все и позади, старшина.
- Я за вас,
товарищ подполковник, жизнью
рисковал…
И на фронте и здесь…
А вы поверили, что я
фрица грохнул.
- Да нет, нет
Мить, ну что ты.
Митя.
Ну, спасибо, капитан,
спасибо, что разобрался.
- Догоняйте…
- Митя.
- Вот!
Мой последний гость.
- Здравствуйте!
- Нина, мы вам рады!
- Это детям!
С днем рождения, Анна Ивановна!
- С днем рожденья.
С днем рожденья.


Серия 16

- Так. Зараза.
Заела.
Отвертка есть?
- Ой,
все бы
ломать,
да крушить.
Любя надо, понимаешь,
- Ну, давай. - Любя.
У.
- Ой.
- Это что все?
- Я же тебе сказал – много места не займу.
- Это все, что, ты полгода назад привез с фронта?
- Ну, тогда еще трофеи были - пораспродал.
Но не все.
- Да.
Кое-что сохранил.
- Красиво.
- На, держи.
- Что, мне?
- Ну, раньше называлось это –
помолвкой, сейчас не знаю.
Ну, в общем, с началом совместной жизни.
- Рубин.
Камень жизни и любви.
- Да ладно тебе,
иди примеряй.
- Ой.
- Зараза,
вот оно хваленное немецкое качество…
Дай, сделаю…
- Не дам.
- Ну дай сделаю. - Я сама сделаю.
- Дай, я сделаю.
- Я уже видела, как ты делаешь чемодан.
Камень жизни и любви,
а у нас все это будет, Трошин?
- Как же иначе, Нин?
- Призываю
вас всех, товарищи, усилить бдительность.
То, что поначалу выглядело как
банальная квартирная кража, на поверку
оказалось,
гораздо серьезней…
Украден воровской общаг.
Сегодня ночью
состоялась экстренная воровская сходка.
Савва, смотрящий по Марьиной Роще
и смотрящий за общаком,
держал ответ.
Ему выставили условие –
вернуть деньги в течении суток.
- Ну, если Савва обратился к ворам за
помощью, то
общак вернут, товарищ полковник.
- Откуда такая уверенность, товарищ Трошин?
- Ну, кассир, которая хранила общак
у себя, фигура в Роще неприметная…
Если взял кто-то по ошибке, из своих,
послушают Савву, общаг вернут.
- А вы слишком хорошо осведомлены
о нравах преступного мира…
- Товарищ полковник, а вы, что думаете, что,
кассу взял дворник?
это не десять тысяч, не сто,
это миллионы… Такие деньги – проблема.
А вор, который поднял руку
на кассу, поверьте, уже не жилец.
- Есть информация, капитан?
Тогда сидите и молчите.
Пусть ваши люди, майор,
пару дней подежурят в усиленном режиме…
- Есть.
- Если общак не будет найден,
то будет передел
власти в воровском мире…
- Нюр,
Нюра.
Смотри-ка, вот леденьчик.
Возьми, хороший.
- Мамка наругает. - Да, не наругает.
Будешь ее
слушать, помогать ей
во всем. У мамки то кроме тебя
никого нету.
- А ты?
- Да ладно, ступайте.
Ступай, ступай.
- Шкет – вот такой, а туда же, хулиганить.
Ледышкой в стекло,
как вам это нравится, товарищ Трошин, а!
- Хорошо, хорошо.
Мы разберемся.
- Товарищ Трошин.
- Разберемся, хулигана найдем,
но стекло самой придется вставлять, самой.
- На какие шиши? Я не ворую, товарищ Трошин.
- Я все понимаю, мы разберемся.
Конечно, разберемся. - Голубчик, помогите.
Помогите, голубчик.
- Зина с Нюркой ко мне нагрянули…
- Савва?
- Конец ему.
- Савва о помощи не просил.
- А по закону?
- Савва свой закон придумал.
