Повесть пламенных лет (1960 год). Цитаты и фразы из фильма

«По́весть пла́менных лет» — первый советский игровой широкоформатный фильм, снятый в 1960 году Юлией Солнцевой. Премьера состоялась 23 февраля 1961 года в московском кинотеатре «Мир».

Все фразы и цитаты

БРАНДЕНБУРГСКИЕ ВОРОТА
Кончилась мировая война! Стою с автоматом
на пороге новой эпохи и думаю:
какую могучую темную силу мы победили,
будь она проклята!
Передо мной проходят войска - товарищи мои.
Я пропускаю
их,
как командующий, хоть я и не генерал,
конечно, и не маршал,
- простой сержант Иван Орлюк, колхозник с Приднепровья,
обыкновенный, так сказать, победитель в мировой войне.
Но, поскольку нашего брата полегло в боях
за освобождение народов от фашизма,
как никаких других солдат на свете, -
громадное, будем говорить, количество,-
и сам я лично пролил крови врага и труда понес немало,
я, рожденный для добра человек, должен как-то
представиться моим современникам,
друзьям и врагам всего мира, вместе с моей женою,
с отцом и с матерью,
со всем, как говорится, домом, с колодезем,
из которого я пил когда-то воду,
с садом, с огородом, где познал я первые мозоли на руках, -
словом, со всем моим родом и судьбою.
Александр Довженко
ПОВЕСТЬ ПЛАМЕННЫХ ЛЕТ
-А-а-а... а-а-а-а...
В осеннюю ночь сорок первого года прощания шумели над
Днепром.
Отцы и матери прощались с детьми,
мужья с женами, братья с сестрами.
Разлучалась любовь с любовью, надежда с надеждой.
Прощалось несбыточное замужество,
неосуществленное материнство.
Был ветер в ту ночь. По небу проносились тревожные тучи с
запада, с германской стороны, и пахло трупом и пожаром.
Прощались, торопясь и, подавив тоску,
уходили быстро, словно вдогонку
за своими необычными судьбами.
Никто не знал размеров грядущего в ту ночь.
Не знал и герой нашей повести Иван Орлюк.
Только чувствовал он, отходя на восток со своим полком,
что наступило великое время и, охваченный необычайностью
чувства, молчал.
-Отведи, Господи, руку смерти от моего сына - воина,
Иваном зовут его, моя доля, Орлюком Иваном, а я его маты!
Стою на зорях вечерних и утренних, заклинаю дороги.
Стою в полуночи над бездной печали,
абы не взял его ни меч,
ни огонь, ни вода, сын мой, защита моя!..
- Подсудимый Иван Орлюк, у вас при аресте среди вещей
нашли вот это. Что это?
Отвечайте, что это?
-Земля. -Какая? -Украинская.
-Так. Вы были комсомольцем? -А я и есть комсомолец.
-Допустим. А для чего это?
-Это я взял на память, когда покидали Украину. Ночью,
на заре, одна женщина плакала и говорила, что это конец
Украины, ну, граница, сказать бы, межа.
- Ну? - Ну, так я тогда отошел в сторону,
стал на колени и сказал: "Прощай, Украина!"
- Еще что сказали? -Больше ничего.
Сейчас вспомню... Кажется, всё.
-Так. Продолжайте. Можете продолжать биографию, только
покороче.
-Так вот я и говорю, что когда мы убирали сенокос,
мы ходили вокруг стогов по семенам.
Все свое детство я ходил по семенам.
Они были у нас везде, куда ни повернись:
в горшках, в узелочках, на жердях в сенях, в сарае под
крышей, в бочках, в мешках, в мешочках.
Я часто спал в семенах - во ржи, в просе и горохе на печке.
Я люблю запах семян.
Я в семенах вырос... и мать меня родила
тоже среди семян - в жниве под копною.
-Довольно. -Но это очень важно! Я вам объясню!
- Вы лучше сразу расскажите о своем преступлении, как вы
убили двух своих товарищей?..
- ...Которые тоже, видно, выросли среди семян.
-Так я ж им сказал: нельзя, говорю, так подло рассуждать.
То есть, я так подумал.
- Что именно? - Ну вот о том, что они говорили.
- Но вы не имели права их расстреливать.
- Не имел. -Значит, вы признаете себя виновным?
- Нет, я ж вам объяснил... я что говорю? Я...
-Отвечайте на вопросы точно. Вы убили?
-Я их расстрелял! Перед расстрелом я просил разрешения.
-У кого?
- У капитана Кравчины.
- Капитан Кравчина не имел права разрешать.
-Он и не разрешил. Разорвалась мина, и он упал раненый.
Тогда я сам уже расстрелял.
- Вас никто на это не уполномочивал. Почему вы не признаете
себя виновным в убийстве двух товарищей?
-У меня сердце бешеное!.. - Отвечайте: да или нет?
- Я... я не могу этого сказать.
- Вы стоите перед Военным трибуналом.
Вы будете расстреляны!
-Скажу. -Говорите.
-У меня у самого тогда тоже появилось немного их чувства.
Оно как бы по воздуху перелетело на меня,
и это меня так как-то обидело, и я рассердился.
А думать уже было некогда. А потом
земли, видите, сколько осталось?..
-Так... Ну, и что вы сказали?
-Я сказал: прощай, Украина, смерть фашистским оккупантам,
еще там кое-какие слова.
- Потом? - Потом мы взяли вот это.
Потом я вижу, они бросили это и так как-то...
я тогда им говорю, в общем стали разговаривать, и я понял,
что я или расстреляю этих гадов, или клятве моей грош цена,
и домой я не вернусь.
Потому уже на другую ночь, когда фашисты прорвались, я
вижу, они в сено, так я тогда за автомат.
-Стой - говорю - предатели и трусы Отечества!!!
-Дорогой мой, как защитник Родины и коммунист, и судья, я
прошу как следует понять то, что я скажу:
если бы вы были даже моим
единственным сыном, всё равно пойдете...
- В штрафную роту! Хоть три дня побьюсь, пожалуйста!
- Три дня. А дальше хоть смерть?
- Будь ласка!
- Глупый вы человек! Фамилия орлиная, а голова дурная.
Недалеко вы ушли от тех дураков, которых сами постреляли...
Нет, дорогой мой...
-Товарищ... -Подождите. -Товарищ судья!..
- Внимание! Воздух!
-А про семена вы хорошо говорили. Я верю, что рано или
поздно, но вы, Орлюк,
еще будете сеять над Днепром эти семена...
-Так вы за семена не обиделись?
-За семена? Нет. -Я так люблю сеять!
Люблю пахать, косить, молотить, но больше всего люблю сеять,
сажать, выращивать, чтоб произрастало. Тогда я сторукий, и
рука у меня, товарищи судьи, такая легкая!
Вот нигде, было, так не родило, как там, где я.
Медаль получил на выставке.
Я ведь на агронома учился... Во, пошли!...
Пошли! Наши! Как я завидую летчикам! Не попал я в летчики...
-Огонь на меня! Огонь на меня! Противник близко! Я -
"Ласточка", я - "Ласточка"! Огонь на меня! Огонь на меня!
-Огонь на меня! Огонь на меня! Противник близко! Я -
"Ласточка", я - "Ласточка"! Огонь на меня! Огонь на меня!
Огонь на меня! Я - "Ласточка"! Давай! Давай! Огонь на меня!
Огонь на меня! Я - "Ласточка"! Давай!
