«Печники» — советский телефильм 1982 года режиссёра Владимира Храмова
по мотивам рассказов Александра Твардовского «Печники», «Погляжу, какой
ты милый», «Возвращение».
Все фразы и цитаты
Все в мире сущие народы,
Благословите светлый час!
Отгромыхали эти годы,
Что на земле застигли нас.
Ещё теплы стволы орудий
И кровь не всю впитал песок,
Но мир настал.
Вздохните, люди,
Переступив войны порог...
Александр Твардовский.
ПЕЧНИКИ
по мотивам Александра Твардовского
[Голос Грекова] - Сейчас,
когда вся эта история
далеко позади,
я сам чувствую, что
вспоминаю об этом с волнением,
какого это дело, конечно,
не стоило.
- Здравствуйте.
- Здорово.
- Добрый день!
- Здравствуйте.
А вам кого? Военкома?
- Да.
- А по какому вопросу?
- Э-э... встать на учёт.
- А-а... Ну, я вижу.
Незнакомый человек.
Так это я вас могу поставить
без майора.
- Да! Очень хорошо.
- Идёмте.
- Идёмте.
- Садитесь.
- Спасибо.
Сейчас.
Так...
Рядовой, сержантский, офицерский?
- Генеральский.
Ну давайте ваши документы,
товарищ генерал.
Эх, чего уж там, недослужился.
Ну! Капитан тоже хорошо.
А фото есть?
Да, там сзади подколото.
Карточка старая.
Что? Не похож?
- Похоже.
О! Опять женатый.
Где это вы всё успеваете?
Холостым надо было приезжать.
Невест полон посёлок.
Вы к нам временно или постоянно?
Как молодой специалист
не менее чем на три года.
Ну, значит, постоянно.
И зачем к нам сюда
присылают женатых?
Прибывает молодой человек
с высшим педагогическим
образованием,
с девятью правительственными
наградами и на тебе...
...женатый.
- Хм.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- С майором не хотите поговорить?
- Да, надо бы представиться.
- Конечно.
Я вам сейчас объясню, где его найти.
Он пошёл к демобилизованному...
Но!
Но! Пошла!
- Что? Застряли?
- Ну, что ж ты.
- Сейчас.
Давайте! Ра... Раз!
О! Пошла, пошла, пошла!
Давай!
- Спасибо, родимый.
- Да не за что.
Но!
- Ну проходи, проходи.
- Покажи, покажи.
Так... Значит, теперь у вас
свой плотник есть.
- Ну, какой плотник? Топор, один топор.
- О-о!..
Это хоть бы долотечко
или стамесочка какая, а то же ничего.
Топор, топор...
Топор начало всему!
А то ведь беда, никаких специалистов.
Думал, пропадём совсем.
Зачем пропадать,
будем жить, Кузьма Иванович.
- Добрый день!
- Здравствуйте.
Мне в военкомате сказали,
что военком здесь.
Был.
Полчаса, как на кузню отошёл.
- А где это?
- Да я вас подвезу.
Мне как раз вон мимо ехать,
вон телега, садитесь.
- Спасибо.
- Куда теперь, Кузьма Иванович?
На лоток надо.
Дед Мирон крышу кроет на амбаре.
- Гм...
- Надо заглянуть.
А то промёрзнет, слезет греться,
а потом его снова на крышу поднимай.
Будь здоров.
Демобилизованные приходят...
Каждому крыша нужна
над головой, дом.
Но!
Вот военком и не сидит в кабинете.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- До вас, товарищ майор.
- А-а!
- Здравствуйте!
- Здравия желаю.
Вот, встал у вас на учёт,
пришёл познакомиться.
- А вы учитель новый?
- Так точно.
- Ага...
- Капитан запаса.
Греков Алексей Трофимович.
- Один приехали или с семьёй?
- Да пока один.
Жена в городе осталась, у тёщи.
- Ага...
- После родов.
- Ага.
Где стоите?
- В школьном доме.
- Квартирой довольны?
- Да, всё хорошо.
Ну я только вчера прибыл.
- Ну в общем, не успели осмотреться.
- Да.
- А что будете вести?
- Родная речь и литература.
- Литература?!
- Да.
Хорошо-о!
- Извините.
- Да, пожалуйста.
Алексей Трофимович, желаю
вам удачи.
Спасибо. Спасибо.
- Да ещё. Алексей Трофимович!
- Да.
Если говорить откровенно,
так сказать неофициально...
я ещё не привыкла к роли директора.
- Угу.
Мы рады. Очень рады.
- Я тоже очень рад.
Понимаете, школа у нас небольшая,
коллектив маленький.
И... как видите, абсолютно,
можно сказать, женский.
А ребятам необходим
мужской глаз.
Мужские руки.
Мужской дух.
Многие из ребят
отцов своих не помнят, но...
Тоскуют по ним, ждут.
Так что сами понимаете...
- Да.
- Ну!
- Спасибо. Гм...
Что?
Что ж... э...
А-а! Да нет, это я так.
Хм...
Просто...
Это первый урок.
- Ну! Ни пуха, ни пера!
- Спасибо.
Гм... К чёрту.
[Голос Грекова] - Квартиру мне
отвели неподалёку от школы.
