Разговор с ангелами (1 сезон, 1985 год). Цитаты и фразы из сериала

The Angelic Conversation

В этом фильме Джармен сознательно избегал повествовательности, весь текст ограничен четырнадцатью сонетами Шекспира, которые читает Джуди Денч.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Будучи твоим рабом, что мне делать, кроме как заботиться
В часы и часы твоего желания?
У меня совсем нет драгоценного времени, которое я мог бы тратить,
Ни услуг, которые можно было бы оказать, пока вы в них не нуждаетесь.
И не смею я упрекать мир без конца,
Пока я, мой государь, слежу за часами для тебя,
И не думай, что горечь разлуки кислая.
Когда ты уже простился со своим слугой;
И я не смею сомневаться в своей ревнивой мысли
Где бы вы ни были, или ваши дела предполагают,
Но, как печальный раб, оставайся и не думай ни о чём.
Сохраните, где бы вы ни были, насколько счастливыми вы их делаете.
Тогда возненавидь меня, когда пожелаешь; если когда-либо, то теперь;
Теперь, когда мир склонился, мои дела должны пересечься,
Присоединись к злобе судьбы, заставь меня преклониться,
И не заглядывайте сюда, чтобы поскорее отчитаться:
Ах, не надо, когда мое сердце познало эту печаль,
Приди в тыл побеждённого горя;
Не дай ветреной ночи дождливого утра,
Отсрочить преднамеренное свержение.
Если ты хочешь оставить меня, не оставляй меня последним,
Когда другие мелкие печали сделали свое дело
Но в начале приди; так я вкусю
Сначала самая худшая из сил судьбы,
И другие виды горя, которые теперь кажутся горем,
По сравнению с потерей тебя это не покажется таковым.
Когда я чаще всего подмигиваю, тогда мои глаза видят лучше всего,
Ибо весь день они смотрят на вещи без уважения;
Но когда я сплю, во сне они смотрят на тебя,
И темно-яркие светлые в темноте направлены.
Тогда ты, чья тень делает тени яркими,
Как бы твоя тень могла создать счастливое зрелище?
К ясному дню с твоим еще более ярким светом,
Когда для незрячих глаз твоя тень так сияет!
Как бы, говорю я, мои глаза были благословенны,
Глядя на тебя в живом дне,
Когда в глухую ночь твоя прекрасная несовершенная тень
Сквозь тяжелый сон на незрячих глазах остановись!
Все дни — ночи, пока я не увижу тебя,
И ночи, и светлые дни, когда сны показывают мне тебя.
Какова твоя субстанция, из которой ты сделан,
Что миллионы странных теней на тебя клонят?
Поскольку у каждого есть, у каждого, один оттенок,
И ты, как один, можешь одолжить любую тень.
Опишите Адониса и его подделку.
Плохо подражает вам;
На щеке Елены все искусство красоты,
А ты в греческих шинах красишься как новый:
Поговорите о весне и тепле года;
Один показывает тень твоей красоты,
Другой — по мере проявления твоей щедрости;
И ты во всех благословенных формах, которые мы знаем.
Во всей внешней благодати ты имеешь некоторую часть,
Но тебе никто не нравится, никто из тебя, за постоянное сердце.
О, какие глаза Любовь вложила в мою голову,
Которые не имеют никакого отношения к истинному зрению!
Или, если так, куда убежал мой суд?
Которые ложно осуждают то, что видят верно?
Если то, что так обожают мои лживые глаза, справедливо,
Что имеет в виду мир, говоря, что это не так?
Если это не так, то любовь хорошо обозначает
Глаза любви не столь правдивы, как всеобщее «нет».
Как это может быть? О, как может быть правдивым взгляд Любви,
Который так измучен бдением и слезами?
Тогда неудивительно, хотя я и ошибаюсь;
Само солнце не видит, пока не прояснится небо.
О, коварная Любовь! Слезами ты ослепляешь меня,
Дабы глаза, видящие хорошо, не обнаружили твои отвратительные недостатки.