Ну, что, пускай девчонки пока поживут у тебя.
А я в коммуналке.
Я что-нибудь придумаю, давай,
Давай, давай быстрей.
Беги, беги. Беги, Нин.
- Зина, в комнату.
- Нюрка, иди ко мне скорей.
Давай, моя хорошая, давай
- Зин, подушку возьми.
Так тихо, тихо, тихо.
Тихо сидите здесь, я сейчас.
Фазан?
- Я от Николая.
- Руку убери.
- Давно велел передать,
я все надеялся пригодится,
теперь нет…
Савва приговорил меня.
Они сейчас с общаком разберутся, потом мой черед.
У меня тут кое-какое барахлишко -
все, что нажил за жизнь.
Ты оставь у себя,
и я если выкручусь,
заберу, исчезну из Москвы…
А нет, так пусть, тебе останется…
- Мне-то на кой?
- Мне его что, с собой в гроб что ли?
- Тихо, слон!
- Что там, участковый что ли?
- Да стой, там Зина с Нюркой, стой.
Оставляй свое барахло,
в тайник потом спрячу.
- Это ты чего это развалился-то как барин, а?
Шел бы лучше дров нарубил.
Ну чего, оглох что ли?
- Вот тут что-то хрустнуло,
в глазах потемнело…
- Ты чего придуряешься, а?
Где хрустнуло?
- Там,
и через этот дефект
силы мои утекают.
- Заболел что ли.
Ну, так и скажи!
- Нет, Вера, я не заболел,
видно вышло мое время.
Кончаюсь.
- Тит твою мать, а.
- Зина,
Зинаида. Ну-ка ешь.
Ешь давай.
Жизнь на этом не заканчивается.
- Тебе легко говорить.
С мужиком, и без детей…
- Ну-ка садись.
- Не здесь.
Умирать не страшно, Бес.
- Куда, Нюрок, твоя мама подевалась, а?
Где ходит?
Что-то долго нет ее.
Держи.
- Спасибо.
- Тащи-ка свои раскраски.
- Вот.
- Садись.
Ты порисуй пока,
а я скоро приду.
Я тебя запру.
- Хорошо.
- Не скучай.
- Ты чего?
Чего ты испугалась?
- Где Савва?
- Убили.
- Где Савва? - Там.
- Петр Игнатьич.
Петр Игнатьич.
Что это?
- У него недавно инфаркт был.
- Зина, помоги.
Помоги.
Сейчас.
- Петр Игнатьич.
- Сейчас.
Сейчас.
Сейчас.
Сейчас.
Что, отпустило?
- Вроде…
- Фартовый вы.
Второй инфаркт пережили…
Сейчас, сейчас.
Держите.
- Поднимите. - Поднимаю.
В больницу вам надо.
- Поднимай.
- Да поднимаю.
Погубите вы себя…
- Общак меня...
- Зина, машину быстро!
- Найти.
- Стой.
Пистолет давай.
- Обязательно найти.
- Я задал тебе вопрос,
где Савва?
Хватит трястись, где он, спрашиваю?
- Я не знаю…
- Не знаешь, кто знает?
Кто знает?
И вообще,
ты сама здесь как оказалась?
- Я за карточками пришла.
Савва сказал из дома пока уйти.
Меня Нинка меня приютила, но я
не собираюсь ее объедать.
- Нашла? Карточки нашла, спрашиваю.
- Вот они.
- Хорошо, хорошо, успокойся. Знаешь его,
убитого?
Хорошо, скажи...
Ну, а...
Может быть Савва говорил чего-нибудь,
чего он собирается делать, куда идти собрался?
- Где Савва?
- Там, там, там, там.
- Что вы здесь делаете, капитан?
Всем, что связано с общаком и Саввой,
занимается МУР.
- Я знаю, товарищ полковник, но
вызов поступил к участковому,
он позвонил, мы приехали.
- Что за своеволие, Трошин?