Изба была разгорожена
на две комнаты
и посредине её стояла печь.
Эта печка и стала для меня
источником забот
и неприятностей.
Чёрт!
[Голос Грекова]
- И потекли дни, потекли вечера.
И каждый вечер я садился
за свой покрытый газетой стол
и проверял работы своих учеников.
Шелестел дождь.
И мне иногда казалось, что вот-вот
подойдёт ко мне моя жена,
тихо встанет за моей спиной
и украдкой заглянет в тетрадки.
Но Лёля была
по-прежнему далеко
и за моей спиной стояла
холодная, уродливая печь.
Тут в пятом...
Мария Фёдоровна
родительское собрание проводит.
М-м... Отлично горит.
Нужно протопить получше.
Видишь, какой холод... завернул.
Не ждали его.
А то завтра будут ёжиться.
- Угу.
А моя не горит совсем.
А-а...
А это как... разжечь.
Зато я сколько ни пробовал,
всё дым валит в дом.
- Откуда?
- Да отовсюду. Из печки, из поддувала,
из конфорок в плите.
- А труба-то...
Труба-то открыта?
Эта печь, где летом
Ксения Аркадьевна жила, что ли?
- Не знаю, я же здесь не был летом.
- У вас Мария Ивановна убирается?
Ну.
Ай...
- Что?
- Н-да...
- До свидания.
- До свидания.
- Мария Фёдоровна!
- Да.
- Ну, а как насчёт моего-то?
- Нет.
Нет, и не просите,
мы не делаем никаких различий.
Извините.
- Ой...
- Добрый вечер!
- Ещё раз здрасьте.
Вы здесь?
- Да, я вот...
Решил немного позаниматься.
Если можно?
Конечно. Ой!
Конечно, работайте.
Работайте,
мы не будем вам мешать.
Всего доброго.
- Всего доброго, до свидания.
[Голос Грекова]
- Эта печь...
долгое время была причиной
моего крайне угнетённого настроения.
А дело подвигалось к зиме.
- Брось ты с ней чикаться.
- Ой!
- Не будет она гореть.
- Как это не будет?
Вся школа знает,
что эта печь ни к чёрту.
Перекладывать надо.
Так, что ж ты...
Что ж ты мне
вчера об этом не сказал?
Вчера я выпивши был.
Вчера ты подумал бы,
что я под мушкой признался.
- Ну и что мы здесь?
- А теперь я трезвый.
Признаюсь.
- Да! Ну, спасибо.
Дай папироску.
Я не курю.
Не куришь - это хорошо.
Ну, тогда рассказывай дальше.
Да нет, уж теперь ты рассказывай.
А что я?
Начал с германской.
С той!
- Ага.
Прошёл всю.
Вернулся.
И не отмывшись
от той германской в бане,
пошёл в действующую Красную Армию.
- Ой! Погоди!
Постой, постой, я сам!
- Да сиди.
Я тебе прямо скажу.
Выпить могу.
Но...
Вот с тобой бы я... выпил.
А я б с тобою...
Не стал бы.
- Почему?
- Ну так, ведь ты же...
Боец!
Гусар!
Да нам с тобой и так хорошо!
Ведь хорошо же?!
Верно.
А если выпить, будет ещё лучше.
Ну, это как сказать.
Значит, у нас с тобой сегодня
складчины не будет?
Ну что ты! Нет.
Тогда... пойдём на станцию.
Ну! Вот.
- Кузьма.
- О-о! Катонов. Здравствуйте.
- Познакомьтесь, пожалуйста.
- Здравствуйте.
- Как вы тут?
- Здравствуйте.
- Добрый вечер!
- Присаживайтесь, пожалуйста.
Двое сынков у меня.
Ещё не демобилизовались.
А батька там пособляй и тут.
Надоть!
А к концу войны
немец пошёл бедный.
Куды не тот, что в обороне.
Бывало
в первую траншею ворвались,
тут тебе сигареты, шоколад,
то - другое.
А к концу 30 вёрст за день дашь,
на закрутку не разживёшься.
Покурить нет.
А почему?
Сзади всё наше поотстало,
впереди гладко.
Потому что их-то военторг,
наверно, в нашу сторону
совсем уже и не ездил больше.
- Боялся?!
Бывало идёшь, ну думаю,
вот сейчас покурю. Сейчас покурю!
Нету!
Хоть бы с самолёта
табак сбрасывали.
- Ну ты скажешь тоже...
- Хо-хо-хо-хо!
А то немец листовки сбрасывал:
догоняйте меня, в плен сдавайтесь.
- Завернуть, значит, было во что?
Смешно боль.
- Зоя! Подойди к нам.
- Сейчас.
Другие от работы избегают.
Я от работы никогда не избегаю.
- Ты...
- Я тебе заранее скажу.
Толку не будет.
Кто клал печь?
Немцы, военнопленные.
- Ну кто спорит-то.
- Ну, ты подумай.
Может ли немец
русскую голландку сложить?
Ты в Германии ихние печи видал?
После них ещё
два раза перекладывали.
Это уж наши.
Но, видно, тоже бестолковые.
Значит, одно: надо перекладывать.
