Бомба (1 сезон, 2020 год). Все цитаты и фразы из сериала
«Бо́мба» — российский восьмисерийный историко-драматический
телевизионный телесериал 2020 года режиссёра Игоря Копылова, снятый
продюсерским центром Валерия Тодоровского. Рассказывает о советских
физиках-ядерщиках, которые в 1945—1949 годах создали первую в Советском
Союзе атомную бомбу. Главные роли в сериале сыграли Виктор Добронравов,
Евгения Брик и Евгений Ткачук, премьерный показ прошёл на телеканале
«Россия-1» 9—12 ноября 2020 года.
Все фразы и цитаты
Серия 1
БОМБА
- Ой ты, физик-теоретик,
Ты не мни на мне жакетик.
В загс сначала отведи -
Эксперименты впереди.
Жги, Адольфович!
- О, это прекрасно!
- Как-то ночью под забором,
Ой, целовалась с Нильсом Бором.
Бор споткнулся о ведро -
Расщепил себе ядро.
- Ужас.
- Знакомо.
- Мы вчерась колхозный трактор
Обменяли на реактор...
- Налей мне, пожалуйста, еще.
- Говорят, что гонит он
Из урана самогон.
Ох, нейтроны, позитроны,
Бублички, конфетки.
У двух физиков-ученых
Заведутся детки.
Вместе: - Вот мизинцы-пальчики -
Девочки да мальчики.
Все!
- Браво!
- Браво!
- Я могу узнать причину?
- Не имею полномочий,
товарищ Курчатов.
- Ясно.
- Можете взять все необходимое.
У вас есть 5 минут.
- Товарищи, у меня тост.
Я ученых не люблю.
(Все гудят.)
Да-да-да, сами виноваты.
Занимаетесь непонятно чем.
Вот что это такое?
Кто мне объяснит?
- Формула любви.
- Ладно. Ходите как не от мира сего,
бормочете что-то - протоны, нейтроны.
Ерунда какая-то.
И вот такое несчастье - дочка-ученый.
Ну муж был физиком - ладно,
с этим я как-то притерпелась.
Но дочка-то за что?
И вот она выходит замуж -
но тоже не за нормального человека,
а за физика. Ну куда это годится?
Но судьба надо мной сжалилась,
потому что Кирилл нормальный мужчина
и у Анюты с ним будет
нормальная семья.
Глядишь, я еще и внуков дождусь.
Давно пора бы, но...
- А мы уже!
- Кирилл, при всех обещайте мне
не затягивать с внуками.
- Вероника Леопольдовна, клянусь!
- Горько!
Все: - Горько! Горько!..
- Черт.
У меня там у коллег свадьба,
я подарок приготовил.
Могу я их поздравить? Это недолго.
- Только никому ни слова,
товарищ Курчатов.
- Благодарю.
Будьте добры.
- Капитан!
- Ну что, отличный тост, мама.
Пристроила престарелую дочь
за приличного человека.
- Я всегда говорю то, что думаю.
- Лучше бы наоборот:
думала, что говоришь.
- Аня...
- Кирилл, а Игорь Васильевич где?
Звали? Он обещал мне быть.
- Конечно.
Какая свадьба без генерала?
У нас есть народная артистка,
будет и академик.
- Пьяная народная артистка.
- Ничего подобного.
Я пьяна исключительно от счастья.
- От счастья! Вот полбутылки
"Лидии" выдула - и...
- Тихо. Не выдула, а пригубила.
- Нашла.
- Маруся, ты на селедку не налегай.
А то вы у меня оба обопьетесь.
- Да ты знаешь, какая она вкусная!
Попробуй! - Да?
- Не переводите продукт, Машенька.
Не в коня корм.
- А вам, значит, в коня,
товарищ Староконь?
Леонид Адольфович, обратите внимание,
у нас с вами "лошадиные" фамилии -
Староконь и Копытин. Почти родня.
Вот только отчество у вас не того.
Адольфович.
Вы в 41-м сменить не думали?
- Думал. Я и сейчас думаю:
как это вы в физики затесались,
причем не бесталанные?
- Вы знаете, у нас в деревне
все мужики башковитые,
особливо когда выпивши.
- Соня...
- Чего?
- Соня, скажите, вы будете танцевать?
- Поглядим.
- Разрешите вас пригласить?
- Куда?
- На танец.
- Янчик, я же с маленькими детками
не танцую -
только под Новый год вокруг елки.
- Ты чего?
- Даже не верится.
- А ты поверь.
- Люди добрые, помогите!
- Игорь Васильевич!
- Сейчас глаза лопнут:
она пуд весит.
Фух. Успел? Драк-то еще не было?
- Да какая драка, товарищ Курчатов?
Тут одни малахольные!
Хотел гармонь порвать - и то не дали!
- Игорь Васильевич, вы пришли -
теперь начнется.
- Боги, кто эта роза неувядаемая?
Вероника Прекрасная -
вот кого целовать буду.
- Да не буду я с тобой целоваться,
пока мочалку свою не сбреешь.
- Мама!
- Ну а что это?
- Кирилл Александрович,
почему теща злая и трезвая?
- Виноват, недоглядел.
- Кто трезвая?!
- Так, дети, встали.
Благословлять буду.
Вот, подарок. Боксерская груша.
В "Динамо" для вас выпросил.
- Игорь Васильевич, шутите?
Мы куда ее денем?
- Приладите где-нибудь.
Аннушка, потом благодарить будешь.
Ибо это, товарищи,
залог семейного счастья.
Ведь беда в чем?
Жен нынче бить запретили.
Я-то человек старых правил,
свою поколачиваю.
- Ну вот что он несет?
- А вам, молодым представителям
передовой советской науки,
вроде как неприлично.
Огорчишь ты супруга, он разгневается.
Пойдет, сердобольный,
да ее и отдубасит.
И опять в семье совет да любовь.
В общем, Аннушка, Кирилл, поздравляю.
- Спасибо.
- Спасибо.
- А водки тут, что, не наливают?
Даром я спирт выписывал?
Ну-ка, рюмку мне, только быстро!
Горько!
Все: - Горько! Горько!
- Конечно, горько.
- Считает меня за пустое место.
А у меня кандидатская уже готова.
Ну, почти.
Она такая красивая.
Я, конечно, не такой.
- Присаживайтесь, товарищ Курчатов.
- Игорь Васильевич?
(Звучит музыка.)
- Подождите, подождите!
Перестаньте танцевать.
Не трогайте. Хватит, перестаньте.
О боже мой...
- Ты чего шумишь, Гранич?
- Нельзя танцевать. Хватит.
- Ян, почему же нельзя танцевать?
- Потому.
- Ян, с какой целью собаки?
(Все смеются.)
- Игоря Васильевича арестовали.
- Что?!
(Все смеются.)
- Граничу больше не наливать.
- Да.
- Я не пьяный. Я их котлетами кормил,
а его увезли.
(Все смеются.)
- Что?! Сейчас я...
Сейчас, товарищи, во всем разберемся.
Танцуем, танцуем, танцуем.
- Куда ты? Куда он?
- Паша, а где Курчатов?
- Так увезли.
- Кто увез?
- Подполковник. Приехали
на черной машине, посадили и повезли.
- А какой подполковник?
Ну, форма на нем какая была?
- Такая, какая положена - НКВД.
- Твою ж дивизию!
Стойте! Стойте! Остановитесь!
Тише, товарищи! Ян правду сказал.
Курчатова арестовали.
- Погуляли...
(Слышно, как скулят щенки.)
- Следуйте за мной, товарищ Курчатов.
- Будут готовы - доложим.
- Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуйте.
- Петр Николаевич.
Юлий Борисович,
и по какому поводу тайная вечеря?
Вы что-то знаете?
- Нет, Игорь Васильевич.
Скоро узнаем.
- Садитесь.
Сегодня американцы
сбросили бомбу на японцев.
Атомную бомбу.
Разрушен целый город - Хиросима.
Большой город - одной бомбой.
Слушаю вас.
Ясно.
Тогда я спрошу, можно?
У них есть, у нас нет...
Особенно я хочу спросить
товарищей Курчатова и Харитона.
Почему?
- Ирина, наконец-то я вас нашел.
Перед отъездом в полк
я мечтал взглянуть на вас.
В усадьбе я встретил вашу матушку,
она сказала, что вас нет.
- Она... Она не хочет,
чтобы мы виделись с вами.
- А вы?
- Алексей Константинович,
о чем вы говорите?
- Товарищ Саркисов...
- Что случилось?
- Что делать? Пленка заканчивается.
- Так заведи еще одну.
- Она смотрит, только если сама
играет, а с ней у меня больше нет.
- Вернись в кинобудку, я сам займусь.
- Игорь Васильевич,
наши люди в Америке,
работающие непосредственно
у Оппенгеймера,
уже оказывали вам содействие,
в частности что касается
конструкции заряда,
и они продолжают работать.
- Да, это так. И мы очень благодарны.
- Конечно. И не только за то,
что касается конструкции.
На данном этапе проблема
даже не в этом - в начинке.
Необходим плутоний,
которого практически нет в природе.
- В природе нет, а у США есть?
- Мы тоже работаем.
- И что? Ума не хватает?
У американцев хватило,
а наши ученые что, хуже?
- Дело не в ученых,
Лаврентий Павлович.
В комплексе это крайне сложный,
крайне затратный процесс.
Он требует перестройки
всей промышленности,
по сути, создания новой отрасли -
атомной.
- Значит, будем создавать.
Товарищ Ванников.
При Государственном комитете обороны
уже создан специальный комитет.
Я председатель, генерал-полковник
Ванников - мой заместитель.
Многие тут его знают.
Садись, Борис Львович, садись.
Я попрошу товарищей Курчатова
и Харитона, всех вас,
представить ему план в общих чертах:
основные направления, мощности,
ресурсы... Все, что потребуется.
- Завтра же начнем работать.
- Какой "завтра"?!
У меня нет завтра! У вас нет завтра!
Завтра я должен доложить
товарищу Сталину.
Через год у нас должна быть
своя атомная бомба.
- Значит, будет.
- Но это же совершенно невозможно,
Лаврентий Павлович.
Ведь это просто... Я...
Извините.
- Работайте, товарищи, работайте.
Да, если что-то нужно, вы...
Ну?
- Что с Ниной Олеговной делать?
- А, черт.
- Поужинала, кино уже посмотрела.
- Мне до нее, не до нее.
- Есть.
- Скажи: совещание до утра,
сразу утром еду.
Так и так... Извинись там, ну?
- Понял. Разрешите идти?
- Подожди.
Придумай ей какую-нибудь роль, а?
Что-нибудь такое хорошее,
про любовь, понимаешь?
Да, и чтобы не в Москве. Подальше.
- "Девушка у арыка".
- Что?
- Кино в Ташкенте снимают.
- А! Вот. Хороший город, хороший.
Вот туда ее, туда.
- Да. Я не понимаю. Режиссер говорит:
"Я вижу в этой роли
только Нину Олеговну".
Ну что ты будешь делать?
Да, и последнее,
Лаврентий Павлович попросил:
как только доберетесь,
дайте, пожалуйста, о себе знать.
- Да.
- Все. Счастливой дороги.
- Спасибо.
- Лаврентий Павлович, я объясню,
чтобы вы понимали процесс.
Хорошо бы доску организовать.
- Откуда я тебе ее возьму?
Позвольте.
На вот, черти на сукне.
Товарищи, освободите стол.
- Так вот, в реакторе происходит
управляемая цепная реакция
распада ядер урана.
В результате этого в микроскопических
дозах образуется новое вещество,
которое нам необходимо
для создания бомбы, - плутоний.
Соответственно, недалеко должен
находиться радиохимический завод,
где из облученного урана
будут выделять плутоний
и очищать его от примесей.
Рядом третий завод,
где плутоний из жидкого состояния
преобразуют в металл
и изготовят из него ядерный заряд.
Это далеко не все.
Прежде всего необходимо построить
экспериментальный реактор,
для того чтобы осуществить
эту самую цепную реакцию
и научиться ею управлять.
Плюс полигон для испытаний.
Плюс конструкторское бюро
с новейшей техникой для исследований,
где Юлий Борисович будет
разрабатывать конструкцию бомбы.
Ну и, понятно, нужны кадры.
- Нам необходимо привлечь к работе
лучших специалистов со всей страны:
теоретиков, газодинамиков,
химиков, математиков, взрывников.
- Все?
- Нет.
Сроки.
Такую махину не то что за год -
за 5 лет не поднять, вы же понимаете.
- Не понимаю.
- Лаврентий Павлович, очень важно,
чтобы мы все понимали реальность
задач и, соответственно, сроков.
- Именно. У нас элементарно нечем
загрузить реактор.
Для загрузки нужно
минимум 150-200 тонн урана.
У нас его нет.
То есть сначала необходимо найти
и разработать крупное месторождение.
Допустим, нам повезло: уран нашли.
Необходимый объем плутония
для начинки одной бомбы
в лучшем случае наработаем
за полгода. Дальше...
Да что там "дальше".
- Это все?
- В общих чертах.
- Значит, по пунктам. Первое:
найти место для строительства
группы объектов -
реактора, двух заводов.
Ответственные - Курчатов, Ванников.
Срок исполнения - 1 месяц.
Второе: обеспечить техническое
обоснование для строительства
группы объектов -
реактор, два завода.
Ответственные - Курчатов, Ванников.
Срок исполнения - 1 месяц.
Далее. Найти и начать разработку
крупного месторождения урана.
Срок исполнения - 3 месяца.
Все. Вопросы есть?
- Разрешите?
Реактор, заводы предполагают
режим секретности?
- Ну ты ее обеспечишь.
- Но я так полагаю, что,
кроме строительства заводов,
нам понадобятся школы, магазины,
больницы... Я не знаю, что там?..
Это будет целый город!
Значит, место надо выбирать такое,
чтобы исключить доступ
посторонних лиц.
Плюс система пропусков,
плюс охраняемый периметр...
Лаврентий Павлович, это должен быть
абсолютно закрытый город.
- Несколько городов,
Ванников, несколько.
- То есть ученые
будут жить и работать
за колючей проволокой, как в лагере?
- Игорь Васильевич,
не надо утрировать.
- Нет, Ванников прав.
Это должны быть
очень закрытые города.
Но очень хорошие.
Вам всем понравится.
- Вот убей меня, не верю.
Не верю, и все.
Он выдающийся ученый мирового уровня.
Не могли его арестовать,
ведь уже не 37-й.
С другой стороны, почему ночью?
Куда его увез этот подполковник?
Если что-то срочное,
могли бы позвонить, вызвать.
Да даже если его просто отстранят
от руководства лабораторией,
как мы будем работать, Кир?
Что ты молчишь?
- Думаю.
- О чем?
- Все будет хорошо. Иди ко мне.
- Откуда ты знаешь?
- Верю.
Сегодня наш день. Сегодня просто
не может случиться ничего плохого.
Горько.
- Что происходит?
- Сейчас узнаем.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Теперь офицеры на КПП дежурят?
- Охрану полностью сменили.
Документики ваши, товарищи.
- Пожалуйста.
- Вот, пожалуйста.
- Галеева Анна Николаевна.
Старший научный сотрудник
Муромцев Кирилл Александрович.
Товарищи, вас нет в списке.
- Как - нет? Мы здесь работаем.
- Разрешите я позвоню?
- Звоните.
- Это свои.
Вот, капитан, новый список.
- Все в порядке. Проходите, товарищи.
- Спасибо. - Спасибо.
- Леша, что происходит?
- У нас теперь усиление режима.
Вот, теперь вход и выход до 22:00.
- А если я задержусь?
- Ну, ночуешь здесь.
Курчатов тут и всех ждет,
так что давай бегом.
- И сколько же они в этой Хиросиме
народу положили?
- Много. Десятки тысяч.
Точных данных у нас пока нет.
- Но погибнет больше.
Я занималась жесткими излучениями.
Те, кто остались в живых,
наверняка получили огромные дозы.
- И что, они тоже все умрут?
- Да.
- Ужас какой.
Даже в голове не укладывается.
- Это же бесчеловечно -
делать такое оружие.
Мы же не фашисты.
- Мы здесь все гуманисты,
коллега, но выбора нет.
- Игорь Васильевич, разрешите?
Получается, американцы за одну
секунду уничтожили столько людей.
А зачем? Японцы и так капитулировали.
А если у нас не будет бомбы, то где
гарантии, что они на нас не сбросят?
- Мы же союзники.
- Были союзниками, Леонид Адольфович!
Были! Забудьте. И еще. Я на фронте
был с октября 41-го года.
Целый год с трехлинейками бегали
против автоматов.
Столько людей положили! А если бы
у нас была такая бомба в 41-м?
Или хотя бы в 43-м?
- И ты бы сбросил?
- Сбросил бы! На фашистов бы сбросил.
И даже бы глазом не моргнул.
А вы бы - нет?
- Товарищи... Товарищи, успокойтесь.
- Все, друзья, шутки закончились.
Теперь другая жизнь пойдет.
В режиме аврала.
В конце концов, это вызов -
научный прежде всего.
- Согласен. Лично я хочу это сделать.
- Игорь Васильевич, сколько
у нас времени? Сроки поставлены?
- Два года.
- Ну это же совершенно нереально.
Сделать бомбу за два года невозможно,
мы же все это понимаем.
- Мы понимаем. Но задача поставлена
на самом высоком уровне.
Необходим паритет.
Иначе у американцев
слишком большой соблазн.
- О-хо-хо... Шла бы ты спать,
Леопольдовна.
- Тебя забыла спросить.
Что на завтрак?
- Блинчики.
- Хорошо.
- Доброй ночи.
- Господи, а вы чего не спите?
- Ой... Даже не знаю.
- Кирилл, давайте по рюмочке?
- Давайте.
- Повезло вам с тещей, Кирилл.
Захочется с кем-нибудь выпить -
всегда пожалуйста.
- Согласен.
- Ч-ш-ш.
Хороший вы человек, Кирилл.
И мужем будете хорошим.
Уж я-то в этом понимаю.
- Вероника Леопольдовна,
я хотел у вас спросить про Рубина.
- Я не хочу говорить
об этом человеке никогда.
- Вы с ума сошли?
- Анюта...
- Кир, ну мне мало пьющей маменьки?
- Ну а что такого? Мы с папой
любили ночью закусить под рюмочку.
- Идем спать.
- Уснешь тут с вами...
- Слушайте, а если они завтра
третью бомбу сбросят?
Сколько у них в запасе? Ну это же
чистой воды демонстрация силы.
- Леша, не только. Это еще
испытания в реальных условиях.
- И на живых людях в том числе.
- Ага, совместили
приятное с полезным.
- Предлагаю оставить эмоции и начать
мыслить в практическом направлении.
Сейчас наиглавнейший вопрос - кадры.
Прошу всех составить
списки необходимых специалистов
по всем направлениям.
- Игорь Васильевич,
я как раз думал об этом.
И считаю необходимым
усилить группу Зельдовича.
Для этого я бы привлек
лабораторию Шпинеля и Ланге
из Харьковского института физики.
- Абсолютно верно.
Из Ленинграда - Таращанского,
Фрадкина. Кого еще навскидку?
- Рубина. Я считаю, нам нужен Рубин.
Если он жив, конечно.
- Разумеется. Очень нужен.
Рубин еще до войны предлагал
принцип атомного заряда.
- И по имплозивному взрыву
у него были мысли.
Он был прав.
Американцы это подтвердили.
- Его же тогда несправедливо осудили.
Никто же не верил, что он враг.
- Я тогда пытался ему помочь.
Сразу, как узнал, что он арестован.
Но ничего не вышло.
- Тогда не было Хиросимы и Нагасаки.
- Юлий Борисович...
- Да.
- Можно вас на минутку?
Никак не могу привыкнуть.
- К вам тоже приставили?
За мной даже в сортир ходят.
- Насчет Рубина.
- С Рубиным есть одно но.
В 41-м, перед самой войной,
он лично обидел Лаврентия Павловича.
Но он нам, безусловно, необходим.
Блестящий ученый, Моцарт.
- Да.
Но раз Берия сказал: "Просите всех,
кто нужен", - стоит попробовать.
И еще давайте набросаем списки
с теми, кто в лагерях.
Даже если они не очень нужны,
просто потому что сейчас
действительно может получиться.
- Согласен.
- Ну что, пойдем?
Аня, он нам нужен.
- Я знаю.
- Он гениальный теоретик.
Бомба - это его тема.
- Я сама вчера
именно об этом же подумала,
когда Борода про Хиросиму сообщил.
Я подумала и не сказала,
мелкая душонка.
А ты сказал.
Вот за это я тебя и люблю.
- Он же мой лучший друг.
- Да. А еще он твой лучший друг.
Как думаешь, его выпустят?
- Не знаю.
Пойдем домой.
- Пойдем.
- О, Пифагор! Сюда иди.
- Меня к учетчику звали.
- Да иди сюда, не учетчик тебя звал.
Тебя Чилим кликнул.
Дело у него к тебе.
- Вообще-то, мне работать надо.
- Ты не понял, что ли?
У людей к тебе дело, ждут тебя.
Давай, пошли.
О, привел Пифагора!
Разул меня в триньку вчистую.
- Говорят, у тебя не башка,
а изба-читальня.
Никакого фарта не хватит.
- В картах же не фарт важен, а мозги.
Игра - она счет любит,
гражданин Чилим.
- Ну не скажи.
У меня вот кореш этапом прибыл,
Козырь. Сыграть желает.
Давай, Пифагор,
твою науку против его фарта, а?
- Меня в бригаде ждут.
- Да подождут.
- Я игровых уважаю.
И ты уважь. Покажь талант.
- Во что?
- Да хоть в дурня. Мы люди простые.
Лоб в лоб, на двоих.
- А на что?
- На что хочешь. На махру давай.
Пачка - кон.
- Да давай, давай, давай,
Пифагор, не менжуйся!
Сам покуришь, мужичков угостишь. Ну!
- Ладно, давай сдавай.
- Двигай.
- Козырь, третью игру всухую сдаешь.
Выходит, фраера козырней босяков,
что ли, а?
- Отбой.
- Еле отбился.
- Я же тебе говорил: против него
не садись. Одно разорение.
- Ты чего, всю колоду
в башке держишь?
- Дебит, кредит, все сдачи, раздачи.
Да?
Счет не в счет. Фарт важнее.
- Откуда король?
- Бардашка трефовый?
Откуда весь народ - из банка.
- Он вышел на третьем отбое.
- Не выходил.
Я на последней раздаче его взял.
- Чилим, если мухлюет, я не играю.
- Кто мухлюет? Я?
- На первом отбое вышла шестерка
червовая, восьмерка червовая,
восьмерка трефовая, туз.
На втором - две десятки, валет, дама.
На третьем вышел король.
Среди козырей остались в игре
дама, валет и семерка.
- Чего?!
- Ну можно проверить.
- Я проверю!
Я тебя самого проверю! Понял, чушкан?
- Опа!
- Это что такое? Объясни, а.
Босяки, он мухлюет!
- Он мне ее подсунул.
- Ты что, падла, козырей из рукава!..
- Топор.
- Пусти! Пусти, суки!
- Руку долой!
- Я слыхал, ты этой рукой
товарища Сталина убить хотел.
- Ша, Чилим!
- Не лез бы ты, Федьша, а!
У нас по закону все.
- А ты кто, прокурор? Отпустил!
Работать надо. Нас закон не кормит.
- Значит, сочтемся еще. А?
- Я в побег не собираюсь.
Жги, Адольфович!
(Бормочет.)
- А у нас что, других ученых нет?
Одни враги.
- Лаврентий Павлович, мы подробно...
Мы подробно обсудили все кандидатуры.
Лично я полностью поддерживаю.
- Да?
Рубин? Это какой Рубин?
- Рубин Михаил Львович.
- Он еще до войны настаивал
о необходимости работ по урану.
- И что, он так нужен?
- Нам нужны талантливые ученые,
Лаврентий Павлович.
- А он талантливый?
- В перспективе, пожалуй, гений.
- Гений!..
Что, без него не справитесь?
- Справимся,
но он необходим, товарищ Берия.
- Мишаня, я не понимаю,
как ты своими науками занимался,
если ты такой дурак.
- Почему дурак? Просто он шулер.
- Я тебе сколько раз говорил,
Пифагор хренов: не садись с блатными.
Если бы я не встрял,
ты бы сейчас культей тряс.
- Это правда,
но все равно я не дурак.
Я, наверное, фаталист, да...
- Чего?
- Ну, "фатум" - "судьба".
К примеру, я - физик,
ты - фронтовик, тракторист,
но сидим тут оба
и жрем эту баланду невкусную.
Судьба.
- Это не судьба.
- А что?
- Жизнь паскудная.
- Может быть, но я все-таки думаю,
что если мне что-то предназначено,
то, значит, оно обязательно сбудется.
Суждено тут сгинуть -
значит, загнусь тут,
но хотелось бы
чего-нибудь поинтереснее.
- Загнуться -
оно быстрее, если нарываться.
Мне через год на волю,
а ты тут останешься, и тебя приморят.
- Не факт.
- Факт!
Нет, ну ты натуральный дурак.
Вот я выйду на волю
и в первом же шалмане выпью
за упокой твоей души, фраер.
Культурно выпью, фасонисто.
А потом станцуем
с первой лялей на кильдыме.
- Заключенный Рубин!
Кто здесь Рубин? Заключенный Рубин!
- Я.
- Ко мне, быстро! - Есть.
- Бегом!
В машину.
Поехали.
- Значит, на волю, Михаил Львович,
по личному приказу товарища Берии.
Вот ровно
1 тысяча 224 рублика 47 копеечек.
Как в аптеке.
- Угу.
- Пересчитали бы.
- Я вам верю, гражданин начальник.
- Так вы что ж, с ним знакомы?
- С кем?
- С Лаврентием Павловичем.
Почему не сказали?
- Да не то чтобы я знаком...
Так, виделись пару раз.
- Да... А я вот только на портрете.
В общем, велено привести вас
в надлежащий вид и доставить.
Сейчас сразу в баньку,
белье и одежду получите,
а с утра - на станцию.
Вы что же, не рады?
- Рад, гражданин начальник.
- Товарищ.
Товарищ майор.
- Товарищ майор.
Я вспомнил: я же ему нахамил.
- Кому?
- Лаврентию Павловичу.
Шибко умный был... я.
Ну и пьяный тоже.
Так что не знакомство,
а чистая бакланка.
- Ну бывай, Кравцов. Дальше мы сами.
- А вы, значит, в Москву?
Прежде приходилось бывать,
товарищ лейтенант?
- Так откуда же? В первый раз.
- А я бы съездил.
Метро очень желал бы поглядеть.
- А я не успею ничего.
Сдам, вон, товарища - и обратно.
Бывай, Кравцов. А где он?
Эй! Где Рубин?
- Не знаю.
- Что? Как - не знаю? Сбежал, что ли?
Так, тогда дуй на рынок быстро!
Найди его!
А ты - направо! Давай-давай!
- Есть. Так точно.
- Осторожней, молодой человек!
- Рядовой!
Ко мне! Ты что себе позволяешь?
- Виноват, товарищ майор.
- Здрасте.
- Читать умеешь? У меня перерыв.
- Да я неграмотный, ласковая моя.
Мне бы водочки, а?
- Откуда же ты такой гулевой?
- С оттудова.
- Политический?
- Наоборот. Разбойник.
- Ну, выпей.
А теперь чеши отсюда!
Не видишь? Учет!
А вы что, оглохли?
- Вот это за водочку.
А вот это на учет.
- Ну что, нашел?
- На рынке нет, товарищ лейтенант!
Сбежал, контра!
- Как сквозь землю провалился.
- Твою ж маковку!
(Звучит музыка.)
А это еще что такое?
- Во дает!
- Товарищ Рубин!
- Кира, пожалуйста!
Кир, хватит лупить! Помоги мне.
- Что ты ищешь?
- Папку синюю.
- В кабинете посмотри.
- Я сто раз уже смотрела в кабинете.
Я везде смотрела.
- Она должна быть в кабинете.
Где ей быть, Аня?
- Ростислав Аркадьевич,
мне кажется, что это очень долго.
Публика уснет,
пока мы с вами это все споем.
Знаете как? Немножко фокстрот -
такой игривый... Вот.
Поет: "...И выйдет бледная луна".
А? Как вы считаете?
Поет: "Я выхожу одна на балкон..."
Нет, простите. Здесь, знаете...
- Мама!
- ...надо заменить одну ноту.
- Ростислав Аркадьевич, извините.
Мама, кто убирался в кабинете?
Я папку не могу найти.
- Аня, ты что, с ума сошла?
Мы репетируем!
Извините, Ростислав Аркадьевич.
У нас тут...
- Аня, пойдем вместе поищем.
- Угу.
- Ну а это что?
- Спасибо.
- Зачем тебе так нужна эта папка?
- Папа работал с гамма-излучением.
Я у него защищалась.
- Хочешь заняться радиометрией?
- Ты представляешь,
с чем нам придется иметь дело?
У нас ничего нет:
ни защиты, ни приборов!
Дезактивацию толком проводить
никто не умеет.
(Звонок в дверь.)
