«Непобедимые» — первый в истории полнометражный художественный фильм
о Великой Отечественной войне, кинематографисты «Ленфильма» начали
полудокументальные съёмки осенью 1941 года в блокадном Ленинграде, а
окончили снимать и смонтировали фильм уже в эвакуации.
Все фразы и цитаты
НЕПОБЕДИМЫЕ
Куда идешь?
- Значит, к восьми часам.
- Есть.
- Ты обедал?
- Нет. Ну, поезжай пообедай пока.
Как вы легко? Пообедать
сейчас большое дело.
Ну тогда пойдем к нам, может,
дома чем покормят.
- Да нет, я думаю, не накормят.
- Чего?
- Вот закусить у меня есть.
- Проходите, проходите, гражданин!
- Ну ладно, значит, к восьми?
- Есть.
- А машину поставьте в сторонку.
- Поставим, поставим!
Ваши все ушли.
Надолго ушли.
- Давно ушли?
- Да три дня уж, как ушли.
А вам, чем быть здесь, лучше
на крышу подняться, правда.
Вот ты не веришь, а я тебе говорю,
что он буквально всё может.
И даже от него всё зависит.
Вот, а теперь угадай.
Наверное, генерал какой-нибудь?
Причем тут генерал?
- Так, а что ж он делает?
- Он создает оборонную мощь!
Теперь все создают оборонную мощь.
А вот не все. А его каждый день
в Москву вызывают.
Каждый? Да-да.
Как же он успевает?
Вот он и сейчас в Москве.
Так, а как он выглядит?
- Чертовски сильный.
- Угу. - Ростом... - Да.
Выше меня.
Вот возьмет в руки гвоздь
и этим гвоздем пробивает доску!
Черт возьми, здорово!
- Ну! - Интересно познакомиться.
- Я думаю.
- Где же он работает?
На N-ском предприятии.
На N-ском?
- Да. - Как его зовут? А?
- Так я тебе и сказал!
- Что? Секрет?
Конечно.
Ох, и красивый!
Ты бы увидела его.
Сразу бы в него втрескалась.
- Втрескалась?
- Да!
Вот что, дорогой мой, ты что-то
не то говорить начинаешь?
Пойди-ка вон на ту крышу,
посмотри, что там делается.
- Давай.
- На ту крышу мне еще рано.
Надо сходить туда, сделать обход,
а потом и на ту крышу можно.
Вот-вот пойди туда,
сделай обход. Давай.
А-а! Приехали!
- Здрасте!
- Здорово!
- А ты что же, про меня врал?
- А я не врал.
Да ты уж выдумал что-нибудь путное,
а то прям чепуху какую-то: гвоздем доску...
Потом, для чего ты разглашаешь
военную тайну?
Ты зачем сказал, что я работаю
на N-ском предприятии?
Так я ж сказал на N-ском!
С кем это ты разглагольствовал
интересно?
С одной знакомой.
- Закурим? - Но не все!
Что ж это за знакомая,
любопытно узнать?
А она не здешняя,
приехала на два дня к бабушке.
А? Значит, внучка?
Да, она внучка, но уже
взрослая. Ох, и деловая!
Тоже работает
на N-ском предприятии?
- А вы откуда знаете? Я не говорил.
- А я все знаю.
- Зовут Катя.
- А вот и нет. Не Катя, а Настя.
Я говорю: Настя.
- Ах, вы и хитрый!
Настя, к тебе твой знакомый
пришел. Настя! Настя!
Сейчас просить будет, чтобы
я за нее остался, я уж знаю.
Настя!
Не могу я.
Видишь: дежурю.
Да, иди, иди, чего уж там!
- Успокойся.
- Идите, мы за вас подежурим.
Ничего, это дело неспешное.
Отбой! Отбой! Отбой!
Отбой! Отбой!
Ну какое сейчас может быть кино?
Ну вот, опять не кстати.
Так-так, ну наиграете, я вижу.
- Да, ты, кажется, рассердился на меня, да?
- Да, не за что.
Давай в Смольный.
- Николай Петрович!
- Здравствуйте.
Ну, как настроение?
Да все, Степан Васильевич,
настроение нормальное.
- Надеемся на вас.
- Резонно.
Ну, Ленинград, конечно,
мы отстоим.
Драться будем до последнего,
но драться будем с оружием в руках.
Так что от вас многое зависит.
Танки, танки, танки!
У немцев много их.
Да, в количестве
преимущество явное.
Ну что же, попробуем
противопоставить качество пока.
Попробуем, тут есть
новые соображения...
Слыхал. - Вы слышали, да?
Ну что ж, надо делать.
Да ведь не мы одни делаем,
понимаете? Броня у ижорцев...
А ижорцы не хотят перестраивать
процесс. Начинается спор.
Видите ли, им действительно
трудно и фронт близко и...
- Здравствуйте.
- Здрасте.
О вас говорит.
Спорите с кировцами?
Уже жаловался? А зря!
Послана тебе записка.
Поручили написать самому нашему
способному корпуснику. Доволен будешь.
- Кто это?
- Да не знаешь, из молодых.
Танк твой будем делать с небольшими
коррективами, но делать будем обязательно.
Торопиться надо, товарищи
инженеры. Торопиться.
Это нам очень хорошо понятно.
Сегодня с утра гости прилетали.
- Да что ты?
- Да.
Пока что посмотрели,
чтоб им не дна не покрышки!
Ну, кто из вас
докладывать-то будет?
Ну что ж, его коррективы,
вот пусть докладывает.
- Ну вот, ну, твой танк ты и говори.
- Ну, вы будете говорить.
Ну ладно.
Слышите: вы не видели
товарища Родионова?
Ну, я Родионов.
В чем дело?
Да нет, я думаю,
что все-таки не вы.
Как это так, не я. Что тебе метрику,
что ли, показать надо?
Понимаете, у меня к нему
серьезное дело.