Так уж перекладывал,
вы говорите.
Кто перекладывал?
Тут мастер настоящий нужен.
Вроде Егора Яковлевича.
Да не вроде, а он и нужен.
Кто же ещё?
- Вот!
Он может сложить печь
с гарантией.
Его ещё ломать нужно,
Егора-то Яковлевича.
А что ему? Работу он не ищет.
На пенсии,
как старый железнодорожник.
Свой дом, сад, огород.
Может и отказать. Ведь... годы.
Нет, ну сейчас ещё ничего,
холода не зимние.
Шинель подстелишь, шинелью
и накроешься, ну сам знаешь.
Так, к ним жена должна вот-вот
прибыть с грудным младенцем.
Значит, ты младенца в шинель?
Может получиться большое бедствие.
Нельзя допускать до этого.
- Нет, ну я же не знал.
- А сколько ребёночку вашему?
- Пять месяцев.
Ой, беда...
Ну это вам любая женщина скажет,
с плохой печкой
за короткий срок постареть можно.
Что же делать?
Лёля сюда...
рвётся, потому что у меня
всё-таки здесь квартира.
Ну да...
А вот сын у нас маленький совсем,
это да.
Да я-то, собственно, правда
мог бы укрыться шинелью.
Хотя тоже знаете... нежарко.
Ну, а с ними - вот другое дело.
Как же семье без печки жить-то?
Печка - это тепло!
Кухня, баня, прачечная,
хлебопекарня.
И сушка для всего... для младенца.
А отдохнуть где? У печки!
Особо, если намахались на холоде
за целый день-то.
- Или с дороги.
- Или что-то там знобит, ломит, болит.
Нет!
Без хорошей печки нет дома.
Только тут, понимаете, какая штука...
Печник - это профессия такая,
что не всегда её указывают.
Сапожник или там, понимаете, кузнец -
это другое дело, а вот печник...
Греков: - Что?
Вроде...
Хотя чего стесняться,
печник - ведь не знахарь.
Не знахарь, но тоже редкость.
Да нет, не такая уж редкость.
Каждый солдат, он сам себе печник.
Вот сейчас посмотрим.
Вы знаете,
в местах, откуда я родом,
был один очень известный печник.
Вот печник!
Не подойдёт, инвалид без руки.
Старший сержант, сапёр.
Так, что у вашего, говорите?
Мишечкой звали.
- Молодой что ли?
- Нет.
Почтенных лет.
- Почтенных лет?
Чего ж так неуважительно?
- Я б сказал, ласково!
Мишечкой, но при всём уважении.
При всём!
Хотя было в нём что-то такое...
- Такое какое?
- Глину он ел.
- Зачем?
- Замесит глину ногами
и так, что она у него как...
масло станет.
На палец зацепит и за щёку.
- Не понимаю.
- А чего тут понимать.
Прожуёт её тщательно и проглотит.
Всё.
- Арти-и-ст!
- Артист - это точно.
Да ещё и хохочет, мол, нам это
ничего не составляет.
Да-а... хитёр ваш Мишечка.
Он ведь, знаете, зачем глину-то ел?
- Зачем?
Хотел показать свою печниковскую
исключительность.
Вот, мол, не каждый это может.
Не каждый, дескать, и печь
класть сможет.
Та-а-к...
Вот ещё у нас один печник,
это председатель колхоза.
Что?!
- Я уйду на полчасика, товарищ майор?
Идите, Валечка, я посижу.
Большой колхоз?
Приличный.
Нет, не надо обращаться.
Та-а-к... Ещё один. Мимо.
- Что так?
Сопляк. 1926-го года.
Хотелось бы посолидней кого-нибудь.
Ну чего ж, я не знаю,
крути-верти, а видать, придётся вам...
идти к этому кудеснику лично.
К Егору этому?
Да, я слыхал, мастер-то он
знаменитый.
Но он тоже отказывается.
Ничего, а вы сходите
один раз, другой, уговорите.
- Сложный он человек, говорят.
- Слыхал!
Непростой!
А мы-то с вами... Простые?
- Егор Яковлевич?
- Ну.
Разрешите?
Здравствуйте.
- А-а...
Я - Греков.
Алексей Трофимович.
Учитель из школы,
где ваш внук учится.
- А... Ну.
- Да нет-нет, я не по этому поводу.
А, хм...
- Егор Яковлевич.
- А?
- Мне вот дали квартиру от школы.
- А-а...
- Вот, а в ней печка.
- Хм.
Дымит...
Растопить её невозможно.
Дымовая завеса.
Не могу.
Вы знаете, я думал,
что я один такой неспособный.
А кто её только не пробовал растопить,
ни у кого ничего не получается.
А тут ещё жена из города
переехать должна.
Она у меня неопытная, вы знаете.
Вот...
Ребёнок у нас маленький.
- Угу.
А-а...
Во...
Хорошо, когда в доме натоплено.
Входишь вот с холода,
с мокряди с этой, с неприютности...
А в доме тепло!
Душа распрямляется.
Нет! Не возьмусь.
- Егор Яковлевич...
- Да что Егор Яковлевич, Егор Яковлевич.
Сказал, не возьмусь, ясно!
А почему, Егор Яковлевич?