Вас же проинструктировали, что делать.
- Тут и без инструкций все понятно,
товарищ полковник…
К Савве прислали палача…
Савва палача убил и скрылся…
мы опоздали, товарищ полковник.
- Мы?
За себя отвечай, бездарь!
Кто вы такая?
- Я же уже сказала, я за карточками пришла.
- Какие еще
карточки?
- Так, может быть, ты все-таки что-то видела?
- Я ничего не видела.
- Ты уверена?
- Я за карточками пришла...
Он уже мертвый.
- Подожди, это вещь-док.
Ты что, Константин.
Ты, объясни…
- Разберусь – объясню.
- Нет, я никого не видела, почему вы мне...
Не верите.
- И не мешай.
- Ну, я правда ничего не знаю. - Вот так.
- Где Савва?
Надо было раньше позвать.
- Раньше времени не было.
А соседи выстрел слышали.
Думала, не успею.
- Сам в отделение приду…
Ты мне только пару дней дай…
- Петр Игнатьич…
- Цыц!
- Тихо, тихо, тихо. Ты рисуй, рисуй.
Зачем тебе пара дней?
- Что бы очухаться.
Я оклемаюсь, я найду общак,
я признаюсь в убийстве…
Слово вора даю.
Ты же честный,
ну, суди честно,
по делам, не пользуйся моей слабостью…
Я тебя всегда уважал, Трошин.
Уважь и ты меня.
- Здесь оставаться нельзя.
- А где?
- Стемнеет – заберу, Петр Игнатьевич.
- Убийство?
Не похоже на Савву.
Он же вор в законе.
- И что?
Что это за законы, хотел бы я знать?
Волчий их закон, волчий.
А за кадык возьмут,
и честь и гонор свой,
и мать с отцом, все забудут,
по трупам пойдет, лишь бы свою
паганую жизнь спасти.
- Так-то оно так, Виталий.
Но Савве сейчас не в бега пускаться…
Общак искать надо.
- Так он с общаком-то и сбежал.
Что ему с пустыми карманами бегать.
- Почему ты уверен, что
с общаком?
- Посудите сами, товарищ полковник,
в Роще
про общаг знают двое.
Всего два человека. Кассир и Савва.
- Подумать только, скромный советский бухгалтер –
кассир воровского общага.
- Да я-то как раз думаю,
что
Савва специально устроил так,
именно для этого случая.
Смотрите как все
тонко рассчитано.
Кассир задержан ОБХСС
в подозрение каких-то там, не знаю
финансовых махинаций,
и в ту же ночь,
заметьте,
у него в квартире никто обыск еще не делал.
Так вот в туже ночь общаг исчезает.
Отсюда вопрос, кто первый подозреваемый?
- Так,
продолжай.
- Тут я воров, конечно, понимаю.
Савве после того как общаг
исчез
веры нету,
и скорее всего, его надо было валить
прямо там на сходке.
Но эти идиоты,
воры,
дали ему сутки, что бы выяснить
куда он дел общаг,
этот сукин сын их просто спрятал.
Теперь пусть воры оближутся,
не Саввы, не денег.
- Что-то не сходится.
Для Саввы это смертный приговор.
Теперь самый ничтожный урка имеет
право его убить…
- Иван Матвеевич, что бы Савву убить,
его сначала найти надо.
А уж с такими деньгами можно
зарыться как следует.
- Сердце это не шутки,
Петр Игнатьич…
- Я свою судьбу
знаю,
не от сердца помру…
Кто со мной эти шутки шутит –
вот что главное…
- Может, залетные кто?
- Для этого и время прошу,
разобраться надо.
- Разбирайся.
Разбирайся.
Сиди здесь,
запирайся изнутри, и разбирайся.
А я наведываться буду.
Но не отыщешь общак,
что тогда будет, Петр Игнатьич?
Передел власти?