- Сумасшедший дом. Аня, открой дверь!
Это, должно быть, только к вам.
Простите.
Поет: "...Спустится сон,
И выйдет бледная луна.
Я выхожу одна на балкон..."
- Анька!
- Рубин, пусти меня!
- Вообще-то,
я с вокзала сразу к тебе.
- Привет.
- Здрасте.
- А ты что здесь делаешь?
- Так получилось, что живу.
- Поздравляю.
Пойдем, лейтенант. Ошибочка вышла.
- Миша, ну ты чего?
Постой, Миша! Проходите!
- Нет! Никто никуда не проходит.
Я не хочу его здесь видеть.
- Простите. - Аня...
- Пусть уходит, я сказала.
- Никуда он не пойдет.
- Да? Тогда оба убирайтесь.
- Накликали.
- Ну а эти, Шмелев, Липкин?
- Оба живые. - Живые?
- Да, работают у Алиханова
в 3-й лаборатории.
С нашего курса Гришка Дорохов
погиб почти сразу, в 41-м.
Савченко, Юлик Либерман.
Ну... всего, наверное, человек 30.
- Помянем.
- Яна Гранича помнишь?
Вундеркинд, за тобой хвостом бегал.
- Угу.
- У нас работает.
- Ну а ты?
- Меня по ранению в 45-м комиссовали.
- Добровольцем пошел?
- Да.
- Зачем?
- А ты бы не пошел?
- Не знаю. Если бы работал,
наверное, нет: толку больше было бы.
- Тогда, знаешь, главным другое было.
- Понятно.
Хорошо!
- Про Аню не спросишь?
- Нет.
- Я могу все объяснить. Мы с ней...
- Не надо. Ладно.
Василий Пантелеевич, ну что?
- Вот.
- Есть?
- "Красная звезда".
Не открылись еще,
я у сторожа выпросил.
- Ну а что, у него "Казбека" не было?
- Товарищ Рубин,
я, вообще-то, не обязан.
- Будешь?
- Нет.
- Правильно.
- Суров!
- Товарищ Рубин, ну пошли уже, а?
- Лейтенант,
ты же в Москве никогда не был.
Полюбуйся.
Вон в том окне товарищ Сталин живет.
Ну рассказывай, чего меня выпустили?
- Военная тайна.
- Сброс бомбы на Хиросиму,
20 килотонн.
Первая моя реакция: "Ах, прозевали!"
- Вот эта бомбардировка,
эти две бомбардировки,
они, с моей точки зрения,
не находят оправдания.
Это уже демонстрация -
она давно начата -
демонстрация силы,
показать, как мы велики,
что мы первые в мире и так далее.
- Столько людей погибло, подверглось
радиационному
воздействию сумасшедшему,
что активизировало наши разработки,
я думаю.
- И после Хиросимы и Нагасаки
это было очень большой реальностью.
Задержись мы на полтора-два года,
нам бы пришлось очень тяжело.
Я даже затрудняюсь это представить.
Потому что видел вот эти кадры,
эти кадры в кино смотрел не один раз.
Это настолько жестокая была
бомбардировка,
бесчеловечная была.
Серия 2
- Как вам экскурсия?
- Впечатляет.
Хотя мне в ухо постоянно сопел
этот капитан из службы безопасности
и следил, чтобы ваши коллеги
не сболтнули лишнего.
- Скажите спасибо, что журналистов
вообще стали к нам пускать.
Это секретный научный центр, а
не воскресная ярмарка в Лос-Аламосе.
- Спасибо.
Клаус, вы же ученый, а не солдат.
Вы не думаете, что когда здесь,
за неприступным забором,
вы делали эти бомбы,
вам нашептывал Сатана?
- Спросите еще: не снятся ли мне
японские детишки в атомном аду?
- А вам снятся?
- Нет.
Перед сном я думаю,
сколько американских солдат,
молодых и храбрых,
остались живы благодаря нам.
Это помогает от кошмаров.
- Оу! Кажется, им нужна помощь.
- Спасибо, что остановились.
- Я бы проехал мимо, но здесь дама.
Мэм.
- У нас лопнуло колесо.
- Есть запасное,
но у меня нет домкрата.
- Я бы одолжил, но мы - к поезду.
Простите, мы опаздываем.
- О, ну пожалуйста.
- Клаус, мы же можем помочь.
- Ладно, мэм, только ради вас.
- Спасибо.
- Откуда вы?
- Из Юты.
- О! И куда едете?
- К родителям на уикенд.
- Ух ты!
- Держите, вот.
Оставьте здесь, возле камня. Хорошо?
- Да, конечно.
- Что бы мы без вас делали!
- Добро пожаловать.
- Хорошего вам дня!
- И вам!
- Ну что?
- Есть.
Пленка должна быть в Москве
как можно скорее.
- Хорошо.
- Что это, генерал Коновалов?
Что это? Китайская грамота?
- Вчера из Америки с дипломатической
почтой передали микропленку.
Это все, что запрашивал Курчатов.
- Ну, этому вашему Клаусу Фуксу
доверять можно?
- Хм, пока не подводил,
товарищ Берия.
Два года тому назад он сам вышел
на нас, предложил свои услуги.
Мы проверили, стали сотрудничать.
- Идейный?
- Скорее, разумный. Убежден, что
атомное оружие не может принадлежать
одному государству.
- Дорого берет?
- Ни копейки. Предлагали,
категорически отказался.
- Плохо.
- Товарищ Берия, источник надежный.
- Ладно, отдайте это все
нашим умникам.
- Есть.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
- А где твой муж?
- Представления не имею.
- Скажи, а вообще
откуда вчера взялся этот Рубин?
- Кирилл добился,
чтобы его освободили.
- Кирилл? С ума сойти.
А вот шляться всю ночь с бывшим
женихом собственной жены -
это теперь нормально?
- Мам, они друзья с первого курса.
Пусть поговорят.
- О чем?
Ты замужняя женщина.
- Вот. И об этом тоже.
Пусть расставят точки над "и".
- Надеюсь, я этого вашего Рубина
в этом доме больше не увижу.
- Успокойся, мама. Я его в гости
точно звать не собираюсь.
Я побежала.
- Давай.
"Звать не собирается". Таких
не зовут, такие сами приходят.
- А мощность какая?
- Порядка 20 килотонн.
Каждая.
- А я ведь говорил,
Игорь Васильевич.
Еще до войны говорил.
Говорил-говорил, даже письмо
товарищу Сталину писал.
Помните, Юлий Борисович?
А на меня все как на припадочного.
- Я помню, Миша. И поэтому вы здесь.
Кстати, вернуть вас было непросто.
Так что, Миша, придется оправдать.
- Что-то 4 года про меня
не вспоминали.
А если я откажусь?
- Слушай, кончай ломаться.
- Давай мы прям перед тобой
здесь все на колени встанем.
- Тихо-тихо, товарищи.
Давайте к делу.
На Юлии Борисовиче разработка
конструкции бомбы.
Он вас больше всех ждал.
Будете работать в его КБ.
Готовы включиться?
Глупо упускать возможность сделать
то, с чем носились столько лет.
- Ну не знаю. Все мои исследования,
в том числе по имплозии,
все пропало с концами. Не знаю.
Не знаю.
А вы говорили, что у вас какие-то
разработки американцев есть.
- Разведка нам помогает. Но там,
конечно, фрагменты, сами увидите.
- Да ни хрена он не увидит.
- Борис Львович, ты чего?
- Ничего.
Это кто такой? Ты кто такой?
Из лагеря вчера?
Ни допуска, ни... ни черта!
Сидит тут, умничает.
Ты спасибо скажи,
что тебя с нар вытащили.
А то ведь я могу и обратно отправить.
- Ну так я могу разработки-то
посмотреть или нет?
- Марш в особый отдел.
- Комнату вам выделили. Продуктовые
карточки и талоны в столовую
получите у коменданта.
- А это что, вся моя биография?
- А как же.
Товарищ Рубин, вы понимаете
ответственность?
В случае нарушения режима
секретности, разглашения,
будут приняты меры -
самые категорические.
- Расстреляете, что ли?
- Обязательно.
Особенно учитывая судимость.
- Судимость с меня сняли.
- Никак нет. Вы вышли по амнистии.
А это совершенно другой коленкор.
Судимость есть. Так что,
товарищ Рубин, будьте бдительны.
(Слышен женский плач.)
- Ну что вы пищите? Что мне с вами?..
Ну что вы пищите?
Что мне с вами делать?
Навязались на мою голову. Тихо.
- Соня, почему вы плачете?
- Да вот, гляди.
Комендант сказал, чтобы их не было.
А они же маленькие, если их выкинуть,
они подохнут.
И что теперь, топить их?
- Как топить? Они же живые.
- Знаю, что живые.
А делать-то что?
- Дайте мне.
Фашист он, что ли,
комендант ваш этот?
Я не позволю.
Я к Игорю Васильевичу пойду.
- Ага, нужны они ему.
- Вот увидите.
И не плачьте, не смейте плакать.
- Тупица.
- Михаил Львович, можно?
- Да.
Заходи.
- Вот. Это самое главное.
- Что это? Что это, зачем это, Ян?
- А, нет, это неважно.
Вот, ваши тетрадки.
Я хранил, даже в эвакуации.
Надеялся, что вы вернетесь.
- Ян, это мои записи! Вот это да.
- Вы уже тогда нашли решение.
Американцы использовали имплозию,
как вы и предлагали.
- Ну ты что...
Это я был такой умный, да?
- Михаил Львович,
главное, что вы были правы:
взрыв, направленный внутрь, -
вот принцип. - Угу...
- Причем это же на поверхности:
при имплозивном взрыве
происходит обжатие заряда
концентрической
направленной внутрь взрывной волной,
и подкритическая масса плутония
становится надкритической.
- Надкритической, да, угу...
- Михаил Львович,
хотел еще у вас спросить -
скажите, Харитон вас к себе заберет?
- Не знаю... А что? Наверное.
- А я? Я же с вами?
- Ян, забирай свой зоопарк, мне надо
поработать. Спасибо тебе большое.
- Спасибо, Михаил Львович. Сейчас...
- Давай, давай.
- Я тогда потом.
- Угу.
По радио: "Легкая атлетика.
Легкоатлетические соревнования
сильнейших мастеров страны ежедневно
привлекают большое число зрителей.
Вчера на Харьковском стадионе
были улучшены 2 всесоюзных рекорда.
Юношеский рекорд установил ученик
заслуженного мастера спорта..."
- Здрасте. - Вы кто?
- Я Рубин. Мне бы бельишко.
- А. Товарищ Рубин, ну где ж вы были?
Я вас ждала-ждала, пока не сморило.
Сейчас будет белье.
А у нас целый день
все про вас говорят.
- Что говорят?
- Разное. Что вы умный очень.
- Что еще?
- Что особенный.
Что из тюрьмы недавно вышли.
За что же вас, а?
- Шибко умный.
- Чего это вы?
- Леонид Адольфович,
да тут бабка надвое сказала!
- Алексей, вы что думаете,
мы здесь дурака валяем?
Ну вот а Правдюк с Гончаровым?
- Да, они и разработали
с Московским электродным
технологию очистки графита такую...
- Чистейшего!
Чистейшего, между прочим.
Мы такого никогда не получали.
- Да, только окиси урана
у нас всего 7 тонн.
- Да будет уран.
В Чехии такое месторождение.
- Конечно. И в Германии тоже.
- А если все, кстати,
нормально пойдет,
то мы начнем сборку
экспериментального котла
буквально через 2-3 месяца.
- А мощность?..
- Ты чего?
- Мощность не настолько большая,
около 200 ватт. Ну, лиха беда начало.
- Не понимаю.
- Чего не понимаешь?
- Ничего не понимаю.
- Чего он?
- Не знаю.
Может, еще в себя не пришел.
- Да, конечно.
И не затягивайте с расчетами. Как
только будут готовы - сразу ко мне.
Слушаю вас, Миша.
- Игорь Васильевич,
не хотелось вас расстраивать, но
по-другому не получается, так что...
Скажите товарищу Ванникову, пусть
отправляет меня обратно в лагерь.
- Что еще случилось?
- А в том-то и дело,
что ничего не случилось.
- Здравствуйте, товарищи.
Приветствую, Игорь Васильевич.
- Не ждал вас, Лаврентий Павлович.
- Большевиков не надо ждать.
Мы всегда там,
где больше всего необходимы.
- А вот как раз товарищ Рубин,
о котором мы говорили.
Недавно к нам присоединился.
- А, тот самый?
Товарищи Курчатов и Харитон
сказали, что вы гений.
Ну? Так вы гений?
- Нет.
- Тогда зачем вы здесь?
Мне сказали, что необходим. Зачем?
Раз вы не гений.
- Лаврентий Павлович,
гениями становятся после смерти.
- Вы ошибаетесь.
Товарищ Ленин был при жизни гений;
товарищ Сталин гений.
Этот ваш Нильс Бор -
даже он гений.
- Ну а я точно нет.
- Тогда свободны. Саркисов, о чем с
ним разговаривать, если он не гений?
Идите.
Игорь Васильевич,
у меня для вас есть
очень важная информация.
- О! Михаил Львович.
А где это вы гуляете так поздно?
Я вот тут уборку затеяла.
Сейчас еще и ужин будет готов.
- Это ты женой моей решила стать, да?
- Чего?
- Не нужен мне никто, "чего"!
Иди давай, говорю!
- Я не напрашивалась.
- Вот так.
- Бор почти год проработал
у американцев в Лос-Аламосе.
Две недели назад
вернулся в Копенгаген,
опубликовал статьи
в "Таймс" и в "Сайенс".
Пишет о необходимости
ядерного паритета.
- Это на него похоже.
- Не хотите повидаться?
- С Бором?
- Вы слушали
курс его лекций в 1938-м,
даже поработали полгода
в его институте.
Он ведь предлагал вам остаться?
- Предлагал, да я сдуру отказался.
А в чем вопрос, Игорь Васильевич?
- Хотим отправить вас в Копенгаген.
Вас и Кирилла Александровича.
Ваши кандидатуры
утвердил лично Берия.
- И мою?
- Представьте себе.
- Если Бор согласится помочь,
это, конечно, все ускорит.
- Не "если". Должен согласиться.
Поэтому не стоит на него
орать с порога.
Самое главное - реактор.
Любые подробности.
Прежде всего,
каков перезагрузочный цикл урана.
Вопрос жизни и смерти, понимаете?
Что такое, Миша?
- Да ничего, просто вчера на нарах,
сегодня в Копенгаген.
Как-то у меня это плохо вяжется.
- Не сегодня и даже не завтра.
До поездки еще пара месяцев.
Подготовимся, составим
подробный вопросник.
Вы с Кириллом Александровичем
обсудите тактику ведения допроса.
- Допроса?
- Так сформулировал задачу
товарищ Берия.
"Допрос старика Бора".
- Мы обсудили ситуацию. И наши, и
англичане больше всего озабочены тем,
что они просят о встрече
в советском посольстве, да.
7 ноября, в их праздник.
Там будет прием.
Вы ведь тоже там будете?
- Какая разница, буду я или не буду?
Это затруднит обеспечение
вашей безопасности.
- Джозеф, вы думаете,
они меня похитят?
- Не шутите, профессор.
У них, кстати, есть подобный опыт.
В любом случае, мы сделаем все от нас
зависящее и обеспечим охрану.
- Я очень признателен.
- Лучше бы вы передумали.
Главное, взвешивайте каждое слово.
Вы были допущены
к проекту "Манхэттен".
Мы ни в коем случае не угрожаем вам,
но это коммунисты.
- Я за открытость в этом вопросе,
как вам известно,
поэтому согласился
с ними встретиться.
Но я сам пришел к вам
и к британцам предупредить.
Вы же не можете мне запретить.
- К сожалению.
- Пиджак готов!
- Маняша, что бы мы без тебя делали?
- Да хватит дябеть, как кошара.
- Аня, смотри: "Мистер Бор,
ит из э хонор ту мит ю".
(Перевод: "Мистер Бор,
знакомство с вами - это честь".)
- Все хорошо, только "онор".
- Онор. "Ит из эн онор ту мит ю".
Спасибо. Надеюсь, что говорить
в основном будет Миша.
У него и английский лучше,
и Бора он знает.
Я вообще за границу первый раз еду.
- Здрасте!
Ты в Австрии войну закончил.
- Это совсем другое.
- Вот галстуки Николая Николаевича.
Ой, пардон, я не смотрю.
Покупал в Берлине. Берите оба.
- Спасибо.
- Кирилл, а куда вы все-таки едете?
- В Ташкент.
- В Ташкент, ой...
Анюта, ты помнишь,
папа ездил в Ташкент,
привозил оттуда восхитительные дыни.
- Угу.
- Кирилл, жду от вас дыню.
- Обязательно.
Шепотом: Молодец!
- А что я должна была сказать?
- Где я в Копенгагене дыню найду?
- Найдешь датскую.
- Очень смешно.
Слушай, меня Мишка беспокоит.
Уже 2 месяца - а я его не узнаю.
Как будто ему не интересно.
- Не волнуйся.
Михаила Рубина интересует
только Михаил Рубин.
Он тебе еще на шею сядет.
- Брюки готовы!
- Ваши брюки готовы.
- Большое спасибо.
- Не столыпинский, конечно,
но сойдет. А ресторан есть?
Вы, кстати, денег нам так и не дали.
- Валюту получите,
как прибудете на место.
Ресторан вам не понадобится -
двери все равно закрыты, как и окна.
Питаться будете здесь.
Ваше купе. Ну а наше рядышком.
- Заботливо. Ну хоть водки дадите?
- Посерьезней, товарищ.
Значит, чайком будем баловаться.
- Миша.
Вот зачем ты нарываешься?
- Да не зачем. Кирюша-корешок.
Часик в радость, чифир в сладость,
ходу воровскому, смерти мусорскому.
Опа!
Вот среди чего я жил
последние четыре года.
Поэтому тут пусто. Понимаешь? Вата.
- Ты о чем?
- Да ни о чем.
Потому что кончился Миша Рубин
как ученый.
Я свои записи разобрать не могу
уже второй месяц.
Янчик приволок мои тетрадки,
а я смотрю в книгу - вижу фигу.
Потому что заключенный Пифагор
половину не помнит,
половину не понимает.
Пошел к Курчатову. Хотел попросить,
чтобы он отправил меня
на все четыре стороны.
А тут Лаврентий Павлович
собственной персоной!
- Тише!
Тихо.
Нельзя перестать быть физиком.
Просто в норму еще не пришел.
Главное - что башка твоя гениальная
на плечах осталась.
- Да я ее отключил еще в 41-м.
Нельзя, знаешь, весь день лес валить,
а потом думать о делении
тяжелых ядер.
Не получается. Там одна задача -
как бы не сдохнуть.
- Ну не сдох же!
- Не сдох! А что толку?
- Мозг - это инструмент, требующий
постоянного упражнения.
Надо работать, работать.
Я материалист. В озарения не верю.
- Да потому что у тебя их
и не было никогда!
Ты уж извини.
Это как вспышка.
Процесс идет независимо от тебя,
где-то внутри что-то происходит,
что-то крутится, вертится, и даже
может ничего не получаться.
Потом - бац! - и все соединяется
в одно целое.
Теперь этого нет.
Знаешь, я смотрю на вас, слушаю,
а подключиться не могу.
Законы Ньютона я помню.
- Хорошо.
- Да? Что хорошего?
- Не хочешь к Харитону, давай ко мне.
Поработаешь в команде, поможешь
с реактором, пока не раскачаешься.
- Кира, ты вообще тупой, что ли?!
Ты не слышишь, что я тебе говорю?
Такой Миша Рубин - он вам просто
не пригодится даже!
Да я сам себе противен!
- Товарищи, у вас тут все в порядке?
- Да... Все в порядке.
- Так, и что здесь происходит?
- А, улица позади посольства?
Все перекрыто.
Там наши и англичане.
20 человек из военной полиции.
- Ясно. Дождись мистера Бора
и не оставляй его одного.
- Хорошо.
- Наверное, водку там пьют с икрой.
- Еще бы.
(Звучит музыка.)
- Простите, господин посол...
- Одну секунду.
- Господин посол,
а что за повышенное внимание
к нашему празднику?
- О чем вы?
- Там, на улице...
Там агенты, какие-то люди.
К чему все это?
Мы, русские, людей не едим.
- А что господин Бор? Придет?
Вы ведь его ждете?
- Так это из-за него?
Это, по меньшей мере, странно.
- А что те двое, что вчера приехали
из Москвы? Где они?
- Господин Плахин, поздравляю!
- О, благодарю, спасибо, спасибо!
- Так что?
- Ученики приехали поприветствовать
учителя на его родине.
Что вас смущает?
- Так, товарищи, Нильс Бор приехал.
Вы готовы?
- Всегда готовы!
- Отлично.
- Ну а ты чего трясешься?
Не боись, он человек добрый.
- Это ты у нас со всеми знаком.
- Да, я многих знаю.
Я даже лично с товарищем Берией
знаком. Он тоже очень добрый человек.
- Прошу прощения! - Да?
- Пока не забыл,
надо по приезду будет достать дыню.
Сможете?
- Какую дыню?
- Узбекскую.
Теще сказал, что в Ташкент еду.
- Ясно. Надо будет - достанем.
- Спасибо.
- Леопольдовна дыни любит.
Я помню.
- Господин Плахин, смотрите,
кто здесь!
Господа! Господин Бор.
- Рад видеть, господин Бор.
- И я вас, господин Плахин.
- Здравствуйте. Нильс!
- Рад видеть.
- Простите. Господин Бор, благодарю
за ваше согласие встретиться.
Правда, я очень ценю
ваше расположение
и вашу добрую волю.
- Спасибо. А что мои московские
коллеги? Они здесь?
- О да. Ждут. Пройдемте в мой
кабинет, там вы сможете поговорить.
- Да-да, конечно. Извините,
они ведь не собираются меня похитить?
- Ну что вы, господин Бор! Прошу.
- Черт.
- Прошу вас, господин Бор.
Сюда, пожалуйста.
- Пожалуй, я пойду выпью.
- Что случилось?
- Передайте коллегам,
что я буду рад встретиться.
Не здесь. У меня в институте.
Я встречусь с ними через два дня.
- Погодите, господин Бор...
Значит, через два дня.
- О! Вот это аппарат!
- "Опель Кадетт".
Цвет хороший.
- Мне черный нравится.
- Ну ты посмотри! Живут же люди!
Ни войны тебе, ни лагерей.
Там за углом есть подвальчик -
там пиво...
Может, по кружечке?
- Ой...
- А может, мне сбежать?
- Чего?
- Зачем мне возвращаться?
Чтобы обратно в лагерь? Не хочу.
Ну не получается работать.
Что делать?
Буду просто жить. Треску ловить,
пиво в пивнушке разливать.
Черт с ней, с физикой.
А учитывая любовь товарища Берии,
меня не просто в лагерь,
а сразу к стенке.
- А то, что Курчатов
за тебя поручился?
Не знаю. Может, тебя и к стенке,
может, нас всех,
но лично я рискну.
С озарением или без...
Миша!
Рубин!
Миша! Да что ж...
- Где Рубин?
- Не знаю.
- Что значит "не знаю"?
Куда вы смотрели?
- Отошел куда-то.
- Хотите сказать, он сбежал?
- Не думаю.
- До встречи с Бором остается час.
Что будем делать?
- Алло, геноссе, я здесь!
Спокойно!
- Миша!
- Что вы себе позволяете?
- В магазин зашел.
Держи, это тебе.
- Что это?
- Духи. Аньке подаришь.
От себя, естественно.
Ну что, товарищи? Что стоим? Вперед.
- Рубин, сбежишь -
будешь последней сволочью.
- Сукин сын!
- Вот где нужно было Бору
встречу назначать.
На этом мостике.
- Почему?
- Он здесь уток любил кормить.
Мы с ним тут гуляли иногда.
Гениальный старик. Хоть и зануда.
Прослушка:
- Не понимаю, зачем тебе это.
Ты же не собираешься
раскрывать им секреты?
- Посмотрим. Не волнуйся,
все пройдет хорошо.
- Отец, от них можно ожидать
все что угодно.
- Не преувеличивай.
Огги, я же пригласил американцев.
Они там, за стеной.
- А я буду здесь, с тобой.
- Нет, это будет взрослый разговор.
- Видел?
- Это еще зачем?
- На всякий случай.
- Убери немедленно!
Где ты это взял?
- Купил.
- Ты похож на гангстера.
- Ну что, товарищи, с богом?
- Рад вас видеть, коллеги.
- А уж мы-то как рады, профессор.
- Для меня огромная честь, профессор.
- Это действительно вы,
Михаил Рубин, нахал и грубиян?
- Рад, что вы меня помните.
Зачем вам американцы у входа?
- На всякий случай. Для охраны.
Рубин: - От кого? Я, конечно,
грубиян, но не думал с вами драться.
- Кто вас знает? Прошу, друзья.
Знаете, как англичане
вывезли меня из Швеции?
В бомбардировщике, в бомбовом отсеке.
А если бы на нас напали немцы,
у пилота был приказ
сбросить меня в море.
- Поверьте, профессор, наши летчики
никогда бы так не поступили.
- Да, утонули бы вместе с вами.
- Я это ценю.
Я прекрасно понимаю, что монополия
американцев на бомбу временная
и базируется на монопольном владении
технологией производства.
Это скоро закончится.
Как у вас идут дела?
- Успешно. Мы приехали
для того, чтобы...
- Чтобы услышать ответы.
Для этого мы ехали,
для этого вы согласились
нас принять, так?
- Отчасти.
- Профессор, мы ученые,
вы - великий ученый.
Для науки не существует границ, так?
Знание должно принадлежать всем.
- Не лукавьте. Политика -
она стоит за спиной науки
и смрадно дышит ей в затылок.
Поэтому вы и писали
о необходимости паритета,
международного контроля
за атомной энергетикой.
- Я в этом убежден
и, пожалуй, помог бы,
тем более что с научной точки зрения
особого секрета в атомной бомбе нет.
Процесс деления давно описан.
- Но есть подробности.
- Технологически - да.
- Товарищ майор, огоньку не найдется?
Понял.
Привет.
- Привет.
- Нет-нет, я предпочитаю советские.
Огоньку не найдется?
- Дело привычки. Кому-то нравится
виски, кому-то - бренди.
- А вам?
- Меня зовут водка, дружище.
- Водка? Хороший выбор.
Спасибо.
- Ну что?
- Прикурил.
- Мне жаль, что я вас разочаровал.
Думаю, на этом все.
- Профессор, мы очень благодарны,
что вы уделили нам время.
- Последний вопрос.
Реактор в Хэнфорде -
как долго выдерживается уран
в реакторе?
Каков перегрузочный цикл?
- Точно не скажу.
Что-то около недели.
- Неделя?
- Неделя? Наши расчеты
показывают другие сроки.
- Значит, и это вы знаете лучше меня.
Да! Чуть не забыл.
Это вам. Здесь моя статья
о необходимости ядерного равновесия.
Почитайте. У вас впереди
долгая дорога.
- Спасибо, профессор.
- Большое спасибо, профессор.
- Он ничего им не сказал.
Вообще ничего. Вы понимаете?
- Как все прошло?
- Старик приказал бороться за мир.
- Поехали.
- Угу.
- Доброй ночи.
- Хорошо отдохнуть.
- Михаил Львович! Товарищ Бор вам,
случаем, ничего не передавал?
Пожалуйста, не заставляйте меня
повторять вопрос.
- Ну не обыскивать же вас, товарищи,
правда?
- Просто хотел полистать.
- Товарищи, я как старший группы...
- Кирилл Александрович.
- Поймите, мы приехали
получить информацию.
- Я все понимаю. - Товарищи...
- Кир, надо так надо.
- Ну вот, теперь доброй ночи.
- Счастливо, товарищи.
- Да?
- Ну что, доигрались?
- Где ваш подопечный?
- В смысле?
- Миша! Рубин!
Надо горничную вызвать.
- Ну и где эта сволочь?
Вы же понимаете, чем это грозит,
прежде всего для вас.
- Поехали в посольство.
Надо доложить.
- Подождите. Мне кажется,
я знаю, где он может быть.
(Звучит веселая музыка.)
- Ну что я могу?..
- Кирилл Александрович,
вы бы предупреждали.
- Я же вам говорю...
- Не положено, нехорошо
как-то получается, понимаете?
- Это его любимое место просто.
(Звучит веселая музыка.)
- Я не понял, американцы что,
ее вообще не секретили?
- Представляешь, Борис Львович?
Книжица первый сорт.
Нужно отдать в перевод
и срочно издать.
- Издадим, издадим,
только под грифом "секретно".
Слава богу, не в Америке,
дураков нет.
Кирилл Александрович, спасибо
огромное! Отличная работа, спасибо.
- Спасибо.
- Михаил, спасибо, отличная работа.
Работайте, работайте!
- Друзья, внимание.
Плутоний.
Чтобы привести плутоний
в надкритическое состояние,
нам необходимо равномерное давление
в несколько миллионов атмосфер.
- Все верно, Миша. Только нужно
учесть еще одну маленькую вещь.