О ты, мой милый мальчик, который в твоей власти
Держи переменчивое зеркало Времени, его серп, час;
Кто, убывая, вырос, и тем самым показал,
Твои возлюбленные увядают, в то время как твоя нежная сущность растёт;
Если Природа, верховная владычица над разрухой,
Когда ты пойдешь вперед, тебя все равно вытащит назад,
Она держит тебя для этой цели, чтобы ее мастерство
Пусть время позора и жалкие минуты убьют.
Но бойся ее, о ты, любимец ее наслаждений!
Она может задержать, но не сохранить свое сокровище:
Ее аудит, хотя и отложенный, должен быть дан,
И ее упокой — это воздать тебе по заслугам.
Когда, в немилости у судьбы и в глазах людей,
Я в полном одиночестве оплакиваю свое отверженное положение
И тревожу глухие небеса своими бесполезными криками.
И посмотрю на себя и прокляну свою судьбу,
Желая мне, как еще одному человеку, быть богатым надеждой,
Похожий на него, с друзьями, одержимый,
Желая искусства этого человека и размаха того человека,
Тем, что мне больше всего нравится, я довольствуюсь меньше всего;
Но в этих мыслях я себя почти презираю,
Может быть, я думаю о тебе, а затем о моем состоянии,
Как жаворонок, возникающий на рассвете дня
С угрюмой земли поёт гимны у врат небесных;
За твою сладкую любовь, вспоминаемую, такое богатство приносит
Поэтому я презираю изменение своего положения с царями.
Те, кто имеет силу причинить вред и не причинит его,
Которые не делают того, что они чаще всего показывают,
Кто, двигая других, сам подобен камню,
Неподвижный, холодный и к искушению медлительный,
Они по праву наследуют небесные милости.
И берегите богатства природы, не тратя их;
Они — владыки и хозяева своих лиц,
Другие — лишь хранители своего совершенства.
Летний цветок сладок лету,
Хотя для себя он лишь живёт и умирает,
Но если этот цветок с базовой инфекцией встретится,
Самая низменная трава превзошла его достоинство:
Ибо самые сладкие вещи становятся самыми кислыми от их дел;
Гниющие лилии пахнут гораздо хуже сорняков.
Когда на сеансы сладостных тихих размышлений
Я вызываю воспоминания о прошлом,
Я вздыхаю об отсутствии многих вещей, которые я искал,
И со старыми бедами новый плач - моя дорогая трата времени:
Тогда смогу ли я утопить глаз, не привыкший течь,
Для дорогих друзей, спрятанных в ночи смерти, лишенной свиданий,
И снова заплачу о давно минувшей скорби любви,
И жалуюсь на стоимость многих исчезнувших видений:
Тогда смогу ли я скорбеть о прошлых обидах,
И тяжело от горя к горю рассказывать
Печальный рассказ о давно омраченном стоне,
Которые я теперь плачу так, как будто не платил раньше.
Но если я в это время думаю о тебе, дорогой друг,
Все потери восполнены, и печали заканчиваются.
Ни мрамор, ни позолоченные памятники
О принцах, переживет эту могущественную рифму;
Но ты будешь сиять ярче в этом содержании.
Чем неубранный камень, запачканный неряшливым временем.
Когда опустошительная война опрокинет статуи,
И огонь искоренит дело каменщиков,
Ни меч Марса, ни быстрый огонь войны не сожгут
Живая летопись вашей памяти.
«Против смерти и всезабвенной вражды
Должен ли ты идти вперед;
Твоя похвала все еще найдет место
Даже в глазах всех потомков
Которые изматывают этот мир до самого конца.
Итак, пока не наступит суд над тобой,
Ты живешь в этом и обитаешь в глазах возлюбленного.
Утомленный трудом, я спешу в постель,
Дорогой покой для членов, уставших от путешествия;
Но затем в моей голове начинается путешествие,
Чтобы заставить свой разум работать, когда силы тела иссякли:
Ибо тогда мои мысли, оттуда, где я пребываю,
Намереваюсь совершить ревностное паломничество к Тебе,
И держу свои опущенные веки широко открытыми,
Глядя на тьму, которую видят слепые,
Сохрани воображаемое зрение моей души.
Представляет твою тень моему незрячему взору,
Который, словно драгоценность, висящая в страшной ночи,
Делает черную ночь прекрасной, а ее старое лицо новым.
Вот так, днем ??мои члены, ночью мой разум,
Ни для тебя, ни для меня нет покоя.