-Огонь на меня! Я - "Ласточка", давай! Фашисты рядом... давай,
давай!..
-Огонь! Огонь!
-Слушай мою команду!
-Давай! Я - "Ласточка"! Фашисты рядом! Давай! Я -
"Ласточка"!
Давай! Да будь ты проклято!
-Даем! Удирай, пока целый! Огонь!
- Батарея, к бою! По противнику огонь! Огонь! -Ай-и...
-Танки! Дубровин, наши танки!..
- Иваночко вернулся!
- Иваночко, ну, скажи ж нам что-нибудь!
От чего на тебе да такая белая сорочка?
-А я сегодня переходил во второй класс.
- Но там же война, где ты был. -Война, мамо. Там все. Весь
мир, а видно!
- Горит? - Горит, мамо, и видно на сто лет вперед.
- Иван! Иваночко! Иваночко вернулся!
- Иван! Это ты, наш Иван?
-Теряю чувство... Ульяна!
-Ты, Иван? -Живу! -Живем! Обыкновенная рана... ух, ты!
Две! А ну, держи! Зажимай кровь!
- Не оставляй меня, Степан! - Не слышу! Глухой я!
- Не давай мне лечь на землю! Держи на ногах! -А ты
сопротивляйся, топчи ее. -Топчу. Ой, Степа, топчу!
-Топчи, не сдавайся. Топчи! И мы еще себя покажем. Поверь
моему русскому слову!
-Ахтунг!
Директор школы Василий Маркович Рясный не был простым
учителем.
Просвещение народа было потомственной деятельностью в его
роду.
Портреты Чернышевского, Писарева, Добролюбова,
Ушинского, Шевченко,
на которых воспитывались целые поколения народного учительства,
чтились в его доме наряду с портретами Маркса и Ленина.
Изгнанный в числе гетманских недобитков из Украины в
восемнадцатом году,
Евген Грибовский стал известен контрразведкам многих держав.
"Коммивояжер террора", как звали его в соответствующих кругах,
сеял ненависть к правительству своего народа, маниакально
мечтая о походе на Украину.
Это был уже минус-человек, немецкие фашисты не верили ни
одному его слову
и презирали его как человеческий сор.
- ...Князь Святослав ходил легко, как барс. Он никогда не брал
с собой в походы возов, ни мяса не варил...
-Ахтунг!
- но изрезав конину, или зверину, или говядину,
пек на углях. Ни шатра не имел, ни постели.
-Это моя дочь,
(На немецком).
Господин комиссар, прошу вас в следующий класс.
(На немецком).
- Продолжайте, господин комиссар хочет послушать вашу
лекцию.
- Продолжайте!
- Князь Святослав никогда не нападал на врагов своих без
оглашения войны.
Благородный и прямой славянин, он всегда предупреждал о
своем походе: "Хочу идти на вы".
Он вырос тут же, где и мы... Вон там, за горою, в Вышгороде,
жила его мать, Ольга.
Тут вот, за окном, где стоит Троянова хата, паслись его кони
и кони его отца и деда тысячу лет тому назад.
(На немецком).
- ...Когда в девятьсот семьдесят втором году печенежские
орды окружили князя-витязя у днепровских порогов,
и он увидел, что выхода как будто нет,
он всё же нашел для себя и для дружины выход.
Когда все были ранены, и мечи притупились, и печаль уже
звала к побегу с поля боя,
он сказал: "Воины, не посрамим земли русской,
ляжем здесь костьми. Мертвые срама не имут".
(Переводит на немецкий).
- И тогда ему дружина ответила: "Князь, где ты свою голову
сложишь...
- ...там и мы свои сложим!"
-Смерть фашистским оккупантам? Вас? Зеер гут!
- Встать! -Ахтунг!
- Встать!
- Господин комиссар, это только урок! Это урок нашей древней
истории!
(Переводит на немецкий).
(На немецком).
- Вы получите урок новой истории.
(На немецком).
-Я уважаю женственность,
(На немецком).
хотя вы заслуживаете пули или веревки по имперским законам.
(На немецком).
-Я не нуждаюсь в вашем прощении.
(На немецком).
- Господин комиссар...
(На немецком).
-Здесь все комсомольцы! -Неправда, я не комсомолец!
Вы не смеете так говорить!
Ульяна Васильевна, Ульяна Васильевна! Скажите, что я не
комсомолец!
- Вы? Конечно, нет. Нет, нет... Какой же вы комсомолец!
(На немецком).
- Господину комиссару всё равно, комсомольцы вы или нет.
Вы все сегодня поедете в Германию.
- Но ведь мы учимся.
(Переводит на немецкий).
(На немецком).
- Вы не будете учиться. Вы будете работать.
Глупо учиться в селе.
- Но, позвольте!... Это не возможно, это ошибка! Я не верю!
Германия Гете, Шиллера!..
-Оставьте! Это бестактно. Останутся три группы младших и
учитель Мандрыка.
- Мандрыка? Нет, нет, это невероятно.
-Ахтунг! -Я вас прошу, переведите ему. Господин комиссар,
вас неверно информировали.
Наше село не то, что выдумаете. За годы советской власти
здесь выросло много интеллигенции - инженеров, педагогов,
врачей...
- ...Ученых!
-Ученые, химики, агрономы...
- Вы поймите, ведь у нас...
(На немецком).
- Не мы у вас, а вы у нас. -Нет, вы не понимаете, что вы
говорите. Вы дурак!
- Не говорите этих слов.
(На немецком).
-Я сказал, что они не поедут в Германию.
(На немецком).
- Нет, нет, это я им сказал!
(На немецком).
- Неправда! Василий Маркович этого не говорил! Он клевещет
на себя.
(На немецком).
- Вы должны понять, что вас завоевали. Комиссар говорит,
чтоб вы были осторожны в выражениях. Вас могут покарать...
- Брешете! -Что? -Я сказал, что он может считать себя
повешенным, а вы пониженным в чине.
Курбацкий! ...Бей!
- Не трогай! Не трогай!
-Что вы?
-Товарищи! Бежим! -Слышите? Куда бежать?!
-Они оцепили здание! - Все равно, надо прорываться!
- Погоди бить, Каин! Дай поблагодарить палача за веревку.
Ты не бойся, я не ударю... -Не подходи ко мне! Слушай!
- Нет, это ты послушай! Слушай и запоминай, куда ты пришел.
-Я завоевал... - Нет! Это тебе только кажется. -Ты смешон.
-Я свободен. Слышишь? Переведи ему, мерзавец, точно! Я
свободен! Я и мой народ!
-Я уничтожу половину твоего народа! -А другая половина
уничтожит тебя.
-Я убью тебя! -Я сам знаю. Но и сам ты здесь умрешь. Но
прежде, чем умереть,
ты проклянешь того, кто поставил тебя на путь смерти.
О, не трудись, ты не можешь меня оскорбить. Я слишком
презираю тебя,
и чтоб показать тебе это, я плюю тебе в лицо при детях.
- Повешаю! - Взять на кол!
- Ну, что ж, прославь меня ужасом,
это старая украинская смерть! Дрожишь?
Ульяна исчезла неизвестно куда. Говорили потом,
что когда ее привели в комендатуру
на допрос, она, словно повинуясь вдохновению,
посещающему человека раз в жизни,
застрелила двух офицеров гестапо и двух солдат.
Говорили еще, будто она спряталась у доктора Вирского,
и доктор обезобразил ее лицо
до неузнаваемости чудовищными лишаями, а руки покрыл
чесоткой,
чтобы никто не мог ни узнать ее, ни схватить ее за руку.
