«Метель» — советский широкоформатный художественный фильм Владимира
Басова, вышедший в 1964 году. Экранизация одноимённой повести Александра
Пушкина.
Все фразы и цитаты
-В течение многих лет
изъездил я Россию по всем направлениям.
Каких только историй не услышишь
во время езды.
Одну из них я намерен теперь
рассказать.
МЕТЕЛЬ
(Голоса)
(Говорит на разных языках)
-Война 1812 года со славой была
кончена.
Полки наши возвращались из-за границы.
Время незабвенное!
Как сильно билось русское сердце
при слове "Отечество"!
Женщины, русские женщины были
тогда бесподобны.
Обыкновенная холодность их
исчезла.
Восторг их был истинно упоителен,
когда, встречая победителей,
кричали они: ура!
И в воздух чепчики бросали.
Кто из тогдашних военных
не сознается,
что русской женщине обязан он был
лучшей,
драгоценнейшей наградой?
(Колокольный звон)
В это блистательное время жила
в энской губернии
Марья Гавриловна Р. с матушкой
своей Прасковьей Петровной.
Была Марья Гавриловна
единственной дочерью
добрейшего Гаврилы Гавриловича Р.,
который по кончине своей оставил
ее полной своею наследницей.
Она считалась богатой невестой,
и многие прочили ее за себя или
своих сыновей.
Но Марья Гавриловна никому не
подавала и малейшей надежды,
хотя была уж немолода,
минуло ей 20 полных лет.
-Счета подписаны, отдай!
Да скажи подрядчику, чтобы
поторапливался.
-Доченька! К нам на постой
офицера определяют.
Только что приезжал разрешение
просить фельдмейстер.
-Фельдъегерь.
-Квартиръегерь. -Квартирмейстер.
-А Бог их, батюшка, разберет
я без тебя распорядилась, ты не
сердись.
Пойдем, голубушка.
-Полковник Бурмин!
-Здравствуйте, батюшка! Прошу вас!
-Появление в сих местах офицеров
было настоящим торжеством,
и любовникам во фраках плохо было
в их соседстве.
(За кадром) Все в округе дивились
постоянству Марьи Гавриловны,
но все же с любопытством ожидали
героя, долженствовавшего наконец
восторжествовать над печальной
верностью
этой девственной Артемизы.
Марья Гавриловна, несмотря на ее
холодность,
по-прежнему окружена была
искателями.
Но все должны были отступить,
когда явился в ее замке раненый
гусар
с Георгием в петлице
и с интересной бледностью,
как говорили тамошние барышни.
-Осенью у нас немного печально.
Зато весной и летом рай земной.
Мы привыкли к тихой жизни, не
видим, как время летит.
Соседей у нас немало, но мы
с Машенькой...
-Да, я ни с кем не вижусь.
Уединение мне нравится. Читаю
много.
-Как истинная героиня романа.
-Я похожа на героиню только тем,
что живу в глуши да разливаю чай.
Но все имеет свои хорошие
стороны.
-Вы скоро в Петербург?
-Петербург - прихожая, Москва -
девичья.
Деревня же - наш кабинет.
Порядочный человек по необходимости
проходит через переднюю и редко
заглядывает в девичью.
А сидит у себя в кабинете. Тем
и я кончу.
Выйду в отставку и уеду к себе
в деревню.
-И не жаль вам вашего чина?
-Чины в России необходимость,
хотя бы для одних станций,
где без них не добьешься лошадей.
Но звание помещика - та же
служба:
заниматься управлением душ,
коих все благосостояние зависит
от нас,
важнее, чем командовать полком.
Небрежение, в котором оставляем
мы крестьян, непростительно.
Чем более мы имеем над ними прав,
тем более имеем и обязанностей
в их отношении.
Вам не наскучила моя сегодняшняя
болтовня? -О нет!
Хоть я и сделалась затворницей,
однако же я не вовсе отказалась
от мира.