Твоя ли воля, чтобы твой образ оставался открытым?
Мои тяжелые веки в томительной ночи?
Ты хочешь, чтобы мой сон был нарушен,
Пока тени, подобные тебе, насмехаются над моим взором?
Это твой дух, который ты посылаешь от себя?
Так далеко от дома, чтобы вмешиваться в мои дела,
Чтобы найти во мне позоры и часы безделья,
Масштаб и направленность твоей ревности?
О, нет! Твоя любовь, хотя и велика, не так уж велика:
Моя любовь не дает моим глазам спать;
Моя собственная истинная любовь, которая побеждает мой покой,
Чтобы вечно быть стражем ради тебя:
За тобой я слежу, пока ты бодрствуешь в другом месте,
От меня далеко, а от других слишком близко.
Сладкая любовь, обнови свою силу; пусть не говорят,
Твой край должен быть тупее аппетита,
Который сегодня успокоен кормлением,
Завтрашний день, заостренный в своей прежней мощи:
Так, любовь, будь же ты; хотя сегодня ты наполняешь
Твои голодные глаза, даже пока они не моргнут от сытости,
Завтра снова увидишь и не убиваешь.
Дух любви с вечной скукой.
Пусть этот печальный промежуток времени будет подобен океану.
Которые части берега,
где двое заразились новым
Приходите каждый день в банки,
что, когда они видят
Возвращение любви, может быть, более благословенным будет вид;
Иначе назовем это зимой, которая полна забот
Делает лето втрое более желанным и более редким.
Для меня, милый друг, ты никогда не будешь старым,
Ибо каким ты был, когда я впервые увидел твой глаз,
Такой кажется твоя красота все еще. Три холодные зимы
Из лесов стряхнули гордость трех лет,
Три прекрасные весны сменились желтой осенью
В ходе смены времён года я видел,
Три апрельских аромата в трех жарких июнях сгорели,
С тех пор, как я впервые увидел тебя свежим, хотя ты еще зеленый.
Ах! Но красота, как стрелка часов,
Укради у него фигуру и не почувствуй темпа;
Итак, твой нежный оттенок, который, как мне кажется, все еще сохраняется,
Может ли быть движение, и мой глаз обманут?
Из страха перед этим, послушай это, ты стареешь невоспитанным;
До того, как ты родилась, лето красоты умерло.


Серия 2

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Уж чересчур юна любовь, чтоб стать
Сознательной, хоть в ней зерно сознанья.
Твой верный раб, я все минуты дня
Тебе, о мой владыка, посвящаю.
Когда к себе ты требуешь меня,
Я лучшего служения не знаю.
Не смею клясть я медленных часов,
Следа за ними в пытке ожиданья,
Не смею и роптать на горечь слов,
Когда мне говоришь ты: "До свиданья".
Не смею я ревнивою мечтой
Следить, где ты. Стою - как раб угрюмый -
Не жалуясь и полн единой думой:
Как счастлив тот, кто в этот миг с тобой!
Так пусть же ненависть является твоя;
Но уж скорей, пока судьба ко мне жестока.
Соединись и ты с преследованьем рока
И придави меня - пока несчастен я,
Когда же властвовать печаль не будет мною,
Ты на меня тогда не напади тайком,
И туч не нагони - вслед за дождливым днем
Настигнув бурею нежданною ночною.
Покинешь ты меня?.. Покамест я борьбой
Измучен не вконец - рази без сожаленья;
Так раньше всех других приму без промедленья
Ужаснейший удар, мне посланный судьбой.
И все, что горем мнил - душе, тоской объятой,
Покажется ничем перед твоей утратой.
Закрыв глаза мои, мир лучший вижу я:
Я целый день людей лишь чуждых мне встречаю,
Во сне же, дивном сне, гляжу я на тебя
И взор мой пламенный в мрак ночи устремляю.
О ты, чьей тенью тьма ночей озарена,
Чья тень невидящим очам блестит приветом,
Какой счастливый блеск придала бы она
Сиянью дня своим могучим светом!
О, как бы восхитил меня твой яркий свет,
Когда бы на тебя взглянул я в день веселый,
Коль и во тьме ночей твой легкий силуэт
Рисуется слепым очам сквозь сон тяжелый!