-Сколько не хожу в контратаки, кроме раздражения и зла
ничего не чувствую.
Волосы замерзают на голове, язык не слушается, каменные
бабы вдавливают вас в землю,
и земля дрожит и ворушится, и тянет тебя, тянет, тянет!
Да как же ты подымишься, если ты при уме!..
Тогда приходит такая секунда, когда один уже из роты: не знаю,
он там или я, вскакивает в проклятии всему миру...
-Точно!
- Гитлеру собаке! - ...ну же не "ура" получается, а не понятно
что - ревище.
-Точно! -А позади тебя вся Россия, грозно на тебя: "Вставай!
Вперед!"
-Чего прилип? Вперед! Не теряй секунды! Секунды не теряй!
- Раз, два! Взяли!
- Взяли!
-Ай... ай...
- ...Убивайте! Убивайте! Убивайте! Хир Берлин! Говорит Берлин...
Хайль, хайль, хайль! Партизан и всех, действующих вместе с ними,
приказываю в плен не брать и не расстреливать, но
исключительно вешать.
-Ой,ой... -Молодец! Вот это боец, я понимаю! Живет! Под
хлороформом из-под ножа подает сигналы!
- ...Говорит Нью-Йорк, говорит Нью-Йорк... Мы любим вас за
жертвы.
Мы восхищаемся вашим героизмусом... У нас каждый ребенок
восхищается!
Только помните, нацисты столь же жестоки, сколь и коварны.
Они уже внушают вам антипатию к нам за то,
что, якобы, мы щадим свою кровь, не жалея вашей...
Говорит Нью-Йорк, говорит Нью-Йорк! - Выходи на войну,
растуды твою туды!..
Ай-ай!.. -Живи, дорогой мой! Живи хоть до ста лет!.. Бинт!
- ...Говорит Москва! Братья и сестры!
В этой гигантской борьбе двух миров
решается судьба человечества. Будет ли развиваться наша культура
или погибнет вместе с нами, будет ли Украина свободной
советской республикой
или исчезнет и превратится навеки в гитлеровскую колонию...
- Принимаю командование! - Нет, извините, здесь уж
командую я!
Так держите! Так... Следующий! -Принимаю командование!
За мной! Вперед! Ура!..
-Ур-а-а...
Ура-а-а!
ПРОНЕСЛОСЬ ВТОРОЕ ПЛАМЕННОЕ ЛЕТО.
-Сплю, куда тянете! Живой! Клади назад!
Они лежали на печи - Демид и Татьяна Орлюки. Старая печь
уже не грела.
Все село до самой реки было выжжено, а на Заречье полно в
хатах оккупантов.
-Спа-си-и-те!..
-Уже мы немцы теперь, во как, и дети наши пропали.
Будут бродить по чужим государствам.
-Да что ты, Демид, все будут дома. И никакой тут Германии не
будет.
- Правда? Ну, спасибо. -Все пройдет. Прошумит, как пурга.
-Это ты, Татьяна? -Я, Демид, Татьяна. Тебе плохо?
-Заспивай, мне, Татьяна, колядку. -Колядку?
-Эге, может, я умираю. Так хочется спать. А тут уж Рождество,
гости придут, Иван с девчатами. А?
Иван!.. Заспивай мне про нашего Ивана!
- Про Ивана? Добре, Демид...
-"Молодец Иваночко... выбил ворота, -Святый вечир!
Ох, выбил ворота у чужи города, -Святый вечир!.."
-Орлюка! -Орлюк!
-Старший сержант Орлюк явился по вашему распоряжению!
-Задание получили? -Так точно, товарищ генерал.
-Это задание, Орлюк, имеет исключительное значение. Его
успех - это не только наша победа,
это сохранение тысяч людей. Завтра мы потеряем приблизительно...
Ладно, не буду предрекать.
В общем, многое будет зависеть от успеха вашей разведки.
Поняли? -Так точно, товарищ генерал!
-Я ее поручил вам. -Будет... ис...
-Подождите.
Первое условие - вы это должны сделать со своим отделением
сейчас же.
Действуйте ножом, штыком, чем угодно, но ни единого
выстрела, ни крика. Поняли?
Полнейшая, так сказать, химическая тишина.
Языка приведете. -Есть!
- И еще. Приказываю лично вернуться живым.
- Есть: выполнить тихо и привести языка!
- Все. - Разрешите выполнять задание? -Идите!
-Сержант Орлюк! -Орлюк!
- Есть, сержант Орлюк!
- Вы меня помните?
-Так точно. -И сразу же узнали? -Так точно.
-А почему не сказали? - Виноват, товарищ генерал. -
Не хорошо, но все же?
-Я тогда сильно вас ругал. - Материл? -Было всяко.
-Хорош!.. Несет раненого командира дивизии,
а ругает его по матушке пять километров!
- Виноват, товарищ генерал. Я тогда не видел, кто вы. Вижу
только, кадровый. -Так и ругать?
- Нет. Вы сами стали кричать и лаяться, так я тогда бачу,
что вы меня утопите в нервном состоянии.
- Ну? -Ударил... по голове, чтоб уснули. -Чем ударил?-
Кулаком, чем.
-Я и уснул? -Точно. -Хорош!.. Вплавь тащил? -Точно. Потом
на себе.
А за рекою уже в двоем тащили. Этот раненый парень, который
потом мне помогал, лейтенант,
он говорил, что он ваш сын.
- Виталий? -Точно. -Нет уже Виталия, Орлюк...
Ну, ладно, вечное тебе спасибо, брат. Как говорится,
гора с горой не сходится...
...а человек с человеком сходится, товарищ генерал.
Разрешите выполнять задание!
- Иди, солдат, выполняй свой долг!
-"...Крышка мне сейчас или нет? Крышка мне сейчас или нет?
Нет! Я очень молод и мне свойственно больше думать о смерти
врага.
Вообще, я могу думать только о хорошем, и сон мне приснился
хороший...
Правее, ага, есть правее...
Так, только о хорошем!.. Я их убиваю, это да.
Это я себе представляю точно... Смотрю на часы:
двенадцать ноль-ноль... С Новым годом, граждане всего мира!
С новым счастьем!.."
-"...Пишут. Написать можно все: счастье умереть в бою.
Какое счастье?
Не надо мне такого счастья! Ты мне махорки дай, сколько душа
моя требует.
А без махорки я не воин, растуды твою Гитлера, Геринга,
Геббельса, Риббентропа и весь мировой фашизм...
Или водки дадут - сто грамм! Разве это дело! Ты мне один раз
в три дня дай,
но чтоб я почувствовал, познал самого себя!..
А тут метет, прости господи!.. Ну, деж ты тут, фашистская
наволочь, де?.."
-"...Ветер, ветер, солдатское счастье,
заслони меня от врага метелью!
Труден и страшен ползу я к не навистной цели.
Да или нет, да или нет? Да! Движусь точно.
И вообще - да, ни пера, ни пуха..."
- Приготовсь! За Родину! Благословите, мамо...
Тихо...
-"...А Иван матинки не послухався..."
- И добре зробыв, воевать - кровь проливать.
"...поперед войска мечем махае, -Святый вечир...
Святый вечир..."
- Разрешите доложить, товарищ генерал! Приказ выполнен!
-Добро. Ага, добро... а где Орлюк?
Ах, это ты, Орлюк? Дайте ему вина.