- Не допущу,
поэтому
надо отыскать
мне,
Трошин,
воровская честь
дороже жизни.
А за труп не волнуйся,
сдамся, как сказал…
На стволе вон, мои отпечатки.
- А ведь не ты убил, Петр Игнатьич…
А Зинка…
Не пошел бы ты на убийство,
раз воровской честью дорожишь.
- Ты все сказал?
Тогда слушай –
стрелял я
в целях самообороны.
Это лет пять,
не больше…
Чистосердечное признание –
минус годик-другой…
А по амнистии через полтора выйду,
вот такой расклад, Трошин.
Он устроит всех –
и тебя,
и Рощу…
И Зину с Нюрой,
соображаешь?
- Ну,
а кого к тебе подослали-то?
- Да, Беса…
Дрянь человек…
Много крови на нем.
Я только за себя говорить буду…
Про другое, ты начальник, не спрашивай
- А я про другое не буду,
ну, а что сделать сможешь
в твоем положении, за два дня?
- А дело всего одно.
Весточку надо закинуть
кассиру арестованному,
на Петровке его держат.
- Да, Петр Игнатьич…
Тебе дай палец, ты руку откусишь…
Я и так уже сделал невозможное,
спрятал тебя здесь…
- А зачем?
Ведь ты, Трошин,
не ради меня стараешься,
ради себя.
Мы с тобой оба смотрящие
в Роще…
И честь у нас одна на двоих…
А честь –
это когда можно рассчитывать
и на друзей, и на врагов…
Помогай до конца, раз начал…
Порядок в Роще тебе
важней, чем мне…
- Как ты все ловко
по полочкам-то разложил.
- А иначе я бы,
и дня не удержался на своем месте.
Закинь
весточку кассиру.
Федор
Толоконников его зовут…
Он тебе отпишет, а ты мне передашь.
Я чую,
он знает, кто
общак увел.
Дай на чем написать.
- Ба.
- А.
- Что с дедом?
Почему второй день лежит?
- Что, деда не знаешь,
не первый раз с ума сходит.
- А не заболел, Вер?
- Ага, заболел.
- Ой, без Прохора непривычно как-то…
Пособачиться не с кем…
Может, ему лекарство какое?
- Лекарство ему.
Водку клянчит,
я же его подлую натуру насквозь вижу.
- Ну, так налей, чего там.
- Деда, ну, ты чего?
- Умираю, внучка.
Может организм износился,
может господь за грехи наказывает.
- Ну, что ты такое говоришь, дед.
Что болит?
Сердце?
- Ничего не болит,
только сил моих больше нет.
- На трескай, ирод, на.
На, на.
- Пей сама.
- Бабушка, врача надо.
- Не надо врача,
всю жизнь без них обходился,
и помру без них.
- Проша. - Только не мельтешите.
- О,
Константин!
Выяснил про рубин?
Не Нинкин ли?
Проходяевой…
- Пройдемся, Ионыч.
- На Зинаиде украшений не было…
а других женщин
рядом с Саввой нет.
Ты для кого стараться стал?
- Кто еще знает?
- Никто.
- Ионыч,
почти год после войны прошел,
глянь, вокруг ,что происходит.
Карточки, пьянство, разбой.
Все вот эти люди бок о бок с уголовниками живут.
А, Савва худо-бедно своих
под контролем держит…
- Так ты за Савву горой,
а он общак взял,
Беса убил.
- У Саввы инфаркт, беспомощный он.
Про общаг кассир знает,
а кассир на Петровке, в КПЗ.
У тебя же кто-то был в охране.
- С ума сошел!
Что б я вору помогал.
- Не вору. Мне.
Узнаем про общак – Савва наш с потрохами.
Вот это -
орудие убийства.
С пальчиками.
Ну.
- Ой.
Есть.
Саша Шестов.
Ну, ладно,
попробую.
- Попробуй, Ионыч.
Попробуй.
- От морочишь меня.