Мрачнее ночи день, пока ты не со мной,
И ночь светлее дня, коль снится образ твой.
Скажи мне, из чего ты, друг мой, сотворен,
Что целый рой теней причудливых кидаешь?
Ведь каждый лишь одной здесь тенью наделен,
А ты вокруг себя всех тени совмещаешь.
Адониса ль фигуру начертать -
Получим бедное подобие с твоею;
Елену ли как перл искусства изваять -
В одежде греческой ты будешь сходен с нею!
Ты в образе твоем весну с собой несешь,
А пышной зрелостью ты лето представляешь;
В красе всех внешних форм черты твои найдешь,
Во всяком образе благом тебя узнаешь, -
Но не сравниться никому с тобой
Ни постоянством сердца, ни душой.
О, горе! Для чего глаза такие мне
Поставила любовь! Их зрение фальшиво.
А если - нет, - ты, мой рассудок, слеп на диво,
И ложно для него, что ясно им вполне.
Ведь если дивна ты, - о чем глаза твердят -
Как может свет сказать, что это не красиво.
Иль правы люди все, мое же зренье лживо?
Ах, может быть! Ведь их потоки слез слепят,
Томит бессонница? И солнца луч не светит,
Пока не сгонит туч. Лукавая любовь!
Ты ослепляешь взгляд слезой, и не заметит
Он, даже прояснев от слез тумана вновь,
Коварства твоего и низостей постылых.
Все видя, разглядеть он будет их не в силах.
Прелестный юноша, ты ныне держишь властно
И косу острую, и зеркало времен;
Ты рос и расцветал, заставя ежечасно
Стареть поклонников. Ты дивно сохранен
Природой, чтоб явить, как, мощная, способна
Смеяться над крылом губительных времен,
И вечный ход минут остановить, как сон.
Над разрушением царит она незлобно,
Но берегись ее, любимец, в свой черед.
Она сокровище задержит, но назначен
Ему законный срок; она затянет счет,
Но все же времени он должен быть уплачен,
И ради своего спокойствия, она
В уплату принести тебя ему должна.
Отвергнутый людьми, отвергнутый судьбою,
Оплакиваю я удел печальный мой,
Тревожу небеса бесплодною мольбою
И, глядя на себя, кляну свой жребий злой.
Завидуя тому, кто полон упованья,
Я жажду хоть на миг зажечь в душе моей
Стремленья одного, другого пожеланья,
Иметь черты того, иль этого - друзей.
За эту мысль порой себя я презираю,
Но греза о тебе бодрит тогда меня,
И с песней радостной душой я улетаю,
Как жавронок, с земли в лазурь, к сиянью дня.
И не отдам любви, тобою вдохновенной,
За долю светлую властителя вселенной.
Кто властен делать зло, в ком есть к нему стремленье
И кто порыв к нему способен заглушить,
Чья воля - сталь, пред кем бессильно искушенье -
Все милости небес тот вправе получить.
Он многоценными дарами обладает,
Не расточая их. Он сам свой властелин,
Не слабый раб страстей. Живет и умирает
Лишь для себя цветок - и все ж он перл долин.
Но чуть подкрадется к нему недуг нежданный -
И плевел кажется свежее, чем цветок.
Роняет красота венец свой златотканный,
Чуть прикоснется к ней предательски порок.
И роза пышная и лилия лесная
Красу и аромат теряют, увядая.
Когда наедине я мыслью пробегаю
Тяжелый длинный ряд пережитых потерь,
О скольких близких мне я тяжело вздыхаю,
О скольких радостях, несбыточных теперь.
И плачу я о тех, кто в холоде могилы
Нашел себе покой от жизненных скорбей,
И снова предо мной, исполненные силы,
Встают знакомые мне образы людей.
И снова предо мной мои воспоминанья,
И бесконечный ряд пережитых невзгод,
И слезы прошлые, и прошлые страданья,
Я с вами вновь свожу наш позабытый счет.
И если в этот миг тебя я вспоминаю,
Забыто прошлое, я слезы отираю.
Ни мрамору, ни злату саркофага,
Могущих сих не пережить стихов,
Не в грязном камне, выщербленном влагой,
Блистать ты будешь, но в рассказе строф.