Серьезное? Но это,
стало быть, не ко мне.
У меня все дела вот тут вот.
А Родионовых у нас
на заводе много.
Мне нужно инженера Родионова.
- Инженера!
- Он у себя в "Конструкторской".
А скажите по крайней мере,
как он выглядит этот Родионов ваш?
- Да, вон в конторку зайдите.
- Да была я там. Нету его.
На Одесском, Новгородском и
Кингисеппском направлениях...
В районе Кингиссеппа, сдерживая натиск
численно превосходящих сил противника,
наши части отошли на новые
оборонительные рубежи.
Новые рубежи!
Тут придется обратить
внимание на воздушный тракт.
Отвергать второй вариант не будем, а будем
испытывать еще и, если нужно... и еще.
Да, тебе звонили три раза c "29-го"
и два раза из горкома.
Еще звонили с Ижорского,
интересовались своим представителем.
- Ковалев какой-то?
- Вероятно, Ковалева. Это я.
Вы ко мне?
Товарищ Родионов? - Да.
- Значит, к вам.
Здравствуйте.
- Здравствуйте. - Где-то я вас видел?
- Вчера на крыше.
- А-а, да-да-да.
- Так это вы написали записку?
- Да, я.
Ну что ж, займемся вами.
Садитесь пока. Сейчас.
Любопытно, о чем вы там толкуете,
в вашей записке?
Сейчас я все расскажу.
А я берусь угадать.
Вы считаете, что
корпус нереальный.
Поэтому предлагаете пересмотреть ходовую
часть, усилить мотор, усилить вооружение,
ну еще там несколько
пустяков. Годика на два работы.
Почти.
Ну вот видите.
Я могу даже угадать
основание вашей записки.
Оно должно быть изложено
примерно следующими словами:
"ну... нам так удобнее".
Хорошо, что вы всё угадали.
По-видимому, товарищам все ясно?
Может быть, вообще
не стоит разговаривать?
А, может быть, и не
стоит разговаривать.
Твое мнение, Николай Петрович?
Мое мнение такое,
что сейчас мы помолчим.
А товарищ Ковалева изложит
свою точку зрения.
Заранее предупреждаю,
что я ознакомился с документами
и считаю их соображения
правильными и целесообразными.
Вы познакомились?
Это - Красношеев, Власов.
- Это товарищ Пронин.
- Пронин.
Устраивайтесь вот тут, садитесь.
Любопытно, как меняются характеры
под влиянием военной обстановки.
Да, не все характеры меняются, твой,
к сожалению, не изменился.
Не будем терять
надежды, да? Пойдем.
Ну я рад бы принять участие,
но меня отвлекает военный долг.
В 17:30 я должен быть
у четвертого пожарного поста,
где мне предстоит сегодня окапываться,
ползать по-пластунски
и поражать вражеский танк
горючей смесью.
Вот этим придется заняться
в 18:30, я договорился.
- Прошу вас.
- А? Охотно подчиняюсь.
Ибо дисциплина превыше всего,
как учит нас младший лейтенант Коркин.
Ну, давайте ознакомлюсь.
- В чем тут дело у вас?
- Нет уж, разрешите, я сама.
А, собрались?
Зачем ты нас позвал?
Если б ты этого не сделал,
тебе осталось бы вино, кильки.
А теперь их нет,
мы, брат, все съели.
Извини, брат, мы сегодня
еще не обедали.
Мы с Прониным почти
не ели, все Красношеев.
Ну, хорошо, хорошо.
Я съел все кильки,
выпил все вино.
Я самый нечестный, самый скверный из вас -
это известно еще с детства.
Ну, вино и кильки -
это еще, так сказать, полгоря.
Хотя это тоже кое-что
характеризует, конечно.
Есть претензии другого порядка.
- О, разговор обещает быть серьезным!
- Совершенно точно.
И чувствую, что претензии -
будут адресованы ко мне.
И предчувствия тебя
не обманывают.
Товарищи, только не будем ругаться,
ей-богу, сейчас не время!
Нет, сейчас самое время,
будем ругаться.
Мне не нравится твой тон, ты что-то
слишком много шутишь в последнее время.
Давеча, например,
ты совершенно бестактно вел себя
по отношению к Ковалевой
и по отношению к нам.
У нее могло создаться впечатление,
что мы за одно,
а ведь у нас с тобой в
последнее время очень
мало общих мыслей,
ручаюсь тебе за это.
Вот как! Это похоже на
объяснение мужа с женой.
Ну что ж, полезное объяснение.
Потом, когда ты говорил
о военных занятиях,
то получалось, как-то так,
что мы не то дураки, не то жулики.
А ты один умный и все понимаешь,
смеешься над нами.
- Не будем обострять, не надо.
- Слушайте, Костя, вы знаете... вы молчите.
Вы - нежная душа.
Это ваш основной недостаток. Идите.
Сейчас происходят очень
серьезные события
и перешутить их тебе не удастся,
никто тебе не позволит.
Очень серьезные события.
Так что, чем ты будешь серьезнее,
тем будет полезнее для тебя.
Образованный человек. Кажется, можешь
это понять. По-моему, ты и понимаешь.
Нет, видимо, я этого не понимаю!
Последнее время
много чего не понимаю.
Я не понимаю, например, зачем
я, человек, потративший
половину своей жизни на изучение высшей
математики, должен окапываться,
валяясь на дворе,
как последняя дворняга...
или играть в казаки-разбойники,
ползая на брюхе,
изображая из себя
грозную военную силу.
Пустяки это все, друг мой, Коля.
Понимаешь: пустяки!
И я не могу быть серьезным,
занимаясь всей этой абракадаброй.
Также, как не могу всерьез
беседовать с научной девицей,
желающей перевернуть мир
путем нелепых заклинаний.
Она говорила дельные вещи,
мы их приняли.
Вот видишь: вы их приняли, а я их не
принял. Все это маниловщина, болтовня!