А потому...
Потому самому что,
Егор Яковлевич один, а вас много.
Тому надо, тому надо...
А у меня вот... всего две руки.
Две руки!
Одна голова, больше нету.
Егор Яковлевич,
а может быть, вы сомневаетесь
относительно оплаты?
Так я со своей стороны обяз...
Да нет! Что там оплата?
Оплата моя известная.
А говорю, не возьмусь!
Сделаешь одному, придёт другой.
А лучше никому.
Зато никому не обидно.
Вот тоже вчера приходил человек...
Так-сяк просил.
- И всё-таки, Егор Яковлевич.
- Ну я же вам русским языком говорю.
Вот же... приходил человек.
Что же...
А что, Егор Яковлевич?
А может, мы с вами по случаю
выходного дня...
Ну...
А? Егор Яковлевич?
С утра не употребляю.
- А может, всё-таки...
- С утра не употребляю.
Правда, вчера вот... был человек.
Буду мимо идти...
зайду может, как-нибудь.
- Пожалуйста.
Ну? Как?
Были у кудесника?
Был у любимца Богов.
- Ну и что?
- Знаю, что сбудется в жизни со мною.
И что сбудется?
- Ничего хорошего.
- Ой-ёй.
Да-да. Кто я для него?
Ещё один человек.
Как и точно в образе
пустой бутылки стоял на столе.
Нас-то много, а он один.
Много понимает о себе кудесник.
А погода, действительно, знаете,
то так, то эдак, как весной.
Только весна оканчивается
теплом, а осень...
- Ты смотри, поднялся!
Михаил Мартынович.
- Здравствуйте.
- Здравия желаю!
Гостей принимайте.
Гостей? Рановато ещё...
Я сейчас.
А инспектирующих?
Опа! Это можно. Здравия желаю!
- Приветствую.
- Здравствуйте. Проходите.
Пожалуйста.
- Спасибо.
Н-да... Михаил Мартынович,
неужто всё сам, а?
Ну как же не сам? Сам.
Оно же видно, что сам.
Сам, брат, сам.
- Отвага!
Ну... какая отвага?
Ну что ты хочешь? Какой же правда
плотник, я с роду им не был.
Ну, думаю,
нет же таких крепостей, а!
Ведь нет же таких крепостей, а?
Я и на фронте шофёром стал.
Машину с пушкой водит почём зря!
А до войны, сам знаешь,
понятия не имел за баранку сесть.
А говоришь не отвага.
Хороший человек Михаил Мартынович,
надёжный человек.
Ну что ж... видать, придётся
мне самому вам печь класть.
- То есть как?
- Да так, из кирпича.
Это что же вы
лично мне будете печь класть?
Да я, конечно, мог бы
заместителю поручить,
но боюсь, он не справится.
Чего, вы не доверяете мне что ли?
- Ха...
Вы у меня дома были, печь видели?
Моя. Хозяйка довольна.
Спасибо, но...
Тогда уж нужно насчёт всего
договориться.
- Гонорара что ли?
- Да.
- Ничего сойдёмся.
- А всё-таки.
- А всё-таки оставим это.
Ещё не хватало, понимаешь.
Дойдёт до начальства, что военком...
кладкой печей прирабатывает
к основному окладу.
- Ну а если дойдёт, что печи кладёте?
- А это пусть доходит.
Тут мне никто не указ.
Да нет, вы поймите,
я сам всё делаю.
Шью вот это себе сам.
Получаю отрезы и шью.
И детям верхнее шью
и вам могу сшить.
- Да нет, ну мне-то уж не надо.
- Не надо? - Не надо.
- Ну тогда до субботы.
- До субботы.
- Красавица.
- Так, так, так, так...
- Да-а-а...
- Что?
- Ничего.
- Грязи у вас тут будет много.
- Да это ради Бога.
У вас дрова-то имеются?
Спасибо.
Есть. А-а... для чего?
Так печку протопить бы надо.
Это когда вы новую печку сложите?
Зачем?
Эту бы надо попробывать.
Да вы ж только дыму наделаете.
Что? Не верите?
- Да нет, верю.
Только, всё-таки
попробывать-то надо.
Ну так что, где дрова у вас?
- Где? Там.
Давайте.
Ну... сейчас.
- Нет, товарищ майор.
- Чего нет?
- Да не горит.
- Ну так хорошо, что не горит.
Не горит.
Ой! Это нам и надо.
Пошли.
Чёрт!..
- Ну как там?
- Нет, не дышит.
Ладно.
Полезу на крышу, проверю.
- Вам помочь?
- Не надо.
Вы из печки всё выгребайте.
Как не горит? Почему не горит?
Вот что важно.
- Здравствуйте.
- А...
- Ну как?
- Да чёрт его знает.
В трубе ничего нету, а не тянет.
- А-а...
Пожалуйста.
- Вот! Постарался кто-то.
Морду ему набить что ли?
Битьём тут не поможешь.
Главное дело, что он...
не печник, а сапожник.
Свести два дымохода
от плиты и от печки...
Не его ума дело.
Одно слово, сапожник.
Да-а-а...
Навертел он этих оборотов.
- Я отметил,
что он говорил майору "ты".