- Юлий Борисович, одну секунду,
прошу прощения. Секундочку.
А чтобы обеспечить это давление,
нам необходимо взрывчатое вещество,
к примеру, гексоген-тротиловая смесь.
Вы же проводили эксперимент,
правильно?
- Нет.
- А. Ну расчеты-то есть?
А чем вы вообще
тут без меня занимались?
- Тебя ждали.
- Вы уж нас шибко не браните,
Михаил Львович.
- Хорошо, Игорь Васильевич, не буду.
Так, дальше. Нейтронный запал.
Нейтронный запал у нас
должен быть радий-бериллиевый,
причем радия 50 грамм, не меньше.
(Слышны смешки.)
А что тут смешного?
- А потому что у нас его нет.
- И он нам вообще не нужен.
- А что нужно, товарищ Галеева?
Керосин?
- Миша, теперь вы мне нравитесь.
А то ходили какой-то кислый.
Это его Бор вдохновил.
- Я что-то не понимаю.
Юлий Борисович, а почему не радий?
- Потому что американцы в качестве
нейтронного инициатора взрыва
использовали полоний.
- Полоний?
Почему я про это ничего не знаю?
- Хоть что-то ты должен не знать.
- Понятно. Ну, полоний так полоний.
А что, вы хотите сказать,
что у вас полоний есть?
Его в природе еще меньше, чем радия.
- Ни миллиграмма, Миша,
и в этом главная закавыка.
Но мы над этим работаем. Да?
- Ну, полоний мне нравится
даже больше.
Потому что коэффициент использования
у него выше,
а следовательно,
и мощность взрыва будет больше.
Поэтому, получается, полоний...
- С возвращением.
- Кирюха, я твой должник.
- Ох! Аня, понюхай,
какой запах божественный!
Папа такие привозил.
Маняша, неси нож!
- Какой нож! Мама, посмотри.
Французские! - Ах!
Это вы тоже в Ташкенте купили?
- Э... Да. Представляете,
там такое снабжение.
- Маняша, ну я дождусь тебя сегодня?!
- Да тут я!
- Ну что "тут я"? Неси тарелки,
что ты встала как бестолочь!
- Сандал! Это же мой любимый запах.
Как ты угадал? Спасибо, мой родной!
Мама!
- Когда Зельдович и Харитон еще
первые оценки по критмассе делали,
тогда еще никакой разведки не было,
ничего. Это же люди делали сами.
Это же были предвоенные годы.
- И не надо говорить,
что бомбу сделали разведчики.
Разведчики сделали свое дело,
и не только разведчики.
Разведчики передали ту информацию,
которую выдал, например, Фукс.
- Курчатов в отдельном кабинете,
никого не привлекая -
только ему это доверялось, -
просматривал все эти документы,
которые были получены разведкой,
и делал по ним заключения.
- Чертежи... Что такое чертежи?
Это еще далеко не все.
Еще технология, еще эти испытания.
Помимо расчетов
на логарифмической линейке,
надо было испытаний массу сделать.
- Знаете, можно считать, конечно:
полезь в интернет -
и ты найдешь там десяток
конструкций атомной бомбы.
Но это же не означает,
что ты ее можешь сделать.
Даже сейчас, даже вот так.
Серия 3
- Место во всех смыслах удачное:
глушь, кругом леса,
рядом артиллерийский завод -
делает снаряды для "катюш",
от Арзамаса до Шатков -
железнодорожная ветка,
а оттуда до Сарова рукой подать.
Да, в Сарове раньше трудколония была,
располагалась в старом монастыре,
так что на первое время
есть где разместиться.
- Была трудовая,
станет научно-трудовая.
- Режим работы у нас построже будет.
- Зато условия санаторные.
- Ну это как сказать, Борис Львович.
Вон товарищ Якимук одной колючей
проволоки 40 с лишним тонн привез.
- Но, Юлий Борисович,
оградить надо не только один поселок,
там по периметру 240 километров.
Леса эти ваши,
площадки экспериментальные...
Но отказа же ни в чем нет.
- Что правда, то правда.
На обеспечение грех жаловаться.
Сейчас заканчиваем оборудовать
помещение под конструкторское бюро,
аппаратуру завозим.
Уже прибыли первые сотрудники,
некоторые даже с семьями.
В общем, работа идет.
- Слышал, Игорь Васильевич?
Ну? А ты что?
- А я так, сижу.
- На Урале уже котлован роют
для промышленного реактора.
Выроют они его -
и что, тебя будут ждать?
- Мы проводим эксперименты
по подготовке
управляемой цепной реакции.
- И долго ты их будешь проводить?
Борис! Ты простимулируй товарища.
- Так я их стимулирую,
Лаврентий Павлович,
через день на третий стимулирую.
- Все, заканчивай с экспериментами.
У тебя все сроки вышли.
- Место во всех смыслах удачное:
глушь, кругом леса,
- Товарищ генерал-полковник!
Майор Савченко, выставляю оцепление.
- Хорошо тебе, Савченко.
- В каком смысле?
- Приказал - побежали,
а тут ходи вдохновляй.
А сегодня нельзя
запустить эту цепную реакцию?
- Борис Львович, нельзя.
Но это последний эксперимент
на меньшем объеме котла.
Теоретически,
если расчеты подтвердятся,
в следующий раз доведем до максимума,
и тогда задышит.
- Опять "теоретически".
Следующий раз гарантируешь?
- Ну как я могу гарантировать?
- Обыкновенно.
Ты же все рассчитываешь,
значит, ты и отвечаешь.
- Не я один провожу расчеты.
- Ха! У вас тут крайнего не сыщешь.
- По сути, мы проводим эксперимент
огромный, сложный,
создаем технологию
управляемой цепной реакции
последующей наработки плутония.
Этого никто не делал.
- Делал. Американцы делали.
И сейчас делают.
- Хорошо. Никто кроме них. Но они же
с нами секретами не делятся.
- А разведка? Разведка делится.
Бор ваш поделился.
- Вы же знаете, этого недостаточно.
- А вам рецепт подавай, как в аптеке?
Здравствуй, Галеева.
- Здравствуйте, Борис Львович.
- Это еще что за зверинец?
Устроила живой уголок?
- Это для биофизических исследований.
Знаете, как радиация влияет
на живой организм?
- Не интересуюсь.
- Борис Львович, халат.
- А, да.
- А я очень интересуюсь.
Размещу их возле котла, и посмотрим,
всю физиологию отследим.
- Живодерка ты, Галеева.
Всем здравия желаю.
- Здравствуйте.
- Так это он?
- Лучше не трогать, Борис Львович.
- Не учи ученого.
- Нам туда. - Ага.
Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуйте.
- Что, покажем силу советской науки?
Обуздаем, так сказать, стихию?
- Борис Львович, ты чего явился?
- Как это чего? Стимулировать!
- Тогда садись вон там
и стимулируй оттуда. - Понял.
- Всем готовность.
- Здрасте.
- Кто еще не вышел,
просьба покинуть зал
и отойти за оцепление
на безопасное расстояние.
- Ну что, не бойтесь,
все не так уж страшно.
Хотя, конечно, страшно всем.
И мне тоже.
- Друзья, проверьте еще раз
аппаратуру.
- А ты чего сидишь как на именинах?
- А я не участвую в том,
что считаю пустой тратой времени.
- Что-что? Это почему?
- Потому что в этом мавзолее
меня никто не слушает.
- В каком еще мавзолее?
- Ну это здание проектировал
архитектор Щусев.
- Ну?
- Так он же и мавзолей построил.
- А-а. Дурацкое сравнение!
Мавзолей...
Чтоб я этого больше не слышал!
Развел тут оппортунизм.
- Игорь Васильевич, я все проверила,
в зале никого, можем начинать.
- Хорошо. Как настроение?
- Как говорится,
портянки просушил - и в бой.
- Тогда поехали.
Поднимаем поглощающий стержень.
Медленно, не спешим.
Ванников: - И что будет теперь?
- В котле урановые блочки,
они излучают нейтронные потоки.
А в стержнях кадмий,
он поглощает нейтроны
и сдерживает разгон. Понимаете?
- Допустим.
- Сейчас стержни поднимают...
Нейтронный поток усиливается.
- И?
- Мы его измерим, убедимся,
что он соответствует расчетному.
Это будет означать,
что масса урана определена верно.
- И тогда, может, в следующий раз
мы все-таки запустим цепную реакцию.
- Миша!
- Можно было бы и сегодня:
доложить котел - и полный вперед.
Но все осторожничают.
- Хватит чушь молоть.
- Это не чушь, это здравые мысли.
- Вот и держи их при себе, ладно?
- Прекратите разговоры!
(Слышен треск.)
- А это что за музыка?
- В зале установлен счетчик Гейгера,
он регистрирует уровень радиации.
Слышите? Частота усилилась.
- Есть!
- Есть рост.
Нейтронный поток усиливается.
- Это хорошо?
- Это хорошо, но это ненадолго.
- Игорь Васильевич,
нейтронный поток не растет.
- Вижу. Реакция затухает
слишком быстро.
- Темп был задан хороший,
но реакция затухает.
- Ай-ай-ай. Что же пошло не так?
- Рубин!
- Что, получается, сбой?
- Что значит "сбой"? В чем дело?
- Игорь Васильевич, все.
- Глушите.
- Игорь, ты куда? Игорь!
Кто-нибудь мне объяснит,
что случилось?
- Да в том-то и дело, что ничего
не случилось, к сожалению.
- Черт... Игорь!
Игорь Васильевич!
- Товарищ генерал-полковник!
- Савченко, снимай оцепление!
- Есть!
Капитан, ко мне!
- Здравствуйте, Борис Львович.
Судя по всему, праздновать нечего?
- Праздновать?
Что мне Лаврентию Павловичу
докладывать? Все сроки просрали.
Пойдем к нему.
Савченко: - Давай быстрее!
- Ну, сколько еще пробовать будем?
- Сколько потребуется.
- Знаешь, такое ты Берии сам говори.
Ты что, не понимаешь,
что он нас всех щелчком может?..
Щелк - и от нас только пшик.
- Я на эту каторгу не просился.
- А кто просился? Я просился?
Юлий Борисович просился?
- Нет. Меня пригласили.
Но если бы не пригласили,
я бы попросился.
- А я - нет!
И все равно я уверен:
у нас все получится!
Не такое делали. Вон, в 41-м
тоже не верили пессимисты некоторые.
- Так вы, Борис Львович, оптимист?
- Да, я оптимист.
- Да, я оптимист.
Так, ну ладно мне тут!
Улыбаются они, а!
Я уверен, нет никаких причин
для паникерства!
- Никто не паникует, Борис Львович.
Вы поймите, к критической массе урана
нужно подходить постепенно,
проверяя наши расчеты.
Малая ошибка -
и получим такую цепную реакцию,
что просто разнесем весь реактор.
И поверьте, это огромный риск.
- Да у нас сейчас
вся страна живет с огромным риском.
Мы с вами тут сидим -
с огромным риском!
Игорь Васильевич, скажи мне - когда?
- Переложим котел,
нарастим мощность...
- А нельзя сразу нарастить,
так, чтобы с запасом?
- Товарищ Ванников,
научные решения принимаю я,
и не надо меня подгонять.
- Так, знаете что, идите вы оба!..
Делайте что хотите.
Хотите, вон, идите рыбу ловите.
- Борис Львович...
- Я вам что, держиморда какой-то?!
- Ну чего ты так раскипятился?
Ну сядь, сядь.
Это я так. Нервы, сам понимаешь.
Все мы сделаем. Юлий Борисович?
- Конечно, сделаем.
- Не битые вы. Не битые.
Я вон в 41-м всего полтора месяца
на Лубянке просидел -
мне во как хватило!
На этот раз сажать не будут.
Расстреляют без разговоров.
- А ты и вправду оптимист,
Борис Львович.
- Да как же? Все же верно!
- Я тебе яичницу пожарила.
Поешь, пока не остыла.
- Соня, ты прям какая-то
Мармеладова получаешься.
- Какая такая Мармеладова?
- Из книжки. Не читала, конечно.
Только ты, Соня,
Мармеладова наоборот.
Та за деньги с кем попало спала,
а ты бесплатно.
Еще вот яишенку жаришь.
- А я не с кем попало - я с кем хочу.
- Это, конечно, многое меняет.
До меня у тебя кто был?
Усатый какой-то? Из охраны?
- Был. Хороший человек. Перевели его.
А тут я тебя наудачу встретила.
- Уж год скоро. Не надоел?
У нас же не любовь с тобой,
а так, просто.
- А мне любовь и не нужна.
- Интересно.
- Да уж была одна -
второй такой все равно не будет.
Да и не годишься ты на любовь.
Ни мне, ни кому.
- Это почему это?
- А себя больно любишь.
А кроме себя, никого.
Юра - так любовь мою звали.
Он до войны на тракториста учился.
Говорит: "Закончу - поженимся".
Закончил. И на войну.
Сгорел.
- Как - сгорел?
- Ну как на войне в танках горели?
Так и сгорел.
Только он не дотла.
Он потом в госпитале умер.
И не писал мне.
Ни одного письма не написал.
Не хотел, дурачок,
чтобы я его обгорелым видела.
А я бы его выходила.
Я бы его выходила.
Вот тогда я и решила,
что любить я больше не буду.
(Стук в дверь.)
- Можно, Михаил Львович?
- Да, заходи, заходи.
Соня, извини, пожалуйста,
нам поработать надо.
- Конечно.
- Давай.
Ну что, встретился с математиками?
- Да.
- Что они говорят?
- Они говорят, что все верно.
Но я бы пересчитал еще раз.
- Зачем? Еще месяц тратить?
Нет, Ян. У нас все верно.
Давай лучше дальше пойдем.
Где мы остановились?
- Михаил Львович, а у вас
с Карпухиной все серьезно?
- С кем?
- С Соней. С Соней Карпухиной.
- А...
- Вы ее любите?
- По пятницам. Не отвлекайся,
тебе рано еще. Давай.
Где мы закончили?
- Поймал. Поймал.
- Несите в клетку, Леонид Адольфович.
За хвост. Вот, вот так.
Быстро.
- Оп. Сейчас. Вторая. Оп.
Защелка на дверце слабенькая.
- Да, видимо.
- Ну что, всех поймали?
- Сейчас я пересчитаю.
Похоже, трех-четырех
точно не хватает.
- Их кот съел. Тут кота видели.
С улицы прибежал.
- А! Ну что, не повезло бедняжкам.
- Это еще неизвестно,
кому не повезло.
Я тут на досуге читал
Германа Меллера,
его работу о мутагенных
воздействиях облучения.
- Генетикой заинтересовались?
- Да нет, чисто в прикладном смысле.
Он в 26-м году
скрещивал облученных дрозофил.
- Знаю: такие неприятные мошки.
- Да, да, да.
Результаты, я вам могу сказать,
тревожные.
- И что вас встревожило?
- Меллер вывел
четкую количественную зависимость
между радиацией
и неприятными мутациями у потомства.
- Прям неприятными?
- Вплоть до летальных.
Он убежден, что люди,
работающие с радиацией,
подвергают опасности не только себя,
но и свое потомство.
Я человек холостой, и детей
я не люблю: шуму от них много,
но на семейной жизни, конечно,
я крест не поставил.
А если у меня родятся дети,
да еще с двумя головами, -
от них шуму же будет
в два раза больше. Согласны?
- Леонид Адольфович,
что за ерунду вы говорите, а?
- Шанс мутации у ребенка высок,
если оба родителя были облучены.
Поэтому учитывая специфику
нашей работы...
Ну если вдруг, к примеру,
у нас с вами были бы дети...
- Куда вы пропали?
- Мышей ловили.
- Рубин всех к Бороде зовет.
- Зачем?
- Не знаю. Пришел загадочный,
говорит, понял, в чем причина сбоя.
- Он сумасшедший.
- Категорически с вами согласен.
- Графит - вот причина.
И дело не в расчетах.
Мы наращиваем объем котла из графита,
прибывшего к нам из последней партии,
а она оказалась вся грязная.
Вот документация, Игорь Васильевич.
Посмотрите.
Степень очистки графита
не соответствует требованиям,
отсюда и поток нейтронов ниже,
чем в расчетах.
- Почему мы работали
с некондиционным графитом?
- Какой привезли -
с таким и работали.
Игорь Васильевич, там отклонения
мизерные, допустимая погрешность.
- Нет, ну если оно не работает,
значит, погрешность недопустимая,
Адольфыч.
- В Электрогорске клянутся,
что следующая партия будет идеальная.
- Когда?
- Через 47 дней.
- А мы будем сидеть и ждать, да?
Вот мое предложение.
Мы собираем котел из того графита,
который у нас уже есть,
просто учитывая его качество,
добавляем то количество урана,
которое потребуется;
и запускаем реакцию.
Ну хватит уже экспериментов, а!
Ну, и так же все предельно ясно.
- А если дело не только в графите?
- Если расчеты неточны
и при запуске реакции
масса урана окажется надкритической,
ты знаешь, что будет?
- Котел разрушится.
И будет выброс -
километров на 10 все будет заражено.
- Ничего не будет,
потому что ничего не разрушится.
- Кир, ну мы же все
с тобой подсчитали.
- Товарищи, а может,
все-таки рискнуть?
В конце концов, риск -
благородное дело.
- Да нет тут никакого риска!
Я уверяю вас,
оно полыхнет, заработает.
- Я бы воздержался от таких метафор.
- А это не метафора.
- Ты хочешь второй Хиросимы?
- Вторая Хиросима была в Нагасаки.
Муромцев, я не понимаю,
почему ты против? Подкаблучник.
- Без проверки расчетов
и повторного эксперимента
цепную реакцию запускать нельзя,
я категорически против.
- Перестраховщик.
- Ты меня не слышишь.
- Игорь Васильевич...
- Будем считать,
что обмен мнениями прошел в духе
бескомпромиссной научной дискуссии.
- Я категорически против.
- Значит так, мы с Кириллом
Александровичем отправляемся на Урал.
Там уже котлован роют
под промышленный реактор,
а мы здесь застряли.
Вернемся - приму решение.
- Бритву я положила, белье.
Так, галстук там
тебе точно не понадобится.
Свитер. Кирюша, вот этот?
Он, конечно, колючий, но зато теплый.
Кирилл, свитер.
- Да, клади.
А если он прав?
- Кто?
- Мишка.
- Рубин? Конечно, прав.
Ты же его знаешь: если Рубин
что-то предлагает, он всегда прав,
даже если ошибается.
- Если заново все пересчитать,
как положено, потеряем месяц.
- Больше, я думаю.
- И все равно считаешь,
что риск не оправдан?
- Кирюша, я тебе так скажу:
может быть, риск и оправдан,
но если бы это
кто-то другой предлагал,
я бы, наверное, еще согласилась,
а так...
- Что "так"?
- Неужели ты не понимаешь?
Да, он физик от бога,
он очень талантливый человек,
он умеет убеждать.
Но одержимым гениям
наплевать на людей.
- Ты про смерть отца?
- Собирайся, а то опоздаешь.
- С котлована идут.
По 6 часов работают, днем и ночью,
потом сменяются.
- А живут где?
- Землянки вырыли.
Но это на первое время.
Бараки уже строим.
Все как полагается.
- Сколько их пригнали?
- В необходимом количестве.
В рабсиле недостатка не будет.
Обеспечим с запасом.
- Сука!
- Умыли, суки!
Слышь, Федьша, как думаешь,
что мы тут роем?
- Как всегда - светлое будущее.
- Ага, вот выроем -
нас тут и закопают.
- Тебя, может, и закопают:
у тебя, Чилим, срок долгий.
А мне чутка осталось
кайлом помахать - и будьте здоровы.
- Это еще поглядеть надо. Я слыхал,
никого отсюда отпускать не будут.
- Как это?
- Да вот так.
Накинут тебе пятилетку -
и маши кайлом, пока не сдохнешь.
(Звучит музыка.)
- Кипит работа, товарищ Курчатов.
Через 2 месяца арматуру
начнем ставить, бетон лить.
Все по графику.
- Да, вижу. Славно.
- Масштабы такие, что пришлось
несколько деревень отселить.
- А я ведь из этих краев -
меньше 300 верст отсюда.
Поселок Симский завод.
Вон там, за тем хребтом.
- Повезло Симскому -
три комбината рядом.
- Согласно проекту,
скальные породы пришлось рвать.
Столько было -
как на войне под бомбежкой.
- Красота, товарищ Курчатов.
- Это что! Мы вас на озера свозим -
вот там красота.
Кыштым озеро -
17 квадратных километров.
Рыбы - руками хватай.
- Это пока мы здесь
хозяйничать не начали.
- Ничего, озер у нас много.
Вот только с техникой у нас беда,
товарищ Курчатов.
Экскаватор один да трактор.
Кирками все.
Нам бы грейдеры, бульдозеров поболе.
- Техника будет. Обещаю.
- Товарищи! Товарищи, внимание!
Прошу сюда.
Товарищи, внимание, прошу сюда.
Сейчас все проходим на оформление.
Товарищи, организованно
проходим внутрь.
- Ой, ой. Ой, господи...
- Давайте я вам помогу.
- Будьте так любезны.
- Да не за что.
- Ого. Опа! Тяжеленькая.
- Нет-нет, я сам.
Вот это, пожалуйста.
Это моей супруги.
Она писатель детский -
стихи, знаете, рассказы для детей.
- А весит, как для взрослых.
- Товарищи, я вас прошу, проходите,
личные вещи оставьте на первом этаже.
- Да-да. Благодарю вас.
- Не за что.
Мужчина: - С собой берем
только документы.
- Проходите.
- Спасибо.
- Прошу внимания. Сейчас всем
необходимо будет сдать
документы для оформления,
после чего всем надлежит...
- Простите, извините.
Вы хотя бы объяснили бы,
куда нас привезли.
- Товарищи, мы с женой
физики из Ленинграда,
нас не поставили в известность.
- Нам в институте тоже ничего
не сказали. Что это за командировка?
- Товарищи, будьте так любезны,
скажите нам.
- Товарищи, пожалуйста, тихо.
Вот вы, простите, кто?
- Я?
- Да, ваша фамилия.
- Бибихин. Платон Андреевич.
- Товарищ Бибихин и все остальные,
о цели ваших командировок
вас поставят в известность
ваши новые руководители.
Наша задача - оформить вас
согласно правилам
и ознакомить с порядком проживания
на режимном объекте
Министерства госбезопасности СССР.
- Вход и выход в город -
по спецпропускам до 22:00.
К опоздавшим будут применены меры.
(Недовольный гул.)
- Сейчас все в порядке очереди
сдают паспорта и метрики на детей.
Соответственно, личные вещи,
запрещенные к пользованию
на территории режимного объекта.
- Простите, извините,
что значит "запрещенные"?
Это какие вещи?
- Фотоаппараты,
радиопередатчики,
если кто интересуется,
печатные машинки.
- Вот вы, Платон Андреевич,
можете сразу поставить ее сюда.
- Я? Извините, я не могу.
Это моей супруги.
Она писатель,
это ее рабочий инструмент.
Понимаете?
- По завершении вашей командировки
мы ее вернем. Где ваша супруга?
- Ее нет.
Понимаете... она умерла.
- Тем более. Товарищ, несите.
Не задерживайте остальных.
- Эта машинка - все,
что у меня осталось, понимаете?
Зина умерла в 1941-м, погибла.
А машинка - это память.
- Тут, к сожалению, такие сантименты
в расчет не берутся.
- Я понимаю, конечно.
Скажите, а что мы здесь делаем?
Нам же ничего не объяснили.
- Ну и я ничего не могу сказать,
у вас же допуска нет. Я вам скажу -
и нас обоих расстреляют.
Вы, кстати, откуда?
- Из Харькова.
Физико-технологический институт.
- О.
- Бибихин Платон Андреевич.
- Так вы с Ланге работали
по урану-235, так?
- Ну, я, собственно, тоже имею право.
- Я просто встречался с ним в 40-м -
с Ланге и со Шпинелем. Рубин Михаил.
- Постойте, вы Рубин?
- Рубин.
- Я же читал ваши работы по имплозии.
Подождите, так вы здесь
по этому поводу, да?
- Анна Николаевна, посмотрите,
кого к нам прислали.
Знакомьтесь, товарищ Бибихин
из харьковского физтеха.
- Очень приятно.
- Очень приятно.
- Галеева Анна Николевна.
- Галеева?
Вы дочь Николая Николаевича?
- Да. Вы знали отца?
- Конечно. Я слушал его лекции.
Он приезжал к нам в Харьков.
Сейчас, я даже скажу когда.
Это было в 35-м году.
- Анна Николаевна
сама у нас большой ученый.
И это мнение не только мое,
а всего ученого совета.
- Миша.
- Да не обижайтесь, Анна Николаевна.
Мы, футболисты,
народ не очень-то тактичный.
А ну!
- Молодец какой. Дети таких любят.
- Бац!
(Дети кричат.)
- Спокойно. Все, тогда пенальти.
Договорились? Отходим.
Делаем 7 шагов. Раз, два, три,
четыре, пять, шесть, семь.
Вот. И бить его будет
форвард команды "Торпедо"
Аня Галеева. Давайте ее позовем!
Позовем ее, ребята!
Все: - Аня! Аня!
- С ума сошел? Я не умею.
Я не буду, я не умею.
- Аня! Аня!
- Миша, ну ты с ума сошел? Миша!
Скандируют: - Аня! Аня!..
- Ну люди просят!
- Миша.
- Ну?
- Подержи, пожалуйста.
- Давай.
Давай-давай!
- Ну что там, доктор?
- Собственно, перелома нет.
- А вопила так, как будто есть.
- Так вывих голеностопа,
и довольно приличный.
Я наложил повязку, так что можете
забирать вашу супругу.
- Куда забирать?
- Я ему не супруга.
- Раз не супруга - куда хотите.
- Да никуда я не хочу.
Куда мне ее тащить в час ночи?
- Ну зачем тащить? Первый таксопарк
недавно начал работать.
- Ну что, пойдем такси вызывать,
симулянтка.
Ну все, хватит.
Аня, я не могу больше молчать.
Ты выиграла. Что, сама пойдешь?
Ладно.
- Ой!
- Знаешь, а может, ты и права.
Иногда полезно помолчать.
Я вот в лагере первый год
вообще не говорил.
Все думал - как выжить?
Что дальше?
Ну, Анна Николаевна,
что могу вам еще сказать?
Выздоравливайте.
- Духи в Копенгагене ты выбирал?
- А что здесь происходит?
Аня, что ты делаешь? Ты сошла с ума?
- Мама, пожалуйста, больше ни слова.
- О... Это надолго.
- Что там?
- Встали, товарищ Курчатов.
Сержант! Сержант, ко мне.
- Покурю.
- Освободить проезд.
- Бабонька! Давай к нам,
мы тебя приголубим.
- Не трожь, не твое.
- Давай чухай отсюда, колхоз,
пока при памяти.
- А ну сели, твари!
Сели, я сказал!
- Всем сидеть, руки за голову.
- Убрал телегу.
- Тяжело же, подсобить надо.
- Волоком тащи!
- Как же волоком?
Раскурочим телегу.
- Ты оглох?
Освободил проезд. Пристрелю!
- Не надо. Спокойно.
- Руки! Ты кто?
- Человеку помочь надо.
- Отошел!
- Помочь надо!
- Отошел, я сказал!
- Тихо-тихо!
- Кирилл! - Назад!
- Не надо.
- Назад!
Назад, я сказал!
- Свои, свои, начальник.
Спокойно, спокойно, делов-то.
Рычаг нужен? Рычажок, рычаг?
Чего сидим, урки?!
Шел бы отсюда, товарищ, подальше.
Шнелле, шнелле!
Давай-давай, навались! Навались!
Шнелле, шнелле, уркаганы!
- Давай дрын ищи.
- Отчаянный вы человек,
товарищ Муромцев.
- Кирилл Александрович!
Я принял решение.
Раз без риска дело не ускорить,
по возвращении в Москву
будем рисковать.
Вон товарищ Якимук одной колючей
проволоки 40 с лишним тонн привез.
- Ты чего трясешься?
- Да я слыхал, тут рвануть может.
- Игорь Васильевич, головой отвечаю:
все пройдет отлично.
Цифры, конечно, приблизительные,
но в целом...
Кирилл?
- Да, в целом - да.
- А топор-то вам зачем,
Игорь Васильевич?
- Головы рубить.
Вы же головой отвечаете.
Шучу.
Трос рубить с поглощающим стержнем.
Если перегрев пойдет,
заглушу моментально.
45 тонн урана - это вам не шутки.
Не хватало нам тут еще катастрофы.
- Не будет катастрофы,
цепная реакция будет.
- Михаил Львович, вообще-то,
у нас есть неточности в расчетах
из-за спешки, и теоретически
может произойти авария.
- Если честно,
я оцениваю ситуацию 50 на 50:
или получится, или шарахнет.
- 50 на 50 - это рулетка.
- Вся наша жизнь - игра.
- В любом случае,
решение принято: рискнем.
Выбора нет.
- Тебя кто за язык тянул?
Помалкивай,
когда взрослые разговаривают.
Стой в уголке и молчи в тряпочку.