Нельзя скорректировать
огромной процесс,
выработанный многолетней практикой,
когда враг подходит к городу.
И не тем нужно заниматься,
друг мой, Коля, не тем.
А чем же? Чем?
Сказать? - Ну, скажи!
Скажи, мне тоже
любопытно послушать.
Бежать нужно, друзья мои. Бежать!
Убираться по-добру, по-здорову.
Уезжать нужно. И вы это
великолепно понимаете.
Послушай, можно задать
тебе один вопрос?
Тебе не кажется,
что ты просто трус? А?
Товарищи, товарищи, ну скверный разговор!
Ей-богу, скверный разговор!
Великолепный разговор.
Великолепный разговор!
Что...
Утреннее сообщение 28-го августа.
В течении ночи на 28-е августа
наши войска вели бои с противником
на Одесском, Новгородском и
Кингисеппском направлениях...
После упорных боев наши войска
оставили город Кингисепп.
Ну, что теперь
скажете? Что скажете?
Скажу, во-первых,
что новый танк нам придется
выпускать гораздо быстрее,
чем мы предполагали.
Второе, завтра я поеду на Ижорский завод
и перетащу Ковалеву сюда.
Третье, я вас отсюда не выпущу
до тех пор, пока вы мне
не поможете разобраться
в одной хитроумной комбинации.
Есть у меня мысль о хорошем охлаждении
с минимальной затратой мощности. О!
Костя, придвигайте стол,
включайте свет.
Ну-ка, ребята, давайте сюда.
Вы не слыхали, Константин
Фомич, институт действительно едет?
Говорят.
- И вы тоже едете?
- Видите ли... нет, я остаюсь.
Вчера моя матушка
спрашивает меня:
"А что, - говорит, -
будет с тобой, где ты
будешь работать, если
институт ваш эвакуируют?"
Можете представить, она тоже не допускает
мысли, что я уеду из Ленинграда.
А сколько лет вашей
матушке? 83 года.
Ну, а если все же немцы придут?
Что, значит, придут? Это от нас зависит -
пустить их или не пустить.
Ну, что смотришь?
- Думаешь, пройдут?
- Нет, этого я не думаю, а бомбить будут.
- Так уже бомбят.
- И обстреливать будут.
- Обязательно.
- Что ж, станет завод?
- Нет!
- Нет?
Я тебе вот что хочу сказать: вы не должны
прекращать работу ни на одну минуту,
потому что без вас мы нового танка
выпускать не сможем, ты понимаешь?
Конечно не сможете.
Вот и поэтому есть решение
ни в каком случае
работу не прекращать,
завод не останавливать.
Они еще, Коля, не знают,
что такое Ленинград.
А Ленинград - это не "Астория" и не Невский
проспект, а это вот наши с тобой заводы.
Ну, пока что вот
делаем такие штуки.
Между прочим, Ковалева
как? Была она у тебя?
Была.
- Ну как вы там договорились с ней?
- Очень хорошо договорились.
Мы хотим пригласить
к себе работать.
Не пустим! Никого сейчас с завода
не пустим, а тем более Ковалеву.
Это ж для пользы дела.
- У нее, понимаешь, есть мысли насчет...
- Мысли у нее есть!
Именно поэтому ее не пустим.
Да ты что, шутишь?
У меня не сегодня-завтра
все мужчины на войну станут,
а я своих женщин
в тыл отпускать буду?
Ха-ха, в тыл!
А что? Конечно, в
тыл! 27 километров - тыл!
Одним словом, я тебя предупреждаю, пока я
с ней не договорюсь, я с завода не уеду!
Как не уедешь?
Трудно мне без нее
обойтись, понимаешь, трудно.
Э-э-э, нет, милый,
это еще не трудно.
Трудно будет... постой...
кажись, летят.
Летят...
вот будет трудно.
А ну скажи:
пусть кончают там работать.
Ну что ж, пойдем станем куда-нибудь,
а то еще зацепит тебя ненароком.
Отвечать мне придется.
Попадет мне за тебя, товарищ Родионов.
- Постоим здесь, еще и не летят.
- Нет уж, летят!
Летят уж, а?
Зажигалки!
Держите лопату!
- Вы целы?
- Цела. Cмотрите, какое безобразие!
Вы знаете, зачем я приехал?
Нет, не знаю, конечно.
Мы хотим пригласить вас
работать на нашем заводе.
Вы очень понравились
нашим. Нет, это едва ли.
Да нет, у вас
неверные впечатления.
Вы очень понравились.
Пойдемте работать к нам на завод.
Мы вам создадим все условия.
Во-первых, вам никто
не будет мешать.
С жильем все устроим по-человечески.
Ну, решайтесь?
Да нет, это какое-то очень
неожиданное предложение.
У вас все лицо в саже,
вытритесь.
- А че, сомневаетесь? Ну?
- Нет.
То как же?
Я здесь родилась. У
меня здесь дом, родные.
Да, мне там и жить негде,
в Ленинграде.
Я же вам сказал, что мы вам
создадим все условия.
Простите меня.
Нет, уж вы меня простите
все-таки, я с вами разговариваю.
Да, но сейчас есть более неотложное...
- Самое неотложное дело сейчас -
это выпускать новый танк.
Вот поэтому мы предлагаем
вам работать у нас на заводе.
Не поеду! Куда я поеду со своего завода,
видите, что делается?
Да это, по-моему, просто нечестно,
надо мной все смеяться будут.
Нет-нет, я никуда не поеду.
Нет, вы уж меня извините, я...
Сядьте! Слушайте меня!
Если бы я захотел, то вас просто
перевели бы на наш завод.
Но в виду того, что вы,
по-видимому, просто не понимаете
всей важности
нашего предложения,
я боюсь, что нам с вами
действительно не о чем разговаривать.
- Будьте здоровы.
- До свидания. Хм-м!
И семь человек раненых.