-Тишина полная, товарищ генерал. -Ух ты, что ты? Что с
тобой? Ранен?
- Нет,
противно.
-"...А король не знае, вийско пытае,-
Святый вечир! Ой, коли б же я знав, чий-то син воював,-
Святый вечир! Я ж бы за него свою дочь отдал,-
Святый вечир!.."
-Зови, Татьяна, мороза, да давай вечерять. Садись, Иван,
садитесь, дочки.
Мороз, мороз, иди кутью исты! Мороз, мороз, иди...
ПРОНЕСЛОСЬ ТРЕТЬЕ ПЛАМЕННОЕ ЛЕТО.
Украина горела от Дона до Днепра.
Высокие пожары долго освещали Днепр от полесских
верховьев до самого запорожского низа.
Разбитые в жестоких боях, откатывались за Днепр громадные
гитлеровские полчища.
Под сокрушительным натиском грозного советского оружия
отступала
гитлеровская Германия со всеми своими сателлитами.
Во всеоружии военного опыта, добытого под Москвой,
Сталинградом, Воронежем, Курском, Велгородом, Харьковом,
на Дону
и в множестве других сражений, вышли советские армии на
Днепр.
-Днепр! Это я здесь купался!
Это моя река, братцы!
Это мой берег. Смотрите, вон там напротив,
как раз на горе, вы видите груши и вишни?
То мои! А за вишнями хата моя...
- Правей! Держи правей! Давай скорей!
-"Байкал"! Я-"Кама", я-"Кама"...
- Все... начинаем!
Остался один час. Забудьте на это время приказы, трудности,
всю суету прозы,
весь механизм войны. Идите к солдатам и скажите им самое
главное.
А главное сейчас - это доброе слово. Я знаю, их не нужно
ни убеждать, ни заставлять: перед ними Киев.
Но Днепр от этого не мельче, враг не слабее...
Это великая ночь. Поэтому не бойтесь великих слов. Меряйте
жизнь и смерть большою мерою.
Скажите самому простому рядовому советскому человеку-солдату,
тому, которого деды и прадеды вымаливали себе у бога за
копеечную свечку крупицу бессмертия,
скажите ему, что вечность сама стучится
к нему в грудь на эту ночь.
Идите.
-Солдаты великого Советского Союза, форсируем Днепр!..
Тысячу лет тому назад здесь принимали крещение наши
предки. Сегодня в эту священную реку погружаемся мы!
-Это великая река, и хоть мосты все взорваны,
мы будем, однако, на том берегу. Так повелела нам Родина!
-Смерть фашистским оккупантам!
-Чего же нам пожелать в эту ночь и что завещать нашим
потомкам?
Завещаем им, братья... то есть, я хочу сказать, если наше
время пришло, значит, завещаем бессмертие.
-Смерть фашистским оккупантам!
-Значит, разъясняю: перед нами не просто тот берег Днепра.
Перед нами, так сказать, тот берег судьбы.
Все! Первую ладью ведет сержант Орлюк.
-...Орлюк.
- Не оглядываться - раз! Полная тишина - два!
Смотри в оба - три! Давай!
-За мной!
-Следующий!
- Поздно, придется отрезать руку.
- Режьте!
-Отрезайте скорее!
- Нет, лучше отправить в тыл.
- Режьте скорее!
-Следующий!
- Как ты себя чувствуешь? - Ничего... хорошо...
Скажите, доктор, жить буду? -Жить?
Обязательно, а как же!
-Стойте... доктор! А перевязка уже не нужна? А?..
Так вот где я...
Перевязку...
Жить хочу! Давайте перевязку и все, что полагается.
Вы думали, что я уже умер?
Перевязку, давайте перевязку... Жить хочу!
- Вы думаете, нам удастся его спасти?
- Он уже сам себя спас.
Держите, так... Ну, держите, черт возьми... Ну!
-Ах, посмотрите, какой красавец! Какая грудная клетка!
А плечо какое! А ноги какие! А шея!
А походка какая! Вы видели, как он вошел? Стройный, как
бог...
Камфару! Так... прекрасно. Ах, какой юноша!
Вы посмотрите, какие мускулы!.. Как он вошел!
- Но как же он вошел?
Он был лежачий больной! -А, что вы понимаете в этом!
Курица!
- Не смейте меня оскорблять. - Простите...
- Но откуда он извлек эти силы? У него же не было пульса!
-У него была воля... Держите!.. -Вы думаете, он будет жить?
-Он будет жить больше нас с вами!
Держите! Так... Поверьте мне, он сделал для своей жизни уже
больше, чем мы делаем сейчас... Бинт!
Вы выиграли генеральное сражение почти без всяких средств
для победы.
Благодарю вас, вы научили меня жить!
Я преклоняюсь перед благородством вашей воли.
-Живой Орлюк! - Молодец, Орлюк! - Молодец, Орлюче!
Живой! -Молодец!
-Товарищи! Товарищи раненые! Освобожден Киев!
-Ура-а-а!
-Урра-а-а!..
-Да здравствует победа!
-Да здравствует!
-Да здравствует немножко и я, Иван Орлюк, сержант, вот она,
моя станция.
Будьте здоровы, товарищи мои! - Будь здоров, Орлюче!
- Кланяйся от нас своему дому и своей фамилии!
- Не засиживайся!
Дома он или нет?
Дома. Вот она, его хата:
белая с теплой соломенной крышей, архитектурная праматерь
пристанища людского,
не замкнутая, вечно открытая для всех
без стука в дверь. Без "можно" и без "войдите". Жилье
простое, как доброе слово.
И законное, словно сотворили его
не человеческие руки, а сама природа.
Я не славословлю тебя, моя старая хата... Я прощаюсь с тобой.
Я говорил еще перед великой войной: исчезни с моей земли,
превратись в хоромы,
покройся железом, вырасти, поднимись над садами, раздайся
вверх и вширь.
Пусть это будешь не ты, лишь бы исчезли печаль и заботы из
твоих темных углов и холодных твоих сеней.
Прощай! Я страдаю. Мне жаль. В тебе так хорошо пахло
стариной и покоем,
холодной мятой и сухой гвоздикой,
и добрая, щедрая твоя печь пахла борщом и свежим хлебом.
Нет тебя, и некуда мне прислонить свою голову.
- Неужели это ты? - Иван! -Ульяна? Уля!
- Иван!
-Та забелилы снеги, забелилы били. Ще йди бровонька...
(дальше неразборчиво).
-Что? Вот этого только командующему не хватало!
Там план наступления развертывается, а ему тут ЗАГС
устраивать?..
Кто его пустил сюда? Фамилия?
-А-а... Орлюк!
-Товарищ генерал! Разрешите вручить пакет!
- Ну, как, жив, здоров? -На родине, товарищ командующий.
Я прошу вас, товарищ генерал, сделать нам эту честь, и так,
чтобы всю жизнь мы вспоминали этот день, как праздник!
- Понимаю, понимаю. Вот только не знаю, как это делается,
не приходилось. А что вы примерно хотели?
-Я не знаю, товарищ генерал, но что-нибудь не такое, как
было до войны.
- Нам хотелось что-ни будь красивое и немножко торжественное.
-Совершенно верно, немного торжества, применительно к
условиям местности.
- Петров! -Я! - Приготовь штатский костюм!
Ну... хорошо, постараюсь, только дайте мне немного подумать.
-Я ли это? Неужели это я?
Как хорошо! Как же это славно, что я такая!