Вести о нем для меня
занимательны.
-Вы слушаете и понимаете - редкое
достоинство
для наших женщин, для наших
однообразных красавиц,
которые до свадьбы придерживаются
мнений своих матерей,
а после свадьбы...
-Мнений своих мужей...
А зима у нас - целое событие.
Колокольчики, охотники
с собаками.
Все становится светлей и веселей
от первого снега.
(За кадром) Бурмин казался нрава
тихого и скромного,
но молва уверяла, что некогда был
он ужасным повесой.
И это не вредило ему во мнении
Марьи Гавриловны,
которая, как и все молодые дамы
вообще,
с удовольствием извиняла шалости,
обнаруживающие смелость
и пылкость характера.
-Приедет егерь - тотчас доложи!
-Слушаюсь!
-Доброе утро! Здравствуйте!
-Прошу вас! Милости прошу!
-А что очаровательная Марья
Гавриловна?
Надолго ли в наши края?
-Нет! В скором времени опять
в дорогу.
-Накинь, Машенька, шаль, ветерок.
Долго ли до греха.
(За кадром) Добрая Прасковья
Петровна радовалась,
что дочь ее, наконец, найдет себе
достойного жениха.
-Ваше высокоблагородие!
-Прошу прощения, охота пуще
неволи.
Покорнейше благодарю.
-Все готово! Егерь ждет.
(Звон колоколов)
(Тропарь Успения Богородицы)
(За кадром) Марья Гавриловна не
могла не сознавать,
что она очень нравится Бурмину.
Вероятно, и он уже мог заметить,
что она отличала его.
Нельзя было бы сказать, что она
с ним кокетничала,
а он имел к ней какие-либо
притязания,
но поэт, заметя их поведение,
сказал бы: "Если это не любовь,
так что же?"
-Пойдем, Машенька!
Наш гость уж за столом, сделай
милость.
Пора, Машенька, выбрать себе
друга,
не век же жить в печали.
Батюшка твой Гаврила Гаврилыч,
будь он жив,
благословил бы тебя.
И я бы внуков понянчила.
А то, может, Бог скоро и меня
к себе призовет.
-Маменька!
-А уж полковник-то какой гусар!
Все девушки души в нем не чают.
А мне-то, матери, видней,
что среди всех отличает он тебя
одну.
(За кадром) Соседи говорили
о свадьбе
как о деле уже конченном,
но возвратимся в иные годы
и посетим места иные,
где в эпоху нам достопамятную
жил в своем поместье Ненарадове
добрейший Гаврила Гаврилович Р.
-Здравствуй, Гаврилыч!
-Давненько, брат, давненько!
-Ну, как живется-можется?
-Бог милостив, не жалуюсь я на
здоровье.
-Каков молодец!
-Моя жена.
Знакомься - мой старинный друг,
товарищ.
-Очень приятно, милостивый
государь.
(За кадром) Гаврила Гаврилович
славился во всей округе
гостеприимством и радушием.
-О дочери вашей Марье Гавриловне
слышал я
множество самых лестных слов.
Почту за честь представить ей
сегодня сына своего.
-Очень рад.
Она сию минуту будет.
(За кадром) Соседи поминутно
ездили к нему поесть, попить,
поиграть по 5 копеек в бостон
с его женою,
а некоторые для того, чтобы
поглядеть на дочку их, Машу.
Марья Гавриловна была воспитана
на французских романах
и, следственно, была влюблена.
Предмет, избранный ею, был бедный
армейский прапорщик,
находившийся в отпуску в своей
деревне.
-Пей, батюшка, пей! Молочко-то
свежее!
(За кадром) Само собой
разумеется,
что молодой человек пылал к Марье
Гавриловне равною страстью.
-Ягодку съешь, ты ведь любишь.
Терешка! -Слушаю, барин!
-Лошади готовы?
-А разве надобно лошадей?
-В Ненарадово мне ехать, говорил
я тебе.