Уже считая его в своём
подчинении.
- Не знаешь дела - не берись!
- Верно, верно, верно.
И это что?
Это уж так вот.
По-домашности себе печку сложил.
- По-домашнему?
Хотя понимаю,
какой уж я мастер, чего уж.
Ну, а если человек в таком
затруднении находится, так...
надо как-то помочь.
Конечное дело.
Помочь тоже надо.
Чтоб потом...
ещё помощи не просить.
Егор Яковлевич...
а может право...
Егор Яковлевич,
я бы у вас и глинотопом,
мне даже не без пользы
при таком мастере поработать.
Ей-Богу, а! Пожалуйста.
Ну, ну, ну, ну! А!
А-а... Надо помочь.
Н-да...
Надо будет помочь.
Так!
А-а...
Так вот, друг милый!
К завтрему
ты мне эту дуру разберёшь.
- Так...
- До кирпичика.
- И чтобы бою никакого...
- Ха-ха...
- Хорошо.
- Это...
кирпичик к кирпичику сложишь.
- Так!
- Понял?
- Понял, сейчас тогда и полезем.
- Да, мы прям сейчас и...
- Куда вы полезете?
На крышу.
Трубу эту разбирать.
Труба тут не при чём.
Нам и эта годится.
Только её надо подвесить.
Как подвесить?
Возьмёшь два-три брусочка...
...ну, конечно, понадёжнее.
- Так.
Не меньше двух вершков.
С чердака подобьёшь...
у трубы плечики.
- Так-так!
- И вот так под плечики подведёшь.
- Понял.
- Не только трубу...
А всю печку подвесить можно.
Как же ты хотел разобрать печку...
Хе! Если над ней, над ней другая.
Нет, братцы,
что же... всё ломать из одной?
- Да уж, да уж.
- Ну что же, бывайте.
- Там уж некуда сыпать.
Может, хватит?
- Нет-нет! Ничего,
давайте ещё парочку вёдер.
Для НЗ. Ладно.
- Пусто как. Жуть!
Ничего-о-о.
Это надо думать ненадолго.
- Хорошо, что Лёля этого не видит.
- Жена?
Да.
Скоро вскипит.
А, чай! Это хорошо!
Та-а-к! А я с вашего позволения
книжечки погляжу.
Да-да.
Переплести б надо.
Ох, надо.
Но это всё до лучших...
времён.
Когда ещё у нас тут в Сухове
появится...
переплётчик.
- Да нет, я б сам и переплёл.
Вот.
Я и вас научить могу.
Чего, дело нехитрое.
Конечно, без настоящего обреза
под пресс, но...
всё-таки для книжки сохраннее.
- Спасибо.
- А вы я вижу, любите стихи?
- Да-а...
Я и пишу тоже.
- Ой! Нечаянно.
Это мне.
Я и печатаюсь.
- Кто? Вы?
- А что? Да.
Очень хорошо.
Но я не помню, чтобы я
встречал имя ваше в печати.
Вы, наверно,
под псевдонимом работаете?
- Нет.
Печатаюсь я под своей фамилией.
Только, конечно, где я печатаюсь?
Журнал "Советский воин",
там окружная газета.
Разве их здесь встретишь?
- И давно вы пишете?
- С войны.
Не на фронте, конечно,
не в роте.
Когда бывал ранен.
Как ранение, так тетрадка стихов.
Как творческий отпуск.
Смешно было.
Ранен-то я был 4 раза.
Везло мне.
Каждый раз не так чтоб тяжело,
но и не очень легко.
Полтора месяца в тыл.
А потом...
Сейчас моя работа такая что...
Каждый выходной день мой.
А вечера, а ночи тоже мои.
Потом, честно говоря,
уж теперь без этого и не могу.
Что я перед собой поставил,
я это должен достигнуть.
- Хорошо.
- Да уж я, за что ни возьмусь,
обязательно постигну.
Это вот как с печкой, с этой.
Вы ведь, небось, думаете, что я...
курсы кончал,
на печника учился. Нет!
Мне надо было печку сложить.
А нанимать-то некого было и, откровенно
сказать, нанимать не на что было.
Потому что у меня,
слава Богу, семейка сам семь.
Это что же, у вас пятеро детей?
Да, пятеро.
Так что я сделал.
Я её дважды складывал.
Первый раз сложил начерно,
протопил, понял, в чём дело.
Разобрал её, вроде как
мы вот эту разобрали,
и вот потом уж я её набело вывел.
И топится!
Конечно, Егор Яковлевич там
найдёт кой-чего,
но топится, работает.
Хотите, я вам свои стихи почитаю.
А?
- Да, конечно.
[Голос Грекова] - И майор прочёл
свои стихи.
Ну вот у вас там рифма есть.
Восход - уйдёт.
Это не очень.
Нет, почему же...
Чего уж - рифма...
у меня есть.
Хотя, конечно, я не так глуп,
чтобы считать это чем-то таким
вполне заслуживающим.
Но я упрям, как бык.
Не боюсь трудностей.
Если нужно, я могу
не есть, не пить, не спать,
когда надо чего добиться.
- Вена?
Третий Украинский?
- Второй.
- Сорок шестая?!