Война низвергнет статуи, и зданий
Твердыни рухнут меж народных смут,
Но об тебе живых воспоминаний
Ни Марса меч, ни пламя не сотрут.
Смерть презирая и вражду забвенья,
Ты будешь жить, прославленный всегда;
Тебе дивиться будут поколенья,
Являясь в мир, до Страшного суда.
До дня того, когда ты сам восстанешь,
Во взоре любящем ты не увянешь!
Я в мирном сне ищу успокоенья
От будничных забот и суеты, -
Напрасно все. Не спит воображенье;
Спокойно тело, - бодрствуют мечты.
Они к тебе стремятся, друг далекий,
Широкою и властною волной.
Застлал мне взор полночи мрак глубокий,
Как взор слепого черной пеленой.
Но я не слеп. Передо мной витает
Твой милый образ. Освещая ночь,
Он как звезда во тьме ее блистает,
С ее лица морщины гонит прочь.
Итак, днем члены отдыха не знают,
А ночью мысли к другу улетают.
Ты ль требуешь, чтоб я, открывши очи,
Их длительно вперял в тоскливый мрак?
Чтоб призрак, схож с тобой, средь ночи
Меня томил и мой тревожил зрак?
Иль дух твой выслан, чтобы ночью черной,
От дома далеко, за мной следить
И уличить меня в вине позорной,
В тебе способной ревность разбудить?
Нет! Велика любовь твоя, но все ж
Не столь сильна: нет! То - любовь моя
Сомкнуть глаза мне не дает на ложе,
Из-за нее, как сторож, мучусь я!
Ведь ты не спишь, и мысль меня тревожит,
Что с кем-то слишком близко ты, быть может!
Восстань, любовь моя! Ведь каждый уверяет,
Что возбудить тебя трудней, чем аппетит,
Который, получив сегодня все, молчит,
А завтра - чуть заря - протест свой заявляет.
Уподобись ему - и нынче же, мой друг,
Скорей насыть глаза свои до пресыщенья,
А завтра вновь гляди и чувством охлажденья
Не убивай в себе любви блаженной дух.
Пусть промежуток тот на то походит море,
Что делит берега, куда с огнем во взоре
Является что день влюбленная чета,
Чтоб жарче с каждым днем соединять уста.
Иль уподобься ты дням осени туманным,
Что делают возврат весны таким желанным.
Ты старым для меня не можешь быть, мой друг.
Теперь, как прежде, ты приковываешь взоры.
Холодных три зимы, опустошивши луг,
Стряхнули трижды с рощ их летние уборы,
Осенним сумраком сменились три весны,
И были три живых и цветоносных мая,
Тремя июнями нещадно сожжены,
С тех пор, как свежестью и прелестью блистая,
Ты встретился со мной. Таким остался ты...
Но красота - увы! - все ж движется незримо,
Как стрелка на часах. Быть может, лгут мечты,
Что лишь твоя краса с годами недвижима.
Внемли ж, грядущее: еще ты не родилось,
А лето красоты померкло и затмилось.


Серия 3

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Уж чересчур юна любовь, чтоб стать
Сознательной, хоть в ней зерно сознанья.
Раз я твой раб, готов я должен быть
Во всякий час ждать твоего желанья, -
Не знать досуга, даже не служить,
Пока я не услышал приказанья, -
Не сметь роптать на бесконечный час,
Когда мой властелин покой вкушает, -
Не горевать, услышавши приказ
Расстаться с ним. Когда он уезжает,
Спросить не смею в помыслах ревнивых,
Куда, зачем покинул он меня,
И, хмурый, думаю о тех счастливых,
Которым радость быть с тобой дана.
Возненавидь меня теперь,
сейчас, во дни
Когда к деяниям моим
враждебен целый свет,
Объединись со злой судьбой,
к земле меня пригни,
Не приходи, когда надежды нет.
Ах, не когда печаль заполнит грудь,
Приди вослед за взявшей верх бедой,
Не дай мое паденье затянуть
Ни ночи ветреной, ни дню с его грозой.
Покинь меня теперь, но не в конце, когда
Досаду выместит сонм мелочных обид.
Явись вначале, дай испить до дна
Все худшее, чем мне судьба грозит.