-Говорили. -Почему не заложил?
-Не заложил. -Закладывай тотчас!
-До Ненарадово рукой подать.
Вы к барышне каждое утро пешком
прогуливаетесь.
-Молчи! Надоел! -Сей минут.
-Сосед наш! -Владимир!
-Приличие требует являться
вовремя.
Я же приказал не принимать.
Говорить, дома нет.
-Недоглядели-с.
(За кадром) Родители возлюбленной
бедного нашего прапорщика
давно заметили их взаимную
склонность
и, разумеется, запретили дочери
и думать о нем.
А его принимали хуже худшего.
Но наши влюбленные были
в переписке
и всякий день видались наедине.
-Что?
Если воля родителей препятствует
нашему счастью,
мы обойдемся без нее. Убежим.
-Нет.
-Мы будем скрываться несколько
времени,
а потом бросимся к ногам
родителей.
Они будут тронуты нашим
постоянством и скажут: "Дети,
придите в наши объятия!"
Непременно скажут!
Доверься мне. Согласна? Да, да?
Милая. -Да. -Я буду любить тебя
вечно!
(За кадром) Наступила зима
и прекратила их свидания.
Но переписка их сделалась тем
живее.
Они клялись друг другу в вечной
любви.
Сетовали на судьбу.
И делали различные предположения.
-Принесла ли письмо?
-Ага. Так вот.
Встретились мы на том же месте,
у дерева с дуплом.
Я первая пришла. А потом уж он,
Терешка-кучер.
-Ах, Палашенька, вечно ты со
своими подробностями.
Ну где же оно? Скорее. -Да как же
вы нетерпеливы.
А правда, что молодой барин так
хорош собой?
-Давай же письмо.
-Как бы мне хотелось его увидеть.
(За кадром) Владимир Николаевич
в каждом письме все умолял ее
предаться ему, венчаться тайно.
Марья Гавриловна долго
колебалась.
Множество планов побега было
отвергнуто.
Наконец она согласилась.
И решительный час наступил.
-Что с тобой, Машенька? -Уж не
больна ль ты?
-Нет, папенька. -А, Машенька?
-Я чувствую себя хорошо.
Мне не хочется ужинать.
Спокойной ночи, папенька.
Спокойной ночи.
(За кадром) Машенька в самых
трогательных выражениях
прощалась с родителями.
Извиняла свой поступок неодолимою
силою страсти.
-Терешка, сосед наш Драгин
свидетелем быть с охотою
согласился.
Уверил, и за двумя другими дело
не станет.
(Звон колокольчиков)
-Легки на помине.
-Еще раз здравствуй, брат!
Прошу любить и жаловать. Твои
секунданты.
Бр-р, свидетели.
Не о дуэли речь идет. О женитьбе.
А, гвардия! -Шмит, землемер.
Рад услужить вам и предложение
ваше принимаю. -Благодарю.
-Жизнью готов пожертвовать для
вас.
-Благодарю. Друзья мои, позвольте
мне...
-Прикажи-ка, братец, подать вина.
Мне это былые времена напоминает.
Гусарские забавы.
Ну, господа, прошу.
(Звон стекла)
(За кадром) Далее было решено,
что свидетели немедля поедут
и уговорятся с жадринским
священником.
Старик сердитый, правда, но это
Драгин берет на себя.
-Мне не впервой сии баталии!
(За кадром) А Владимир пошлет
свою тройку
за невестой в Ненарадово.
Сам же приедет прямо в церковь,
в Жадрино.
-Закажи у смотрителя сменных
лошадей, чтоб ждали нас.
(За кадром) Друзья будут ждать
невесту и жениха у церкви.
К их приезду к венчанию все будет
готово.
-Из церкви мы прямо на станцию
и...
Готова ль тройка? -Готова, барин.
-Скачи в Ненарадово. Да шубу не
забудь.
Укутай барышню хорошенько.
А я в Жадрино. -Не надобно ль
мальчонку вам за кучера?