- Точно. 10-й гвардейский СК.
- Сосед!
[Голос Грекова] - В разговоре
выяснилось,
что были мы и в самом деле
одно время на соседних фронтах.
И этот весьма условный признак
соседства в прошлом
ещё больше сблизил нас,
как сближает людей,
столь же условный признак
отдалённого землячества.
- Доброе утро!
- Здорово!
Значит, отдыхаю. Та-а-к!
- Я сейчас.
- Ага.
- Сейчас я быстренько.
- Отдыхаю, значит! Так!
- Приветствую, Александр Трофимович.
- Здравствуйте.
- А?!
- Доброго здоровья, Егор Яковлевич.
Не беспокойтесь, поспеем.
Значит, отдыхаем. Угу-угу.
Так, так...
Сегодня ведь выходной,
Егор Яковлевич.
У кого выходной,
а у нас с вами рабочий день.
А вот чего глину не замочили...
с вечера, это напрасно.
Больше придётся теперь месить.
А-а!
И водички нужно потеплее.
Не с нежности рук, а чтобы
расслабил вящею.
Есть.
А-а...
Четыре на четыре, больше и не надо.
- Пожалуйста.
У меня тут все меры, какие нужно.
А не веришь, можешь перемерить.
Вот так будешь нести.
Ну!
Так... а-а...
Надо бы чуть-чуть песочку.
Ага, ага.
Ну куда?
Куда столько, сказано чуть.
Ага. Ну, давай!
Ну, размешай хорошенько.
Так! Ага. Ага.
Кашель у меня. Хм...
Вот корень едри твою!
Он у меня с ночи особенно злой.
Корень, корень...
Курить надо меньше.
Ты ещё поучи, поучи меня.
А! А куда...
толстяки ввязывать будешь?
- Вот! Всё.
- Умник! Кое-чего ещё можно.
Вина! И до работы ни-ни.
А ты!
Какой ты кирпич суёшь?!
Разбирай, разбирай, разбирай.
[Егор Яковлевич] - Так! Ну!
[военком]- Так!
[Греков] - Вот.
[печник] - Вот вы спите допоздна...
[военком] - Так!
[печник] - Так это для здоровья вред.
[печник] - Кто рано встаёт,
никогда не встаёт.
[военком] - И это так!
[печник] - Ты половинку-то отбей, отбей.
Да поровней.
Поживей-поживей!
Обе в дело пойдут.
А-а...
- Сейчас, сейчас. Я...
Ну!
Отдохни, друг. Закури.
Что! Нечем взять?
- Спасибо.
Надо руки сперва помыть.
Так? А что это значит?
[печник] - Это значит,
что ты ещё... не печник.
[военком] - Так!
- А точно... глинотоп.
На!
Зачем у меня
должны быть обе руки...
в растворе? Нет!
Одна - правая,
а левая у меня всегда в сухе.
Понятно.
Вот... смотри!
Вот... левой кладу...
Правой подмазываю...
и зачищаю.
А! Понял?!
Левая всегда в сухе.
Не только тут,
что я могу свободно закурить,
утереться, нос оправить.
Ну и в работе больше чистоты.
Да!
Нужен тебе, например, гвоздь -
берёшь гвоздь.
Ну...
очки или что другое.
Ну растегнул, засунул что-нибудь.
Пожалуйста! Пожалуйста!
Ну, а ты стой, как чучело в огороде.
Нет, Егор Яковлевич, вы уж
разрешите мне...
так, как я могу.
- Ну давай! Давай!
Другой мастер, вроде ничего...
а всё вот так, не хуже тебя.
- Да-а...
Вот, вот подними, вот так
одной рукой.
- Это фокус старый, это мы можем.
- А-а-а...
Можешь! А другой бьётся,
бьётся - не может.
Случалось, на пол-литра
об заклад бились ведь.
Я сейчас.
Сейчас.
Мне тут надо ненадолго отлучиться.
Сейчас, я быстренько.
Здравствуйте. А где тётя Зоя?
Добрый день.
Завтрак организовать.
- Ничего себе.
- Егору Яковлевичу.
- Ну, а супруга ваша как же решила?
- Вот-вот приедет.
- Уж не письма шлёт. Телеграммы.
- Скучает.
Девки, осторожней, не обляпайте.
- Только бы ему печка удалась.
- Удастся.
У Егора Яковлевича редко
когда не удаётся.
Ну что вы хотите?
Божий дар!
Всегда, как для себя строит.
- Вот и хорошо.
А вот это... от меня.
- Ой, ну что вы, неудобно право.
- Таких не сыщете, моего посола.
А его хорошо угостить надо.
Очень! Очень!
- Спасибо большое.
- Ну, а как же! Как же!
Чтоб доволен был.
- Так! Ага.
Ух ты! Сколько успели!
Талант у человека должен быть один.
Талант должен быть один.
За что нет таланта...
за это не берись, не порти.
Об этом я всегда говорю,
и ты это положи себе на память.
Ну хорошо, а... почему один?
А Ренессанс, Возрождение?
Леонардо да Винчи, например.
Это мы не знаем.
Об этом ничего неизвестно.
Что там было? Когда было?
- Почему неизвестно? Всем известно.