- Ну как, договорились с Ковалевой?
- Не хочет ехать.
Что, значит, "не хочет"?
Время военное прикажу - захочет.
- Вот прикажи!
- Не могу, не могу.
Говорил я вам, Николай Петрович,
не ездите вы на этот Ижорский.
Ну что вас вечно тянет сюда?
Тут в мирное время некуда машину
упрятать, пацаны исчиркают к чертям.
А тут вон, что получилось!
Сами поведете, что ли?
Ох, этот мне Ижорский!
Смотри, что делается!
Подожди, так это ж ведь
Пронина Александра Сергеевна.
Это Пронина вся семья.
Александра Сергеевна!
Александра Сергеевна!
Поезжай до перекрестка,
я их догоню, попробуем подвезти.
Шурочка!
Шурочка!
- Александра Сергеевна, здравствуйте!
- Здравствуйте!
Здравствуйте!
Вы откуда?
Давеча я вот за
стариками приехала.
Ну так вот у меня машина,
я вас сейчас подвезу.
- А это кто? Аннушка?
- Аннушка.
Ох, какая ты большая стала!
Я ее целый год не видал.
Здравствуй, Анечка!
Вот садитесь. Стой!
Усаживайтесь. Помоги!
Ой, что же это делается,
Николай Петрович?
Ничего, ничего, все будет хорошо.
В город не пустим их. Успокойтесь.
Маму-то свою я не вывезла!
И похоронить-то ее,
как следует не могла.
Ночью в саду зарыли.
Ой! Папа, ну что вы стоите?
Идите в машину садитесь!
- Усаживайтесь, усаживайтесь!
- Сейчас, сейчас сяду, Шурочка.
Ведь она совсем здоровой была.
И вот сразу... испугалась.
Ведь мы все видели.
Ночью-то, как днем светло.
Ай, кругом все горит.
Сколько горя человеческого! Звери, звери!
Бейте их беспощадно сволочей!
Бейте извергов!
Издеваться над нами захотели.
Детей наших жгут!
Бейте их, гадов! Бейте,
уничтожайте их, сволочей!
Давайте скорей!
Дедушка, давайте скорей!
Скорей, скорей!
Скорей, скорей!
- Дедушка!
- Папаша, куда же вы?
Погодите, я сейчас!
- Стойте! - Папаша! Стойте!
Ай-я-я-я-яй!
Вот что получилось.
Что делается?
Что делается?
Брось!
Что ж ты будешь делать?
Николай Петрович,
хочу проситься у вас на танки.
У нас на заводе,
говорят, что вы делаете
такой танк, что ни с
земли, ни с неба не взять.
Вот с такого бы танка по немцам
бы гвоздить, а, Николай Петрович?
Опытный цех.
Кто это говорит со мной?
Ага, здравствуйте.
Слушайте, я вас просил
сегодня испытать второй
вариант воздушного
тракта и доложить мне.
Почему?
Не завтра, а сегодня.
Вы забудьте это слово "завтра"!
Потом, почему вы не даете легированную
сталь на шестерниках, я просил.
А вы не экономьте, а делайте.
Николай Петрович, надо решать.
Он сегодня собирается ехать на фронт.
Я думаю, его надо отпустить,
он же не может иначе существовать.
- Вы же понимаете.
- Я понимаю, но отпустить не могу.
Надо отпустить, Николай Петрович,
вы же видите, человек не в себе.
А танк?
А как с танком?
На нем вся корпусная часть.
Дело станет.
Все говорили,
что вы так ответите.
Я думаю, что вы не так ответите.
- Я удивляюсь вам, Николай Петрович.
- Вы напрасно удивляетесь.
Я знаю, что у людей много трагедий.
Я их видел сегодня.
Но это не значит,
что должно остановиться дело.
Что должна замереть работа.
Николай Петрович, все это мы,
ей-богу, знаем не хуже вас!
Это газета.
- Не газета - жизнь!
Я надеюсь: вы не собираетесь
сдаваться немцам?
Значит, нужно бороться.
Значит, нужно делать новый танк.
Значит, Пронин должен
оставаться на своем месте.
Опытный цех.
Ну, разъедините!
Видишь ли, все это
ты говоришь ни к чему.
Дело в том, что удержать меня
не удастся.
Я решил и этого сейчас для
меня совершенно достаточно.
Угу.
Но отпустить я тебя
все равно не смогу.
Ну и черт с тобой, и не отпускай!
Отпустит партком, дирекция.
Не все такие, как ты.
Есть еще люди на заводе, есть.
- Угу.
Но я предупреждаю,
что я буду возражать.
Мить, подожди!
Мить! Митя!
Ну, Николай Петрович,
вы действительно странный человек.
Пойдем, пойдем домой, Мить.
Аннушку возьмем. Пойдем, пойдем.
- Погоди, погоди.
- Ну, пойдем!
Ты что сказал?
Ты что, смеешься?
В Смольный пойдешь
жаловаться станешь, да?
Я думаю, что до Смольного
дело не дойдет.
Опытный цех. Так вот что...
Все здесь?
Вот и прекрасно.
Ну и дела! Страшные дела,
друзья мои.
Попали мы, как кур во щи!
То есть, черт его знает,
как я все знал, как я все угадал!
Как по нотах разыграли
- Гатчины нет, Красного
Села нет, Пулково
вместе с Ижорским нет.
Неправда, я только что оттуда!
Я не знаю, откуда ты,
я имею точные сведения: Мги нет.
Немцы вошли в Невскую Дубровку,
то есть абсолютное кольцо
с небольшой скважиной на Ладогу.
Ни одной железной дороги,
ни одной шоссейной дороги!
Любопытное положение для города
с населением в три с половиной миллиона.
Слушай, Пронин, перестань метаться
по комнате, действуешь на нервы!
Черт, куда же девалась
эта бронь на квартиру?
А-а... я вижу:
до товарища дошло!