Что все знамения беды,
в сравнении с бедой
Когда судьба решит нас
разлучить с тобой?
Закрыв глаза мои, мир лучший вижу я:
Я целый день людей лишь чуждых мне встречаю,
Во сне же, дивном сне, гляжу я на тебя
И взор мой пламенный в мрак ночи устремляю.
О ты, чьей тенью тьма ночей озарена,
Чья тень невидящим очам блестит приветом,
Какой счастливый блеск придала бы она
Сиянью дня своим могучим светом!
О, как бы восхитил меня твой яркий свет,
Когда бы на тебя взглянул я в день веселый,
Коль и во тьме ночей твой легкий силуэт
Рисуется слепым очам сквозь сон тяжелый!
Мрачнее ночи день, пока ты не со мной,
И ночь светлее дня, коль снится образ твой.
Скажи мне, из чего ты, друг мой, сотворен,
Что целый рой теней причудливых кидаешь?
Ведь каждый лишь одной здесь тенью наделен,
А ты вокруг себя всех тени совмещаешь.
Адониса ль фигуру начертать -
Получим бедное подобие с твоею;
Елену ли как перл искусства изваять -
В одежде греческой ты будешь сходен с нею!
Ты в образе твоем весну с собой несешь,
А пышной зрелостью ты лето представляешь;
В красе всех внешних форм черты твои найдешь,
Во всяком образе благом тебя узнаешь, -
Но не сравниться никому с тобой
Ни постоянством сердца, ни душой.
О, горе! Для чего глаза такие мне
Поставила любовь! Их зрение фальшиво.
А если - нет, - ты, мой рассудок, слеп на диво,
И ложно для него, что ясно им вполне.
Ведь если дивна ты, - о чем глаза твердят -
Как может свет сказать, что это не красиво.
Иль правы люди все, мое же зренье лживо?
Ах, может быть! Ведь их потоки слез слепят,
Томит бессонница? И солнца луч не светит,
Пока не сгонит туч. Лукавая любовь!
Ты ослепляешь взгляд слезой, и не заметит
Он, даже прояснев от слез тумана вновь,
Коварства твоего и низостей постылых.
Все видя, разглядеть он будет их не в силах.
Прелестный юноша, ты ныне держишь властно
И косу острую, и зеркало времен;
Ты рос и расцветал, заставя ежечасно
Стареть поклонников. Ты дивно сохранен
Природой, чтоб явить, как, мощная, способна
Смеяться над крылом губительных времен,
И вечный ход минут остановить, как сон.
Над разрушением царит она незлобно,
Но берегись ее, любимец, в свой черед.
Она сокровище задержит, но назначен
Ему законный срок; она затянет счет,
Но все же времени он должен быть уплачен,
И ради своего спокойствия, она
В уплату принести тебя ему должна.
Когда, в немилости у счастья и людей,
Я плачу над моей проклятою судьбою,
И глухи небеса на вопль души моей,
И жребий свой кляну с бесплодною тоскою;
Ревную ли к тому, кто посреди друзей
Надеждами богат и блещет красотою;
Завидую ли тем, кто кажется сильней
Меня талантами, успехом пред толпою,
И презирать себя средь этих дум готов,
Лишь вспомню о тебе - и вновь здоров душою,
Несется песнь моя до дальних облаков,
Как жаворонка звон над темною землею.
О, велики, мой друг, дары любви твоей,
И доля царская ничтожна перед ней!
Кто властен делать зло, в ком есть к нему стремленье
И кто порыв к нему способен заглушить,
Чья воля - сталь, пред кем бессильно искушенье -
Все милости небес тот вправе получить.
Он многоценными дарами обладает,
Не расточая их. Он сам свой властелин,
Не слабый раб страстей. Живет и умирает
Лишь для себя цветок - и все ж он перл долин.
Но чуть подкрадется к нему недуг нежданный -
И плевел кажется свежее, чем цветок.
Роняет красота венец свой златотканный,
Чуть прикоснется к ней предательски порок.
И роза пышная и лилия лесная
Красу и аромат теряют, увядая.
Когда в душе я созываю тени,
Безмолвен суд и тяжек приговор.
И память рвет бесценный ход мгновений
И пеленою застилает взор.