Что Леонардо да Винчи был архитектор,
скульптор, живописец, писатель.
Спросите вот...
- Да-да, всё так и было.
Ну было! Было. Но когда было?
До царя Гороха.
Когда всяк сам себе
и швец, и жнец, и в дуду игрец.
- Ну...
- Ну-у, это уж в мой огород.
Нет. Зачем? Я вообще!
Другое развитие развивается!
Другая техника.
Всё, брат, другое!
Перерыв.
Хотя должен вам сказать,
что слушаю вас...
С интересом слушаю,
тема очень важная.
А Егор Яковлевич прямо-таки
поражает историчностью взгляда на...
Ну что же, мойте руки и к столу.
Это потом, когда затопим.
Ну так потом ещё будет.
А, Егор Яковлевич?
А ты выпей, тебе ничего.
Ну а может, всё-таки...
Я ведь "всё-таки" не могу
на работе.
- За меня думать некому.
- А я всё-таки одну выпью.
Ну! За здоровье!
Помните?
Говоря по-нашему,
рифма – бочка.
Бочка с порохом!
Строчка - фитиль.
Строчка додымит,
срывается бочка
и город на воздух
строфой летит.
Узнаёте?
- Угу. Маяковский.
- Гениальный поэт!
А вот это.
"Мне бы жить и жить,
Сквозь годы мчась.
Но в конце хочу -
других желаний нету -
встретить я хочу
Свой смертный час..." Спасибо.
"Так, как встретил смерть
товарищ Нетте."
М-м... Да нет, лучший
талантливейший поэт, чего там.
Мы имеем право на свободное,
независимое отношение к поэзии.
Как кстати, и сам
Маяковский относился к своим...
предшественникам,
не менее талантливым, чем он.
Он-то сам, это - поэзия!
Вы знаете, я...
в некоторые стихи не верю.
Потому что они написаны.
- Н-да...
- А вот это...
"Я вас любил,
любовь ещё быть может..."
- В душе моей угасла...
М-да... Вот это не написано,
это было.
Это просто... записано.
Вы, Бродский, догматик,
консерватор.
Вот, он Пушкин, он этим и жил.
Пушкин - великий русский поэт!
Великий поэт! М-м...
"Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Москва, спалённая пожаром,
Французу отдана?"
Да это же Лермонтов.
"Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, ещё какие!!
Это Лермонтов. "Бородино"!
"Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина".
А-а!
А Полтавский бой!
"Горит восток зарёю новой..."
А вот это Пушкин!
Такая поэма есть целая "Полтава"!
А так это Пушкин.
- А я говорю, что не Пушкин.
Кто ещё мог так написать?
Может, Маяковский твой?
- Но, но, но, но, но...
Маяковского давно в живых нет
и чтобы он ещё написал, это неизвестно.
- А-а-ай!
- Корень!
Корень, Егор Яковлевич.
- Слава богу, восьмой десяток живу.
Поживите с моё, тогда будете говорить.
- Всё равно корень!
А "Бородино" всё-таки
Лермонтов написал.
- Благодарствую.
- Спасибо.
- Вот.
- Так, так.
- Так!
- Ты подмастись, подмастись!
- А-а...
- Так!
- Учитель!
- Ау!
- Раствор давай.
- Даю.
Эх ты...
А-а!
Низковато будет, стол нужен.
Стол? Так!
- Стол давай!
- Сейчас, сейчас.
Ну как, слазь!
- Так, вы сами только что приказали.
- Ну!
- Слез, ну и что?
- Ты, вот что.
Сделай-ка мне штук 8
с выколотой четвертью.
Выпуск наверху делать надо.
Кирпич дерьмовый.
Разве это кирпич?
Ну-ка, поди-ка, так-то давай.
А-ай! Ап!
Да-а... Ап!
Уп! Уп!
- Силён!
Уп! Уп!
- Чёрт!
- Лихо.
Неодинаковый кирпич.
Попадается ничего. А!
Гляди, сколько подряд попалось.
На, держи. Всё!
Ну-ка! Давайте на чердак.
- Есть!
- Давайте.
- Ага.
Та-а-к...
Здесь надо бы поосторожней.
Можно, Егор Яковлевич?
- Погоди!
Только не спеши.
Потихоньку. Давай!
Один.
Другой.
Так, так, так!
Один!
Другой!
Ага.
- Ну как?
- Чего так?
Как полагается. Села.
Ну, корень!
- Ух ты...
- Это другое дело!
Да... побелим её.
И будет она прям-таки
украшением комнаты.
Ну, это мы всё выгребем...
приберём...
Лёля приедет,
всё здесь по-новому переставит.
Да...
Только бы она...
как следует топилась бы.
А-а...
- Егор Яковлевич!
- Ага!
- Ну!
- Что ну?
Я сейчас.
Я сейчас лампочку зажгу.
Ни к чему.
Меня не увидишь, что ли?
Чего... Ну-ка, а-а!
Так!
Так. Так, так... Ага!
- Ладно, попробуем.
- Боишься?
- Да боюсь.
Ничего, не боись.
Так, ну!
Сейчас. Ага...
Ну сейчас смотри.
А?
Смотри! А! А! Ага!
Ага!