Какое счастье, что я не гнию в яме, не томлюсь
в рабстве, что я жива, и такая!.. Ой!
- Город какой-то забрали, да не расслышала. -Какой?
- На базаре была. -Какой город забрали? Кто говорил?
-Да продавала ж рассаду, да купила, вот, гвоздики да маку.
-Да вы, тетя, оглохли? Глухая?
-Эге. Хай, думаю, цветет. Люблю, когда в огороде цветет.
Помню, говорила моя маты:
"Сей свит, як маков цвит, з ранку цвите, до вечора опаде..."
О так, и все...
Вот то ж, как стала Германия, так они что? В партизаны,
да давай фашистов стрелять, твои уже эти Орлюченки.
А я ж их в лодке возила биться, партизан уж этих. Да, видно,
не судилось им на сей раз добраться до берега:
прострочило пулеметом всех до единого.
Одна только я осталась жива, да сразу не вижу, что они
мертвые, да говорю еще им:
"Ой, не шатайте човника, сыночки, не шатайте!.." А меня
схватили да на допрос, мокрую, битую.
Только я им говорю: "Не спрашивайте меня, я вам ничего не
скажу, так вы мне противны
и отвратительны. Убивайте, все одно детей моих убили, чтоб
вам биться об дорогу, чтоб вас сырая земля не приняла..."
Вот так-то, голубонька, чтоб ты знала: с той поры я и стала
глухая...
Заговорилась я с тобой. Пойду огород копать, дай шинель
вынесу... -Не дам!
Я ее, тетя, в сундук замкну, чтоб мои дети и внуки смотрели...
-Так она ж некрасивая! Что они там увидят? Дырки разве...
-О, многое увидят!
-Забыть надо, чтоб не отравляло души... выкинь из головы да
думай о красивом да хорошем...
Вот уже едут!.. Ой, рятуйте!..
...уси дружечки. На лавках силы, на лавках силы...
-Ульяна?! Товарищи, вы только посмотрите! Нет, вы только
посмотрите! Картина Возрождения!..
- Поехали!
-Уже дайте же по благословить детей. Ни батька у них, ни
матери. Одни, як былинки...
- Нет, не одни, тетушка, такого товарищества пожелать бы
всякому.
"...Пусть ярость благородная вскипает как волна,
Идет война народная, священная война.
Пусть ярость благородная вскипает, как волна,
Идет война народная, священная война..."
- Прошу повторять за мной:
"Перед лицом закона Союза Советских Социалистических
Республик
мы, Иван Демидович Орлюки Ульяна Васильевна Рясна,
изъявляем волю свою на совместную жизнь..."
- Волю на совместную жизнь...
- ..."как мужи жена..."
- Муж и жена.
-"...основатели семьи и продолжатели рода своего в
исполнение закона жизни..."
-Закона жизни... -"...во имя блага нашего государства,
бессмертия народа и личного блага."
- Бессмертия народа и личного блага. -Свидетели! Дайте вина
молодым!
Поцелуйтесь.
Молодым урра-а! -Ур-ра-а!
-Я не знал ваших родителей, Иван и Ульяна. -Они были
мученики!
-Они были герои! -Они были советские люди,
и я, родившийся на Волге, преклоняюсь перед их красотой,
ибо только красивые люди могли воспитать на Днепре таких
детей.
В великое время подали вы друг другу руки, Иван и Ульяна.
Мы побеждаем самую могучую и самую темную силу-
фашизм.
Знаю, долго будут народы щупать наше оружие, считать наши
раны,
сиять от благодарности или коченеть от ненависти,
гордиться будут нами, бояться будут нас, пугать нами друг
друга,
зарабатывать капитал на наших несовершенствах и
преуменьшать нашу победу и кровь.
Творите детей, молодые. Постигли вы грозное искусство
войны.
Постигайте искусство жизни! Будьте щедры на любовь, на
крики рождений!
Но помни, Ульяна, что и волчица рожает детей своих, и
вырастают они волками на земле.
Великое дело матери родить человека, но величайшее дело
родить и воспитать не волка, а друга,
не хищника, а брата.
Кто, как не мы, постигли это, совершая свой исторический
поход
и видя на каждом шагу, как жестоко обидела война советскую
мать.
Не в солдатских чоботах и не в серых шинелях являлись вы,
девушки, в мечтах нашим юношам.
- Верно! Верно!
-Лучшие одежды и лучшие уборы рисовались юным очам.
Только история судила иначе. Она одела на ваши девичьи
плечи жесткую одежду воинов,
и не музыку послала вам, а грохот орудий, и не цветы, а пламя
пожаров,
и трупный смрад вместо парижских духов!
Возлюбим же нашу русскую шинель,
и никогда не забудем, как проходили мы в ней по дорогам
войны, как проносили свои знамена!
Скоро все советские армии от полесских болот до самого
Черного моря
устремились на Запад. Освобождались города, освобождались
тысячи сел.
Многие никогда уже не вернутся домой: не увидят ни рода
своего, ни неба,
ни красивой земли. Пронесут они славу отечества по многим
городам и полягут навеки -
кто под Львовом, кто под Сандомиром или Варшавой, кто под
Будапештом, а кто под самым Берлином.
Но об этом никто не думал. Уже было некогда. Никогда,
пожалуй, история не сжималась в такой чудовищный ком,
никогда сердца миллионов не бились в таком
сверх напряжении,
никогда не появлялось в человеке столько благородной силы и
величия духа,
сколько проявила в мировой войне неизмеримая советская
душа.
(На немецком).
(На немецком).
- Прошу налить бокалы!
(На немецком).
- Господа, прошу садиться.
-Ахтунг! Фолледекунг!
-Ха-ха-ха... ха...
Сегодня ночью, господа, мне пришла в голову счастливая
мысль.
Я заметил, что все эти русские маршалы совершенно
игнорируют военную науку.
В результате видите- целые танковые армии остались
неиспользованные в грязи!
Мы с женой сразу обратили на это внимание... Я женат,
господа, вы знаете,
я женился на Гитлере.
Вам, надеюсь, известно, что наш фюрер-женщина. Если не
считать усов и восточного жизненного пространства.
Айн, цвай, драй, хорошо! Айн, цвай, драй! Хорошо!
Хорошо! Ха-ха-ха-ха...
Кстати, кто выдумал это восточное жизненное пространство?
И почему оно жизненное,
а не смертное? Отвечайте! Генерал Гиммельшток!
-Я не генерал Гиммельшток!
-А где генерал Гиммельшток? -Он убит. -А что я сказал?
-Вы сказали - генерал Гиммельшток!
- Неправда, я не говорил этого. Полковник Гаусс ведь тоже
убит? Не так ли?
Убиты Гаусс, Шмидт, фон Редигер, не так ли? Ратценау...
-Фельдмаршал Манштейн. - Позвольте,
а разве вы не фельдмаршал фон Манштейн? -Нет, я капитан
Шульц.
- Конечно! -Я не фельдмаршал... -Вы же были убиты,
господин фельдмаршал!
- Нет! -Я сам видел вас перед смертью, господин
фельдмаршал!
-Я не фельдмаршал, вы ошиблись! -Вы бежали с
маршальским жезлом
поэтому жизненному пространству.
И потом... и вы упали. Ай-а-а-ай... у меня заболела голова.
А-ай-ай..
-Ур-ра-а-а!..
О, дети Германии! О, сироты и вдовы великой страны!
Генерал фон Бреннер стоит по колени в грязи. Водянистые
глаза его,
лишенные проблеска мысли, устремлены назад, на
пройденный кровавый путь до самой Волги.