-До Жадрино рукой подать. Один
доеду.
Ну, с Богом. -Сей минут.
(За кадром) Оканчивала она тем,
что блаженнейшею минутою жизни
почтет она ту, когда позволено
будет ей
броситься к ногам дражайших ее
родителей.
(Плач)
(Свист)
-Что барин?
-Барин прямо в Жадрино, в церкви
ожидать будут.
Так велено передать.
(За кадром) Поручив Марью
Гавриловну попечению судьбы
и искусству Терешки-кучера,
обратимся к молодому нашему
влюбленному.
-Были бы живы, благословили бы
меня.
Бог благословит.
А ну-ка, но, милые!
-Батюшка волнуется.
-Это дело, скажу я вам, того -
противозаконное.
-Пустое.
-Тройка!
-Невеста, кажется, в обмороке.
-Пустое.
-Поп не знает, что делать.
-Батюшке не впервой подобными
делами заниматься.
Тем более, не Бог его
вознаградит, каналью.
-Но!
(Крик)
-Вперед, вперед, вперед!
Но! Но!
Но, но, пошел! Пошел, но!
-Где его шут носит?
-Не поехать ли назад, господа?
-Нет-нет, как можно.
Подождем. Да, доложу я вам.
Приключеньице, а?
-Но, но!
Но, но, пошел!
-Сюда!
-Помилуй, где он замешкался?
-Сюда, сюда, сюда!
(За кадром) Возвратимся теперь
к добрым ненарадовским помещикам.
И посмотрим, что тут у них
делается. А ничего.
-Палаша, каково здоровье Марьи
Гавриловны?
-Как она почивала?
-Барышня почивали дурно.
Голова болела. А теперь ей легче.
-Что твоя голова, Маша?
-Лучше, папенька.
-Ты, верно, Маша, вчерась
угорела. -Может быть, маменька.
(За кадром) День прошел
благополучно,
но в ночь Маша занемогла.
-Тихо! -Скорее в город, за
лекарем.
Скачи в галоп, полтина на водку!
-Письмо. -Вот оно, извольте.
Как только мы вернулись, я сразу
же его взяла и спрятала.
А барин с барыней еще почивали.
-Сожги там.
(За кадром) Письмо было сожжено.
Горничная Марьи Гавриловны никому
ни о чем не говорила,
опасаясь гнева господ.
Священник, отставной корнет,
усатый землемер и маленький улан
были скромны. И недаром.
Терешка-кучер никогда ничего
лишнего не высказывал,
даже во хмелю. Таким образом
тайна была сохранена
более чем полудюжиною
заговорщиков.
-Горячка, и очень сильная.
Опасно.
Ну, Бог милостив.
(За кадром) Никто в доме не знал
о предположенном побеге.
Но Марья Гавриловна сама
в беспрестанном бреду
высказывала свою тайну.
Однако ж слова Марьи Гавриловны
были столь несообразны ни с чем,
что мать, не отходившая от ее
постели,
могла понять из них только то,
что дочь ее была
смертельно влюблена во Владимира
Николаевича
и что, вероятно, любовь была
причиною ее болезни.
-Снег. Снег.
Это не церковь, это подземелье.
Куда вы тащите?..
(За кадром) Больная две недели
находилась у края гроба.
-Владимир! Ах!
(За кадром) Потом, благодарение
Богу,
стала понемногу выздоравливать.
Владимира между тем
давно было не видно в доме
Гаврила Гавриловича.
Прасковья Петровна советовалась
с мужем, с некоторыми соседями.
И наконец единогласно все решили,
что...
-Видно такова судьба Марьи
Гавриловны.
-Суженого конем не объедешь.
-Бедность не порок.
-Жить не с богатством,
а с человеком. -Да.
(За кадром) Нравственные
поговорки бывают
удивительно полезны в тех
случаях,
когда мы от себя мало что можем
выдумать себе в оправдание.