- Горит.
Надо же, горит! И не дымит!
Потянула!
Да! Тянет!
Ну что ж... с новой печкой вас!
Спасибо, Егор Яковлевич.
Спасибо вам.
- Ладно.
- Ну что об этом толковать?
- Ну всё-таки, а?! Егор Яковлевич.
Егор Яковлевич, я вас очень прошу
сказать, сколько вы должны получить?
Егор Яковлевич...
- Ну сколько ему, столько и мне.
Вместе работали, да и вас ещё
надо в долю, помогали.
- Егор Яковлевич, тут у нас совсем
другие отношения, другие счёты.
Мне ничего не полагается.
Я заранее сказал,
что за работу ничего не возьму,
поскольку не специалист.
А я не возьму,
поскольку специалист. Понятно?
Да чего об этом толковать?
Давайте-ка по случаю запуска печи...
Теперь уже я не откажусь.
Поймите, Егор Яковлевич,
ну как вам это объяснить?
Вы понимаете, мне... М-м...
Мне оплата эта ничуть
не обременительна.
Ведь большую часть платит школа.
- Ну это уже совсем напрасно говорить.
Чтоб я со своей школы
деньги брал.
Не настолько я бедный...
слава богу.
И этого себе никогда не позволю.
- Та-а-а-а-к...
- Прошу!
Егор Яковлевич, уж не сердит ли
ты на меня за что-нибудь?
Нет, может чего-нибудь,
обидел тебя или что?
Чем вы могли меня обидеть?
Работали вместе, всё хорошо.
Ссориться нам незачем вроде.
Хороший ты человек.
Я уж не говорю, мастер!
[Греков] - Тётя Зоя.
Ну-у... здравствуйте!
Очень рады вас видеть.
А мы вот печку обмываем.
- А я и вижу, дым из трубы идёт.
Ну думаю, неужели же вылепили.
- Что вы, что вы.
Нет-нет-нет! У нас там всё есть.
- Да, берите!
Спасибо.
Да ну, садись так,
у нас ещё не протоплено.
- О-о! Здравия желаю!
- Здрасьте.
И впрямь!..
- Егор Яковлевич наколдовал.
К столу, тётя Зоя, к столу!
- Хороша-а!
Красавицу вылепили.
Пожалуйста.
- Золотые у вас руки, Егор Яковлевич.
- А-а...
- Ты смотри,
как народ на огонёк-то летит, а?
Так праздник же! Входите!
Никак Фёдор? Он праздник чует.
- О-о... вовремя.
- Это, извиняюсь, мы.
К столу! Заходи-заходи!
О-о!
Идём.
- Егор Яковлевич!
- Здорово.
- Я-я... извиняюсь.
- Да клади на окно.
О-о!
Вот ведь... Егор Яковлевич.
Заслуженный человек!
- Да ну тебя.
Мастер первейший!
Вот ведь никто не мог.
А он смог!
И ведь... не хотел, а сделал,
и от его работы людям
стало тепло.
- Ты погоди, не гони, дай поесть.
- Не в еде счастье.
- Ну уж, и не в ней.
- Счастье, Зоечка, в ремесле.
Ты, Егор Яковлевич, ешь-ешь.
Ты у нас герой.
И мы тобой гордимся и...
- Заливает.
- Будь здоров. Не хворай!
- Ваше здоровье.
- Вот спасибо.
Я бывало клал...
и сейчас могу сложить.
Ну что, простую русскую
иль голландку.
Могу и шведскую.
И круглую такую, бурак называется.
Могу и... камин!
И печку с паровым отоплением.
Никто другой не сделает, как я.
- Верно, верно, верно.
Потому что у меня талант.
А талант дело...
...не частое.
Так что поделаешь?!
[Голос Грекова] - На душе
у меня было так хорошо,
как будто во всей
дальнейшей жизни
мне уже не предстояло никаких
неприятностей и затруднений.
- Вот ты найди изразцы,
мы тебе печку изразцами выложим.
- Спасибо вам, Егор Яковлевич.
Так у меня не в школе,
я часам счет не веду?
Я люблю всё довести до красоты!
Нет, норма всё!
[Фёдор] - Егор Яковлевич...
- Ну мне пора.
Вот ведь, а у меня... её нет.
Нормы-то.
Поэтому кто я?
И кто ты, Егор Яковлевич!
Ты...
Шаляпин! Можно сказать.
- Ну мне пора. Благодарствую.
- Да ещё рано.
- За хлеб, за соль спасибо.
- Егор Яковлевич, я вас провожу.
- Провожать меня...
Я не девка!
- Ну! Бывайте!
- Бывай.
- До свидания.
- До свидания, Егор Яковлевич.
Три танкиста, три весёлых друга -
Экипаж машины боевой.
Три танкиста, три весёлых друга -
Экипаж машины боевой.
- Н-да-а...
Корень всё-таки.
- Сколько стоят ваши цветы?
- Не продаются.
- А что же они у вас здесь стоят?
- Для красоты.
А-а...
- Вы что, встречаете кого?
- Да, встречаю.
Возьмите так.
- Да нет, ну что вы.
- Возьмите, возьмите.
- Спасибо.
- Пожалуйста.