Вот задачу устроил.
- Как связаться?
Он в одиночке под особым
контролем.
Организовать с ним свидание не возможно.
- Поэтому мы к вам и обратились.
Записка вот здесь.
- Грехи замаливаешь,
помолись и за меня, мать,
я не против.
- Грудной отвар.
- Мертвому припарки.
- Выпей, выпей.
- Давай. Давай-ка
вот. Хороший мой.
Любимый.
Родной мой.
- Прохор,
ну, чего ты, а?
Ну, чего ты придумал?
Куда ты отправляешься?
Рано еще.
- Заели вы мою жизнь, бабы…
Дальше без меня.
- Поправишься.
- У меня дед так же,
два дня полежал
и преставился.
Вера,
облигации не забудь погасить,
девчонкам на весну пальтишки надо справить…
Пообносились.
На обувке теперь расходы будут,
чинить-то некому.
У Катьки весной день рождения,
я ей велик обещал.
Так вы уж Мишку попросите,
пусть ей из лома соберет,
новый вы без меня не осилите.
Плохой мужик тебе попался, Вера.
Ну, ничего.
Вот новый,
может попокладистее будет.
- Да. Ну, что ты. Прошенька.
- Здраствуйте, Анна Ивановна.
- Здравствуйте.
- Анна Ивановна.
Ну, что опять произошло?
- Прохор
помирает.
- Не стучите, вы!
- Да я хочу посмотреть, что.
- Это не по вашей части,
господин Трошин.
Кончается он.
- Вера, да объясните, что происходит,
как это?
- Да откуда я знаю.
- Мама,
вот эти поприличнее…
Даже жалко в гроб.
- Дед даже нас не желает видеть…
- Гражданки соседки,
гражданки соседки объясните, что
происходит, ну, не может же
взять так просто и умереть.
Прохор.
Прохор, открой по хорошему, а.
Так. Ну-ка, бабы, разойдитесь.
- Вот гад,
ну,
ну, пусть только вернется!
- Мам,
ну это уже ни в какие ворота.
Может, его в дурдом сдать.
- Аха - ха - ха.
- Что вы ржете.
- Фазан!
- Дед.
Ну, ты чего?
Пошли домой.
- А бабка?
- Угомонилась.
Дед,
ну?
Разве жить плохо?
Тем более весна скоро…
Мой день рожденья.
- Велик выбрала?
- Да,
я на рынке видела красный.
Купиш?
- Дорогой?
- Ну,
ты же обещал, дед.
- Просто так спросил.
- Пошли?
- Кто не спрятался, я не виновата.
Где же наша Нюрочка?
Нюра?
Где же наша Нюрочка?
Так, здесь нету нашей Нюрочки.
Нюрочка?
Где же
наша Нюрочка?
И здесь нету Нюрочки,
и здесь нету Нюрочки,
Нюра, а, я знаю где
Нюрочка, вот она.
Нету Нюрочки. Где.
Где же.
Ничего себе ты спряталась.
Вылезай.
Ты как сюда залезла?
- Хорошо я спряталась?
- Да ничего себе, еле нашла.
Пойдем, нам с тобой еще надо трех поросят почитать,
мама велела.
Это что такое?
- Я маме отдам.
- Ты где это взяла?
- В чемодане.
- В чемодане?
- Я за вещичками…
- За какими вещичками?
А ну, вон отсюда.
- Нина, Нина, Нина.
Это честная добыча, я
ведь когда квартиру брал, я
же не знал, что это общак.
- Не знал?
А Савва просил вернуть,
он всех просил вернуть.
- Да он меня приговорил за Примака.
Если бы не общаг, они бы меня на той сходке
порешили.
Мне что надо было Савву спасать,
чтобы он мне потом горло перерезал.
- Да.
- Нина.
Это твои деньги…
- Ты что с ума сошел!
- Нина, стой. Нина, стой.
Поехали со мной.