Тогда в себе я нахожу уменье
Оплакать всех, кого забрала ночь,
друзей, что скрыло смерти безвременье,
И ту любовь что смог я превозмочь.
Встаю чредой из прошлого печали,
Я счет веду всему, что было жаль,
И будто жизнь опять в своем начале
Я вновь плачу за каждую печаль.
Мой нежный друг, живу я только в вере,
Что ты собой восполнишь все потери.
И принца монумент, и в золоте гранит,
Запятнанный рукой неряшливых столетий,
Продлить бессильны то, что стих мой сохранит:
Сияние твое в бессмертном сем сонете.
Когда война обрушит статуи и ссоры
Под корень изведут каменотесов труд,
Ни Марса меч, ни пламени бег скорый,
Песнь в память о тебе во веки не убьют.
Вражду, что норовит предать тебя забвенью,
И смерть поправ, шагни вперед, сейчас.
Хвалу тебе споют иные поколенья,
Их терпит этот мир, пока не грянет Глас.
Пока ты сам не назовешь день Страшного Суда,
В глазах любимого ты будешь жить всегда.
Спешу я, утомясь, к целительной постели,
где плоти суждено от странствий отдохнуть, -
но только все труды от тела отлетели,
пускается мой ум в паломнический путь.
Потоки дум моих, отсюда, издалека,
настойчиво к твоим стремятся чудесам -
и держат, и влекут изменчивое око,
открытое во тьму, знакомую слепцам.
Зато моей души таинственное зренье
торопится помочь полночной слепоте;
окрашивая ночь, твое отображенье
дрожит, как самоцвет, в могильной темноте.
Так, ни тебе, ни мне покоя не давая,
днем тело трудится, а ночью - мысль живая.
Твоей ли волею тяжелые ресницы
Я не могу сомкнуть во мгле немых ночей?
Ты ль прерываешь сон, послав мне вереницы
Похожих на тебя пленительных теней?
И твой ли дух ко мне летит
в ночи безмолвной,
Сгорая ревностью, не знающею сна,
Чтоб бред подслушать мой,
измены скрытой полный?
О нет, твоя любовь на это не властна.
Моя, моя любовь лишила сновидений
Усталые глаза, умчала мой покой;
Могучая, она как благодатный гений,
Как зоркий сторож твой -
везде, всегда со мной.
Твой мир она хранит. А ты - по воле рока -
Так близко ты к другим, так от меня далеко!
Любовь, воспрянь. Пускай не говорят,
Что твой клинок тупее вожделенья,
Которое, тупясь от пресыщенья,
На завтра вновь отточенный булат.
Так будь и ты. И хоть твой взгляд голодный
Насытился и клонится ко сну,
Пусть завтра вновь блеснет. Не дай огню
Груди заснуть в унылости холодной.
Пусть будет отдых твой подобен морю
Средь берегов, где юная чета
В ладье встречает с пламенем во взоре
Возврат любви, увидя берега.
Зови его зимой, когда в морозы
Мы страстно ждем расцвета вешней розы.
Не верю в старость я, когда твои глаза
Сияют, как и в самый первый миг.
С тех пор три лета видели леса,
И трижды зимний холод их постиг.
Три юные весны времен круговорот
Безжалостно окутал в желтый тлен,
Отцвел апрель, за ним июнь умрет,
И лишь в тебе не видно перемен.
Так стрелки неподвижны на часах,
И все же обегают циферблат...
Незримо время, но густеет страх,
Что и к тебе приблизится распад.
И если это так, о грубый век,
Задолго до тебя цвет красоты померк.


Серия 4

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Ждать от любви стыда - напрасный труд,
Хотя известно - он дитя любви;
Чем должен заниматься твой вассал,
Не подчиняясь твоему желанью?
Куда 6 досуг ненужный он девал,
Не следуя любому приказанью?
И может ли тебя он попрекнуть,
Когда его испытывает Время,
Когда ему пришлось пуститься в путь,
Взвалив на плечи расставанья бремя?
Ревнивой мысли не могу спросить,
Где и какими занят ты делами;
Слуга твой, смею лишь предположить,
Кто счастлив под иными небесами.
Когда весь мир невзгоды на меня
Обрушил вдруг, как горестно признаться,
Что ты, удел суровый мой кляня,
Так можешь надо мною посмеяться.