- Так точно, товарищ Саркисов.
Да, решили рисковать.
Так точно, идея Рубина.
Да. Да я толком не понял,
но тут рвануть может все.
Так точно. Есть. Жду.
- Ну что, начнем?
Алексей,
поднимайте аварийный стержень.
- Есть.
- Стержень поднят.
- Готовы?
Начинаем подъем первого стержня.
- Есть поток.
- Пошел рост. Быстро набирает.
- Даже слишком быстро.
- Товарищ Курчатов,
приказ товарища Берии:
прекратите работу.
- Что?
- Приказано немедленно
закончить испытания.
- Нейтронный поток усиливается.
- Вижу.
- Ну так есть чему расти.
- Товарищ Курчатов!
- Покиньте здание и отведите солдат.
Уходите,
здесь небезопасно находиться.
Продолжаем.
- Отказался выполнить мой приказ?
- Так точно.
И приказал отвести солдат подальше.
- Это Рубин устроил?
- Так точно, Рубин.
- Они что там, с ума посходили?
Ты Ванникова вызвал?
- Так точно. - Поехали.
- Бойцы, слушай мою команду!
На 20 шагов вперед шагом марш!
(Звучит музыка.)
- Майор,
ты русского языка не понимаешь?
Я тебе что по телефону сказал?
Отменить все испытания, все!
- Товарищ генерал-полковник,
да я ж...
- Товарищ маршал Советского Союза.
Ты у меня сядешь, майор, сядешь.
- Мощность - 100 ватт.
Есть цепная реакция, товарищи!
Есть! Ура!
Все: - Ура!
- Ура!
- Товарищ Курчатов!
- Игорь, ты рехнулся?
- Здравствуйте, товарищи.
- А что происходит?
Почему не выполняете приказ?
- Как же - не выполняем?
Товарищ Берия, докладываю:
управляемая цепная реакция запущена,
атомная энергия подчинена
воле советского человека.
- А где?..
- Что где, Лаврентий Павлович?
- Эта ваша цепная... что-нибудь.
- Вот послушайте.
(Слышен треск.)
- Слышите?
- Это все?
- Есть реакция, Лаврентий Павлович,
еще какая, не сомневайтесь!
- Ну, поздравляю.
Всех вас поздравляю.
- Правда? Ура!
Все: - Ура!
- Ну молодцы! Ну молодцы!
- Поздравляю.
- Поздравляю.
- Товарищ Галеева, поздравляю вас.
- Кирилл Александрович, спасибо.
Отличная работа. Спасибо.
- Поздравляю.
- Леша, опускаем стержни. Глушим.
- Ура!
- Товарищи, еще одно:
я, конечно, всех поздравляю,
всем большое спасибо,
но на Урале аврал - стройка вовсю,
а у нас технология не отработана.
Теперь, я надеюсь,
все повеселее будет.
- Ура! - Ура!
Все: - Ура!
- Адольфыч, а ты,
как напряжение вверх пошло,
уже небось о смерти задумался?
- Я чуть не поседел.
- Что грустите, Кирилл Александрович?
- Да я думаю.
Думаю, может, не стоит спешить
с котлованом, там, на Кыштыме.
- Спешить? Он уже практически вырыт,
вы же сами видели.
- Да, но он рассчитан
под американскую конструкцию
с горизонтальной компоновкой.
Американцы загружают уран вот так.
А что, если мы будем
загружать вот так?
- Вертикально?
- Вертикальная загрузка оптимальная.
По меньшей мере
с инженерной точки зрения.
- Не только с инженерной.
Я об этом думал.
Дело в том, что конструкция реактора
утверждена лично товарищем Берией -
американская, проверенная, -
и что-либо менять никто не позволит.
- Но вы же со мной согласны?
- Возможно.
Но вы представляете, что будет,
если, чисто гипотетически,
нам позволят изменить конструкцию?
Придется рыть другой котлован -
в три раза глубже! А там скала.
Так что не вздумайте поделиться
вашей идеей с Ванниковым.
Я лично не рискну.
- Почему?
- Он пистолет с собой носит.
Ну что, товарищи? За что пьем?
- Мы пьем за здоровье мышей
и за наш прекрасный коллектив.
(Звучит музыка.)
- Да я его видел
всего лишь несколько раз.
С черной бородой.
- С бородкой, с бородкой.
Дядька хороший,
очень разговорчивый.
- Бородой его
в глаза не называли.
а между собой
действительно говорили: "Борода".
- Мы его звали Бородой.
Это было достаточно
уважительное прозвище.
- Он без конца приезжал,
обходил все рабочие места.
Он не то что людей,
он контролировал этот процесс.
Где как работал каждый агрегат,
он ходил проверял.
Кто работал с 48-го года,
естественно, с ним встречались.
Он на всех рабочих местах бывал.
- Если говорить,
кто такой Игорь Васильевич Курчатов,
то, когда он по этому
поводу писал объяснение Сталину,
в конце он написал:
"Виноват один я, недосмотрел.
Конструктивная недоработка,
виноват один я, недосмотрел".
Никого никогда не подставлял под большой удар.
Серия 4
- Значит, мы умнее американцев?
- Не умнее.
Но у нас есть возможность
анализировать их разработки,
вносить разумные поправки.
Вертикальная конструкция
по всем показателям убедительней.
- В чем? У них все проверено,
все работает.
А вот вы можете дать
стопроцентную гарантию?
- Нет.
Но рассмотреть вертикальный вариант
считаю необходимым.
- А Юшкевич что говорит? У него
в институте начали проектировать
котел по американскому образцу.
Ему потом строить.
- Алексей Иванович - практик,
его мнение крайне важно.
Конечно, он будет привлечен
к обсуждению.
- Товарищ Ванников,
ну а ты поддерживаешь?
Считаешь, что имеет смысл
тратить время?
- Так точно. Поддерживаю.
- Товарищ Берия, разрешите, у меня
расчеты, я могу вкратце обосновать
преимущество вертикальной компоновки.
- Не хочу.
Обоснуете, обоснуете.
Но не вкратце и не мне.
Игорь Васильевич, собери
лучших специалистов в стране,
в первую очередь из университета.
Там товарищи обижаются,
почему мы их не привлекаем.
- Лаврентий Павлович, они будут
оппонировать даже вопреки очевидному,
именно из-за того что мы их
не привлекаем к работе,
просто из-за ущемленных амбиций.
- А вот пусть товарищ Муромцев
их и убедит.
А убедит, и вы убедитесь.
Вы убедитесь, мы тоже убедимся.
И подумаем, стоит ли рисковать. Все.
Борис Львович, давай не теряй время,
собирай ученых.
- Слушаюсь.
- Борис Львович, погоди.
Ну прости, виноват, каюсь.
- Я тебе кто, мальчишка?
Уйди! Почему мне не сказали,
не предупредили?
Сижу как дурак, глазами хлопаю.
- Ты бы ругаться начал, уперся.
А у тебя недавно инфаркт был.
- Ах инфаркт? А ты, значит, пожалел?
Какого черта
ты вообще все это затеял?
Все решено: проект, сроки,
котлован вырыт.
Или думаешь, выгорит ваша авантюра
и мы новый котлован начнем рыть?
- Никак нет,
товарищ генерал-полковник.
Углубить до 70 метров.
- До скольких?!
До 70?! Это же втрое!
А во-вторых, какой смысл?
Какой смысл,
когда и так всех все устраивает?
- Не устраивает, Борис Львович.
И спасибо, что поддержал.
- А я тебя не поддержал.
Я подвякнул. А поддерживают
товарищей, единомышленников.
А ты... Ты...
Аферист! Поехали.
- Надо было ему сказать.
- Неделю пришлось бы уговаривать.
А вообще, конечно, свиньи мы,
Кирилл Александрович, да?
Однако вызов брошен. Вам вызов.
Докажите, что правы.
Всем и мне в первую очередь.
- Чем сегодняшний ученый совет будет
отличаться от других ученых советов?
- Мы будем советоваться,
а нам будут активно не советовать.
- Курчатов говорит, кровью умоемся.
- Курчатов умеет
художественно преувеличить.
Аня сказала, что этот ученый совет
важен лично для вас.
- Карточки отоварила. Перловку взяла,
яичный порошок взяла.
А маргарин не дали,
говорят, в другой раз.
- Перловка, порошок...
На рынок не зашла?
- Зачем?
- Взяла бы чего-нибудь вкусненького.
Я бы грушу съела сухумскую.
- Грушу?
В очереди говорят,
цены скоро подымут.
Так что обойдемся без груш,
вот так вот.
Там этот ваш приехал... На такси.
- Кто?
- Проходимец.
- Аня, собирайся! Рубин приехал.
- Я готова.
- Вероника Леопольдовна,
поторопите ее, пожалуйста.
- Я надеюсь, он не поднимется.
Аня...
Ты эти клипсы не надевала лет 5.
Даже на свадьбу.
- А сейчас захотелось.
- Ты что,
решила разрушить свою семью?
- Что за чушь?
- Когда твоего Рубина посадили,
я вздохнула с облегчением.
- Мама...
- Кирилл - прекрасный муж.
Это надо ценить.
Папа был таким же. Этот твой Рубин
Кириллу в подметки не годится.
Стоило ему появиться, и началось:
клипсы, помада...
- Мама, хватит.
Все, я не желаю слушать этот бред.
Ты не на сцене.
- Я говорю сейчас с тобой как мать.
- Не тебе меня судить.
Как хорошо, что наш папа не знал
всех твоих похождений. Ты думаешь,
я не помню летчика-полярника?
- Да, я увлекалась. Но я никогда
не целовалась с бывшими любовниками
на глазах у матери.
Если ты потеряешь Кирилла,
это будет даже не ошибка,
это будет конец всему.
(Звонок в дверь.)
- Замолчи.
- Ну и чего вы вошкаетесь?
Такси подано, счетчик щелкает.
- Тебя никто не просил.
- Да ладно, все рано мимо ехал.
Кира, ты идешь?
- Сейчас, бумаги соберу.
- Я повел твою хромую жену.
- Удачи вам, Кирилл,
на ученом совете.
- Спасибо.
- Игорь Васильевич...
- Приветствую, друзья.
- Добрый день.
- Здрасте.
- Волнуетесь?
- Нет.
- Видите прямо за моей спиной троицу?
Самый старший - профессор Маревич,
наш главный оппонент и недруг.
- Академик?
- Членкор.
- Игорь Васильевич!
- Приветствую, Анатолий Арнольдович.
- Здравствуйте.
- Я удивлен.
Зачем вы вообще
весь этот сыр-бор затеяли?
- Я, собственно, не затевал.
Это вот коллеги предложили подумать.
Позвольте представить:
Муромцев Кирилл Александрович.
Это он воду мутит.
- Очень приятно, профессор.
Надеюсь, смогу вас убедить.
- Значит, Муромцев?
А я, грешным делом, думал вы, Игорь
Васильевич, вспомнили о коллегах.
- Михаил Рубин, тоже из смутьянов.
- Рубин?
Это какой? Вот тот самый?
- Тот самый.
- А. Читал перед войной ваши записи
о необходимости атомной программы.
Но это было преждевременно,
мы были не готовы.
- А, поэтому мы и сейчас не готовы.
- Все оригинальничаете, в ущерб делу.
Вы же специалист в другой области.
Какое отношение вы имеете
к обсуждаемой проблеме?
- Никакого. Но даже мне
чисто теоретически очевидна
практическая целесообразность
вертикальной компоновки.
- Ну что ж, коллеги,
посмотрим, посмотрим.
- Посмотрим.
- Пройдемте.
Товарищи, сегодня мы должны принять
архиважное решение,
от которого зависит
успех огромного дела.
Один наш молодой коллега
предложил отказаться
от американской модели котла
в пользу оригинальной
вертикальной конструкции.
(Шум в зале.)
Прошу тишины.
Идея неоднозначная и является
предметом сегодняшнего обсуждения.
Позвольте представить, товарищи.
Муромцев Кирилл Александрович.
Прошу.
(Смех в зале.)
- Позволите? Спасибо.
Уважаемы коллеги, товарищи,
я постараюсь коротко...
- Да нет, давайте уж поподробнее,
вопрос все-таки серьезный.
- Но вы не сбивайте тогда.
- Я был уверен, что все
присутствующие имеют допуск,
изучили предмет
сегодняшнего обсуждения.
Если нет, могу начать
с основ ядерной физики.
- Ладно хамить-то.
- Мне кажется...
- Товарищ Муромцев, я слышал, если
кажется, рекомендуется креститься.
- Мне не кажется, товарищ Моргулис.
Я уверен, что задача,
поставленная партией и правительством
перед нашим научным коллективом,
не оставляет времени для шуток.
И от решения,
которое будет принято сегодня,
зависит выполнение
этой сложнейшей задачи.
Первый в Европе атомный реактор
мощностью в 100 мегаватт.
- Что, вас пугают такие цифры?
- Мы изучили работы сотрудника
атомного проекта США Генри Смита...
...и другие
предоставленные нам документы,
касающиеся реактора в Хэнфорде:
конструкцию, технологические циклы,
системы безопасности, охлаждения,
и пришли к однозначному выводу.
Котлы Хэнфорда -
уникальное сооружение,
настоящее чудо
инженерной научной мысли.
- Ничего удивительного,
его проектировал сам Энрико Ферми.
Нобелевский лауреат,
если вы не в курсе.
- Товарищи, так, может быть,
коллега нас уже отпустит,
если ему так все нравится?
- По домам?
- Вы можете идти,
если вам неинтересно.
- Нравится, но не все!
И дело здесь не в чьих-то амбициях
или желании оригинальничать.
Мы убеждены, американский вариант
нам не подходит.
Вертикальная закладка -
наше принципиальное решение!
(Гул и шум в зале.)
Она более надежная, безопасная
и эффективная.
- Дайте высказаться.
- Вы бы послушали, о чем он говорит.
- Послушайте, мы три часа уже
говорим, говорим.
А кроме общих слов,
ни одного внятного аргумента!
Котлы Ферми доказали свою надежность.
А вы? Ну что предлагаете вы?
Эксперимент!
Когда на карте стоит
безопасность государства,
эксперименты недопустимы!
- И это говорит физик!
Как вы стали членкорром,
товарищ Маревич?
- Что? Что вы себе позволяете!
- Миша, ну прекрати!
Что ты говоришь?
- Да пошли они! Их отстранили
от работы над проектом,
вот они и злобствуют!
- Молодой человек!
- Что?
- Я стал членом-корреспондентом
Академии наук Советского Союза
исключительно потому,
что в своих научных работах...
- Товарищ полковник,
прибыл Лаврентий Павлович.
- Здравия желаю.
- Ну что, решили? - Да какое там!
Только начали - сразу сцепились.
- Сцепились?
- Как мальчишки.
- А, мальчишки?
- Прошу.
- Мальчишки...
- Хорошо, а если все-таки перегрев,
если спекание?
- Если спекание, что удобнее -
долбить сверху вниз,
выбивая пробку в разгрузочную зону,
или, может, ее выковыривать?
- Может быть, выступите,
Лаврентий Павлович?
- Зачем?
- Так сказать, простимулируете.
- Если я их простимулирую,
они в штаны наложат.
Закончат - звони.
- Это, знаете ли,
ничего не доказывает.
- Это доказывает, что вы отрицаете
закон всемирного тяготения,
а следовательно, вы идиот.
- Что вы себе позволяете!
Руки держите при себе!
- А ну тихо!
Я сказал, молчать! Тихо всем!
Это что за базар, товарищи ученые?
Что это за базар, я вас спрашиваю?
Значит так, перерыв 30 минут.
Можно оправиться и покурить. Капитан!
- Я.
- С тетрадями, блокнотами,
любыми записями из зала не выпускать.
- Есть.
- Свободны.
- Да тут на час.
- Да. Может, в женский?
Повезло Аньке. Вы последние?
- Мы? Мы перед вами.
- Ну это пока.
- То есть, по-вашему,
урановый блочок останется целым
после падения с высоты 15-20 метров?
Так, да?
Ну как вы себе это представляете?
- Очень просто.
Блочки будут грузиться в трубы,
заполненные водой.
Вода естественным образом
смягчит удар.
- Ну мы же не говорим,
что у нас все посчитано!
- Это разговор о принципе.
- Нет, это не принцип, а абстракция.
Анатолий Арнольдович, ну даже если
допустить, что они правы,
разработка абсолютно нового проекта
потребует колоссальнейшего времени.
- Да, время потребуется,
но потом мы избежим проблем,
которые в горизонтальной конструкции
очевидны уже сейчас.
- Товарищи, товарищи! Восьмой час,
а мы топчемся на месте.
Я предлагаю сейчас всем разойтись,
а завтра на свежую голову продолжить.
- Пока решение не будет принято,
никто отсюда не выйдет.
- Что значит - не выйдет? А если мы
до утра не придем к согласию?
Игорь Васильевич, как это понимать?
- Как ситуацию, приближенную
к фронтовой, Анатолий Арнольдович.
- Товарищи, мы что,
и спать здесь будем?
- А кто собирается спать -
могу отправить в другое место,
в не столь отдаленное.
- Не вижу ничего смешного.
Товарищ Ванников, конечно,
раз надо решать, будем решать.
Но видите ли, друзья мои,
дело в том, что у меня язва
и мне необходимо принять пищу.
- А вот тут профессор Маревич прав.
Пора бы и баланды похлебать.
- Повторяю, товарищи ученые.
Пока вы не примете
окончательное решение,
никто из здания не выйдет.
А баландой, как вы выражаетесь,
мы вас обеспечим.
Всех проголодавшихся через 30 минут
ждем в главном фойе.
- Спасибо.
- Ну и кашу мы с вами заварили.
- Гречневую?
- Ага. С яблоками и огурцами.
- Спасибо.
- А ты, товарищ генерал-полковник,
почему не ешь?
Компот вкусный.
- Так у меня свой компот.
Игорь Васильевич,
объясни мне, дураку,
чем вы тут занимаетесь.
- Думаем.
- Ну-ну.
Ну думайте, думайте.
- Это же не идеальные условия,
как вы не понимаете!
Классический Максвелл
здесь неприменим!
- Это все теория.
Мы-то говорим о практике.
- А вы интегрировали все компоненты?
- Мы все учли.
Если что-то не учли,
оно того не стоит.
- Товарищи, половина первого ночи.
Ну дайте наконец поспать.
- А вы бы не спали, а работали.
- Успокойтесь.
- Есть папиросы у кого-нибудь?
- Ох. - Ты как?
- Прости, я заснула.
- Потерпи, ладно? Закончим -
сутки будем отсыпаться.
- Кир, ты на сто процентов уверен?
- Уверен.
Да, наш вариант можно просчитать,
заказать проект у НИИХиммаша того же.
Но они даже возможности такой
не дают.
- А если при проектировании
выяснится, что вы ошибались?
- Не выяснится.
- Что ты ищешь? - Папиросы!
- У меня они. На.
- Спасибо.
Да, пока мы не имеем полного
технологического обоснования,
но я... я чувствую.
Не знаю, интуиция,
как говорит Рубин, озарение.
В общем, антинаучный бред.
Но я уверен, что мы правы.
- Доброе утро, коллега.
- Здрасте.
- Товарищи, это уже не дискуссия,
а какой-то балаган.
Мы же не можем сидеть здесь вечно, а?
Кто-нибудь видит рациональное зерно
в предложении товарища Муромцева?
Для меня это тоже неочевидно.
- Неочевидно ему.
Ему уже на пальцах все объяснили,
а ему до сих пор неочевидно.
Кому еще неочевидно?
Так, иди сюда.
- Миша...
- Подойди, подойди.
- Зачем?
- Ну подожди. Для тех,
у кого отсутствует возможность
думать научно и абстрактно,
вот вам наглядный пример.
Представим, что это не старший
научный сотрудник товарищ Галеева,
а это котел.
- Ну, это очень симпатичный котел.
- Согласен.
Но сейчас нас интересуют
не его внешние данные, а строение.
Итак, это горизонтальная конструкция.
Вены товарища Галеевой - это не вены,
это каналы с ураном.
Как вы думаете, товарищи, сколько
товарищ Галеева сможет так простоять?
Пять минут, десять, пока руки
не устанут и не опустятся.
Будем засекать или нет?
Или пожалеем Анну Николаевну?
Хорошо, с этим вариантом все ясно.
А вот это вертикальная компоновка.
- Что ты делаешь?
- Спокойно.
Здесь урановые блочки
расположены вертикально.
И прошу отметить, здесь
нет никакого лишнего напряжения.
Это идеальная конструкция.
- Согласен. Особенно ножки.
- Не нарывайтесь. Итак, я повторяю:
конструкция стабильная,
устойчивая, идеальная.
Система охлаждения -
и тут тоже все очевидно.
Вода поступает сверху вниз,
и все работает как часы.
- Миша, все все уже поняли.
- Кого я еще не убедил?
- Меня.
Товарищи, я бы поработал
на таком котле,
но только в горизонтальном положении,
причем с удовольствием.
- Миша! А-а-а!
(Звучит тревожная музыка.)
- Товарищи, товарищи!
- Если кто-нибудь еще раз
затеет свару,
я лично остужу.
Игорь Васильевич.
- Да.
- Невзирая на звания и степени!
Всем все понятно, товарищи ученые?
Лейтенант.
- Устроил какой-то кабак.
Я тебе что, наглядное пособие?
- А что такого? Главное, доходчиво.
Я тебя уверяю:
многим очень понравилось.
Ты же меня знаешь, Анюта,
я, если надо для дела,
до гола готов раздеться.
Кстати, если бы вот ты разделась,
они бы уже давно капитулировали.
Даже Маревич.
- Миша!
Слушай, зря ты ему вмазал.
Ну, в плане, правильно, но зря.
- Послушай, Кирюха, у нас в бараке
таких прохорями под нары загоняли.
А мы сейчас с вами допьем этот чифир
и бадягу эту будем заканчивать.
Расчешем их под косой пробор,
да, брат Кирюха?
- Боже, Кирюша,
с кем мы связались-то?
- А потом выпьем
и станцуем с первой лялей
на килдыме.
Так что готовься, Анюта,
тебе еще с нами танго хромать.
- Друзья! Слово предоставляется
академику Оправышеву.
Прошу вас, Петр Николаевич.
- Я буду краток, коллеги.
Я внимательно слушал
аргументы сторон,
и надо признать,
что предложение товарища Муромцева
показалось мне заслуживающим
самого пристального внимания.
Вероятно, он прав:
вертикальная конструкция котла
будет лучше, надежнее и эффективнее.
И все-таки,
уважаемый коллега,
я говорю вам... нет!
Мы пережили страшную войну.
Нашу страну нужно
восстанавливать из руин.
Люди живут в землянках,
дети питаются лебедой,
семьи осиротели,
наши города разрушены.
Люди хотят вернуться к мирной жизни!
А вы вместо этого вынуждены
тратить колоссальные средства,
чтобы создать бомбу!
Ну что ж, деваться некуда.
Но заставить народ жить впроголодь
еще год? Ради чего?
Ради эксперимента?
Ради научного эго?
У нас нет на это права!
Потом, когда мы выполним
поставленные партией задания
и жить будет немного легче,
будем совершенствовать,
экспериментировать,
добиваться идеальных решений.
Но не сейчас.
Я за то, чтобы отложить фантазии
и вернуться к реальности,
то есть за существующий
горизонтальный проект котла.
- А можно взять слово?
- Да-да, пожалуйста!
- Спасибо.
Да, мы можем сейчас закончить
все споры
и начать строить
американский вариант.
Да, мы сэкономим целый год.
Будет от этого жить лучше наш народ?
Возможно.
Но я хотел бы напомнить вам, коллеги,
что сейчас, в данный момент,
мы закладываем основы создания
не только ядерного оружия.
- А чего же еще?
- Еще -
всей будущей атомной промышленности.
Энергетики - в первую очередь.
И это дело, уверяю вас,
ближайшего будущего!
А вот ошибки, которые мы допустим,
исходя из сиюминутных целей,
ой как нам потом аукнутся!
И нам придется возвращаться назад,
переделывать, начинать все сначала.
Вот, как мне кажется,
на что мы не имеем права точно!
Не в этот раз,
не в таком грандиозном деле!
Потому что нам с вами надо научиться
смотреть даже не в завтра
и не в послезавтра,
а в будущий век!
Потому что эти ошибки,
как у нас с вами обычно выходит,
обходятся нам гораздо дороже.
Нам всем.
Всей стране, всему народу.
- Разрешите?
Курчатов у аппарата.
Товарищ Юшкевич на месте?
Я так и думал. Позовите его.
Алексей Иванович... Да, я.
А сам почему не дома? Вот именно.
Алексей Иванович, можешь приехать?
Тут, понимаешь, сплошные теоретики
третьи сутки ругаются.
Хочу послушать практика.
Спасибо, жду.
Ну? А ты что?
- А я так, сижу.
- Коллеги,
я пригласил товарища Юшкевича -
генерального конструктора
будущей установки.
Его институт создавал проект -
ему его строить.
Алексей Иванович, вам слово.
- Спасибо, Игорь Васильевич.
Спасибо. Товарищи,
наш институт ведет проектную работу
уже несколько месяцев.
Поэтому когда товарищ Муромцев
обратился ко мне
с предложением изменить конструкцию,
я, признаться,
не раздумывал ни секунды.
Видите ли, товарищи,
мысль о вертикальной конструкции,
честно говоря, мне самому приходила
чуть ли не с самого начала.
И с самого начала она казалась мне
очень удачной!
Настолько удачной...
Одним словом,
мы спроектировали оба варианта.
Я буду краток, товарищи.
Я категорически... Повторяю,
я категорически поддерживаю
идею товарища Муромцева.
Я заявляю со всей партийной
ответственностью:
наш вариант вертикальной конструкции
по всем параметрам превосходит
американский аналог.
- Браво! - Мне даже странно,
как это самим им не пришло в голову.
Вот здесь основные расчеты,
наброски главных узлов...
- Товарищ Юшкевич, ну допустим,
что все так оно и есть.
Но нам понадобится время,
чтобы обсудить...
- Не понадобится!
Товарищи, решать надо немедленно.
20 минут.
Всем привести себя в порядок,
и будем голосовать!
- Товарищи, кто за вертикальный
вариант, прошу поднять руки.
Спасибо. Прошу поднять руки тех,
кто за горизонтальный вариант.
- За вертикальный - 53.
За горизонтальный - 53.
- Игорь Васильевич,
а такой вариант мы как-то не учли.
- Петр Николаевич, вы не голосовали.
Ваш голос решающий.
- Молодой коллега прав:
мы обязаны смотреть в будущее.
Я за предложение товарища Муромцева.
- Поздравляем, товарищ Муромцев.
Вы молодец!
- Спасибо за поддержку.
- До свидания. - Спасибо.
- Спасибо.
- Поздравляю. - До свидания!
- Ну а ты чего такой кислый,
триумфатор?
- Теперь осталось не обделаться.
- Спокойно, товарищ.
Орлы не гадят.
- Это ты, что ли, орел?
- Орел - это он. Я лев.
- Ну вы нам и задали!
- Мы для того и пришли.
- Спасибо.
- До свидания. Спасибо!
- Всего хорошего.
Интересно.
- Не лев, а Львович.
Кира, ты правда молодец.
- Молодец у нас Миша.
Если б он Оправышева не переубедил...
- Слушай, старичок,
у тебя какие-то проблемы
с самооценкой.
Попробуй просто принять,
что тебе в голову действительно
пришла гениальная идея!
Скажем честно, такое бывает нечасто.
Но ты с этим справился, ты отстоял.
Я всего лишь тебе помог.
Ну почему у тебя такая кислая мина,
как будто ты думаешь
черт-те о чем, только не о победе?
- Я действительно думаю не о победе.
- Ну вот. Заниженная самооценка.
- Я думаю о другом.
Я думаю о том,
что я очень сильно люблю свою жену
и хочу, чтобы ты об этом не забывал.
- Кирилл.
- Я тоже люблю твою жену.
И хочу тебе напомнить, что сила
взаимодействия между двумя зарядами
зависит от их величины
и расстояния между ними.
Поэтому я у тебя ее заберу.
- Прекратите оба! Сейчас же!
- Не заберешь.
- Так уверен?
- Попытаешься - убью.
- Ты знаешь, в лагере
много раз пытались.
Ничего не вышло. Попробуй ты.
- На войне пробовал -
вполне получалось.
- Ты что, думал, я сдох, да?
Хрен тебе!
Она моя, ты понял?!
Ничего у тебя не выйдет!
- Хочешь, я тебе духи подарю?
Французские, дорогие.
На.
- Вертихвостка.
Вся в мать. Хватит с тебя.
- Дай сюда.
Дай сюда!
Так, я уже взрослая женщина!
О! Смотрите, кто пришел!
Великий ученый товарищ Муромцев!
Ну что, поговорим?
- Не сейчас.
- Нет, сейчас!
Кирилл! Кирилл!
Открой дверь!
Мы поговорим сейчас, Кирилл!
Я сказала, открой дверь!
Что ты делаешь?! Кирилл!
Кирилл! Пожалуйста, открой дверь!
Кирилл...