Сколько погибло умов, сколько работящих рук в расцвете сил!
Какие мастера,
умельцы, какие таланты укрыли своими трупами землю на
тысячи верст!
Печальная слава...
В середине ХХ века, когда все уже есть, чтобы превратить всю
землю в рай,
все созвездие ее народов, больших и малых, -что сделали с
Европой ваши павшие отцы,
отравленные мертвой идеей фашизма?
Если прошлые мировые войны ничему не научили ваших
отцов, прозрите хоть вы при свете горящих своих зданий:
ничего, кроме горя и руины, не добыть ни вам и никому уж в
мире с помощью угроз и военной авантюры.
- Инвалид я, батьку! -Вижу.
Действительно, ты, сынку, инвалид.
Болит? -По ночам проснуся-хвать! Пусто.
-Ой, горенько!
- Инвалиды, сынку, разные, как и все на свете. Есть даже
инвалидство от трусости, и от горилки есть!
- Не злите меня, батько, я в атаку шел!
-Да это все равно: в атаку, не в атаку. Война кончается.
-Это Белгородская дуга! Понятно?
-Та хай будет дуга, только ты ее поменьше выставляй, чтоб
людям не было стеснительно на тебя глядеть.
-То есть, как это так? -Так... Не утруждай людей. Людям и
без твоей дуги трудно, сынку.
Так что поблагодари еще судьбу да кульгай себе деликатно:
не пьянствуй, не кричи и воздерживайся от сочинительства.
Почему? Потому что от ранения до брехни-раз плюнуть! По
себе знаю.
Конечно, горе, что тут говорить.
- Какое горе? Счастье - живой вернулся!
- Молчи уж со своим счастьем: счастье, счастье!
Отечество чуть не погибло,- надо же кровь проливать!
- Мама!
- Мама!
-Доченька! Мария! Жива? Или я сплю, Мария?!
-Я, мама, матушка моя! -Вернулась... люди!
- Мама, здравствуй... а Павло?
Не слышали Павла? Не вернулся Павел?
-Дома. -Павел! Дома? Где он? Павел!..
-Стоит на площади. -На площади? Чего? -Тебя ожидает.
Ужели не встречала?
- Не видела, я шла низом, боже! Как же он? Не раненый?
-Целый.
- На войне был?- Бился долго. - Кем был?- Капитаном.
- Капитаном? Да что ты, мама? -Или героем... Уже не помню.
Люди говорили...
- Побежала! - Иди тихо.- Не пугайте, мама! -Тихо иди, доню.
Набирайся сил.
-Да что ты, мама? Я иду. Как бьется сердце. Страшно мне,
матуся!
...Ой, пойду я, молодая, не берегом-лугом, ой, пойду я,
молодая, не берегом-лугом,
может я вернусь с не суженым другом. Здоров, здоров, луже,
не суженый друже... Нет, не так... Что это я?..
Ой, пойду я, молодая, берегом-лугом... Нет. ...Иду я, молодая,
берегом-лугом... Нет, не берегом-лугом, низом-долиною...
Ой, иду я, молодая! Ой!.. Спасите, это же песня...
это песня!.. Зачем? Я скажу свои слова. Таких слов, как у меня,
нет
ни в одной песне. Всего нельзя сказать, я знаю, но я соберу все
силы, всю печаль, всю муку скажу.
Где же он? Почему я не вижу его? Павел, отзовись! Это пришла
из не воли твоя несчастливая Мария-полонянка, жена.
Принесла тебе срам свой и муку - дитя не известного отца.
Убей нас обоих или пожалей,
коли ты герой, где я? Павел!..
Где ты, смерть? Где ты, красавица, ласточка моя? Пожалей
меня. Где ты бродишь, с другими гуляешь,
черная моя сестра? Приди, усмехнись мне... Не хочу я жить!
Павел! Павел!..
-Утешься, женщина, пока есть молодость, исполни свой закон.
Пусть плачет надо мною материна старость. - В чем мой закон?
В чем утешусь?
- В трудах, в любви, в детях. -Где я найду? -В добром
течении добрых времен.
-А если нет их там для меня? Ведь нас такое множество!
-Тогда возвеличь себя в страдании.
- Нет, не могу. Не хочу, нес умею, я не мощна и мала для
страдания. Я не умею думать о великом.
-Других путей не знаю. Их, пожалуй, нет. -Ты правду
говоришь, великий мой герой?
-Я не великий и не герой, но я трудился для Родины в великое
время с великими людьми.
И вот я, бронзовый, стою на страже поколений. Ты помнишь,
сам я мало думал о великом,
и говорил я некрасиво, и шутил иногда неумно. -Ты всегда
над всем смеялся.
-Я действовал и был все время занят, мало любил тебя, хоть и
рожден был для любви и мира.
- Прощаю... -Мало ласкал.
-Да... - Порою забывал совсем, в походах пил и жалость гнал.
Был я суров и часто даже груб, чтоб не расслаблять
себя среди проклятий, криков о пощаде, трудностей
и прочего. Клятвенное было мое время, и я выполнял свою
клятву, пока однажды не разлетелся в кровавые клочья.
- Мученик!
- Нет, мое страдание было мгновенным. Я наступал тогда, и
враг бежал передо мной.
Так и передай своим детям: бежал мой враг передо мной...
бежал.
- Какое небо, Иван!
-Смотри, кончилась наша война... - Нет, о нет!
- Какая громадная не вероятная жизнь! Какая война! -Да!
- Мне все это кажется сном. - И мне. Мы словно прожили
столетие. -Да!
- Помнишь, я говорил тебе не раз перед войной о своей жажде
жизни. -Да.
- Мне всегда хотелось как бы раздвоиться, разорваться на сто
частей, и чтобы каждая моя часть
жила и творила, и познавала разное хорошее, и чтобы все это
был я. -Помню.
-Тебе ничего не жалко уже там? -Нет. -Ты любишь меня? -Я
люблю тебя.
-Я люблю в тебе все. Люблю землю, по которой ты так много
прошла. Люблю небо и воздух, которым ты дышишь.
- Милый мой. -Милая моя, я люблю тебя, как хлеб и мед, и
как воду.
-Я закрываю очи, говори...
-Я много... убил. -Не надо. - Не буду.
Я ведь сам тоже весь в ранениях... - Нет, нет.
-Ты говори, о чем ты думал.
-Я думаю, вот мы снова с тобой у самых основ жизни. Весь
самый главный труд у нас,
вся красота, какую ищут художники -все восходы и заходы
солнца, все травы, цветы,
все, что дорого и мило живому человеку - все это теперь наше,
роса вечерняя и утренняя роса...
- Роса... Иваночко, как я люблю утреннюю росу!
- Многие люди не знают росы. -Ничтожные.
- Им не нужна роса. У них другое счастье. Восход солнца им
тоже не нужен.
-Они никогда не ступали по росе босыми ногами. -У них
тонкие злые подошвы.
-Я бы заставила их ходить по росе. -Это невозможно пока. -
Почему?
-Это очень дорого, но это будет. Человек возвратится на
утреннюю росу.
Вокруг него будут цвести сады. А в цветущем саду уже
невозможно не только убить, но даже браниться.
- Правда, я помню. -А сейчас не роса человеку, а крыша
нужна...
- Не надо мне крыши. Я хочу спать с тобой под небом и видеть
звезды...
Кто тут? –Киевляне - князь Святослав и воины. Мы - сон.