А теперь Пронин бегает по комнате,
а когда я говорил, что надо уезжать,
так меня подняли на смех,
говорили, что я паникер.
Вот и сейчас вместо того, чтобы бегать по
комнате, нужно принимать решительные меры.
Я убежден, что
еще есть возможность.
Для нас найдутся самолеты
и завод может быть вывезен.
Ну не весь завод,
так основные сотрудники.
В конце концов, товарищи, это же оборонный
завод, а не какая-нибудь там 24-я аптека.
Да-да-да, не смотри на меня так!
Немцы нас предупреждают.
Вот, пожалуйста.
Ну тут сперва какая-то ахинея.
"Мир страждущей стране".
Но вот дальше - факт.
"Ленинградцы, -
то есть это мы с вами, -
если к 7 сентября город
не будет сдан,
немецкое командование
приступит к
систематической
бомбардировке и обстрелу города
и снимает с себя ответственность
за разрушение жилых кварталов...
Подпись: генерал фон Лебб.
- Ну-ка!
Коля...
- Подожди! - ...отпусти меня!
- Погоди.
- Да, брось ты эту чепуху!
- Ведь это же не обязательно слушать.
- Нет, это очень интересно.
А потом я тебе сказал,
что я тебя не отпущу.
Не пустишь? Последний
раз спрашиваю: не пустишь?
Нет. Ну, кто там еще?
Здравствуйте.
Ну вот, я к вам.
Милая ты моя!
То есть вы даже не понимаете,
как это прекрасно, что вы приехали.
Пойдемте.
- Ага, все-таки надумала.
- Просто мне приказали...
Приказали?
Ну и чудно.
- Как добрались?
- Сама не знаю, как добралась. Добралась...
- А это чья же девочка-то?
- А-а... это Аннушка. Мити Пронина дочка.
А папа у нее сегодня
едет на фронт.
То-то, брат.
Я знал, что этим кончится.
А чего ж я буду
задерживать, если есть замена.
- Девочку с кем оставишь?
- Девочка может остаться со мной.
Аннушка. - А?
- Ты останешься со мной? - Да.
Ну пойди ко мне.
Вот так.
Спасибо. Что вы?
Иди оформляйся.
Ну что, пойдем помоемся, да?
Пойдем, Аннушка.
- Видал ижорскую!
- Ну?
А ты думаешь, ты - питерец...
Какой ты, к черту, питерец?
Сегодня на моих глазах прошли десятки
тысяч людей по немецких листовках.
Никому в голову не пришло
нагнуться и поднять, а ты приволок сюда!
Читал чуть не наизусть.
Да что... поверил? Чему?
Это же простительно ребенку, а ты -
взрослая дубина с высшим образованием!
- Николай...
- Где твоя честь?
Коля!
Сколько раз трепался
в международном вагоне "Красной стрелы":
"Мы - ленинградцы,
мы - кировцы. Традиции..."
Какой ты к черту ленинградец, если для тебя
твоя поганая шкура дороже родного города?
Что ты здесь лепетал?
"Самолет для основных сотрудников?"
Разве о такой эвакуации говорит Сталин?
А завод? А новый танк?
Тебе на это начхать? Эх, ты, кировец!
Ну, довольно, Николай, зачем ты
так говоришь? Все это неправда.
Ты ведь знаешь, что я не такой.
Не такой? Не такой.
Ну, иди. Иди в убежище.
Ну, давай!
- И подумай там, пока я тебя не посадил.
- Зря ты все это, Коль, зря!
- Я никуда не собираюсь бежать сам и...
- Сачок!
Мы помылись, да?
Так я говорю: мы вам
создадим все условия!
Вы даже не знаете, как вы
меня выручили сегодня!
Да. Ага.
Есть.
Ну, давайте сейчас
сразу в убежище.
Почему?
- Скорей, скорей. Давай.
Товарищи, в убежище всем!
Сразу быстро, не задерживайтесь.
Сразу всем.
Товарищи, сразу в убежище!
Ну, давайте меня слушаться.
Да нет, ну почему же вниз?
- Скорее, скорее.
Это необходимо.
Скорее.
Опытный цех. Алло.
Ну как у вас? Испытываете?
Только от чего же волноваться? Нет, нам
с вами волноваться по штату не положено.
Работайте, работайте.
Ну, доложите потом.
Ладно.
Ага. Пришла все-таки.
Здравствуй.
Ну вот, Настя,
и расстаемся мы с тобой.
По катерам садись!
Ну, все... Что ты?
Что ты? Что? А?
Так, ничего.
Ветер в глаза.
Ну, что скажешь
на прощанье моряку?
Знай, Гриша, чтобы не случилось с тобой,
я буду помнить тебя всю жизнь.
Спасибо, спасибо.
Ну... а еще что скажешь... а?
Не надо ничего говорить,
все понятно.
- Ты же лучший мой друг, Гриша.
- Точно, точно. Ну, прощай.
Балтика, веселей!
Он бьет с воздуха бомбами,
а мы живы!
Он снарядами, а мы живы!
И не разбить нас,
ленинградцев, никогда!
Стояли и стоим на передовой
линии города Ленина.
И назад ходить не приучены,
а только вперед.
Потому, как мы, кировцы -
есть гвардия коммунизма.
В 19-м году он тоже под Пулковым стоял.
Вот Колька помнит.
- Николай Петрович?
- А?
Верно, Николай Петрович. Он тогда
хоть и ребенком был, а все помнит.
А в результате - отошел.
Да что там отошел, бежал без порток!
А танков у нас тогда не было.
Да, ничего не было.
Зато теперь все есть.
И покуда живет наше
кировское племя,
будут у нас и пушки, и танки в должном
количестве и в должном качестве.
Мы их сами сделали
и сами теперь поведем в бой.
И будем бить, бить до последнего
врага на нашей земле!
Ибо сказано: это есть наш
последний и решительный бой!
- Так. Где Ковалева?