Пожалуйста, открой дверь, Кирилл...
- О! Да у нас еще полчаса до машины.
- Куда едешь-то?
- Даже сам не знаю. Далеко.
Будешь скучать?
- С чего это?
Полюбились, разбежались.
- Даже целоваться не будем
на дорожку-то?
- Ни к чему это.
- Тоже верно.
Ты найди себе тут
кого-нибудь поприличнее-то.
- Да уж найду, если понадобится.
- Бывай, товарищ Соня Мармеладова.
- Можно?
- Чего тебе, Гранич?
- Я белье сдать принес.
- Кидай в таз в углу.
- Соня, вы знаете, что тела
с противоположными зарядами
притягиваются? То есть плюс
никогда не соединится с плюсом,
а минус с минусом, и ровно наоборот:
плюс всегда стремится к минусу,
а минус - к плюсу.
- Ян, ты о чем?
- То же самое с веществами.
Вот вы, к примеру, думаете,
что нельзя смешивать масло с водой,
или металл - с минералом,
а это не так. При сверхвысоких
температурах и давлении
свойства веществ меняются,
и их физические свойства удивительны!
- Гранич, ты чего-то хотел?
- Я... Я сейчас уезжаю.
- Да, я знаю. В добрый путь.
- До свидания.
Вам, конечно, абсолютно все равно,
вы не обращаете на меня
никакого внимания.
Это все оттого, что вы неразвитая,
абсолютно примитивная.
- Чего?
- Соня, ну вы же молодая
девушка, женщина, -
а абсолютно ничем не интересуетесь.
Послушайте, мы с вами,
наверное, больше не увидимся,
поэтому я решил вам сказать...
- Что я дура? Спасибо.
Я и так это знаю.
- Нет, вы опять ничего не поняли.
- Почему же?
По-моему, все предельно понятно.
- Что вам понятно?
Что я вас люблю, вам понятно?
Что я, может быть, без вас
жить не могу - это вам понятно?
И главное, вы ведь этого
абсолютно не заслуживаете.
Вы же действительно дура.
Я сейчас уезжаю - навсегда,
и это очень хорошо!
- Сам дурак!
Малахольный.
- Старший лейтенант Тарасов.
Выйдите из машины,
предъявите документы.
- Все хозяйство -
215 квадратных километров.
Рядом артиллерийский завод
в полном нашем распоряжении.
Да и сам поселок вполне:
небольшой, тихий.
Там, кстати, был монастырь...
- Николаев, садитесь.
- Открывай!
- Потрясающе! Абсолютный Левитан.
Картина "Вечерний звон".
Хотя какой звон? Колоколов,
конечно, не осталось, да?
- Да, товарищи.
Ну, вот здесь мы и работаем.
Под ваш отдел вон там выделили
комнату. Ну а жить будете здесь.
- В церкви?
- Там общежитие.
Кстати, до сих пор кое-где
остались старинные фрески.
Ну, все необходимое имеется.
Провели воду, оборудовали туалет...
- Туалет в храме?
- Ничего не поделаешь.
С жильем сейчас не очень.
Товарищи, позвольте представить:
начальник безопасности
полковник Якимук.
- Николай Иванович. Можно сказать,
местный ангел-хранитель.
Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуйте. - Здрасте.
- Юлий Борисович, на пару слов.
- Да.
- Товарищи, устраивайтесь.
- Платон Андреевич,
а вы что, в бога веруете?
- Стараюсь. А вас, Ян, это шокирует?
- Вы же ученый, физик.
- Между прочим,
Ньютон тоже верил в бога
и даже богословские труды писал.
- Ну как вы сравниваете?
Тогда все верили. Я вообще уверен,
что он притворялся.
- Зачем?
- Чтоб на костре не сожгли.
- Михаил Львович, а вы куда?
- Господи, красота-то какая, а!
Удивительно, что мы оказались
именно здесь, в Сарове!
Товарищи... Товарищи, вам не странно,
что мы именно здесь,
в святом месте, призваны, чтобы
создать то, что может разрушить мир?
Вы понимаете, что этот монастырь
основал сам преподобный Серафим?
- Какой еще Серафим?
- Саровский. Святой.
До революции сюда съезжались
на богомолье со всей России.
- Серафимы, херувимы -
это все опиум, товарищ Бибихин.
Вы стихи знаете: "Долой, долой
монахов! Долой, долой попов!"
- Это не стихи, это глупости.
- На какой высоте
взорвали бомбу в Хиросиме?
400-500 метров, Михаил Львович.
- О! Молодцы.
При достаточной мощности заряда чем
выше рвануть, тем сильнее поражение.
Так что создадим, товарищ Бибихин.
Создадим!
- Сделаем! Сделаем!
- Кирилл, пожалуйста,
давай поговорим.
Не надо делать вид, что меня
здесь нет. Ты три дня молчишь.
Я больше так не могу, правда.
Кирилл, пожалуйста, я прошу тебя.
- Хочешь говорить? Говори.
Я слушаю.
- Я не знаю, с чего начать.
- Я тоже не знаю.
- Страница 56, строчка 11.
Вот.
"От крика ее грудь напряглась,
а Ипполит молча любовался ею".
- Горький.
Аня, я люблю тебя.
Я хочу быть с тобой.
Но я хочу чувствовать,
что тебе это тоже нужно.
Прости, я не могу по-другому.
Иначе это как-то...
- Давай ребенка родим.
- Давай. Когда начнем?
- Сейчас.
- Я зашел в комнату.
Столик, сидят три офицера,
и офицер напротив
меня сидит спрашивает.
"Вы знаете, мы хотим
вас послать в одно место,
где очень интересная работа".
- С тем, чтобы работающие
себя чувствовали нормально,
чтобы занимались основной работой,
чтобы у них были все условия, -
для этого было такое принято решение:
сделать закрытые города.
- А тогда город
не назывался, он названия не имел.
Просто был "объект".
- Такой хороший дремучий лес, значит.
Потом видишь -
колючая проволока, причем три ряда.
Потом ближе смотришь -
солдат с пулеметом.
И вот такая собака.
- Куда ехали, не знали.
Что будем делать, не знали.
Все было засекречено.
- Родственникам мы писали письма,
но в основном такие нейтральные.
О работе мы не писали.
Где мы живем, тоже не писали.
- Никто никогда -
чтобы, там, "я не буду", "я не хочу",
"я устал"... Все просто
были энтузиасты, понимаете?
Именно энтузиасты были.
Вот так, этим словом сказать.
Серия 5
- Товарищ Калугин, а вы на войне были?
- Был.
- А вы там мосты взрывали?
- Нет.
- А дома, укрепления?
- Нет.
- А что взрывали?
- Взрывчатку.
- А детонаторы сами взорваться могут?
- Тряхни - узнаешь.
Куда? Твою мать, заземление.
Ну все, все. Дальше я сам.
Иди готовься орать.
- Да чтоб тебя!
- Михаил Львович,
что вы так нервничаете?
Уверяю, сегодня у нас все получится.
- Получится?
Да вы в прошлый раз тоже каркали,
что получится.
И позапрошлый. И что? Получилось?
- В прошлые разы мы взрывали
на земле.
Взрывная волна отражалась
и шла обратно. Сейчас это исключено.
- Вроде все готово.
Осталось клеймы подсоединить.
Можете включать приборы.
- Ну что? Все готово?
Жахнем?
- Да уйди ты, жахальщик!
- Взрыв готов.
Командуйте, Михаил Львович.
- Огонь!
- Есть.
- Ну что, получилось?
- Михаил Львович, вы куда?
- Честное слово, я не понимаю,
почему опять деформация.
Взрывчатку устанавливали с учетом
разной скорости детонации.
Жук все рассчитала.
- Михаил Львович, химики-взрывники
готовили заряд строго по расчетам.
Я лично контролировал.
- Значит, плохо контролировал!
Контролер...
- Да нет, нет, Михаил Львович.
Я трое суток от них не отходил.
- Значит, Жучкины девицы
в расчетах напортачили.
- Подождите.
Подождите, вы так думаете?
- Послушайте меня, товарищ Жук.
Необходимо срочно пересчитать
все мои выкладки по взрывчатке.
Слышите?
- Во-первых, нужно здороваться.
- Повторяю. Проверьте
все мои расчеты. Там ошибка!
Это нужно сделать срочно, немедленно!
- Во-вторых, что вы себе позволяете?
Что за тон, товарищ Рубин?
- Я позволяю себе требовать от вас
добросовестной работы, товарищ Жук!
- Значит так, мои девушки
не ошибаются. Это первое.
Второе, я отвечаю
за каждую свою сотрудницу.
А в-третьих, прошу вас...
- А я требую!
Так, дайте мне мои бумаги,
я сам пересчитаю,
раз ваши малограмотные
не справляются!
- Что? Малограмотные?
- Да!
- Это вы, миленький мой,
научитесь сначала считать!
Ясно?!
- Бумаги!
Все бумаги вы получите
в секретной части,
как это положено по всем правилам.
А сейчас - вон отсюда!
Вон, я сказала!
- Счетоводы...
- Грубиян!
- Извините.
- Опять смят.
А должен быть идеально круглым.
Как нам добиться
равномерной взрывной волны?
- Мы не понимаем, в чем проблема.
В конструкции, во взрывчатой смеси?
- Да я уверен,
что в последних расчетах ошибка.
А Жук прикрывает своих недоучек.
- Юлий Борисович, мы не можем
еще год экспериментировать.
- Товарищи, я прошу вас, успокойтесь.
Миша, между прочим,
из всех начальников лабораторий
вы единственный конфликтуете
с Екатериной Андреевной. Я слышал,
вы даже на нее кричите.
- Да потому что она человеческих слов
не понимает.
- Это несправедливо и глупо.
Кричать на товарища Жука
и ее сотрудниц - то же самое,
что ругаться с арифмометром.
Только в отличие от арифмометра,
ее девушки живые
и работают круглые сутки.
Я тоже думал над этой проблемой.
И вот что я предлагаю.
На испытуемые шары необходимо нанести
параллели и меридианы, как на глобус.
Это позволит нам точно определить
сектор неравномерного давления
взрывной волны.
А для того чтобы выявить причину
неравномерного обжатия,
необходим хронометрический анализ.
- То есть отснять момент взрыва
на всех этапах.
Я думал об этом.
- А я не только думал.
Я и специалиста нашел.
Уникальный человек, штучный,
занимался детонацией, танковой
броней, и крайне успешно.
- И где он?
- Он скоро прибудет.
И он решит нашу задачу,
я в этом не сомневаюсь.
Он поможет нам увидеть то,
что не видят другие.
Я уверен, проблема неравномерности
обжатия кроется
в несовершенстве конструкции заряда.
Если мы проведем
детальнейшую фотосъемку,
многое для нас станет очевидным.
Также, считаю, необходим
рентгеноскопический анализ, что
позволит нам увидеть взрыв изнутри,
в мельчайших деталях.
- Я-то надеялся,
хоть росписи оставят.
Вот зачем все уничтожают?
Я не понимаю.
- Платон Андреевич, здесь собрались
лучшие ученые, материалисты.
Я считаю, правильно, что закрашивают
подобное мракобесие.
Нарисуют здесь что-нибудь стоящее.
- Не сомневаюсь.
- Например, самолеты.
Или, скажем, нас. Ну, нас, ученых.
Как мы раскрываем тайну атома.
- Тайна мироздания вас не интересует?
Ее с помощью формул не познаешь.
Кстати, именно в здешнем лесу
Серафим Саровский
стал свидетелем чуда.
- Опять религиозная пропаганда,
товарищ Бибихин.
- Он однажды молился здесь
и вдруг увидел свет,
невыносимо яркий свет.
А там - Богородица. Представляете,
прямо здесь, в двух шагах.
- Это абсолютно бездоказательно,
товарищ Бибихин.
Его никто не видел,
никаких свидетелей.
Он все что угодно мог сказать.
А ему взяли и поверили?
- Ему? Ему поверили. В отличие от нас
преподобному Серафиму просто верили,
без всяких доказательств.
- Может, помолиться, Михаил Львович?
- Ну а что, в святом месте
должно сработать.
Господи, сделай так, чтобы я
наконец-то понял, в чем у нас ошибка.
Господи! Ничего, что я не на коленях?
- Кстати, да.
Вы с ума сошли, что ли, там?
- Тетя, ты что, решила убить
тут нас всех?
Давайте пересядем.
Ну что, Платон Андреевич,
не скор бог, да меток.
- Между прочим, новая рубашка,
знаете ли.
- Извините.
- Кира, ты опять не спишь.
- Доброе утро.
- Прекращай нервничать.
- Я не нервничаю.
- Поэтому ты все время не спишь.
Чего ты боишься?
- Аня, строить вертикальный котел -
моя идея.
- Да, именно. Это твоя идея.
Что, ты сомневаешься?
- Я не сомневаюсь, просто...
До запуска 2 недели.
- Так.
Давай по пунктам. Графитовая кладка
рассчитана идеально.
- Ну, нормально рассчитана.
- А система охлаждения
лучше, чем у американцев. Так?
- Я бы поспорил.
- Так.
Разгрузочная зона...
...это вообще уникальное
инженерное решение.
Все проверено, перепроверено.
Заработает как миленький.
- Уговорила.
Николай Степанович,
дату запуска никто не отменит.
Ванников звонил, Берия приедет.
- Успеем Кирилл Александрович.
Укладка идет, к десятому закончим.
- А вентиляция?
Вчера опять сбой был. Если такое
случится, когда котел задышит,
аэрозоли наверх пойдут.
- Да будет вентиляция.
Вон копают под резервный кабель.
- Это что, заключенные?
Их же вроде запретили привлекать.
- А кого привлекать, нас с вами?
Да они вольные, считай,
у всех срока кончились.
Без охраны трудятся.
- Марков, чего встали-то?
Перекура не было! Шустрее давай!
- Николай Степанович.
- Да.
- Вас ждут на втором объекте.
- Вы идете?
- Кирилл Александрович,
не задерживайтесь.
- Сейчас.
Здравствуйте. Помните меня?
- О! Наше вам с кисточкой.
Перекур, братва.
- Мне сказали, вас скоро освободят.
Срок закончился.
- Ага, закончился.
Но вот насчет свободы не знаю.
По пятерочке накинут и снова в бой.
- В смысле "накинут"?
- А вы не знаете? Порядок такой.
Кто свое отмотал - по Петру
на душу населения. Вот так.
- За что?
- Шутите? Не за что, а потому что.
Вы бы там похлопотали насчет меня.
Я парень ухватистый,
ну и по технической части
тоже подкованный.
Крановщиком в депо работал
на дрезине.
Кораблев моя фамилия,
Федор Михайлович.
Статья 47, часть вторая
"Кража со взломом".
- Вор?
- Нет. Дурак.
В 45-м с фронта пришел,
на работу устроился.
А потом приятеля встретил,
однополчанина. Ну, выпили.
Не хватило. Он хлопец шухарной,
подбил меня ларек подломить.
Чего по пьянке не сделаешь-то?
Подломить-то подломили,
тут нас тепленькими и взяли. Два
с полтиной, учитывая мое геройство.
- А воевали где?
- 2-й Белорусский.
Вы подумайте там насчет меня!
Я в долгу не останусь.
- Здравствуйте.
Якимук Николай Иванович.
- Очень приятно. Лариса Эдуардовна.
- Очень приятно. Как добрались?
- Ничего, хорошо, спасибо.
- Аккуратно!
- Товарищи, я прошу вас, аккуратнее.
- Яков Натанович, знакомьтесь.
Полковник Якимук,
начальник безопасности.
- Николай Иванович. Очень приятно.
- Взаимно.
- Наслышаны про вас.
- Яшенька, немедленно надень шапку.
Где твоя шапка?
- Ларочка, я не знаю,
куда-то подевалась.
- Растеряша.
- А вот те, кто вас ждал больше всех.
- Здравствуйте.
- Ну, можно сказать, дождались.
- Товарищи, честь имею представить -
Яков Натанович Лифшиц.
Михаил Львович Рубин.
- Мы действительно вас ждали.
- Читала ваши работы.
Неудивительно, что вы здесь.
- Ян Гранич.
- Очень приятно.
- Очень приятно. Бибихин Платон...
Вдвоем: - Андреевич.
Яша, ты помнишь?
- Неужели помните?
- Мы же встречались с вами
в Харьковском университете.
А если я кого один раз увидела,
то помню его всю жизнь.
Такова моя миссия, мой крест.
Да, Яшенька?
- Абсолютно. Юлий Борисович,
раз уж так оказалось, что мы здесь,
может быть, мы все-таки
пойдем поработаем?
Вы меня простите великодушно.
А вы поведаете мне о своих проблемах.
- Конечно, с удовольствием.
Пройдемте, товарищи.
- Он же ничего не видит.
Как он будет работать?
- Зато у него есть Лариса.
Она его глаза, руки, она его все.
- Ну с Ларисой-то дело пойдет.
Главная проблема
в равномерности обжатия.
Мы смоделировали прототип бомбы:
в центре плутоний,
собственно, ядерный заряд.
- Хотите сказать,
что располагаете плутонием?
- Пока нет. Но ко времени,
когда мы будем готовы,
его наработают.
- Так вот, вокруг плутония сфера
из взрывчатки: гексоген и тротил
в равных пропорциях.
По всей сфере расположены детонаторы,
и их работа должна быть
идеально синхронизирована.
- Имплозивный взрыв.
- Именно. Взрывная волна направлена
не наружу, а вовнутрь,
к плутониевому сердечнику.
Но пока мы не можем добиться
равномерного обжатия. А из-за этого
не получается ядерный взрыв.
- Понимаю, понимаю.
- Вторая проблема - нам необходимо
измерить скорость взрывной волны.
Чтобы достичь давления на плутоний
в миллион атмосфер,
скорость должна быть
не менее 7000 метров в секунду.
Иначе это будет пшик.
- Угу. Насколько я понимаю,
вам необходим взрыв, разложенный...
- Разложенный на миллисекунды.
Это реально?
Вы можете это сделать?
Тысяча кадров в секунду?
- А миллион хотите?
- Хотим.
- Ну, для столь фрагментарной съемки
обычных хронометров недостаточно.
Понадобится сверххронограф.
- Лупа времени.
- Именно, Ларочка.
Лупа времени.
Звучит поэтично, правда?
- О да.
Основной объектив улавливает вспышку
от вашего взрыва.
...через зеркальную призму,
которая вращается по центру
с огромной скоростью,
передает его на 32 объектива.
Таким образом мы фиксируем
каждый миг.
Хотите - тысячу, хотите - пять.
Хотите - миллион кадров в секунду.
- Остановись мгновение, ты прекрасно.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
- Можно?
- О-хо-хо!
- Здравствуйте. Вот это вам гостинец,
значит, благодарность.
- Спасибо.
- Меня вот в бригаду определили.
Свободным человеком.
- Ну так!
- Не думал, что похлопочете.
- Аня, иди познакомься.
- Ой-ой-ой. Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Это Федор.
- Подожди, тот самый Федор?
Федор, проходите к нам!
- Да нет, неудобно. Я вот рыбу...
- Вы ему жизнь спасли! Проходите!
- Вот рыбу и...
- Рыбу мы вашу пожарим. - Ну...
- Вот это паечка. Спасибо.
- На здоровье.
- Спасибо. Ты будешь?
- Да, чуть-чуть.
- Кирилл Александрович,
а чего хоть строим-то?
- Завод.
- Да это ясно, что завод.
Я уж два года здесь. И на котловане
был, и по бетону, и дальше...
И ни сном ни духом что это будет-то.
И никто не знает.
- Секретный объект.
- А-а.
- А чем вы занимаетесь?
Ну, вы же инженеры?
Или это тоже секрет?
- Мы физики, ученые.
- Физики? У меня в лагере кореш был,
тоже физик.
Форменный профессор. Его послушать -
он вообще гений.
Кличка была - Пифагор.
Поставил его сучкорубом, ничего,
насобачился топором тюкать
не хуже других.
Где он сейчас, не знаю.
Может, его и на свете-то нет.
- Пифагор?
- Ага.
- Нет, звали его Мишка Рубин.
Не слыхали часом?
Неужто знакомы?
- Знакомы.
- Да?!
- Живой он.
- Живой!
- Живой-живой.
Работает, но не здесь,
в другом месте.
- Ну профессор!
Не знаете, женился он?
У него невеста была. Поругались они
крепко перед самым его арестом.
Ну, он все мечтал, как вернется,
как в ножки ей бросится.
Ну, там...
Дождалась она, не знаете?
Да ну бросьте.
Не может быть.
- Может.
- Питание у вас, конечно,
по литеру А.
Но, Михаил Львович,
это возмутительно.
- Что такое? Обещали для начала
изготовить 10 штук.
А доставили только одну.
- Сегодня звонили с завода.
Обещают к концу недели еще три.
Ваша лупа времени - прибор сложный,
они не успевают.
- Да? Прямо не знаю, с чего начать.
- Яша, куда ты? Это горчица,
тебе нельзя с твоей язвой.
- Я знаю, что это горчица.
Я, Ларочка, просто с колбаской хотел.
- Хорошо, я сейчас тебе сделаю,
только чуть-чуть.
- Кстати, долго ее настраивать?
- Ну, это же не рояль. Настроим.
Вот сейчас бутербродик с колбаской
навернем и настроим.
- Осторожней, пожалуйста. Вы мне в
тот раз всю рубашку краской заляпали.
И в тарелку попало!
- А ты что, недоедаешь?
Могу поделиться.
На, ешь.
А то подохнешь с голоду,
мне потом вышку дадут.
- Извините, я... я не хотел.
Краску от рубаки я отмыл.
- А вы знаете, Ян, почему вы
так легко рубашку отстирали?
- Нет.
- Потому что она пигмент
водой разбавляет,
ни клей, ни масло не добавляет.
Я случайно увидела.
- То есть, получается,
когда-нибудь потом эти фрески
можно будет отмыть?
- Да.
- Да. Интересная штука жизнь.
(Звуковой сигнал.)
- Хорош! Пошли.
- Ларочка, убавь чувствительность.
- На сколько?
- На два деления. Так, так.
- Михаил Львович,
я тут вот что кумекую.
Не много ли мы зарядили?
- Да ничего.
Вот и проверим эту лупу времени.
Подключайтесь. - Как скажете.
- Платон Андреевич.
- Да.
- Лупу времени включаете на 3-4.
- Понял.
- Так, по местам.
- Яша, уходи.
- К взрыву готовы. Командуйте.
- 3, 4, огонь!
- Яшенька, как ты, милый мой?
Все нормально?
- Хорошо, Лара.
(Все кашляют.)
- Разбило. Вдребезги.
- Вдребезги?! Да радуйтесь,
что живы остались!
- Да, действительно печально. Раньше
я имел дело с менее мощными зарядами.
- Печально, Яша.
Мы так никакой оптики не напасемся.
А это "Цейс", Яша!
- А я предупреждал.
- Я, между прочим, тоже говорил...
(Закашливается.)
- Прицельно. Интересно, почему нас
раньше все время проносило.
- Все все предупреждали,
все все говорили, а вышло как вышло.
И насколько я понимаю, у нас
больше нет лупы времени, товарищи.
- Ну, куда? Туда?
- Борис Львович, прошу.
- Здравия желаю, товарищи!
Ну что, как успехи?
- Ну, все живы.
А фокус не удался.
- Что значит "не удался"?
- Ну...
- Юлий Борисович,
почему я у вас все время слышу
"не удался",
"работаем, дайте нам еще месяц"?
Где результаты?
Результаты где?
- Лара, это кто?
- Яков Натанович,
это товарищ Ванников.
- Ванников? Прекрасно.
Товарищ Ванников,
это совершенно недопустимо!
Я уже говорил Юлию Борисовичу,
что, если так дальше пойдет,
мы не только к лету -
мы вообще никогда правды не добьемся!
- Яков Натанович, вы преувеличиваете.
- Ни в малейшей степени!
Мы заказывали 10 хронографов. 10!
Привезли один. Один!
Один привезли! Хронограф!
Еще 3 обещали через 2 недели.
А 2 недели мы что будем делать?!
Подснежники собирать?!
- Яков...
- Нет, это не работа,
товарищ Ванников.
Это что-то совсем иное.
- Вы мне что, товарищ...
- Лифшиц.
- ...товарищ Лифшиц,
выволочку сейчас устраиваете?
- Я? Нет! Мы с коллегами
решили устроить первый замер
с единственным хронографом.
Вот он, полюбуйтесь!
А других нет!
- Яков Натанович,
я постараюсь успеть...
- Нет, вы полюбуйтесь! Полюбуйтесь!
Я не могу...
- Все, тихо!
С хронографом я ускорю.
Только уж вы, товарищи,
тоже постарайтесь!
Ускорьтесь!
А то, понимаешь,
все орут, время идет,
и главное, крайнего не найти!
- Товарищи, у него два инфаркта.
Он не спит практически.
- Вы что себе позволяете, а?
Полюбуйтесь на себя!
Выглядите как бродяги!
Вы же советские ученые!
Побрейтесь, помойтесь, приведите
себя в порядок, в конце концов!
- Я не знаю, что вы там изобретаете,
мне не говорят.
Может, вы изобретаете
что-то полезное.
Я не интересуюсь - ну, раз нельзя.
Но если вы изобретаете что-то
полезное, зачем нагонять тайн, а?
Вот...
Ножницы, например.
Их изобрел какой-то чудак.
Уважаю, полезная вещь.
И никаких секретов.
Секрет лишь в одном: как сделать так,
чтобы клиент выглядел как огурчик.
Или груша.
Гениальное изобретение.
Ох... Я прошу прощения. Или...
Зеркало. Всего лишь тонкий
слой серебра - и я вижу себя,
вы видите себя, я вижу вас,
вы видите меня,
и вдвоем мы видим вашего
замечательного коллегу.
Вот это изобретение!
А то, что вы там изобретаете -
это я бы еще, знаете ли, посмотрел.
- Вы слышали, Яков Натанович?
Зеркало!
- Угу. Вы хотите сказать...
- Я вижу вас,
вы могли бы видеть меня.
- Под углом в 45 градусов.
- Именно. Принцип перископа.
- Ну что же, дешево и сердито.
По крайней мере,
не дороже 32 объективов.
- Товарищ, это зеркало
мы у вас забираем.
- Так. Левее, левее, левее.
- Так? - Еще чуть-чуть.
Э-э, нет, обратно. Так. Крепим.
- Точно? - Точно.
- Закрепляем.
Ну что, свет мой зеркальце,
не подведи.
Графин ставьте. Пойдем, готово!
(Вой сирены.)
Раз. Два. Три!
- Ура! - Да!
- Получилось.
- Он целый.
- Он целый! - Да.
- Яша, ты видишь?
- Нет, нет, Ларочка, как обычно.
- А я вижу, Яшенька.
Я вижу, что ты гений.
- Нет, Ларочка, это не я гений,
это товарищ Рубин гений!
- Да все мы немножечко лошади.
- Платон Андреевич. - Да?
- Пишите заявку.
Пусть срочно доставят зеркала.
- Сколько штук просить,
Яков Натанович?
- Да просите 100!
- Нет-нет, требуйте 200,
а то попросишь 100 - привезут 2. Так
хоть на десяток можем рассчитывать.
- Резонно.
- Ну, 200 так 200.
- А сколько этажей вниз?
- 7.
- И вы вот это все
называете "Аннушкой"?
Это в честь вас реактор назвали,
товарищ Галеева?
- Ну что вы, я такой чести
не заслужила, товарищ Берия.
- Лаврентий Павлович,
мы же "завод А" по документам -
вот и "Аннушка".
Товарищ Галеева ни при чем.
- А я бы на вашем месте
назвал этот уникальный агрегат
не в честь какой-то буквы,
а в честь красивой женщины,
которая, кстати, участвует
в разработке этого технического чуда.
- Спасибо.
- Ну что же, пойдемте дальше.
- Прошу, Лаврентий Павлович.
- А это что вы, заканчиваете уже?
- Осталось несколько минут.
- Товарищ Муромцев, а вы не жалеете,
что отговорили нас
от американского варианта?
- Никак нет, товарищ Берия, не жалею.
- У американцев, Лаврентий Павлович,
дерзости не хватит для таких смелых
решений. Да и смекалки тоже.
- Ну, это мы сегодня проверим.
- Копытин, а сколько всего блочков
туда влезает?
- При полной загрузке - 83 тысячи.
- По 74 в каждом канале.
Сейчас последние загружаем.
- Лаврентий Павлович, разрешите?
- Борис Львович, ты бы не мешал.
- Он не мешает, он помогает.
- Вот, вот настоящий соратник!
Не то что некоторые.
Спасибо, Николай.
Итак, товарищи, лично участвую
в историческом деле.
Закладываем последние блочки
в нашу "Аннушку".
Вот не хотел надевать эту пижаму.
Анна Николаевна заставила.
- Еле заставила.
В первый раз меня послушались.
- Ну, ничего-ничего, не барышни.
Любуйтесь.
- Я тебе спецкостюм закажу, Борис.
Из генеральского сукна.
Ну, пошел.
Еще давай.
- Лаврентий Павлович, товарищи,
пройдемте в зал управления, пора.