- Нет... нет... разве может присниться человек человеку через
тысячу лет?
- На этом месте - да... это старый берег, вон там стояли мои
челны.
- Но ведь прошли такие годы! Столетия прошли!..
-Они сошлись ныне у твоей постели, звенья минувших времен
и грядущие годы.
- Не понимаю... не могу понять, Иван, ты спишь? Иван...
- Какая древняя трава, и также пахнет, и те же зори. И Днепр
был стар уже тогда, когда я уносился мыслью на Дунай.
- Иваночко, это ты? -Что ты? -Ты спал? - Нет. -Нет?
-Я думал о Дунае. -Ой, когда? Скажи, когда это было?
-А, не знаю. Я сплю.
-А что ты сказал? Иваночко, что это было? -Это было чувство.
Только это был сон.
- Но разве может двум присниться один сон? Обними меня,
обними меня.
Боже, как хорошо... Какие звезды! Какие мы с тобой
счастливые!
Ну, нельзя же быть такими счастливыми?!.
- Подымай высоко,
чтобы все потомки видели!..
-Ульяна Васильевна!
-Ульяна Васильевна!
-Ульяна Васильевна, позвольте поблагодарить вас за
освобождение из-под немецко-фашистского ярма.
-Скажите, это вы замазывали в учебниках портреты?
-Я?.. Я должен был. Тут ужас что делалось.
Сначала я думал... -Что? -Нет, ничего, клянусь честью.
Тот, как его, это же, вы поверите, я чуть было
не сбежал к партизанам.
- Ну, и что же вам помешало? -Ну, как-то ведь не то, не
убежишь. Вы не знаете фашистов.
Это такие ужасные враги человечества. Я плакал... Я их
ненавидел! -Саботировали?
Чинили вооруженное сопротивление? Учили стойкости
учеников, родителей? -Это... что это, суд?
-Сегодня судится весь мир, все народы, вся философия,
история, политика.
Судится настоящее с прошедшим, человеческое и героическое
с ничтожным и преступным.
-Так... тот... позвольте... я...
-Кто вы? Для чего вы живете на свете?
Скажите, что вынесли вы из страшного смысла войны? Что вы
делали здесь?
- Но вы не знаете, что делалось тут!.. В мире творится что-то...
-То, что здесь творилось, не повторится никогда. Это было
время героев и мучеников.
Как жалко мне, что не стали вы ни тем, ни другим. Всю жизнь
вы проходили на цыпочках.
-Ульяна Васильевна, вы убивали фашистов? - Нет, дети, нет,
я не убивала.
Я только спасала наших солдат от смерти. -Тарас тоже убил
двух.
-Трех. - Какой Тарас? - Бовкун! -Тарас, ты правда убил?
-А фашисты были...
-Они убили и нашего отца, и его отца, и деда, и Гальку зимой.
Пришло четверо офицеров, поужинали, сели играть в карты,
напились.
-Он бомбу с печки прямо под иконы!
-А теперь, когда я вырасту, я буду Тарасова. - Вот не видал!..
-Слушайте, дети, сегодня великий день. Наши войска
очистили Родину
и бьют врага на его территории. Мы не будем заниматься.
Сегодня мы поговорим о том, что мы будем делать, когда
вырастем.
-Я хочу спасать раненых, я милосердная сестра.
-Так. Ты чего хочешь? -Я хочу хлеба.
-Так. Ты? - И я хлеба хочу... -Ты? -А я хочу автомат.
-А я плакать хочу и хочу есть.
-А Вася Ступак будет жениться.
-Я сам скажу. -Ты хочешь жениться, Ступак?
-Думаю жениться. Сколько вот живу на свете, никогда не
думал, а сейчас думаю.
- Но ведь ты маленький. Сколько тебе лет?
-Тринадцатый. Полицаи батька убили, а мать повесили потом.
А у меня двое малых, и корова скоро отелится, и огород же
надо обработать. Так я вот думаю, возьму
себе сироту и начну жить. Я, конечно, понимаю, что я еще не
вырос,
но не пропадать же детям. Или уже подождать. Не знаю.
Теперь колхоз ведь не позволит мне пропасть с детьми? Как
вы? -Никогда!
Колхоз не дал погибнуть государству, Ступак, а тебе тем более
не даст.
Мы придем к тебе сегодня же домой и все устроим. -Так что,
не жениться?
- Не надо жениться. Учиться будешь. Ты ведь хочешь учиться?
- Нет. Не дуже.- Почему? -Так.
- Но ведь ты выучишься и можешь стать великим человеком. -
А батько мой ученый не был, а был великий человек.
-Я знаю, батько твой был великий человек, он был
организатор, голова колхоза,
и был он партизан и великий коммунист, но если бы он был
ученый...
-А-а-а... Немцы!
- Гордей Иванович!.. Павлович! Откройте. -Пропал! Боже
мой... я вас не знаю!
- Гордей Степанович, ради Бога! -Я... Я не знаю вас!
-Это я! -Я не знаю! - Грибовский!
-Я с вами незнаком! Это провокация! Я занят! Слышите!
-Да откройте дверь! Слышь?! Дверь открой, убью!
Гражданин, остановитесь!
- Подсудимый Грибовский!
Подсудимый Грибовский, отвечайте!
(На немецком, французском).
- Подсудимый Шредер, вы узнаете этого человека?
- Нет. -Не признаете, что это агент фашисткой разведки
Грибовский?
- Нет.
- Подсудимый Курбацкий! -Да! Не знаю. Не видел никогда...
-Свидетель Мандрыка? -Я... от, как его... - Имя, отчество?
- Гордей Павлович. Мое... мое?..-Да. Год рождения? -Так,
позвольте... тысяча девятьсот десятый.
- Профессия? -Э-э... учитель... разве же... - Где были при
немцах? -Клянусь, нигде. Здесь, Иван Демидович. Разве я?..
- Признаете ли вы в подсудимом, который врывался к вам в
квартиру, украинского националиста Грибовского,
который вместе с палачами уничтожил треть нашего села,
нашу школу, директора?
-Э-э... -Узнаете?
-Тот, как его? Вроде бы он - и не он.
Так как-то сразу трудно сказать: да или нет. Вы спросите,
людям же виднее, а потом уж я...
Э-э... надо же присмотреться...
- Вот выплетает мережу! -Как? -Свидетель Вирский Павел
Данилович!
-Я! -Лет? -Пятьдесят. -Профессия? -Врач.
- На фашистских захватчиков работали? - Нет. -Вы бежали из
концлагеря? -Да.
- Вы заражали чесоткой людей в нашем селе? -Да. Чесоткой,
лишаями, трахомой...
-Он спасал нас от не воли!
- Не спрашивайте много. Можно умереть от воспоминаний. -
Успокойтесь.
Вы на трибуне свидетелей.
-Я не свидетель. Мир, о котором вы спрашиваете, он
свидетель...
-Товарищ прокурор, конкретнее.
- Вы узнаете этого человека? Кто этот человек?
-Это не человек. - Грибовский?
(На немецком, французском).
- Введите расстрелянных!
-Олеиа Ступакова! -Я.
-Лет? -Двадцать четыре. Ровесники. -Вдова?
-Убили ж Андрея, партизан был. И детей двоих убили,
и батька моего Андрея. Вдова и сирота, кругом вдова.
-Вы были расстреляны?
- Была. Я? Была.