- Сейчас придет.
- Как, до сих пор нет?
- Сейчас придет.
Пусть лучше не приходит!
- А как главный фрикцион?
- Николай Петрович, разрешите обратиться.
Вот, ей-богу, зря вы
обижаетесь на эту машину.
А что ее пробило, то это только потому,
что под Ижорском опять попали в такой...
Ну буквально не везет мне
с этим заводом. Что ты будешь делать?
Что, опять Ижорский виноват? Нет, тут
дело не в Ижорском, тут дело в броне.
Крупнозернистый излом,
термическая обработка неправильная.
Ну ничего, в новом танке
этого не будет.
Ну, где Ковалева?
Скажите: он спрашивал меня? - Спрашивал.
- Ах, нехорошо, а.
Да, уж нехорошо.
Сейчас лучше на глаза не показываться.
Это точно, все-таки лучше
этой машины нет, это я говорю.
Лучше будет!
Николай Петрович, очень прошу вас,
она все-таки женщина.
Она не женщина,
а инженер военного завода.
Простите меня, я задержалась,
но вариант главного фрикциона рассчитала.
Вот, пожалуйста.
И то, что вы меня просили
утром я тоже сделала.
В ремонтном цеху
стоит танк с фронта.
Взгляните: очень
характерные повреждения,
а потом зайдите ко мне,
я почитаю ваши расчеты.
Что с вами?
- Николай Петрович, вы просили меня зайти.
- Да-да-да.
Я просмотрел ваш расчет.
По-моему, довольно верно.
Это удачная работа.
Молодец.
А когда вы успели это сделать?
Сегодня ночью. - Ночью?
Опять ночью?
Ночью надо спать.
- Замучил я вас всех.
- Я только хотела сказать вам...
- А вы сегодня обедали?
- Нет еще.- Нет еще?
- Вот...
- Оставьте это.
Давайте обедать.
Садитесь.
- Я вас покормлю.
- Чем же вы меня покормите?
А вот сейчас будем пить чай и потом
у меня есть еще 250 грамм хлеба.
Ну, слушайте!
Ну, слушайте...
Фу!
Ничего страшного!
Просто люди очень хотят есть.
Ничего страшного?
А почему вы плакали сегодня?
Погиб кто-нибудь из родных?
Нет, мои все в Ижорском,
я ничего не знаю о них.
Провожали кого-нибудь?
Да, я провожала сегодня
своего знакомого на фронт.
Угу.
Ну, слушайте, вы мне
нашли, наконец, или нет.
Да-да, пожалуйста, вот.
Товарищ дорогой,
я прошу бортовой фрикцион!
А вы даете главный.
Что, не ощущаете разницу?
Ну ничего, он вернется,
ваш моряк.
И все будет очень хорошо,
вы поженитесь...
Что вы гладите меня,
как маленькую?
Почему вы вспомнили моряка?
Мы с ним старые приятели,
учились вместе в школе.
И я отношусь к нему,
как к брату.
Уж, если вы заговорили об этом,
то люблю я совсем другого человека.
Я люблю вас.
Что вы на меня так смотрите?
Я понимаю, что сейчас
не до того.
Вы всегда заняты и относитесь
ко мне, как к помощнику.
И когда недовольны мной,
то ругаете меня,
а довольны - то гладите меня
по голове, как маленькую.
Ну что вы на меня так смотрите?
Это странно, правда...
что я сама все сказала вам?
- Простите, Николай Петрович, вот...
- Так я же об этом и говорю!
Милый человек, я же это и жду все время!
Давайте, сразу давайте в работу!
Сразу вот! И не сердитесь
на меня, пожалуйста.
- Слушайте, вы помните, что мне сказали?
- Да, я помню.
Интересно, что у меня дома.
Наверно, холод, пыль легла... Ну, ничего.
Затопим печку, будем пить чай.
- Хотите чаю с вареньем?
- Очень хочу. Ужасно хочу!
Вот. Постойте, у меня еще должна быть
коробка килек. Тоже шикарная штука, а?
Еще бы! Хорошо бы с
картошкой. Вот картошки нет.
Ну ничего,
без картошки съедим, да?
Садитесь.
Вот здесь я жил.
Ах!
Смотрите: Пушкин
сохранился. Даже...
Сергей!
- Здоров!
- Здрасте, Николай Петрович!
- Настя, здравствуй!
- Что ж ты глядел?
Такое уж дело, понимаете.
Я думал: тонна. Оказалось - пятьсот.
Мне интересно, где
теперь может быть этот
самый шкаф, в котором
были кильки и варенье.
А вот он.
- Ну, да!
- Точно он.
- Есть! - Есть!
- Во, Николай Петрович. - Брось!
Вот преимущество металла
перед стеклом.
Слушайте, вы - ижорцы, все мне
все говорите: утолщай броню.
Вот поганая жестянка.
Выдержала сколько?
- Пятьсот.
- Пятьсот.
Форма и пропорции!
Этой бы пропорции,
да картошки горячей...
Погодите, Николай Петрович,
вы только никуда не уходите, ладно?
Куда же мы поедем
сейчас? Как куда, на завод.
Нет, на завод не хочется.
Все-таки сегодня наша свадьба.
Знаете что, поедем к моему отцу -
чудесный старик.
Я уверен, что вы ему
понравитесь. Пойдем.
- Во, Николай Петрович!
- Сергей... Сергей!
Ты - любезнейший человек!
- Где берешь, а?
- Есть одно место еще, Николай Петрович.
- Есть? - Да. Ну, пошли.
Э-эх, пойдем!
- Ну, как?
- Сейчас несу.
"Раскинулось море широко
И волны бушуют вдали..."
Не вовремя затеваешь,
сейчас воевать надо!
- Не время!
- Не время? Нет, я думаю, самое время.
Не время? А что время - помирать?
Не согласен!
А потом я думаю так, если женщина пустая,
то жениться на ней всегда не время.