- Борис, переодевайся и догоняй.
- Игорь Васильевич, первый
поглощающий стержень поднят,
критическое состояние почти набрано.
- Проверьте все посты.
- Есть проверить посты.
- Все штатно, да, по всем каналам.
А, давление? А что давление?
Давление устойчивое. Шурует водичка.
- А если все пойдет,
когда будет плутоний?
- Предположительный срок загрузки -
5 месяцев, товарищ Берия.
Максимум полгода.
- Это на одну бомбу?
- Котел без ремонта рассчитан
на 5-6 загрузок, товарищ Берия.
Если ничего не случится.
- А что может случиться?
- Ничего. Ничего.
- Борис Львович, Игорь Васильевич,
по всем параметрам, началось.
- Ну?
- Игорь Васильевич, все в порядке.
- Товарищи, цепная реакция началась,
и мощность растет.
- Как-то все скромно. Почему тихо?
Как будто у вас ничего не происходит.
- Ура!
- Происходит, Лаврентий Павлович.
А то, что тихо, - это отлично:
нам тут фейерверки не нужны.
- Поздравляю, товарищи!
- Спасибо. - Вас поздравляю.
- Благодарю.
- А вы волновались.
- Я не волновался.
- Да волновались!
И правильно, что волновались!
Поздравляю, товарищ. - Спасибо.
- Мне нужно доложить. Могу?
- Давайте подождем. Пусть реактор
наберет проектную мощность.
Поднимать будем поэтапно,
пока не выйдем на 100 мегаватт.
- Хорошо. Ну так я поеду.
Из Челябинска с вокзала позвоню,
доложите, как тут все у вас.
- Хорошо.
- Спасибо. Поздравляю, товарищи.
Игорь Васильевич, проводи.
- Конечно.
- Спасибо!
- Да погоди ты!
- Да!
(Все смеются.)
- Ура!..
- Ну все, взяли. Взяли.
- Повыше возьми чуть-чуть.
- Так, смотрите, надо проверить
зеркала на предмет трещин и сколов.
Проверьте все три коробки.
Я сейчас вернусь.
- Так, живее, бабоньки!
- Ой! - Осторожно.
- Последняя. Давай. Выстраивайте.
- Изотова, пойдемте со мной.
- Вы же сказали проверить.
- Потом проверите. Пойдемте со мной.
- Видели, какое лицо у нее?
- Видел, Миша.
- Николай Степанович,
может, пойдем, а?
- Я еще побуду.
- Да ну ладно...
Пусть люди себе работают!
Алексей Иванович, а?
- Прошу прощения, Борис Львович,
я пока тоже.
- Да ну что вы!
Им еще до утра тут караулить.
Пойдем снимем напряжение!
Товарищ Курчатов, ну скажи ты им.
- Рост температуры.
- Кирилл.
- Вижу.
- Игорь Васильевич, у нас резкий
скачок температуры в каналах.
- Где?
- 19-12, 12-13, 12-17.
(Звуковые сигналы.)
- Похоже, перегрев в каналах.
- Опускаем поглощающие,
Игорь Васильевич?
- Нет. Подъем остановить.
- Есть.
- Товарищи, уровень радиации
в реакторном зале повысился.
Здесь тоже может быть небезопасно.
- Борис Львович, товарищи,
уходите отсюда.
- А вы останетесь?
Нет, никуда мы не уйдем.
- Послушайте,
если что-то с охлаждением,
звоните вниз,
пусть проверят давление
в двенадцатых.
Леонид Адольфович, чего вы ждете?!
- Кирилл, спокойно.
- Да. - Извините.
- Да, понял!
- Ну?
- Три канала сухие. Бригада
на коллекторе уже работает,
говорят, полчаса нужно.
Там раздаточную трубку сорвало.
Давление же огромное.
- Не собьем температуру -
будет то, чего мы
в американском котле боялись.
- Козел. - В смысле?
- Я же металлург.
"Козел" это называется. Спекание.
- Так что делаем, Игорь Васильевич?
Глушим?
- Нет. Уменьшить мощность.
- Есть уменьшить.
- Здравствуйте.
Здравствуйте.
- Чего надо?
- Да вот, помочь захотел.
- Чем?
- Даже не знаю.
- Не знаешь - так и вали отсюда.
- У меня папиросы есть. Курите?
Берите, берите.
Меня Миша зовут. А вас?
- "Заключенная Изотова, статья 58,
часть 4" меня зовут.
- Заключенный Рубин,
статья 58, часть 6.
Осужден в июне 1941-го, освобожден
досрочно в августе 1945-го.
- По амнистии, что ли?
- Нет. Понадобился.
Я ученый, физик.
А вы? Художник?
- Освободили - вот и радуйся,
ученый, физик.
Или ты что, меня за папироски
полапать, что ли, пришел?
Так нам с вольными нельзя, запрещено.
Да и хахаль у меня есть.
Не вертухай вологодский,
а сам начальник, гражданин майор
пользует. Красивый, веселый!
Чего ты вылупился, ученый, физик?
- Не говорите так.
Не идет вам.
- Да?
Лагерь девицам вообще не идет,
поэтому и девиц здесь - ни одной.
А хахаля я себе сама выбрала.
Лучше одному давать, чем всем
по очереди. Так гигиеничнее:
ни вшей, ни гонореи.
Чистая.
Извините меня, пожалуйста.
Не надо.
Не приходите сюда, пожалуйста.
У вас все равно ничего не выйдет.
- Да! Да, понял.
Игорь Васильевич, пошла вода.
- Показатели выравниваются.
Игорь Васильевич, можно выводить
на полную мощность.
- Выводите.
- Есть.
- Если бы не справились быстро,
произошло бы спекание
урана с графитом.
Реактор пришлось бы глушить.
Надеюсь, это все понимают.
Допустить этого нельзя,
это тоже все понимают.
На будущее: проверять воду
в системе охлаждения постоянно!
Написать это аршинными буквами
вот здесь!
(Телефонный звонок.)
Слушаю.
Да, Лаврентий Павлович.
Да, все в полном порядке. Конечно.
Можете доложить товарищу Сталину:
цепная реакция идет,
наработка плутония начата.
Спасибо.
А вообще молодцы, черти.
- Готово?
Все 32 детонатора.
Как здесь родились.
- Как-то мне боязно.
- Да чего бояться?
Все рассчитано, как в аптеке.
- Платон Андреевич,
это эпохальный день.
Мощность взрывчатки соотносима с той,
что будет на РДС.
Соответственно, скорость взрывной
волны, направленной на плутоний,
должна быть близка к искомой.
- Вот это и страшно.
- Да что ж вы под руку говорите?
Не надо.
- Ну что, все готово. Можем работать.
(Вой сирены.)
- Ура! Ура!
- Доложить о готовности.
- Лупа времени готова.
- Приборы готовы.
- По местам.
Ну что у тебя?
- К взрыву готов.
- Хорошо.
- Так же, на 3-4. - Угу.
- 3-4, огонь!
Огонь.
- Очень интересно. Что происходит?
- Срыв.
- Какой такой срыв?
- Что-то где-то не сработало.
- И что теперь делать?
- Ждать. - Сколько?
- А хрен его знает.
Пока терпелки хватает.
- А это что? - Где?
- Ну вот там.
- Да где?
- В поле. Вот это вот что?
Это же собака.
Собака у бомбы.
Честное слово, товарищи, собака!
- Стой! Куда?!..
- Оставаться на месте!
- Куда?! Назад!
- Да я быстро! Вы же сами сказали,
что срыв.
- Стой! Стоять!
Ах ты сопляк! Ты не понимаешь,
что это опасно?!
- Руководители брали
ответственность на себя.
"Вот ты не можешь -
ладно, отойди, я здесь сделаю.
Здесь опасно -
вот я здесь сделаю".
Даже Харитон рассказывал,
когда в Семипалатинске
первый заряд собирали в 1949 году,
он говорит:
"Вижу, слесарь-сборщик заволновался,
у него руки затряслись".
- Он сказал: "Пришлось его отстранить
и выполнить эту работу самому".
Ну то есть вот здесь достаточно
четко показано и спокойствие,
и характер, и степень ответственности
Юлия Борисовича Харитона.
- И внимательный, и въедливый.
Он три шкуры спустит.
- Однажды он меня вызвал
часов в 10 вечера.
Это было воскресенье.
Уже я был в ванной.
И вызывает Юлий Борисович.
Там нужно утвердить отчет,
он просит разрешить ему
такие-то эти самые...
Ну что ж, пришлось ехать.
- Он был исключительно деликатным
и интеллигентным человеком.
Не говоря о том, что это
специалист громадного такого,
мирового масштаба.
Серия 6
- Бригада Лагина здесь?
- Анна Николаевна,
вы ничего не перепутали?
- Я не смотрю. Где Лагин?
- В душевой они.
- Позовите мне его, быстро!
- Кого - его? Говорю, он моется!
- Лагин!
- Чего?
- Выходите.
- Анна Николаевна, вы, что ли?
- Я.
- А что случилось-то?
Я намылился только.
- Выходите немедленно.
Я вас сейчас намылю,
шею вам сейчас намылю!
- Что случилось-то?
- Лагин, это что такое?
У вас за 4 дня одни и те же цифры,
одинаковые!
Вы их что, из головы выдумали?
- Почему? Все верно.
- Что верно? Вы сегодня где работали?
- Ну, на втором посту.
- А в прошлую смену?
- Внизу.
- В разгрузочной? - Ну.
- И что это такое?
- Что?
- Показатели вашего дозиметра
в конце смены одинаковые!
Это как может быть?
На втором этаже и в разгрузочной!
- Не знаю.
- Так, Лагин, где ваш дозиметр?
- Нету.
- Как нету, Лагин?
- Ну не знаю, делся куда-то.
- А почему вы не доложили?
Когда делся, давно? Лагин,
это радиация, вам же объясняли!
- Да все нормально, Анна Николаевна,
я здоровый.
- Так, Лагин, от работы
я вас отстраняю.
Чтобы через 2 минуты
были в медпункте. Oдевайтесь!
- Анна Николаевна!
- Надо заказывать резервные
анодированные уже сейчас.
Их не в один день изготовят.
- Игорь Васильевич, это уже
не халатность, это преступление!
Oни пишут в журнал что хотят,
и никто не проверяет.
Николай Степанович,
вы же здесь директор.
Ну примите уже меры хоть
какие-нибудь, в конце концов!
- Примем. Сегодня же.
- Какие?
- Строжайшие...
- Хватит!
Товарищи, извините меня, пожалуйста,
но так просто больше нельзя работать.
300 рентген в год - допустимая доза.
А никаких исследований
не проводилось, это взято с потолка!
- Анна Николаевна, вы же
по этому вопросу в Москву едете,
в командировку.
- Игорь Васильевич,
не только ж в этом дело. Дело
в какой-то сознательности, я не знаю!
Николай Степанович, вы посмотрите,
вы даже не переодеваетесь,
и в душ вы не ходите, мне доложили.
То есть радиация в каждый дом -
это ваш девиз, да?
- Анна Николаевна,
я дома моюсь каждый вечер,
жена стирает регулярно.
Соответственно, уборка...
- Уборка?
Подойдите сюда, пожалуйста.
Покажите ваши ладони.
(Треск дозиметра.)
Позвольте.
(Треск дозиметра.)
Жена, говорите, вам стирает?
Вы бы хоть о ней подумали,
о ее здоровье.
- Ну что, Мальцев, договорились?
- Добре!
- Ну тогда жду через час.
- Сделаю.
Бабоньки!..
- Ну вот, я же говорил.
И взял, и приведет.
- Это очень плохо.
- Почему?
- Вы даете ей надежду,
а сделать ничего не сможете.
И потом будете мучиться от бессилия
и с ума сходить каждую секунду.
Эту женщину, Миша, вам не спасти.
- Эту женщину зовут Oльга.
- Не обижайтесь, Миша,
но она не гениальный физик, как вы,
ее не отпустят.
Oставьте все как есть. Я понимаю, что
я сейчас советую не по-христиански,
но я знаю, поверьте,
я знаю, что я говорю.
- Платон Андреевич, вы говорили,
ваша жена погибла,
но вы не рассказывали как. Ее тоже...
- Нет-нет.
Oна перед войной уехала к маме
в Барановичи. Это Белоруссия.
Я был в Харькове. Потом эвакуация.
Четыре года я сходил с ума,
а ее, понимаете, ее уже не было.
Их там всех, почти 50 тысяч...
- И вот скажите, если бы у вас
был шанс спасти ее,
один на тысячу, вы бы не попытались?
Женщина поет:
- Издалека, видно, дроля -
Не идет, ползет совсем.
Ноги тощие, кривые,
Сопля прям до колен.
(Женщины смеются.)
Конвойный: - А ну тихо!
- Ну привет.
- Михаил Львович,
как я рад, что вы пришли.
А то я боялся, что не успею.
- Что не успеешь?
- Сказать...
- Oй, кончай ты, Ян, ладно?
- Не кричите, пожалуйста,
я и так скоро умру.
- Умрет он. А работать кто будет?
- Работать? Калугин из-за меня погиб.
Его на войне убить могли сто раз,
а он из-за меня...
- Вот, лучше посмотри.
У нас все получилось.
Никаких деформация. Структурно
тоже проверили - обжатие идеальное.
С чем я тебя и поздравляю.
Ян, ну Калугина жалко, очень жалко.
Но надо продолжать работать,
надо довести это дело до конца.
А без тебя я не справлюсь.
Ты мне нужен, Ян, слышишь?
- Скажите Карпухиной,
что я про нее думал.
Ей, конечно, все равно, но...
Что я любил ее, скажете?
- Кому?
- Карпухиной.
- Карпухина, Карпухина... Кто это?
- Соня Карпухина, кастелянша.
Я на вас не обижаюсь, что вы с ней...
Хотя мне, конечно, было неприятно.
- Ян, ну я же не знал.
- У меня письмо есть для нее.
Там, в книжке, на тумбочке.
Oтдайте ей, когда я умру.
- Не отдам.
Сам отдашь, умирающий.
- Ну чего вы? Человек хочет
поговорить. Идите, идите.
- Здравствуйте.
- Поешьте, вон сколько всего.
- Мальцев!
Спасибо, что пришли.
А я кое-что разузнал про вас.
Вы из Ленинграда. Красивый город.
Учились в Академии художеств.
Никогда так не робел перед женщиной.
Oльга, вы, наверное, знаете, я...
То есть мы делаем здесь
кое-что важное для всей страны,
и к нам прислушиваются там, наверху.
Так вот я на днях
собираюсь ехать в Москву.
И я... я обещаю...
То есть я постараюсь...
- Мне нужно идти.
Мне правда нужно идти.
(Треск дозиметра.)
- Анна Николаевна,
сюда бригаду надо вызывать,
проводить полную обработку.
Oдежда грязная, все нормы превышены.
Собирайте одежду, сворачивайте ковры
и на вынос.
Нам нужно все здесь обработать.
- Как это - на вынос? Как грязная?
Всю одежду стирала, утром ковры мела.
- Любовь Петровна, это не выметешь.
- Николай Степанович, вам с супругой
нужно срочно на обследование,
и желательно сегодня.
- Что не так-то, Коля?
Может, ничего страшного?
Не пахнет же ничем?
- Люба, помолчи.
Эту дрянь не унюхаешь.
- Господи, да что же вы
за страсть такую там делаете?
- Миша, прошу вас,
как только приедем,
сразу поезжайте в лабораторию.
Мне сообщили, из Ленинграда
приехала Ершова.
Так они в НИИ-9 уже приступили
к выделению искусственного полония
для нейтронного инициатора.
Ну а я заеду на доклад к Берии,
а потом приеду к вам.
Что с вами, Миша? Всю дорогу молчите.
На вас это не похоже.
- Юлий Борисович, а можно
с вами поехать к Берии?
- Вы же знаете, он был против
вашего освобождения. - Да.
- Может, не стоит лишний раз
напоминать ему о себе?
Так что давайте сразу в лабораторию.
А?
- Мне очень нужно, Юлий Борисович,
по личному вопросу.
Проводница: - Чай, чай!
- Пойдемте.
- Ваш чай, пожалуйста.
- Да-да, спасибо.
А можно еще стаканчик, пожалуйста?
- Простите, Миша, что вмешиваюсь.
Это касается той женщины,
Oльги Изотовой?
Якимук мне докладывал.
- Oн следит за мной?
- У него такая работа -
должен быть в курсе всего,
что происходит.
Просил меня с вами поговорить,
чтобы вы перестали интересоваться ей.
Насколько понимаю, это невозможно.
Я со своей стороны
тоже попросил его посмотреть,
можно ли что-то сделать.
Но, боюсь, придется подождать.
Сейчас это не в наших силах, Миша,
и даже не в его.
- Юлий Борисович, я не могу ждать.
Эта гнида издевается над ней
и днем, и ночью.
- Простите, вы о ком?
- Видимо, товарищ Якимук
вам не все рассказал.
Я о Терентьеве, начальнике лагеря.
- Ну вот, у нас наконец-то получилось
добиться равномерного обжатия.
Шар после взрыва идеально ровный,
а это значит,
что конструкция безупречная.
Если бы вы знали, сколько мы зеркал
перебили, пока этого добились.
- Зеркал? Зачем вы их били?
- В ходе экспериментов.
- Лаврентий Павлович,
я попробую объяснить. В реальной
бомбе направленный внутрь взрыв -
конечно, неизмеримо более мощный -
запустит нейтронный запал,
полониевый инициатор
деления нейтронов,
а они - цепную реакцию в плутонии.
- И все это в тысячную долю секунды.
Просто бац - и ядерный взрыв,
не хуже, чем у американцев,
а может быть, даже и мощнее.
- А что касается зеркал...
- Все, хватит.
Ну что, оправдал, значит?
- Заслуги товарища Рубина
трудно переоценить.
- Хорошо. Oставьте мне одно зеркало.
- Зачем?
- Вы знаете, иной раз так хочется
что-нибудь разбить.
Тем более что сроки
на целый год передвинули.
Только это в последний раз, учтите.
Бомба должна быть готова
к марту 1949-го до парада. - Будет.
Простите, что перебил, товарищ Берия.
Будет сделано.
- Удачи. До свидания.
- До свидания, Лаврентий Павлович.
- Разрешите личную просьбу,
товарищ Берия.
Во-первых, хотел поблагодарить вас за
предоставленную возможность работать.
Спасибо. А во-вторых,
хотел извиниться.
- За что?
- Я как-то нагрубил вам.
Дело в том, что мою очередную
научную записку отклонили,
и я сорвался. Помните?
- Не помню.
- А я помню. Извините, дураком был.
- Хм! А сейчас что, умный?
- Сейчас нет времени быть дураком.
- Это правильно.
- Так вот, я хотел попросить.
Есть один человек, заключенная.
Дело в том, что она...
- Товарищ Рубин,
вы же теперь у нас умный.
Сейчас не время просить,
время работать.
Сделаете свою работу -
выполню любую вашу просьбу.
- Любую?
- Все, что в моей компетенции.
Идите работайте.
- Спасибо.
- До свидания.
- Саркисов, слыхал?
Просьба у него.
Узнай, о ком он просил.
- Есть.
- С легким паром!
- Спасибо.
Я так давно мечтала ванну принять.
- У вас там что, условий нет?
- Есть, шикарные.
Условия есть, а ванны нет.
Сейчас посушу и побегу.
- Куда?
Ты же только приехала.
Oтдохни с дороги.
- Мама, я же не в отпуск приехала.
Меня в лаборатории ждут.
- Ну, надо так надо.
Рубин на днях заходил, представляешь?
- Oн что, в Москве?
- Звонок. Oткрываю - стоит.
Ну, я не пустила, конечно.
- Oн сказал что-то?
- Спросил про вас с Кириллом.
- А ты?
- А я сказала: "Нет их и не будет".
И вообще, он мне показался
каким-то ненормальным.
Глаза сумасшедшие.
Так что имей в виду, он здесь.
Если не уехал.
- Аня, слушай, а с зарплатой как?
- Ну, девочки, у нас же надбавка
идет, так что мы не жалуемся.
- А магазины? Как снабжение?
- Снабжение, кстати, очень хорошее,
я бы даже сказала,
что лучше, чем в Москве.
- Красиво?
- Да, у нас очень красиво -
три озера, горы.
- Это так романтично!
- Я бы к вам с удовольствием
перевелась. Я, девочки, романтик.
- С романтикой там все в порядке.
- Аня?
Анька, ты? Здесь?
Анька! Как?
- Я в командировке.
- Oтлично, просто замечательно.
Девочки, извините. Я так хотел
тебя увидеть, и вот ты здесь.
Это же просто чудо!
Нам нужно поговорить.
Я так много думал о тебе,
об отце, о нас.
- Рубин, что с тобой?
- Анька, я очень тебя люблю.
Мне нужно столько тебе рассказать.
- Миша, приходи завтра к нам,
поговорим.
- Приду.
- Кто-нибудь встретит
несчастную женщину?
Ау! Анюта, ты еще не спишь?
А это твоя мать,
униженная и оскорбленная.
Всю жизнь мечтала сняться в кино,
и вот свершилось - предложили роль.
Знаешь какую? Старухи-колдуньи,
злобной бабки вот с таким носом.
Маняша, принеси штопор!
Может, действительно пора
бабкой становиться.
Так что прошу обеспечить внуками.
Штопор принесла?
- Сейчас.
- А ты чего такая?
- Я сегодня видела Рубина.
- Ну? Ну говори, раз начала.
- Ты была права,
он действительно изменился.
Мама, он сказал, что любит меня.
- Анюта...
- Когда его арестовали,
мы даже не успели
ни о чем поговорить.
- O чем, Аня?
O том, что он убил твоего отца,
выступив против него?
Любимчик Миша.
- Oн завтра придет к нам сюда.
- Анюта, не приведи господь.
- И еще.
Вас с Маняшей не должно быть дома.
(Телефонный звонок.)
Алло.
- Привет. Не разбудил?
- Привет. Нет.
- Точно? - Точно.
- А у нас ночь глубокая.
Я только сменился.
Борода разрешил
из своего кабинета позвонить.
- Ух ты.
- Как ты, маленькая?
- Хорошо. Сидим с мамой, болтаем.
- Поклон ей. Пьянствуете, небось?
- Нет.
Хотя я бы выпила.
- Oтличные дела!
Муж вкалывать, а жена спиваться.
- А я не буду. Буду держаться.
- Алло. Аня, Аня!
- Да, я здесь, я слышу.
- Я думал, разъединили.
Голос у тебя какой-то...
Все в порядке?
- Да.
- Точно?
- Точно.
Просто поздно уже, спать пора.
- Да, конечно. Ложись.
Приезжай скорее.
- Я скоро.
- Аня, я тебя...
(Короткие гудки.)
...люблю.
- Я штопор дождусь сегодня?
- Нельзя пить на работе!
- Какими судьбами, Михаил Львович?
- Да вот, заехал проведать.
- А...
- А у вас новый ухажер.
- Ну, не то чтобы новый.
Балует меня. Вина хотите?
Дорогое.
- Нет, спасибо.
- Ну, не хотите - как хотите.
А вы что ж, надолго к нам?
- Нет. Завтра ночью уезжаю.
- А чего же пришли? Или соскучились?
- Поедешь со мной?
- Куда?
- Какая разница?
Со мной.
- С тобой...
- Я договорился, тебя переводят.
Завтра ночью поезд.
- А если поеду?
- А если поедешь, товарищ Карпухина,
то собирай вещички - и бегом
к коменданту, сдавать дела.
Oни закрываются через 15 минут.
- Изотова, что-то твоего ненаглядного
не видать!
Третий день как запропал.
Гляди, найдет себе вольную...
(Все смеются.)
- Нюра, отстань, а!
- А я б порадовала.
Oй, порадовала бы!
Ей-богу, прямо за сараем.
- А чего, наша жизнь какая?
Кто прижмет, тому и рады.
А этот кормит, поит,
да еще сам-то шустренький, эх!
- Поделись, подруга.
А то все ж тебе да тебе.
И гражданин начальник, и этот.
- Да обоих забирай.
- А я б забрала.
Только вот такие, как я,
им не требуются.
Таких, как я, у них три барака.
Им, вишь, такие, как ты, требуются.
- Спасибо, Таня.
- Изотова!
- Я.
- На выход.
- Не подведи, Изотова.
Весь барак тебе завидует!
- Я ведь тогда как думал...
Что наука - это все.
Есть цель, есть я.
Oстальное все не важно.
Твой отец не важен, даже... даже ты.
Я когда набросился на него
на ученом совете,
я был абсолютно уверен
в своей правоте:
я продвигаю атомную программу,
а профессор Галеев
сует мне палки в колеса.
Я его чуть...
...чуть не назвал тогда вредителем.
Не знаю. Вспоминаю -
тошно становится.
Когда узнал, что он скончался ночью,
я тогда даже не почувствовал себя
виноватым.
Любимый ученик.
- Миша, я не меньше виновата.
Oн тогда вернулся, позвал меня
в кабинет и спросил,
почему я не выступила в его защиту,
почему сидела и молчала.
А я сказала, что я абсолютно уверена
в твоей правоте.
Потом ночью схватило сердце, и все.
- Правильно ты сделала,
что бросила меня.
Дерьмом был Миша Рубин.
Даже лагерь меня не исправил.
Это ж надо - четыре года отсидел,
а вышел самовлюбленным эгоистом.
Ничего для меня не существовало,
кроме работы.
Я же думал, что так же
будут стоять мои книги
с моими гениальными идеями,
которые изменят весь мир.
И только сейчас понимаю, что в этом
мире не было самого главного -
жизни,
понимания простых вещей:
рассвета, дождя,
детской улыбки.
Анька, я никогда никого не любил.
А сейчас, понимаешь,
я узнал, что можно жить
не ради чего-то,
а ради кого-то.
Ведь главное - оно не здесь,
а здесь.
- Кто она?
Рубин, скажи мне, кто она?
- Аня, она такая одна.
Другой такой нету.
Прости.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
- Товарищ майор, Изотова.
- O, Oленька моя.
Входи, входи, входи. Свободен.
Проходи, садись, моя хорошая. Садись.
Ты чего такая кислая? Устала?
Устала. Я тоже. 200 верст
по колдобинам, по колдобинам!
- Петя.
- А? Чего?
- Ты "Капитанскую дочку" Пушкина
читал?
- Чего-чего? Чего?
- Там Пугачев одну сказку
рассказывает.
Встречаются как-то орел и ворон.
Oрел спрашивает: "Oтчего ты,
братец, 300 лет живешь,
а я всего 33 года?"
"Oттого, батюшка, что ты живую кровь
пьешь, а я мертвечиной питаюсь".
"Попробую и я", - говорит орел.
Полетели они вместе,
увидели мертвую лошадь, сели.
Поклевали, поклевали.
Oрел взмахнул крылом и говорит:
"Нет, братец.
Лучше я один раз живой крови попью,
чем 300 лет падалью питаться".
- Хорошая сказка.
Только, знаешь...
Я не знаю, кто в этой сказке орел,
а кто ворон -
я или хахаль твой, -
но ты при любом раскладе падаль.
- Маняша, поставь чайку.
- Мама, выключи свет, пожалуйста.
- Все понятно.
- Почему ты от папы не ушла?
- Что?
- У тебя с летчиком
все было серьезно?
Oн так за тобой ухаживал.
Прилетал к тебе на гастроли.
Ты его любила?
- Я любила папу.
Всегда.
А это...
Знаешь, эта была какая-то страсть.
И когда я это поняла,
я попросила летчика улететь.
Любовь и страсть - это разные вещи.
- Прошу.
За мной!
- И чего мы сюда приехали?
- Сейчас узнаешь.
Добрый день. - Здрасте.
- Здравствуйте!
- Вон в ту палату. Правая койка.
Зайди посмотри. Зайди.
- Ты чего меня сюда привез, а?
- Будешь ухаживать за ним.
- Что?
Ты сказал, на работу.
Это что, работа?
Я-то, дура, думала, ты стосковался,
меня с собой взял,
а ты меня - за этим дерьмо выносить?
- Oн тебя любит.
- А мне-то что с того?
Радости полные штаны!
Мне плевать, понял?
Тьфу, и растереть!
- Товарищи, тихий час!
- Успокойся.
- Сам успокойся. Oн мне никто.
Жила себе, никого не трогала,
а ты меня к этому чахлому привез!
Все, я уезжаю!
- Ты не сможешь отсюда уехать.
Это закрытый город, это запрещено.
- Ах ты гад! Ах ты гад!
Ты скотина! Тебе кто позволил, а?!
Тебе кто право дал?! Пусти!
Пусти! Пусти!
- Ну все.
Oн тебя любит.
Но он умрет без тебя.
Помоги ему.
Твой танкист - он же...
он же ждал тебя.
Oн писал, он ждал.
И этот ждет. Только тебя ждет.
Ждет только тебя.
- Oтпусти.
- Сонечка?
Что вы здесь делаете?
- Апельсины привезла.
- Мальцев! Мальцев!
- Ну чего тебе?
- Угостите даму папиросой.
- А ты мне что?
- А я тебя поцелую.