- Почему вы все время усмехаетесь? -Не обращайте
внимания,
я не владею своею усмешкой. -Вам не смешно сейчас,
гражданка Ступакова?
Вам хочется плакать? -Робыть чего-либо хочется. Работать.
- Ничего. Мы с вами еще поработаем.
На удивление всему миру, только не надо смеяться. Прошу вас
не смеяться.
-Я не смеюсь, Ваня, я плачу,
яки ты. -Допросите меня!
Все, я все скажу! -Минутку!
- Прошу.
- Подсудимый Шредер, встаньте здесь.
Подсудимый Шредер, скажите, входило ли в планы вашего
правительства
уничтожение всех сепаратистски настроенных украинцев?
-Да. -Я - Грибовский.
-Это он! Ох, ох и хитрый! То-то я смотрю - как будто он.
Это же такой плохой человек!.. Ужас...
-Скажу, все скажу. -В каких иностранных разведках вы
состоите на службе?
- В немецкой, французской... - Подсудимый,
подайте названия разведок на записке. -Какое было ваше
последнее задание?
-Организовать в тылу диверсионную группу.
-От кого вы получили задание?
-От Шредера.- Подсудимый Шредер, вы подтверждаете?
- Нет.
Впрочем, да. - Почему впрочем?
- При виде этого субъекта мне хотелось бы отрицать все
решительно.
- Иван, скажи ему, чтоб был он проклят!
Убийца ты, жестокосердный изверг,
как носит тебя несчастная земля!..
- Вы унизили звание человека. -Я персонально не принижал.
- Вы лжете. Вы вели себя на нашей земле не как офицер
оккупационных войск, а как убийца.
-Это вопрос политики. А политика свободна от морали.
Это война, и все мы действуем в ее орбите. Ницше сказал:
"Война вечна и нравственна".
- Нет, она не вечна и не нравственна.
Она исчезает вместе с вашей темной силой. Вы смеете здесь
отрицать свои злодеяния?
- Нет... Я только хотел сказать, что я действовал не только
в силу присяги, а на основе учения...
- Подсудимый Грибовский! На основе какого учения вы
действовали?
Во имя чего вы лгали, провоцировали на измену, на продажу
Украины,
нашей нации в рабство, на погибель? - Подождите, я сейчас
все объясню.
Когда я с ними пришел на Украину, я понял, что я чужой.
Я действовал под страхом смерти, злобы, мести...
Постойте! Я все скажу, все!
-Листовки бросают! -Какие?
- Про дядьку Романа! Шесть танков подбил!
- Кто? -Дядько Роман!
- Послушайте... -Надоело слушать всякое падло.
Довольно. Работа стоит!
- Народ не интересуют ваши признания, народ занят.
-Листовки бросают! Листовки бросают!
"Шесть немецких танков уничтожил ваш сын в неравном бою
на границе...
- Шесть танков!..Тише!
-Только лучшие сыны нашего народа, для которых нет ничего
в мире выше защиты Отечества,
только такие люди способны творить такие чудеса доблести!
Недалеко время, когда враг будет разгромлен!
Спасибо вам, отец героя! Военный Совет фронта."
- Вот вам и Роман! Что вы скажете, Семен Власович?
- Не знаю! По-моему, это агитация какая-то или брехня,
как же это так, чтоб так вот шесть танков? Что это вам,
крижаки в болоте?
Да на кой же хрен тогда их ковать, эти танки, портить железо,
если так вот?
-Это уже не нашего ума распоряжение. Выходит, так. - Ну, что
ж,
если так, тогда так. Пускай будет. Я доволен.
-Здравствуйте! - Как Лобода?
- Как Бухало? - Ничего, сражаются - и Лобода, и Бухало, и
Гаркавенки - батько и сыны.
-А моего Опанаса не видели? -Опанаса вашего, извините,
тетушка, уже нема,
нет Опанаса и Левка Чепурного нема.
- Ну, а правда, что ты сам подбил там что-то? - Шесть танков!
-Чем?- Бутылками! Дай, думаю, попробую, что за бутылки.
Кидаю - горит.
Прорвались вже к окопам, так я тогда вторую! Горит!
Я бегом по окопу, бегу, бегу - третий уже через окоп.
Я - р-р-р-раз! Горит, аж гуде!
Так я тогда бегом к товарищам, а они давай меня целовать.
Стой, говорю, дураки,
не целуйте. Давайте, говорю, скорей бутылки, да за бутылки,
да туда, огонь его забери!..
- Не брешешь? -Чего брехать?! На людских же очах все
происходило!
- Ну, а как же ты их там бросал? -Как командир учил. Прямо
назад, на гуз.
-Слабенький гуз, что ли? -Ха-ха-ха... А сатана его знает!..
Да! Забыл! Пиджак потерял, вот чего мне жалко.
- Пиджак?! -Да. -Где? -Да там же. Пришлось снять для
размаха руки.
Так разве не унесло куда-то огнем или гусеницами? Вот
досада!
- Говорил же я тебе, не бери пиджака, не бери пиджака...
Вот теперь покрутишься без пиджака, вояка!
- Ну, батько, на то война, народное дело. Тут уже кому какое
счастье.
-Лиха годына! Такой пиджак погубить!..
Ну, надо радоваться. Бог с ним! Пожалуйте обедать.
Стой, человек! Вот твой мир, вечный и прекрасный,
и ты в нем живешь короткий свой миг. Радуйся, добрый.
Отдохни от повседневного, обыденного, мелкого, смотри.
-Ха-ха-ха...
Нет! Не прекратит бытие лучшая из планет, наша родина -
Мать-Земля!
Исчезнем мы, сменяясь на твоем лоне поколение за
поколением, как волны в океане.
Но, исчезая, всегда будем говорить: "Слава тебе!
Слава твоему хлебу, винограду и вину! Слава приходу и уходу,
весне и осени, дням и ночам!
Росе вечерней и утренней росе! Любви и труду,
и драгоценной крови, пролитой во имя свободы и братства
народов
во имя постижения главной тайны жизни на тебе-
тайны нашей человеческой всеобщности. Мы твои дети и мы
твоя мера:
ты прекрасна!"
- Какая красота! -О чем ты думаешь, скажи?
Ты хотел бы здесь жить не теперь? При княгине Ольге,
Ярославе, при Хмельницком?
Или же через сто лет? -Теперь. -И я.
- Ведь мы, по существу, отстояли все прошлые столетия, всю
нашу историю, минувшую
и будущую. Ты счастлива? Да? -Да.
-Я счастлив тем, что не стал злым, что буду жить без
ненависти и страха,
что понял свое место на земле. Вот в этой горстке колхозного
зерна,
вот, в этом вот, право, больше смысла, чем во всей фашистской
истории.
Ты заметила, как сеют? -Заметила. - Вот он идет "над войной
наш народ".
Это бессмертные слова твоего отца. Какая битва может
сравниться с этой картиной!
-Ай, Боже мой! -Ай-ай... -Ой, чтоб ты лопнул! Не кидай, не
кидай, чтоб тебя на землю кинуло!
- Перенимайте его! Ах, сукин сын! Убирайся к черту, Антонина!
Тикай, не подходи близко.
- Брось, чтоб ты лопнул! - Перенимайте его! Не кидай, не
кидай!
- Иван, вернись! Не подходи!.. Иван!
- Не кидай, убьешься!
- Вот тебе, вот тебе...
- Уля, что с тобой? Ты же в бои ходила.
- Иваночко,
то совсем другое, то была война, а это - жизнь!
 

////////////////////////////