-То не было недели, чтоб он не
приходил.
А сейчас и духу нет.
Что ты скажешь? -А то скажу я,
батюшка,
что ты сам напужал его своим
суровым отношением.
Принимал его хуже, нежели
отставного заседателя. Ей-богу!
-Закудахтала!
Пошлю-ка я за ним. Немедля!
-Батюшка! -Сейчас же.
Кто старое помянет, тому...
-Я знала, сердце у тебя доброе,
Гаврила Гаврилыч.
-Где у нас бумага? Помнится, была
она.
(Звон колокольчика)
-Эй, кто тут есть? Прошка!
-Скачи к соседу. -К прапорщику
молодому?
-Вот, передай. И на словах скажи,
что ждут, мол.
-Забудь обо мне.
Забудь о несчастном.
-Родненький, не надо, боязно.
-Смерть, только смерть остается
единою мне надеждой!
-Барин, барин, барин!
-Терентий, Терентий, слышь-ка. Из
Ненарадово человек прискакал.
-Барин мой, Гаврила Гаврилыч,
просит вас в Ненарадово,
чтоб услышать приятное известие.
Лошадь в мыле, ей-бо, право.
-Свези ответ.
Да передай, что ноги моей не
будет в их доме. Пошел!
-Ах, дитя малое.
-Все исполнил, как изволили
приказать.
(За кадром) Каково было изумление
ненарадовских помещиков,
когда в ответ на их приглашение
получили они от Владимира
полусумасшедшее письмо.
Через несколько дней узнали они,
что Владимир уехал в армию.
Это было в 1812 году.
Долго не смели объявить об этом
выздоравливающей Маше.
Она никогда не упоминала
о Владимире.
Несколько месяцев уже спустя,
нашел имя Владимира в числе
отличившихся
и павших под Бородиным...
-Владимир Николаевич!
-Царство ему Небесное.
(За кадром) Добрые наши помещики
были искренно опечалены.
Маша упала в обморок.
И все боялись, чтоб горячка ее не
возвратилась.
Однако, слава Богу, обморок не
имел последствия.
Другая печаль Марью Гавриловну
посетила:
Гаврила Гаврилович скончался,
оставив ее наследницей всего
имения.
Но наследство не утешало ее.
Марья Гавриловна разделяла
искренно горесть
бедной Прасковьи Петровны.
Поклялась никогда с ней не
расставаться.
Обе они оставили Ненарадово,
место печальных воспоминаний,
и поехали жить в город.
Марья Гавриловна очень-очень
Бурмина отличала.
Поведение его с Марьей
Гавриловной
было просто и свободно. Он ей
нравился и за это.
Но более всего - более его
нежности,
более приятного разговора, более
интересной бледности -
молчание молодого гусара
более всего подстрекало ее
любопытство и воображение.
Ведь она ему тоже очень
нравилась.
Каким же образом до сих пор не
видала она
его у своих ног и еще не слыхала
его признания?
Что удерживало его?
Робость, неразлучная с истинною
любовью,
гордость или кокетство хитрого
волокиты?
Это было для нее загадкою.
Подумав хорошенько, она решила,
что робость была единственной
тому причиной.
И положила ободрить его большей
внимательностью
и, смотря по обстоятельствам,
даже нежностью.
-Ваше высокоблагородие, егерь
ждет! Прикажите отпустить? -Да.
(За кадром) Она приуготовляла
развязку самую неожиданную
и с нетерпением ожидала минуты
романтического объяснения.
Тайна, какого рода не была бы,
всегда тягостна женскому сердцу.
Ее военные действия имели
желаемый успех.
По крайней мере, Бурмин впал
в такую задумчивость...
И глаза его с таким огнем
останавливались
на Марье Гавриловне,
что решительная минута, казалось,
уже близка.
-Первый пошел. Слышите?
А за ним наш.
Погостили славно.
(Звучит марш)
-Что Марья Гавриловна?