- Ха-ха! Не надо, не надо!
Держи свою папиросу.
- А чего это не надо, а?
Мальцев, а может, тебя согреть, а?
- А ты-то куда? Ты-то?
На тебе папиросу.
Иди работай.
- Здорово, бабоньки!
- Здорово, коли не шутишь!
- Весело у вас.
- Товарищ Рубин, товарищ Рубин,
сюда нельзя!
У нас порядки изменились, разговоры
запрещены. Пожалуйста, уходите!
- Ты чего это, Мальцев?
- А у нас начальник
стал нынче ревнивый.
- Ах так? И чего?
- Шалава какая-то на вас насексотила.
Иди посмотри.
- Oля. Oля, у меня хорошие новости.
- Здравствуй, Миша.
- Петя, надо карамелек к чаю купить.
- Ну ладно, Люда.
- Ну Рома любит.
Ромочка! Oй...
- Товарищ Терентьев?
- Я.
- Можно вас на пару слов?
Рубин. Старший научный сотрудник.
- Слушаю.
- Вы с товарищем Берией знакомы?
- Что?
- А я знаком.
Oн меня посадил лично.
Потом лично отпустил,
потому что я занимаюсь
очень важным делом для страны,
и у меня получается.
На днях мы с ним разговаривали
там, в Москве.
Прямо у него в кабинете.
И он хвалил меня. Сказал:
"Проси все что хочешь".
И я ответил, что подумаю.
Как в сказке, представляете?
- Чего надо?
- Oставь ее в покое.
- Кого?
- Пальцем не трогай, сука.
А то товарищ маршал узнает,
как морально разлагается
офицер передового отряда партии.
- Все?
Тогда запомни: ты никто.
Ты тут, а она там.
- Петя!
- А?
- Ну ты скоро?
- Да-да-да, Люся, иду, иду!
Сейчас, Люся, сейчас.
Если вякнешь кому-нибудь -
хоть маршалу, кому-нибудь, -
ей не жить.
Свободен.
- Так, третья палата, через две
минуты сдаем градусники, ясно?
А ты куда?
- Никуда. - Подожди.
Ложись, я тебе принесу утку. Давай.
- Сам дойду.
- Давай я тебе помогу.
- Я сам!
- Ну и пожалуйста. Давай сам, давай!
- Лучше уезжайте.
- А я бы, может,
с удовольствием и уехала.
Только кто меня отсюда выпустит-то?
Торчу тут из-за тебя, как каторжная!
Рубину своему спасибо скажи!
- Я с ним поговорю, вас выпустят.
- Поговори-поговори, уж будь добр.
- Ай!
- Ручку клади, клади.
Все хорошо, слышишь?
Пойдем, пойдем. Все хорошо.
Не нужно стесняться, все хорошо.
Пойдем, мой маленький, пойдем.
Пойдем, пойдем, пойдем.
- Разрешите, Николай Иванович?
- Конечно, Игорь Борисович.
Заходите. Рад вас видеть.
Здравствуйте.
- Добрый день.
- Слушаю вас.
- Я по поводу Рубина и этой женщины,
заключенной Изотовой.
Oказывается, вы не все
мне рассказали, Николай Иванович.
Или сами не все знаете.
- Вы о чем?
По радио: "Сегодня утром
вальцовщики сталепрокатного завода
имени Молотова..."
- Товарищ полковник!
Что... Что-то случилось,
Николай Иванович?
- Ты у нас, Петя, султан турецкий?
- Ай!..
- Жены тебе мало? Гарем завел?
Сволочь.
(Стонет.)
- Аня? Я тебя завтра ждал...
Что случилось?
Что случилось?
- Кирилл,
так получается,
что все это время я врала.
Тебе, себе.
Но ты можешь быть спокоен:
между нами ничего не было.
Я ему больше не нужна.
Но если бы Рубин просто меня позвал,
я бы...
Наверное, это что-то нездоровое.
Но теперь это уже не важно.
Я все решила.
Нам с тобой больше не надо
быть вместе.
Я не хочу этого
в первую очередь для тебя.
Я тебя недостойна.
- Не трогай меня.
- Здорово!
- Здорово. - Привет.
- Приветствую.
- Здорово! Как дела?
- Oтлично!
Oльга!
- Oй, бабоньки, глядите, жених!
- Батюшки!
- Я люблю тебя.
- Я бы сказал, что особых каких-то
хобби у людей не было.
Хобби - это работа была.
Работа, работа.
- Ничего подобного!
Жизнь шла своим чередом.
Влюблялись, танцевали,
ходили на вечера,
на лыжные прогулки...
- Танго, вальс даже... Нет, тустеп
не танцевали, краковяк танцевали.
- В храме Серафима
Саровского у нас был театр,
причем театр не только драматический,
но и оперетты ставились.
- Яхты, озерный край.
У меня муж - яхтсмен,
он возглавлял
детский клуб "Альбатрос",
и поэтому совершали походы
по системе уральских озер.
Красота неописуемая!
Какие там Рицы по сравнению
с нашими уральскими краями?
- Жили, как все жили. Как люди.
Ничем мы не отличались.
- Oчень были дружные тогда люди.
Oчень дружные.
Когда кто-то болел, приходили домой
справиться о здоровье.
Да, отношения были очень хорошие.
- Хорошо жили. Мы жили очень хорошо.
Oчень хорошо жили, действительно.
Серия 7
- Русская церковная архитектура.
Необыкновенная!
У меня в Ленинграде барокко и ампир,
а здесь, смотри, она просто выросла
из этой земли, из этих лесов.
Ты меня слушаешь?
- Угу...
Знаешь, Оля, мне один человек
пообещал,
что если я справлюсь с задачей,
то тебя выпустят.
- Кто тебе это пообещал?
- Берия.
- Кто?
- Лаврентий Павлович Берия.
Только штука заключается в том,
что у нас ничего не получается.
Мы топчемся на месте.
И вместе мы сможем быть не раньше,
чем через год. А то и больше.
- Миша...
Мы уже вместе. И будем ждать столько,
сколько надо.
Там за нас все равно уже все решили.
- Ты еще скажи, что браки
свершаются на небесах.
- Так и есть.
- Оля, я физик, материалист,
я в Бога не верю.
- А в любовь?
Или ты ее тоже можешь посчитать?
Икс плюс игрек, корень квадратный...
Какая у нее формула, а?
Пойдем.
- Куда?
- Пойдем, физик-материалист!
Я тебе кое-что покажу.
Видишь этот удивительный пейзаж?
Когда-нибудь на этом облаке
мы точно будем вместе.
- Я не хочу на облаке.
Я хочу здесь, на земле.
И хочу уехать с тобой куда-нибудь
и жить.
- Так и будет. Не бойся.
Товарищ Рубин!
Изотова!
- Интересно, а в раю дождь есть?
- В раю?
- Ну да.
Мы же с тобой в раю.
А вот и запретный плод.
- Его же нельзя.
- Вкусно.
- Очень.
- Товарищ Рубин! Изотова! Вы где?!
Товарищ Рубин!.. Ехать надо!
- Не хочу, Миша...
- Товарищ Рубин!
Опоздаем, товарищ Рубин!
- Который час?
- Пять часов почти!
Прошу вас, поехали!
А то опоздаем, мне попадет!
Что же вы делаете? Я же просил
по-человечески рядом быть!
- Успеем, добежим!
- 15 километров добежим?
Все, опоздали. Опоздали...
- Да плевать, Миша.
- Чего "плевать"? В карцер захотела?
И я вместе с тобой! Что делать-то?!
Что делать?
- Не ори ты, а!
Пошли, пошли, пошли!
- Вы куда?
- Садитесь в машину быстро! Ян!
Юлию Борисовичу передай,
что я взял его машину.
- Как? Нельзя!
- Прыгай, дурак, успеем!
- Мне кажется, что-то случилось.
- Все?
- Никак нет, товарищ майор.
Одной не хватает.
- Ну пойдем посмотрим.
Иванова!
- Я.
- Хапиева!
- Здесь.
- Пономаренко!
- Туточки я.
(Сигналит.)
- Да что они там, оглохли, что ли?
- Открывай!
Хлопцы, открывай!
Открывай!
- Я тебя люблю.
- Я тебя тоже.
- Лукина!
- Здесь.
- Миркова! - Я.
- Бурова! - Я.
- Колыванова!
- Я здесь.
- Яхненко.
- Здесь.
- Кобытова!
- Я.
- Изотова. Изотова!
Вы чего, оглохли?! Где Изотова?
- Товарищ начальник! Заключенная
Изотова с работ доставлена.
- В строй!
Поет: - Не даю я вертухаю,
Не даю, конечно!
Я же вольного люблю,
Ой, люблю сердечно!
- Ну что, вроде все в сборе.
Тогда слово предоставляется
товарищу Галеевой.
Все: - О-о-о...
- Тихо, тихо, товарищи.
- Игорь Васильевич,
у меня полное ощущение,
что у нас половина персонала,
включая руководство,
вообще не понимают,
что здесь происходит.
- А мы понимаем, Анна Николаевна.
И народ понимает.
Вы же всем лекции читаете
по радиационной безопасности.
- Да, я читаю. Только ходит на них
ровно половина.
А вторая сбегает.
Игорь Васильевич, я официально требую
приказ за вашей подписью,
чтобы явка сто процентов. Я не знаю,
скажите, что зарплату не получат.
- О...
- Анна Николаевна, ну это,
наверное, чересчур.
- А я тут читал, что французы делают
женский крем и румяна там всякие
с радиационным хлористым фторидом,
и ничего, не умирают.
А наоборот - женщины ходят красивые,
румяные.
- А вот надо этих румяных красавиц
к нам в стационар.
Показать им ребят, которые проводили
ремонт в разгрузочной зоне.
Вы сказали, что все в сборе?
А где Барсуков?
- Да, кстати, а где Барсуков?
- А он отвез жену ночью в больницу.
- Что с ней?
- Николай Степанович говорит,
что у нее слабость
и тошнит все время.
А самое главное - врачи не знают,
из-за чего все.
- А из-за того, о чем я вам здесь
все время говорю.
Игорь Васильевич, нужно
пересматривать нормативы,
сокращать время работы
в грязных зонах,
иначе это не работа,
это какое-то бессмысленное геройство!
- Бессмысленное?
Без этого геройства у нас вообще
ничего не получится.
Мы не можем создать им
санаторные условия.
Или прикажете реактор остановить?
- Да, может быть, и остановить,
пока не создадим нормальную
систему безопасности.
Товарищ Муромцев, ну вы-то сидите
в пультовой.
Там все-таки защита.
А в рабочих зонах люди получают
предельные дозы.
Вы же сами туда не лезете.
- Вы считаете, что я трус?
- Я считаю, что нельзя идти
на неоправданные жертвы.
- Игорь Васильевич, разрешите идти?
Нам на смену.
Идите.
- Слышь, начальник.
Помнишь, как на фронте, когда тихо?
Сидишь и думаешь: "Если б не война,
если б домой... Женюсь.
Каждую минуту буду жить на полную.
Радоваться буду, любить.
Лишь бы в живых остаться!"
А кого жена ждала, так тот и в бою
радовался и мечтал.
Ну чего ты сидишь, майор?
- Ты действительно считаешь
меня трусом?
Аня!
- Чего ты от меня хочешь?
- Давай разведемся? Не хочу,
чтобы муж у тебя трусом был.
- Давай. Все?
- Коля! Окошко открой.
- Ну дурак!
- Платон Андреевич, вы говорили
со взрывниками?
- Говорил.
- Ну?
- Они предлагают делать жидкую смесь
и отливать.
Тогда взрывчатка будет однородной.
- Допустим, сделали они все идеально.
А как нам потом это в корпус
монтировать?
И главный вопрос: как нам обеспечить
постоянный доступ к центру заряда
до самого момента испытания?
- Можно оставить отверстие.
- Да? А как его потом законопачивать?
Нет, мы нарушим целостность
взрывчатки.
И вся наша работа по симметричному
обжатию пойдет насмарку.
- Вот. Херсонский.
Мой отец всегда говорил,
что лучшие арбузы в Херсоне.
Вот, пробуйте.
Платон Андреевич, а вот как
с точки зрения науки объяснить -
чем ближе к середине, тем слаще?
- Вот сейчас попробую и скажу.
- Подожди.
Ну-ка, дай.
Пойдем за мной!
- Куда? - К Харитону!
- Юлий Борисович, есть.
Взрывники предложили делать
жидкую смесь из взрывчатки
и отливать в сферу.
Я сначала подумал, что это
пустая трата времени,
но потом пришел Гранич с арбузом.
И вот, как обычно,
все гениальное просто.
Итак, отливаем сферу,
добиваемся однородности,
чтобы ни каверн, ни сгустков.
А потом нарезаем эту отливку
на равные сектора -
так, чтобы они собирались
в единый шар, как в арбузе.
А? Осталось только подсчитать
количество секторов.
- Хотите сказать,
что при необходимости мы можем
изъять одну из секций и освободить
доступ к центру заряда?
- Именно. В любой момент можно
установить плутониевую начинку
и вернуть сектор на место.
- И нейтронный запал вставляем
через ту же изъятую секцию?
- Да!
Что скажете, Юлий Борисович?
- Скажу, что вы молодцы.
Конечно, нужны расчеты,
но идея перспективная.
- Нет, не перспективная,
Юлий Борисович.
Единственно верная.
Херсонский!
- Игорь Васильевич, отпустите меня.
Поработаю в институте биофизики,
от меня там больше пользы будет.
- Да отпущу, конечно.
Поезжай.
Только, Аня, ты же понимаешь:
контролировать критическую массу
можно, но до определенного предела.
- Игорь Васильевич,
ну так получилось.
- Что получилось, Аннушка?
Я же вижу - любит.
У него же даже лицо изменилось
сейчас.
- Я знаю. Но Кирилл не виноват,
это я.
- Виновата - исправь.
- Я не могу.
- Не можешь или не хочешь?
(Распевается.)
(Звонок в дверь.)
- Маняша! У тебя что, ног нет?
Ой...
Ах! Анька!
Анечка моя! Доченька!
Давай, давай, проходи скорее!
А ты чего одна? Где Кирилл?
- Мама, я одна. Совсем. Уже полгода.
- А что случилось?
- Пожалуйста, давай не сейчас.
Правда, сил нет.
- Ну хорошо. Слушай, хорошо,
что ты приехала!
У меня ж концерт в пятницу! Я себе
уже такое платье пошила из шифона!..
Подожди, а ты когда обратно?
- Никогда. Я в Москве остаюсь,
в институте биофизики.
- Так а как же?..
- Мамочка, пожалуйста,
можно я посплю?
- Опять бабье царство.
- Если увижу кого-нибудь
сидящей или курящей,
будет объявлен строгий выговор!..
- Мальцев, Мальцев!
- Что нужно? Я за него!
- Нюра, а где Ольга?
- С этапом отправили.
- Как - с этапом?
- Товарищ, от ворот отойдите!
Общение с заключенными
строго запрещено!
- Не ждите ее, не вернется она.
- Молчать, твари! Налево!
Шагом марш! Шире шаг!
- Товарищ Рубин!
Что, узнали уже?
А я гнал - вас предупредить.
Думал, расстроится человек.
Хотел лично вас подготовить.
- Куда ты ее отправил?
- Я?
Был приказ - очистить лагерь
от неблагонадежных.
Сами знаете - режим.
Так что уехала.
Напевает: Этап на Север -
Срока огромные...
А скоро зима. Там и сдохнет.
Из-за тебя она, сволочь.
Все из-за тебя.
- Вы же знаете, Анна Николаевна,
мы с 46-го года занимаемся
радиационной безопасностью.
Но нашего опыта по радиевой
и рентгеновской дозиметрии
совершенно недостаточно.
Работы непочатый край. Индивидуальные
приборы контроля - это раз...
- Да, но необходима дозиметрия
не только гамма-лучей.
- Конечно. И бета-излучений,
потоков нейтронов различных энергий.
Задача ведь стоит комплексная:
определение радиационного загрязнения
рабочих поверхностей,
спецодежды, кожных покровов, -
а аэрозоль, а концентрация в воздухе!
Я же вам говорю - непочатый край!
- Александр Геннадьевич,
я к вам не с пустыми руками.
Вот, смотрите.
Наши наработки по аэрозолям.
- Отлично, просто отлично!
Вы наша спасительница.
- А еще мы провели исследование
чувствительности фотоэмульсий.
При поражении пленка темнеет. И в
зависимости от плотности потемнения,
можно фиксировать дозу.
- Анна Николаевна!
Это же все просто бесценно.
Мы тоже над этим работаем.
Правда, немного кустарно,
но есть кое-какие результаты.
Вот. Смотрите, до чего наши умельцы
додумались.
Внутри кольца фотопленка.
Фиксирует до пяти рентген.
Позвольте пальчик, пожалуйста.
Индивидуальный дозиметр
в романтическом, так сказать,
исполнении.
- Да. Забавно.
- Что вы, что вы! Оставьте себе
в качестве сувенира.
- Спасибо.
- Анна Николаевна, а можно к вам
с просьбой?
Хотели на концерт к вашей матушке с
супругой, а билетов нигде не достать.
Вот если бы Вероника Леопольдовна
контрамарочку...
- Конечно. Конечно сделаем.
- Спасибо.
Век буду признателен.
- Товарищ Галеева, с юбиляршей вас!
- Спасибо, Лаврентий Павлович!
- Смотри, что творят, а!
Не надо. Мне не надо!
Туда, туда.
- Дежурный дозиметрист зафиксировал
рост радиационного фона
в системе вентиляции.
Аэрозоли пошли наверх.
- Вот черт.
- А с температурой что?
- Да вроде все нормально?
Думаете, спекание?
- Ну-ка, звони вниз. Пусть сообщат
последние данные.
- Хорошая была смена.
- Подожди.
- Староконь на проводе. Доложите
обстановку. Что с температурой?
Ясно. На сколько?
В каких секторах? В каких секторах?!
Поет: - Когда на землю спустится сон
И выйдет бледная луна,
Я выхожу одна на балкон,
Глубокой нежности полна.
Мне море песнь о счастье поет,
Ласкает нежно ветерок.
Но мой любимый сегодня не придет.
Ты помнишь наши встречи
И вечер голубой,
Взволнованные речи,
Любимый мой, родной?
И нежное прощанье,
Руки пожатье...
Ты сказал мне "до свиданья",
Простясь со мной.
Забыты наши встречи
И вечер голубой.
Давно умолкли речи,
Ведь нет тебя со мной.
Не жди любви обратно,
Забудь меня.
Нет к прошлому возврата
И в сердце нет огня!
- Срочно замерьте температуру
по всему реактору!
Да, распределение по всем секторам.
Неужели козел? Вот зараза.
- Дозиметристы докладывают,
что радиация продолжает расти.
Кирилл, быстрый рост!
Даже очень быстрый.
(Сигнал тревоги.)
- Держите в курсе.
Игорь Васильевич, это Муромцев.
Кажется, у нас козел.
Не кажется, я уверен.
Поет:
- Я помню, как сейчас, мой друг,
Руки пожатье...
Ты помнишь наши встречи
И вечер голубой?
Из зала: - Браво!
- Понял, да!
Кирилл Александрович,
в секторе 2 перегрева нет.
Проверяйте дальше! Товарищи, время!
Время! Жду!
- Выяснили, в каком канале спекание?
- Выясняем.
Проверили первый и второй сектора -
там норма.
- Ночь обещает быть жаркой.
Леонид Адольфович,
принесите картограмму котла.
Кирилл, вызывайте
дополнительные бригады,
могут понадобиться все до единого.
- Есть.
- Браво!
Зрители: - Браво! Браво!
- Браво!
- Браво!
- Антракт.
Зрители: - Браво!
- Товарищ Берия, разрешите обратиться
к товарищу генерал-полковнику.
- Обращайся, обращайся.
- В чем дело?
- Секреты.
- Звонили с Урала, там случилось...
- Матушка ваша -
всенародное достояние,
женщина огромного таланта.
- Спасибо, Лаврентий Павлович.
Я обязательно ей передам,
ей будет очень приятно.
- Не надо. Зачем? Я сам ей скажу.
- Лаврентий Павлович, вынужден уйти.
На "Аннушке" авария.
- Что там?
- Пока не знаю, долечу, выясню.
- Когда летишь?
- Самолет готов. Разрешите идти?
- Доберешься, звони немедленно.
- Так точно.
- Борис Львович!
- Фуражку забери.
- Есть.
- Можно мне с вами, пожалуйста?
- Зачем?
- У меня муж там, вы же знаете.
- Поехали.
- Он где-то здесь, в пятом секторе.
В одном из восемнадцатых каналов.
Но где именно, надо проверять.
- Значит так, из каждого канала
сбрасываем вниз по холостому блочку.
- Зачем?
- Вставляем сверху щуп,
сбрасываем блочок.
Если щуп опускается, значит, чисто.
- Да.
Если уперся, там и есть козел.
- Да ты можешь точно сказать?
- Это ж сколько времени займет?
Часа 4?
Леша, что говорят дозиметристы?
- Пока жить можно.
Если недолго.
- Значит, будут работать посменно,
по полчаса.
- Ну, нашли затык, что дальше?
Глушить котел?
- Может быть, придется.
- До этого у нас никогда не доходило.
Дожили.
- Допустим, нашли место спекания.
Заглушили. Плохо, но неизбежно.
Что дальше?
- Как ликвидировать?
- Не просто ликвидировать,
а за 48 минут.
Давайте думать.
Думать.
(Телефонный звонок.)
Всем думать.
- Да.
Понял. Понял!
Игорь Васильевич, бригада готова.
- Это Курчатов. Слушайте внимательно.
(Звук аварийной сирены.)
- Товарищи, повторяю еще раз.
Ваша задача - действовать быстро,
но внимательно.
- Начинаем с 18-го ряда.
Вот он! Вскрывай 18.01.
- Есть.
- Номера каналов
в обязательном порядке сверяйте
с картограммой котла.
(Телефонный звонок.)
- Принято.
- Игорь Васильевич, приняли.
- Кирилл.
- Готов.
- Пультовая, 18.01 готов.
- 18.01 готов.
- Приступаем к сбросу.
- Есть приступить к сбросу.
- Прошел.
- Пультовая, 18.01 рабочий.
- Приступить к 18.02.
- Есть.
- 18.22. Готов.
- Стоит.
- Боря, помоги.
- Есть.
- Стоит.
- Есть спекание,
товарищ начальник смены.
- Да!
Нащупали гада! 18.22.
- Молодцы, мужики, быстро на выход.
Игорь Васильевич,
спекание в канале 18.22.
Надо принимать решение.
- Глушим.
- Леша, глуши. - Есть.
- Время пошло.
- Итак, у нас 48 минут,
чтобы разгрузить канал
и ликвидировать козел. Если
не уложимся, свалимся в йодную яму.
- Реактор сможем запустить
через двое суток, не раньше.
Чтобы после перезапуска
выйти в штатный режим,
надо проверить все каналы,
все системы.
Это как минимум 2 недели.
- Вот именно.
- И то, если повезет.
- Нужно хорошо подумать.
Очень хорошо.
- Да что тут думать!
Надо попытаться выдернуть трубу,
вот и все!
- Всем доброе утро. Хотя какое
оно доброе, Игорь Васильевич.
- Приветствую.
- Вторая смена готова заступить.
Начальник смены Белов.
- А нам куда?
Что мы, сейчас домой пойдем,
что ли, спать?
Давайте мы сначала во всем
разберемся, тогда и сменимся.
- Подождите. Есть идея.
Игорь Васильевич, вы пока тут
думайте, я возьму крановщика,
пойду в реакторный зал.
Попробуем краном выдернуть трубу.
Если получится, сбросим уран.
Ну а там буду смотреть по ситуации.
- Вот это дело! Игорь Васильевич,
разрешите мне с Муромцевым пойти?
- Леша, у тебя жена и ребенок.
- Это не имеет никакого значения.
- Еще как имеет!
- Кирилл, я прошу.
Ну пришла смена, они заменят.
Ничего страшного не произойдет.
- Сиди за пультом. Лучше тебя
эту работу никто не сделает.
- Игорь Васильевич, разрешите мне.
- Адольфович, ты чего?
- Кирилл Александрович,
у меня никого нет.
- Вы это серьезно?
- Вы же знаете,
я очень серьезный человек.
- Игорь Васильевич, разрешите идти?
46 минут.
Уже 45.
- Идите.
Аня: - Кирилл!
- Откуда ты здесь?
- Я узнала, что здесь...
Я...
- Извини, нет времени. Надо идти.
- Подожди.
Сейчас.
Возьми.
- Что это?
- Дозиметр.
Прости меня.
- Ну что? Заглушили?
Твою ж мать!
- Через полчаса запустим.
- Уверен?
- Через полчаса узнаем.
- Твою ж мать!
- Анна Николаевна!
- Федя, давай наверх.
- Адольфович, поставь ты эту штуку.
- Зачем?
- Отвлекает.
- Готов!
- Майна.
- Ну что там?
- Борис Львович, ждем.
- Хорош!
- Есть.
- Иди доложи.
- Здравствуйте, товарищи.
- Здравствуй, Анечка.
(Телефонный звонок.)
- Да.
- Староконь на проводе.
- Адольфович, ну как вы там?
- Подцепили. Пробуем поднять.
- Зацепили. Начинают подъем.
- Кирилл, только осторожно.
Друзья, спокойно.
У вас целых 38 минут.
- Федя, работаем.
Вира, трави помаленьку.
- Есть.
- Хорош! Сильно спеклось.
- Ага. Не идет.
Дергать надо.
- Опасно, труба прогорела, лопнет.
- Так толку не будет, надо дергать!
- Ну что там у вас?
- Крепко спеклось.
Пробуем сорвать.
- Говорят, сильно спеклось.
Пытаются сорвать.
(Телефонный звонок.)
- Слушаю.
- Фиксирую рост радиационного фона.
Резкий рост, значительный.
- Понял. Игорь Васильевич,
радиация растет.
- У нас выбора нет, пробуйте.
- Давай, Федя. Вира, только нежно.
- Ну если нежно,
тогда отойди от греха!
- Кирилл, что происходит?
Черт бы вас побрал!
Доложите немедленно.
- Адольфович, не смей!
- А-а!
- Леонид Адольфович, что у вас?
Леонид Адольфович!
- Да выключи ты этот звук!
- Майна!
- Майна, Федя, майна!
Кирилл Александрович, не надо!
- Что делать-то?
- Федя, давай вниз, лопату бери.
- Игорь Васильевич, их нужно выводить
оттуда срочно,
вы что, не понимаете?
- Кирилл, уходите немедленно.
- Ч-ш-ш.
- Федя, скатывай их в бассейн.
- Да.
- Игорь Васильевич, если вы меня
слышите, у нас есть еще время.
25 минут. 25 минут!
- Никаких минут! На выход немедленно!
Это приказ!
- Давай, давай, давай.
Давай, давай, давай. Гони их сюда.
- Есть.
Как ты, Адольфович?
- Да нормально.
- Ну-ну.
- Игорь Васильевич, если вы меня
слышите, у нас ничего не получилось.
Спекание ликвидировать не удалось.
Если есть решение - говорите,
мы здесь.
- Решение есть. Картограмму.
Предлагаю разгрузить все каналы
по периметру от 18.22
и пустить туда воду.
Это может сбить температуру.
- А потом запустить котел
и вывести на полную мощность?
Можно попробовать.
- Пробуйте, Игорь. Пробуйте.
- А если графит загорится?
- До 1000 градусов не дойдет.
- До какой тысячи?
Это уран горит при тысяче,
температура горения графита - 380.
Нужно просчитать температуру хотя бы
при половинной мощности котла.
- Считайте оба, быстро.
Кирилл.
- Я.
- Мы считаем. Если температура
поднимется до 380,
загорится графит, а там и уран.
Если котел разрушится,
вы понимаете, что будет.
Радиацией до Челябинска накроет.
- Все слышу, не накроет. Если
загорится, мы просто зальем реактор.
Потушим. И так, и эдак
останавливаться.
- Игорь Васильевич,
вот, на скорую руку.
Удержим температуру, должны удержать.
- Да, кажется, правда удержим.
Но это все приблизительно.
- Саша, готовьте воду. Алексей,
разгрузить все каналы по периметру
от 18.22.
- Есть разгрузить все каналы
по периметру от 18.22.
- Зал управления,
начальник смены Белов.
Приготовиться подать воду в каналы:
18.21, 18.23, 17.22, 19.22.
На полную катушку.
- Адольфович, Федя!
Разматывайте пожарные рукава,
готовьтесь к заливке реактора.
Быстро!
- Все понял. Упало.
- Игорь Васильевич, запускать?
Самое время запускать,
4 минуты осталось.
- Запускайте.
- А если заливать придется,
что тогда?
- Разбирать котел, сушить графит,
сроки на полгода сорвем.
- По шапке получим?
- Не то слово, Федя.
Стоим, мужики, стоим.
- Все хорошо.
- Стоим.
- Вроде идет.
- Поднять мощность.
- Есть поднять мощность.
- Это Белов, что у нас
с температурой?
Понял. Игорь Васильевич,
температура в норме.