А если женщина хорошая, то когда
не женись, все-таки вовремя будет.
- Так, твоя, стало быть, хорошая?
- Моя хорошая.
А что ж, она хорошая?
Обыкновенная молодая женщина.
- Ничего особенного не вижу.
- Не видите?
А вы присмотритесь -
необыкновенная.
Раз есть любовь -
все они особенные.
А любовь есть - весь наш разговор пустой.
- Точно!
"Раскинулось море широко
И волны бушуют вдали."
"Мы едем, товарищ, далеко
Подальше от этой земли..."
- Ну вот... Дедушкой сделал?
- Верно.
Ты чего? Ты чего ставишь? Чего?
Ничего такого у меня нет.
Как это нет? Есть!
В крайнем ящике заперто.
И ключи в кармане. - Ишь ты куда метишь?
- А как же?
Ну нет, брат, эту бутылку я буду пить,
когда победа будет.
- А сейчас причины нет.
- Нет причины, а свадьба?
- Ведь свадьба!
- Свадьба...
Ну разве что по одной рюмке.
"Раскинулось море широко
И волны бушуют вдали."
"Мы едем, товарищ, далеко..."
Свадьба...
Вот это так свадьба!
Ух, сукины сыны, что с рабочим
классом сделать надумали?
Ну нет, мы от этой жизни
отучим их!
Разве я тебе, Колька, такую свадьбу
затевал? Все изгадили, подлецы!
Ничего, Петр Никодимович,
будет еще у нас свадьба.
Помяните мое слово.
Большая еще свадьба будет у нас.
Думаешь? - Конечно.
Но это хорошо,
что ты так думаешь.
Вот я хоть старик, а и то
своей уверенности не теряю.
А вам, молодым, сам Бог велел.
Ну, ладно, будьте здоровы и долговечны.
Будьте здоровы и долговечны.
Горько!
Ну что ж, повторим?
Погаси свет.
Горит...
По заводу бьют... По
нашему, Коля, заводу бьют!
Вы оставайтесь с Аннушкой,
я сейчас вернусь.
Кругом бьют.
В шестой цех два раза попали.
Дальнобойным палят, подлецы!
Вот опять по шестому.
Нет, это не по шестому,
это около нашего ударило.
Куда вы, батя?
Куда? Мы на свое место,
наш цех не остановишь!
Батя! Батя, куда вы?
Батя, куда вы?
Ну, куда вы?
Переждите немного.
- Чего ты?
- Ничего.
Подряд стали бить. Ума не приложу,
как теперь будет работать завод.
Вот так! Вот так и будет.
Пойдем.
Звонил тебе, думал:
ты дома, у тебя трубка снята.
Трубка снята? Дом разбомбили,
я с женой к отцу переехал.
С женой?
Ай-я-я-яй!
- С женой?
- Да.
Настя Ковалева?
- Да. - Ну, совет да любовь.
Ну, что же теперь?
Коля, ну куда ж теперь?
Пойдем в укрытие.
Пойдем...
- К черту! Убирайтесь к черту!
- Успокойся!
Пошел вон! - Успокойся!
Слышишь, будь
ты проклят! Убийца!
- Подожди! Постой!
- Провались ты со своим заводом!
Стой!
Пойдем в цех. - Куда?
- Неужели убило?
Вот что, Костя, вы
сейчас идите к нам в
конструкторское. Скажите,
чтоб все переезжали...
Слушайте меня!
Чтоб переезжали вниз, в подвал.
А я через полчаса зайду погляжу,
как вы там устроились.
Ну, идите.
Ну, беги!
Ну, пойдем, Николай Петрович,
пойдем по цехам.
Идем смотреть.
Кировский?
Дайте-ка Родионова.
Здрасте, товарищ Родионов.
Сегодня шумно у вас? Слышу,
у нас тут тоже громко получается.
Да, хочу сообщить
вам кое-что приятное.
Ваш новый танк дал
хороший результат на фронте.
Просят побольше
таких. Еще лучше?
Давай, давай побольше.
Да, да-да-да.
С ижовцами связаться?
Ну что ж, можно, можно.
Так хоть сейчас,
так, минут через тридцать
поедет наш работник в этом направлении.
Да-да. Ну, заедет за вами.
Довезу вас до фронта. Там пересядете
на что-нибудь покрепче и на Ижорский.
- Слушаю.
- Пожалуйста.
У меня к вам только такая просьба:
заедем на минутку ко мне домой,
- я с женой попрощаюсь.
- Пожалуйста, пожалуйста.
- Ну как вы здесь?
- Ничего, живая.
Знаете: сейчас на заводе
снарядом убило Красношеева?
Я знаю.
- Откуда?
- Вы едете на фронт.
Нет, я еду на Ижорский завод.
Хм-м! Это же одно и тоже.
Позвольте, ведь в этом месте фронт проходит
как раз правее и немножко ближе к нам.
- Понимаете?
- Понимаю: правее и ближе.
Ведь как удачно, я, значит,
смогу заехать к Пронину.
Так, значит, я все
уложила вам в дорогу.
- Здесь мыло, полотенце, зубной порошок.
- А бритва?
- Бритва тоже здесь.
- Ага. Немножко съестного.
А вот хлеба нету. Ну,
хлеб я получу завтра утром.
Завтра утром? Я еду сейчас,
меня ждет машина.
Да, ключи от несгораемого шкафа я,
пожалуй, оставлю вам.
Только никому их не доверяйте.
- Угу. - Там у меня все расчеты.
Теперь завтра с утра садитесь
за ходовую часть.
Я там набросал. По-моему, очень любопытно
получается, надо просто проверить.
Но здесь уж я на вас надеюсь просто,
как на самого Пронина, ей-богу.
Сейчас дам ключи.
Вам нужно ехать.
Да, пора.
Милый мой!
Если б вы знали,
что вы сейчас сделали со мной.
Ну, пора.