-Благодарствую, батюшка. -Где она
сейчас?
-Она в саду.
Пойдите к ней.
Авось дело сегодня же кончится.
(Звучит марш)
(За кадром) Бурмин нашел Марью
Гавриловну у пруда
с книгой в руках и в белом
платье -
настоящую героиней романа.
-Как ваше самочувствие?
-Благодарю вас.
(За кадром) Марья Гавриловна
перестала поддерживать разговор,
усиливая таким образом взаимное
замешательство,
от которого можно было избавиться
разве только внезапным
и решительным объяснением.
Так и случилось.
-Я давно искал случай открыть вам
свое сердце.
И прошу минуту внимания.
Я вас люблю страстно.
Я поступил неосторожно,
предаваясь милой привычке
видеть и слышать вас ежедневно.
Теперь уже поздно противиться
судьбе моей.
Воспоминания о вас, ваш милый,
несравненный образ
отныне будет мучением
и отрадой жизни моей.
Но мне еще остается исполнить
тяжелую обязанность,
открыть вам ужасную тайну
и положить между нами
непреодолимую преграду.
-Она всегда существовала.
Я никогда не могла быть вашей
женою.
-Знаю. Знаю, что некогда вы
любили.
Не говорите ничего, прошу вас.
(За кадром) Бурмин просит Марью
Гавриловну
ничего более не говорить. Да она
из без этой его просьбы
не смогла бы полностью пролить
свет на историю,
которая произошла в ту тревожную
зимнюю ночь 3 года назад.
Многое остается и для нее самой
до сих пор загадкой.
-Ну! Ну же!
-Что тебе надо?
-Далеко ли Жадрино?
-Жадрино-то далеко ли?
-Да, да, далеко ли?
-Недалече. Верст десяток будет.
-Можешь ли ты, старик, достать
мне лошадей до Жадрино?
-Какие у нас лошади?
-Да не могу ли взять хоть
проводника?
Я заплачу, сколько ему будет
угодно.
-Постой, я тебе сына вышлю. Он
тебя проводит.
(За кадром) Было уже светло, как
достигли они Жадрино.
Церковь была заперта, тройки его
не было.
Какое известие ожидало его?
-Милая, добрая Марья Гавриловна,
не старайтесь лишить меня
последнего утешения.
Мысль, что вы согласились бы
сделать мое счастье, если бы...
Молчите ради Бога.
Я знаю, я чувствую, что вы были
бы моею, но...
Я несчастнейшее создание.
Я женат. Я женат уже 4-й год.
-Как странно.
-Непонятная, непростительная
ветреность.
В начале 12-го года я спешил
в Вильну,
где находился наш полк...
(За кадром) Вдруг поднялась
ужасная метель.
Ямщик советовал Бурмину переждать.
Он не послушался.
Непонятное беспокойство овладело
им.
Казалось, кто-то его так и толкал.
Между тем метель не унималась.
Кучер пошел отыскивать дорогу.
Бурмин остался один.
Буря не утихала.
Вдруг Бурмин увидел совсем рядом
огонек.
Он поехал туда в надежде в тепле
подождать возвращения кучера.
-Сюда! -Сюда! Сюда!
-Где поп? -Он греется в сторожке.
-Скорее пусть венчает. А мы наш
свадебный поезд подготовим.
-Слава Богу, насилу вы приехали!
Чуть было барышню не уморили!
-Прикажете начинать?
-Начинайте, начинайте, батюшка.
-Целуйтесь.
(Крик)
-Пошел!
(За кадром) В то время Бурмин так
мало полагал важности
в преступной своей проказе, что,
отъехав от церкви,
заснул и проснулся на другой день
поутру
на третьей уже станции.
-Так что я не имею и надежды
отыскать ту,
над которой подшутил я так жестоко.
И которая теперь так жестоко
отомщена.
-И вы не узнаете меня?
(Звучит марш)
-Каких только историй не услышишь
во время езды!