Фон огромный, но температура в норме.
- Выводите на полную!
Один черт мы уже здесь!
Курчатов: - Выводите.
- Есть.
- Стоим.
- Игорь Васильевич,
вроде бы получилось.
Есть полная мощность,
Игорь Васильевич.
Получилось, товарищи! Получилось!
- Кирилл, выходите оттуда.
Есть полная мощность.
- Все получилось, уходим!
Курчатов: - Муромцев, слышите меня?
У нас получилось. Выходите.
- Адольфович!
- Адольфович.
- Адольфович.
(Треск дозиметра.)
Взяли, Федя. Взяли.
Давай, давай, давай.
Держись, держись.
- Кирилл!
- Нельзя. Ты слышишь, Аня?
(Звучит пронзительная музыка.)
- Все хорошо.
Аня: - Кирилл!
- Надо уходить, слышишь?
- Быстрее! Бегом!
- Кирилл!
- Кирилл? Кирилл, ты меня слышишь?
- Пожалуйста! Пожалуйста!
- Насчет доктора.
Что нам теперь на комбинат нельзя -
это он серьезно?
- Серьезно.
Хватанули мы с тобой
лет на 100 вперед.
Радиация, Федя, не шутка.
- Что нам теперь делать?
Грибы собирать?
- Без работы не останемся.
- Староконя жалко.
Такой мужик был.
Помянуть бы надо.
У меня, кстати, есть.
- Приноси. Помянем.
Ч-ш-ш.
- Еще начиная
с Марии Склодовской-Кюри,
не понимали, что радий излучает,
сколько можно с ним работать,
можно ли его брать в руки и когда.
Постепенно это все узнавалось
методом проб и ошибок.
- Мы не пугались этого,
мы смотрели
с открытыми глазами и понимали,
что радиация есть радиация,
что она сопровождается
гамма-излучением, альфа-, бета-.
- Альфа-облучение - самое неприятное.
В том плане, что оно не ощущается
и плохо фиксируется.
- Радиофобия проистекает
из непонимания и незнания,
отсутствия знания.
Говорить можно все что угодно.
Конечно, предосторожности
должны быть.
- Была специальная служба дозиметрии.
Они проверяли, прежде чем...
Если ребята работают на аппарате,
то обязательно дозиметрист с ними.
- Юлий Борисович Харитон
во время одного из экспериментов
получил сильнейшую дозу излучения,
которая была за пределами
возможностей жизни.
Юлий Борисович прожил 93 года.
А Ефим Павлович Славский - 96 лет.
Серия 8
(Стук в дверь.)
- Да.
- Разрешите, товарищ Якимук?
- Все, Тарасов, у меня люди.
Действуй. Выполнишь, доложишь.
Все. Отбой.
Слушаю вас.
- Ну?
- Да, товарищ Якимук, так как вы
уполномочены оформлять...
- Что оформлять?
- Акты.
- Какие акты?
- Гражданского состояния.
- Расписаться мы решили, вот какие.
- Жениться, что ли, надумали?
Вместе: - Угу.
- Понятно. Хорошо, оформлю.
Завтра зайдете за паспортами.
- И все?
- А что еще?
- Ну... Вы слова должны сказать.
Вы же уполномоченный,
значит, должны слова сказать.
- Когда оформлю, тогда скажу слова.
- Нет, пожалуйста,
давайте слова сегодня.
Чтобы все, как полагается, было.
- Угу.
- Ну ладно.
Дорогие товарищ Гранич
и товарищ Карпухина,
объявляю вас мужем и женой.
Желаю счастья
и, как говорится, всего прочего.
Ну? Чего стоишь, жених?
Целуй невесту.
Сами же хотели, как полагается.
Ну вот. Молодцы.
Поздравляю вас, товарищи.
- Если проверка на критическую массу
пройдет успешно,
испытания назначат на август.
Так что на завершение работ и пробную
сборку заряда у нас останется
не так уж много времени.
- Юлий Борисович,
все, что зависит от меня
для ускорения процесса, я делаю.
- Простите, а вам
что-нибудь известно? Я про Ольгу.
Она вам пишет?
- Пишет. 3 письма за полгода.
- Скоро все закончится, Миша.
Я уверен, Лаврентий Павлович
сдержит слово.
Ну и что собираетесь делать?
- Поеду за ней.
Заберу ее - и уедем.
- Уедете?
- Угу. - Куда?
- Куда-нибудь подальше.
- Что, не продолжите работу?
Я вас правильно понял?
- Правильно.
- А вы сможете?
Перестать думать сможете?
- Смогу. Раньше бы не смог,
а сейчас... Не хочу. Хочу жить.
- Я вас понимаю, Миша.
А я вот, знаете,
не смогу перестать работать.
Хотел бы, возможно, но...
"Сумус кви сумус".
Вместе: - "Мы те, кто мы есть".
- Михаил Львович, на минуточку можно?
- Да, Платон Андреевич.
- Я...
Помните, рассказывал вам,
что моя жена - писатель.
- Ну конечно. Печатная машинка -
ее не забыть.
- Да. Но писала она
не только для детей.
У нее есть поэма, ее не напечатали.
Ну, это неважно.
Так вот, там в конце
главный герой говорит...
Это важно. "Я буду
повторять вам вновь и вновь:
На свете смерти нет;
Есть бог, и этот бог - любовь".
Миша, удачи вам.
- Спасибо, Платон Андреевич.
До встречи. Все будет хорошо.
- Ян! Ян!
Я буду ждать писем, слышишь!
Ян! Ян! Ян!
- Ну давай, давай ее сюда.
Ах, хороша! Копытин! - А?
- Бери бумагу, пиши.
"Щука живым весом 4 килограмма..."
- Борис Львович, ну какие 4?
- Ну а сколько? - Килограмм.
- Сколько?!
- Ну, максимум полтора.
- Пиши: "4 кило".
"Выловлена в озере Иртяш
Ванниковым Б. Л.
при свидетелях Копытине А. П. и..."
О! "И Барсукове Н. С." Пиши-пиши.
Число и подпись.
Николай Степанович! - Вот он я.
- Можно тебя на секунду?
- Да. Что там?
- Подпись твоя требуется.
- Зачем?
- Для Курчатова.
А то опять начнет:
"Не видел, не знаю, докажи".
А тут - вот: протокол, свидетели.
Щука 4 кило!
- Какие 4?
Килограмма полтора от силы.
- Так, ставь подпись.
- А если он проверит?
- Не проверит. Вон, Копытин сейчас
ее порежет, и мы ее - в котел!
- Ох, Борис Львович...
- "Проверит"...
Так...
- Приветствую, красавицы!
- О! - Здрасте.
- Ну наконец-то!
- Борис Львович, они ехать не хотели,
силой пришлось.
- Что значит "не хотели"?
Я такую уху варю!
Сам щуку поймал, на 4 кило!
- 4 кило? И предъявить можешь?
- Вот, в ухе. Любуйся.
- Опять очковтирательство.
- Так, Копытин, доставай протокол!
Иди смотри.
Юлий Борисович,
можно тебя на минутку?
- Да, Борис Львович, да.
- На-ка вот. - Что это?
- Погляди, погляди.
Две недели назад.
Не знаю, сообщать ему или?..
Завтра ему такое дело предстоит -
а тут беда.
Или все-таки сказать?
- Не надо, Борис Львович. Я сам.
Сам.
- Здрасте.
Ванников: - Ну? Убедился?
- Миша, можно вас?
- Юлий Борисович,
одну минуту, я прошу прощения.
- Хорошо, хорошо.
- Столько раз представлял,
как мы с тобой повидаемся.
Думал, протяну руку -
а ты мне по морде.
- Такое было возможно
на ранней стадии испытаний.
- Вот это да!
- Да, видишь,
у нас с товарищем Галеевой,
помимо основной работы,
еще личная
экспериментальная программа.
- Молодцы, молодцы, поздравляю.
- Спасибо.
- Кира меня все в Москву отправляет -
а я вот решила тебя дождаться.
- Спасибо.
Как я вас рад видеть!
- Идем, я тебя кое с кем познакомлю.
- Да? Интересно.
- Пойдем-пойдем.
- А размеры пойманной щуки -
в документе!
- А документ твой настоящий?
- А как же! Подписи, смотри:
"Копытин", "Барсуков".
Печати только не хватает.
- Борис Львович! Игорь Васильевич,
скажите ему, пожалуйста...
Ванников: - Копытин, отставить!
- Еще генерал, называется.
- Федор Михайлович.
- Федя!
- Не спеши, фраерок.
Сначала покурим, потом выпьем,
затем спляшем...
Вместе: - С первой лялей на Килдыме!
- Такого быть не может!
Где вы его нашли?
- Так всякое бывает, Пифагор.
За встречу. - За встречу.
Вместе: - А-а-а!
(Говорят все одновременно.)
- Друзья мои! Друзья мои...
- Тихо!
- Хочу сказать несколько слов.
Завтра испытание.
Завтра очень важный день.
Позади 4 года работы -
трудной, тяжелой работы.
Но я думаю - я уверен! -
что испытание пройдет успешно,
потому что от него
зависит очень многое.
- Товарищи, нельзя кричать ура,
но очень хочется. Ура!
Все: - Ура!
Ура!
- Юлий Борисович,
вы что хотели сказать?
- Потом, Миша, это не срочно.
- Хорошо. Ура!..
- Свободны, майор.
- На выход.
- Ну что, Дима, закрывай дверь.
- Есть закрыть.
- Спокойно.
- Такая маленькая - и такая мощь.
- Давай без лирики.
(Телефонный звонок.)
- Курчатов.
- Игорь Васильевич, мы готовы.
Ждем вас.
- Принято.
Товарищи, 5-минутная готовность.
Юлий Борисович, идемте со мной.
- Да.
- Техника, конечно, египетская.
- Согласен, Игорь Васильевич.
- Миша, поосторожнее.
Как только получаем первые данные,
достаточные для проверки
наших расчетов,
прекращайте сближение.
- А сколько времени
уйдет на эти расчеты?
- Здесь не тот случай,
чтобы торопиться.
Даже если и потратим лишний месяц,
сейчас нам уже простят.
- Я считаю, Игорь Васильевич,
надо сводить по максимуму,
чтобы получить условия,
приближенные к реальному взрыву.
- Миша, спокойно.
Если перейдем грань,
получим мощнейший поток нейтронов
и гамма-излучения.
Это смертельно опасно.
- А что касается условий
реального взрыва, так это
мы высчитаем без всякого риска.
Ну, желаю удачи, друзья.
- Ну что, Ян, по местам.
- Вроде готово.
- Ну, успокоили. С богом.
- Юлий Борисович, командуйте.
- Давайте.
Миша, вы готовы?
- Так точно.
- Приступить к набору критмассы.
- Поток пошел.
- Михаил Львович, поток пошел,
будьте осторожны.
- Поток растет.
Критмасса.
- Игорь Васильевич, есть.
- Вижу.
Миша, вышли на нужные цифры
по критмассе. Стоп!
Закончили.
- Победа.
- Да.
- Ну что, Игорь Васильевич, успех.
- На 80 процентов да.
- Как - на 80 процентов?
- Главное, мы убедились,
- Как - на 80 процентов?
что при таком количестве материала
нейтронного потока будет достаточно
для достижения критической массы.
- А 100 процентов,
Николай Степанович, -
это уже в Семипалатинске.
- Ага.
- Сейчас опасно.
Так что да, успех.
- Товарищи, прошу всех на воздух.
- Да...
- По-моему, есть повод.
- Повод - дай бог каждому.
- А потом - в баньку.
Мы такую баньку отгрохали.
- Увидите. - Да, в баньку неплохо...
- Скажите Мише, чтобы заканчивал.
- Есть.
(Телефонный звонок.)
- Алло.
- Михаил Львович, закончили.
- Какие результаты?
- Достоверность 80 процентов.
- Почему не 100?
- Миша, вы шутите?
100 процентов - это взрыв.
Остальное подтвердим расчетами.
- И что теперь?
- Сворачиваемся. Борода сказал, все.
- Значит, слушай меня
внимательно, Ян.
Сейчас идешь в пультовую,
дожидаешься, пока оттуда все уйдут, -
и мы продолжаем эксперимент.
- Простите, что?
- Что слышал. Ты идешь в пультовую
и ждешь, пока оттуда все уйдут.
- Мы не можем, Михаил Львович...
- Давай.
- Это же 100-процентный взрыв.
- Доберешься до пультовой -
дашь мне знать.
- Пожалуйста, не надо,
Михаил Львович.
- Жми кнопку, Ян. У меня нет времени.
- Михаил Львович, я на месте.
- Замечательно, Ян. Работаем.
- Миша.
- Простите, Юлий Борисович,
я тут накурил.
- Это вам.
- Спасибо, Юлий Борисович.
Откуда это у вас?
- Это еще не все.
Читайте.
Простите меня за плохие новости.
- Ну что, Ян, остался последний шаг.
- Михаил Львович. - А?
- У вас кровь.
- Где у нас перчатки?
- В лаборантской. - Угу.
- Михаил Львович,
если что, мы справимся.
- Я должен сам. Леша!
- Да?
- Подмени меня.
- Конечно, Михаил Львович.
- Через минуту вернусь.
- Здравия желаю. Ваши документы.
- Вот она, вышка.
Самая высокая здесь, 37 метров.
- Ее туда поднимут?
- Да.
- Проезжайте. Открывай.
- День добрый. - Добрый день.
- Здравствуйте.
- Добрый день, товарищи.
- Ну, как тут у вас?
- Сборка закончена,
нейтронный запал установлен.
- Отлично.
- Волновались?
- Нет.
- Правильно.
Вот она, первая и единственная,
но повторимая.
Ну что, товарищи,
пора звать комиссию.
- Ага.
- Давай, Янчик, успеем перекурить.
- Добрый день, товарищи!
Сборка закончена.
Членов государственной комиссии
прошу пройти за мной.
- Ян! Миша!
- Здрасте.
- Привет.
- Привет, Янчик.
- Здрасте.
- Привет.
- Брат... Хреново выглядишь.
- Ну, подустал немного.
Надо выспаться просто.
Как ты, как Анька?
- Хорошо. Через 2 месяца рожаем.
- Да ты что!
- Да.
- Ну проходи, принимай
наше детище, папаша.
- Анечка! Что же ты мне
про матушку ничего не рассказала?
А она, между прочим,
мне пластиночку новенькую обещала, -
но, видимо, запамятовала. Нехорошо.
- Обязательно ей передам.
Алексей Михайлович,
скажите, ведь что-то не так?
- Юлечка, выйди, пожалуйста.
Спасибо.
Да нет, в общем и целом все неплохо,
но кое-что настораживает.
Понимаешь, у ребеночка
прослушивается тахикардия.
На поздних сроках
это довольно частое явление,
но, дорогая моя,
у тебя гемоглобин очень низкий.
Очень.
- Это опасно, да?
- Плод недополучает кислород.
Это чревато нарушением
обмена веществ, гипоксией.
Видишь ли, у каждой такой патологии
должна быть причина. Правильно?
Аня, скажи мне честно -
во время беременности
ничем не хворала?
- Нет.
- Нет?
- Алексей Михайлович, это, скорее
всего, связано с моей работой.
- А что с работой?
- Она...
...не очень полезная.
Она связана с радиацией.
Только, пожалуйста, не спрашивайте
меня больше ничего.
Я не имею права вам об этом говорить.
- Тихо, тихо, тихо.
Ну-ка пойдем, пойдем ко мне
в кабинет. Пойдем.
- Это бронетанковый сектор.
Здесь много техники
для изучения непосредственного
воздействия взрыва,
ударной волны
и радиационных последствий.
Есть сектора с самолетами,
паровозами, вагонами.
Целую линию обороны построили.
- Да, мы видели корабли.
- Я надеюсь, что когда-нибудь
у нас построят корабль
и назовут его именем
"Леонид Староконь".
- Когда-нибудь - обязательно.
Но не скоро.
Миша, сними куртку, жарко.
- Я привык.
- А вот это седьмой сектор.
Здесь и овцы есть, и верблюды.
Это называют биоточками.
- Да, столько скотины нагнали...
А завтра ее всю накроет.
- Алексей, а вы людей хотели бы
видеть в качестве подопытных?
- Янчик, а ты изменился.
- Все изменились. А вы разве нет?
- И зачем мы остановились?
- Пойдем посмотрим.
- Дом как дом.
- Да интересно же.
- Ну пойдем.
- Вот это домину отгрохали! Лучше бы
у меня в деревне такую построили.
- А я тут как-то прикинул,
что если бы меня тогда
не вытащили из лагеря, то мне всего
два года осталось бы досиживать.
- Это что за настроения?
- Да так, думаю просто.
- И о чем?
- О разном.
- Да... Здесь жить можно.
- Можно. До 7:00 утра.
- Ага.
- Соня говорит, что,
когда мы получим свою комнату,
она купит абажур.
Я говорю, что это мещанство,
но она хочет.
- Подожди, какая Соня?
- Моя жена. Карпухина.
- Карпухина - твоя жена?
Поздравляю, Ян!
Ну, если жена хочет,
покупай не раздумывая.
- Что ты хочешь здесь увидеть?
- Посмотреть, как люди живут.
У меня же никогда
ничего своего не было.
Сначала детдом, потом общежитие,
потом барак в лагере,
потом опять общежитие.
- Ну пойдем посмотрим.
Ты точно в порядке?
- Угу.
- О, хоромы.
- Да.
Смотри-ка, а тут столовая, да?
- Да, Миша, вот так будет жить
советский народ.
- Здесь будет обедать
семья из четырех человек -
папа, мама, двое детей, да?
- Для начала двое.
- И толстый рыжий кот в полоску.
- Васька.
- Оригинально.
- Ну, Барсик.
А здесь заначка от жены. Милое дело.
- Заначку-то лучше в кабинете.
- Кабинет академика Рубина.
- Здесь полка с книгами.
- Томик Ландау с автографом.
- Лучше Маревича. Куда без него?
- Лучше Маревича.
- О, детская, да.
- Детская.
- Тут я тоже повешу абажур,
как у Карпухиной.
- Абажур?
- А чем я хуже?
Сказка какая-то.
- Никакая не сказка.
Все у тебя будет.
Завтра все пройдет, пройдет успешно.
А потом дадут тебе квартиру
в 2 раза больше, чем эта,
отпуск 2 месяца, машину купишь,
дом на берегу моря.
Заберешь Ольгу из лагеря,
и будете вместе.
- Так и будет.
Поехали.
(Всхлипывает.)
- Прекрати.
(Стук входной двери.)
Аня, Анечка! Ну где ты была, а?
Ночь же вон на дворе уже, Анечка.
Я чуть не умерла от страха.
Вся как на иголках целый день.
Аня, что с тобой?
- Я была в больнице.
Говорят, ребенок может родиться
нездоровым. - Ох...
- Это из-за работы моей и Кирилла.
- Маняша, воды.
- Больше всех кричала: "Опасность,
радиация", - и вот сама же...
Мама, главное, ты понимаешь,
ничего ведь нельзя сделать.
Мама, ничего ведь нельзя сделать,
мамочка!
(Плачет.)
- Так, а ну-ка тихо, ну-ка тихо.
Доченька, тихо, моя маленькая.
Родишь как положено.
Еще чего не хватало.
Знаешь что мы пережили?
Мы войну пережили.
Слышишь, пинается.
Значит, жив-здоров.
И будет здоров.
А я все брошу к чертовой матери
и буду воспитывать его.
И не как тебя воспитывать,
а нормально, по-человечески,
как бабушка.
Давай-ка, мой милый,
бабушка тебе споет.
Поет: Легкий ветер присмирел,
Вечер бледный догорел.
Сверху звездные огни
Говорят тебе: "Усни".
Не страшись перед судьбой,
Я, как няня, здесь, с тобой,
Я, как няня, здесь пою,
Баю-баюшки-баю...
- Юлий Борисович,
вы как в последнее время спите?
- Как убитый.
- А я, понимаешь, не могу.
Лежу-лежу, потолок глазами сверлю.
- Так у меня же таблетки. Поделиться?
- Да нет, я не люблю.
Раньше 100 грамм - и тоже как убитый,
а сейчас не берет.
Насчет завтра что думаете?
- Мы же оптимисты,
как учил товарищ Ванников.
- Ну да. Жаль, он не увидит.
- Какой у него инфаркт? Третий?
- Уже четвертый.
- Четвертый...
- Как закончим - сам по врачам пойду.
Сердце что-то...
Надо будет заняться.
Но сначала в Крым, к морю, на месяц.
- Лучше на два.
- Согласен.
Марине обещал: как закончим - сразу.
Еще раз навру -
она меня бросит, клянусь.
Ну да, это как получится.
Я имею в виду завтра.
- Игорь Васильевич, смотри.
Вон там, в тех "гусях",
аппаратура умнейшая.
Завтра она все посчитает,
все измерит.
Но знаешь чего не сможет измерить?
Сколько сил потрачено.
А как это посчитать?
Четыре года. А народу сколько!
И люди какие. А мы их даже
по имени назвать не можем
с нашей секретностью.
Такого ведь наворотили,
а их никто не знает.
- Когда-нибудь узнают, убежден.
Не сейчас, конечно, но узнают.
- С приездом, Лаврентий Павлович.
- Здрасте, здрасте.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
- Да. Пойдемте, пойдемте.
- Здравствуйте.
- Объявили повышенную готовность,
весь измерительный центр
в боевом положении.
Через час подъем заряда.
Там, на вышке, установим детонаторы.
- Лаврентий Павлович, завтра утром
сможете лично произвести подрыв.
Вот этот рубильник.
Исторический момент,
я бы даже сказал, эпохальный.
- Возможно, возможно.
А, это наш гений.
Здравствуйте, товарищ Рубин.
Вы молодец, хорошо поработали.
Помню, у вас была просьба. Говорите.
- Ничего не надо. Спасибо.
- Уверены? Вы неважно выглядите.
- Нервное истощение, товарищ Берия.
- Есть просьба, Лаврентий Павлович.
Разрешите товарищу Муромцеву
позвонить в Москву.
У него жена на сносях.
- Галеева?
- Так точно, товарищ Берия.
- А, хорошо.
Саркисов.
- Я.
- Обеспечь звонок.
- Слушаюсь.
- Ну что же, поедем посмотрим.
- Спасибо.
- Начинайте подъем.
Ждем вас на командном пункте.
С богом.
- Ну что тут у нас?
- Все готово, товарищ Рубин.
Можем начинать.
- Приступить к установке детонаторов.
- Есть приступить
к установке детонаторов.
- Давайте, ребята, повнимательнее.
Осталось совсем чуть-чуть.
- Капитан, что со связью?
- Все в порядке, товарищ полковник.
- Обеспечить товарищу Муромцеву
разговор с Москвой.
- Есть.
- Прошу. - Благодарю.
- Назовите московский номер,
пожалуйста.
(Телефонный звонок.)
- Да, слушаю.
- Квартира Галеевых? - Да.
- Позовите к аппарату
Анну Николаевну. Это срочно.
- Это я. А кто говорит? Алло!
Алло! Кто звонит? Алло!
- Аня, это я.
- Кирилл, Кирочка! Что-то случилось?
- Все хорошо. У меня минута.
Как ты? Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо.
- Точно?
- Да. Вот, пинается.
Лучше скажи, как у вас. Уже?
- Нет еще, но все по плану.
- Ясно.
Ты ее видел?
- Да. Она шикарная.
- "Шикарная"!
Ты еще скажи - красивая.
- О, она правда красавица, серьезно.
- Что, прямо красивее меня? Я ревную.
- Ну не ревнуй. Знаешь, от таких
красавиц лучше держаться подальше.
Ты там осторожнее, хорошо?
- Да. Это ты осторожнее.
- Мне надо бежать.
Я тебя люблю, слышишь?
- Я тоже тебя люблю.
- Спасибо.
- Так, веселее, бойцы, не телимся!
Вяжем крепко, чтобы ни одна псина
не сбежала.
Григорьев, а ты чего застыл?
Давай иди вяжи ее в танк, давай!
Ух, хороший какой.
Напоминаю всем: через час
зона должна быть очищена!
- Ну все, приехали.
Дальше ты один. Я...
Спасибо.
- Михаил Львович, ну так же нельзя.
Не надо, Михаил Львович.
- Забыл?
Я всегда знаю, как надо.
Езжай давай, сейчас патруль поедет.
- "Возвеселиши его радостию
с лицем Твоим".
Ой, а дьякон прямо басом:
"Премудрость"!
- Я пойду полежу.
- Пойди полежи, доченька.
- Ну а что, может, Сталин не зря
эти твои церкви пооткрывал.
(Грохот, звон разбитой чашки.)
Аня?
Аня! Маняша, вызывай скорую!
- Ну, девочки, что тут у нас?
- Профессор,
отошли мекониальные воды.
- Ну и прекрасно.
Ну что, Анечка, будем начинать.
- Есть примета:
если навстречу вам идет
баба с двумя полными ведрами урана,
это к обогащению.
Сейчас. Не знаю, как у вас
в Таганроге, - в Москве так.
Ян, ты чего один? Где Рубин?
Гранич, ты меня слышишь? Рубин где?
- Он так решил.
Я его отговаривал, но он так решил.
- Что?
- Тужься, ну!
Сильнее тужься, дорогая моя.
Тужься, тужься!
- Миша! Миша!
- Сдал все-таки Янчик.
- Вот скажи, что ты здесь делаешь?
- А вот, заначку в кабинете нашел.
Пью. Будешь?
- Да что с тобой? Вставай!
- А-а!
Подожди...
- Ты чего?
- Ох ты...
Пошла реакция, понимаешь.
- Мишка...
- Все...
- Когда?
- При проверке на крит.
- Твою...
- Решил максимально сблизить.
Все ушли, а я продолжил.
Хотел, чтобы наверняка.
Ты не представляешь, Кир.
Такое свечение.
Буквально секунду, но...
- Кто еще знает?
- Ян.
Без него бы я не справился.
Я не знаю, наверное,
дня три мне осталось.
Все тело отказывает.
- Тебе в Москву надо.
- Нет.
- Курчатов договорится,
самолет хоть сегодня пришлют.
Ну ты...
- Мне с моей-то дозой? Ты смеешься?
- В Бурденко спецы,
они уже год работают с лучевой.
Да что ж ты раньше-то!..
- Кирилл! Не кричи ты...
Оля умерла.
Двусторонняя пневмония.
Два месяца назад.
И я к ней хочу.
Да и... я же, в конце концов, ученый.
Надо довести эксперимент до конца.
- Тебя ищут.
- Ага.
Ну придумай что-нибудь.
Не переживай, я уже не боюсь.
Аньку за меня обними обязательно.
Все будет хорошо.
Ведь должно же там что-то быть.
- Доктор, все кончилось?
- Почему же кончилось, моя дорогая?
(Слышен плач новорожденного.)
Наоборот, все только начинается.
У вас мальчик. Слабенький, маленький,
но абсолютно здоровый.
- Лаврентий Павлович.
- Все готово?
- Так точно. Осталось 5 минут.
Прошу вас занять место за пультом.
- Ну, давайте рассказывайте,
что тут у вас.
- Кирилл Александрович, а где Рубин?
- В медсанчасть поехал,
Юлий Борисович.
Ему плохо, вы же видели.
- Почему он мне не сказал?
- Праздник не хотел портить.
- Да, конечно.
- И последнее.
Когда я подам напряжение,
вы с помощью поднятия этого
рубильника осуществите подрыв.
- Семь ноль-ноль. Осуществить подрыв.
- Есть подрыв.
- Получилось! - Да!
- Кирилл, получилось!
- Ура! Ура!
- Юлий Борисович, поздравляю вас!
- Да!
- Да!
- Лаврентий Павлович...
- Вы понимаете, она взорвалась.
- По-другому и быть не могло.
- Могло, еще как могло.
Игорь Васильевич, миленький,
вы понимаете, это чудо...
- Спасибо.
- ...что она взорвалась.
Вы понимаете?
- Браво!
- Ура!
(Все шумно радуются.)
- Ведь задача стояла
не только в том, чтобы сделать
эту первую советскую атомную бомбу,
а сделать ее быстро,
чтобы быстро нарушить монополию.
Потому что планы уничтожения
Советского Союза
действительно были страшные,
об этом тоже доносила наша разведка.
- Ядерный паритет - это значит,
что наши возможности и их возможности
должны быть одинаковые.
- Что было бы, очень трудно
сейчас предполагать.
Можно фантазировать на эту тему.
Но ясно одно - что мирного неба
над нами не было,
и нас спасло это первое испытание,
первый успех, первое испытание
этого ядерного устройства.
- Это было воспринято
с большим энтузиазмом.
Тоже считали, что это победа наша.
- И романтика там была.
Романтика, никуда не денешься.
Романтика научной работы.
Узнаешь новое...
И с какими трудностями, и какие
решения находятся - это потрясающе.
- Поэтому мы делали все для мира,
а не для войны.
Быть готовыми всегда ответить.
Ну как же, когда в древние времена
рыцари сражались,
они же надевали доспехи, они знали,
что от врага можно ожидать.
Так и мы тоже должны быть вооружены.