- Что?
- До Одессы доедем, там люди есть,
они в Турцию переправят, с такими деньгами
беды знать не будем,
я же для тебя все сделаю.
Ну, ты, с этим участковым,
ты же пропадешь. Нина.
- Фазан, пропащий ты человек.
Савве про Примака я рассказала.
- И про общаг расскажешь?
- А как иначе…
- Одумайся! - Отпусти.
Отпусти меня.
Ну.
Реж, сволочь.
- Больно, сволочь…
- Отпусти перо.
Вторую руку.
- Это ты сволочь.
Он общак взял.
- Я знаю.
Где деньги?
Где деньги?
- У меня деньги.
Знал, что Савва у меня искать не будет.
- Ну, ты скажи
сама Савве про общак.
У меня в кабинете
дожидается, пошли.
Оформляй.
Нападение с применением холодного оружия.
- Ты чего, Фазан, масть сменил?
С квартирных краж на разбой перешел…
- Да, ничего он не сменил…
Общаг взял.
Квартиру кассира он подломил-то…
- А ведь меня, теперь порешат за это, начальник,
а виноват ты,
ты зачем грех на душу взял.
- Чего тебя надо было с деньгами отпустить, что ли?
- И с Нинкой, да. А.
Сволочь.
- Для профилактики.
- В общем так,
вопрос закрыт.
К тебе, Савва, претензий нет.
Давайте так, смажем это дело,
чтобы не скрипело,
а?
- Моторчик барахлит.
Я чисто символически…
- Да.
Фазан говоришь?
- Это я сходку ради него собрал.
Фазан
легавым стучать начал.
Хотел с ним порешать, а тут вылезло вот.
С общаком.
- С кассиром надо решить.
Кандидаты есть?
- Это без меня, братва…
Замазан я в мокрое…
Труп Беса на мне…
- Не суетись…
Найдем человечка,
возьмет Беса на себя,
ну, не тебе же отвечать.
- Мне.
- Товарищ капитан, Савва
- Что ты несешь? Где?
Савастьянов…
- Присаживайтесь, Петр Игнатьич.
- Я, Воронин, я…
Пощупай –
живой.
- Сам пришел.
- Где Трошин?
- Здесь. - Костя, ко мне!
- Есть.
- Савва…
Петр Игнатьич?
- Готов сделать чистосердечное
признание, Иван Матвеич.
- Подождите пожалуйста.
Костя, давай.
Давай, давай. - Иван Матвеевич,
Иван Матвеевич.
- Хорошо.
- Сам явился! Сволочь!
- Товарищ полковник,
капитан Трошин Савву привел.
- Да на хрена мне этот Савва живым сдался.
- Да потому что Савва пришел сказать.
Так не вор, а вы общаг взяли,
что бы Савву подставить.
- Капитан.
- Кассу взял Фазан.
Фазана вывели на квартиру в втемную, а вы.
- Капитан.
- А вы для скандала с Саввой решили, что он
кассу не отдаст, да, полковник?
- И Савве конец,
и в Марьиной роще смута начинается,
вам-то это зачем,
товарищ полковник?
- Да не ваше дело это.
Это – враг.
И расстреляют его, как врага.
- Да, за что, товарищ полковник? - За что?
За контакт с кассиром.
За связь с вором.
За сожительство с проституткой.
- Костя.
Костя. Ты что, с ума сошел?
Стоять!
Вот и все. Нам конец.
Машина с Петровки
за тобой прибыла.
У вас есть
всего пять минут.
Прошу.
- Сделала?
- Сделала.
- Камень жизни и любви.
Ничего у нас не получается, Нинка,
ничего не получается,
ни в жизни, ни в любви,
ничего не получается...
- Я тебя вытащу, Трошин.
Обязательно вытащу.
Я не знаю как.
Я тебя уже от пули спасала…
Веришь?
- Ступай.
Ступай.
- Закрывайте.