- До свиданья.
- До свиданья.
- Остаться... хоть на день, хоть на час!
- Но ведь нельзя же!
Нельзя...
- Ненадолго?
- Да, ненадолго.
Да, вот ключи.
Большое будет дело, Коля. - Пропуск?
- "Курок".
Большое дело, скажу я тебе.
Вот ты на Ижорский
завод стремишься.
А я, Коля, до своего дома желаю
по немецким трупам добраться.
- Пропуск?
- "Курок".
В большом я долгу у немцев.
Пора отдавать должок.
Стрелять я их не буду.
Настрелял их блиндажей довольно.
А вот повстречаться мне
с глазу на глаз вот так надо, во!
Ну, ты что смотришь?
Ты не думай, что я это...
Я здоровый человек.
Я очень здоровый человек, Коля.
Вот сюда. - Пропуск?
- "Курок".
Я очень понимаю, чего я хочу.
Какая тут, может быть, картошка?
Соображаешь ты это или нет?
Что у вас?
Да, вот пацан бродит
по расположению.
Говорит: пришел по картошку.
А кто его знает, чего он тут бродит?
- Ничего я не брожу.
- Что за пацан?
- Ты чего тут делаешь, а?
- Постой!
- Здрасте...
- Я ж этого парнишку знаю!
- Здравствуй, Николай Петрович!
- Это Серега с нашего двора.
Да, во, Николай Петрович
меня знает. Здрасте!
- Ты что здесь делаешь?
- Пошел за картошкой.
Задержали, говорят: бродишь, бродишь...
- А ты что же, ближе места не нашел, да?
А где оно ближе-то?
Ближе всю выкопали.
- И тут уж ничего не осталось.
- Дай.
- А где ж твоя картошка, а?
- Да, я накопал бы, да вот!
- Да. Насыпьте ему картошки.
- Есть.
- Не надо, я сам!
- Постой!
Ну как у тебя дома?
Все живы?
- Все живы.
- А что ж тебя мать пускает?
А чего уж не выпускать. Она лежит
опухлая, поскольку дома есть нечего.
Во, товарищ батальонный
комиссар. Ну-ка, на бери.
Погоди, дай-ка мой хлеб
там. На мой, старшина.
- Ого, разбогател!
- Сразу.
Сразу на целый месяц нахапал.
- Ну, бери.
- Не возьму!
Ну, бери, когда дают!
- Все равно не возьму. Что я - нищий?
Стой, стой! Верните
его, убьют дурня!
Что у вас?
Гансы тоже, видать, за картошкой полезли,
товарищ батальонный комиссар.
- Вот.
- Невежливо поступаете.
Невежливо поступаете, гансы
кушать хотят, а вы их пугаете.
Позвольте.
Если гансы кушать хотят,
угощать надо.
Возьмите. Верно.
Сгинул парнишка,
товарищ батальонный комиссар.
Маленький, не видать.
Вот он, в земле копается.
Бесспорно это он.
Берет свою картошку.
Ну и тип, понимаете
- Ну, пацан!
Хотят инициативу
в свои руки взять.
Штука знакомая, но на сей раз,
пожалуй, ничего не выйдет.
Крепче держать, крепче!
Сейчас дадим огоньку.
По фашистской сволочи огонь!
Остынут малость фрицы.
Дай-ка, браток, затянусь разок.
Рановато, сейчас
еще раза три полезут.
Стой-ка, дай-ка я взгляну.
А ну, внимание! Эх, черт!
Подлецы, подлецы!
Дедушка!
Дедушка! Дедушка!
Чего ждете?
Огонь по мне!
Огонь по мне!
Ну что теперь?
Возьмем в штыки сволочей,
отобьем наших!
Во фланг ударим!
Смелые, за мной!
Вперед, за мной!
За Ленинград вперед!
Назад! Родионов,
назад! За Родину вперед!
Бей немцев!
Немца бей! Бей немца!
Стойте здесь, а я сейчас!
Стойте!
Э-эх, помоги, Господь!
Ура-а!
Сволота, в глаза мне гляди!
Маму мою видишь? Жену
мою видишь? Видишь?
За мной вперед!
Ура-а!
Ложись! Ложись! Вот
что делает! Сущий ад.
Время.
Товарищи, тронем ганцев!
Товарищи, посмотрим
их поближе. Ура-а!
- Гляди на него!
- Здоров, мужики!
- Здоров, Кузьмич!
- Кузьмич, я ж к тебе еду!
А я к нему собрался!
Ну, так как?
Так давай сегодня ночью
у меня на Ижорском в двенадцать?
- Нет, лучше в час.
- А, нет!
А хорошо драпает от нас, да?
Ты что?
- Брось, Митька! - Мить?
- Митька, брось! Ты что?
- Мить!
Митька, ну, брось!
Ну, Митька! Митя...
- Да, он кончился уже.
- Я тебе дам "кончился"!
Я тебе дам "кончился"!
Клади его на носилки!
Митьку убили...
Митьку убили?
Сволочь!
Сволочь!
Ты что, дурак, убьют же!
Меня-то не убьют,
а вот Пронина убили.
Какого Пронина?
Пронина?
- Ну да, Пронина. - Тише ты!
- Бойцы услышат.
- Ну, ладно.
Ай-я-я-яй, а!
Чего это?
Наши! Наши! Танки!
Пять! Он еще три!
Товарищи, справа по борту
свои танки!
Ну-ка, ну-ка, любопытно!
Чего любопытно-то? Ведь это -
наши кировские танки КВ.
Вот сейчас немцам улупят!
Эй! Вот это броня! Шесть дюймов!
Подавлю, как клопов,
к чертовой матери!
Ха-ха! А хороши танки!
Я понимаю в этих вещах. Можно делать лучше!
- Неужели?
Эй, слушай, друг,
а где-то я вас видел?
- Да, мы встречались!
- Где же?
У нас в Ленинграде.