Что ж, уходи - еще одним несчастьем
Пусть будет больше - всех не перечесть.
Но знай, что после долгих дней ненастья
Не всяк способен бурю перенесть.
И потому читай без промедленья
Свой приговор, покуда мелких бед
Поток не хлынул - слова сожаленья
Ты не услышишь от меня в ответ.
Не так страшна напастей череда,
Как то, что ты уходишь навсегда.
Закрыв глаза, тебя я вижу ясно,
Отбросив все, мешающее днем.
Передо мною облик твой прекрасный
Горит во сне невидимым огнем,
И тень твоя все тени озаряет,
Но как же настоящий образ твой,
Что ярче дня, при свете ускользает,
Когда и тень неодолима тьмой?
Как может солнца свет благословенный
Мои глаза обманывать собой:
Ты яркой тенью, пусть несовершенной,
Стоишь везде, всегда передо мной.
Все дни темнее ночи для меня,
А сны ночные ярче света дня.
Ты из чего природой сотворен?
Любой из смертных лик один имеет;
Ты многолик - в тебе их миллион,
Таким богатством кто еще владеет!
Адониса ль начну живописать -
Тебе он будет бледным подражаньем,
Примусь Елены щечки малевать -
Вновь недостойным завершу мараньем.
В тебе искусно соединена
Пора весны и осень золотая;
Одна тебе за юность век должна,
Другая же - за щедрость урожая.
Все вечное ты чем-нибудь ссудил -
Тебя еще никто не повторил.
Какой любви в меня вселился бес,
Что взор мой видеть правду не умеет!
А если видит, то куда исчез
Мой разум, что о ней судить не смеет?
И если так, то кем я ослеплен,
Какую фальшь весь свет опровергает?
А если нет, он явно посрамлен:
Все "нет" любовь неправдой попирает.
Возможно ль правду с нею совместить?
Глаза любви всегда полны слезами.
Немудрено ошибку совершить -
И солнца не видать за облаками.
Как часто застилает нам глаза,
Любовь, твоя коварная слеза.
О, мальчик мой с улыбкой на устах,
Зерцало, серп, часы в твоих руках.
Несут краса твоя и процветанье
Поклонникам бессчетным увяданье.
Тебя назад - лишь вырвешься слегка -
Тотчас природы возвратит рука.
Она тебя содержит, милый друг,
Чтоб коротать противный свой досуг.
Но ты, ее любимец, должен знать:
Не век же ей сокровища держать.
Пускай себе куражится недолго -
Не увернется от уплаты долга.
Когда, людьми унижен и судьбой,
Изгнанника удел я проклинаю
И, воздевая руки над собой,
К глухому небу взоры обращаю,
Желая быть счастливцем, как иной,
Пригожий и друзьями окруженный,
От зависти к другим почти больной,
Твореньями своими раздраженный,
Вдруг образ твой заговорит во мне,
И я как будто крылья обретаю
И жаворонком в ясной вышине,
Душой воскреснув, песни распеваю.
Богатства своего не уступлю
Я никому - и даже королю.
Кто мог бы зло творить, но не желает,
Кто всех расшевелит, но сам притом
И камню в твердости не уступает,
Презрел соблазны, холоден умом -
Тем небеса благоволят по праву:
Вершители они своей судьбы,
Которые страстям найдут управу,
Когда другие - слабостей рабы.
Весенний цвет природу украшает,
Хотя себе на радость лишь цветет.
Когда же изнутри он загнивает,
Его сорняк последний превзойдет.
Из-за порока сладость нам горька -
Прогнивший цвет не лучше сорняка.
Когда один в полночной тишине
Минувшее на суд я вызываю,
Всю боль души, кричащую во мне,
В отчаянье опять переживаю.
Из вечной ночи призываю вновь
Друзей, давно ушедших безвозвратно,
И предстает передо мной любовь,
Которую уж не вернуть обратно.
Так, прошлых бед не в силах сосчитать,
Когда они проходят чередою,
Скорблю я с прежней силой и опять
Плачу за них ценою дорогою.
Но стоит мне подумать о тебе -
Утраты все ничто в моей судьбе.
Не смогут пережить стихов моих
Ни мрамор, ни скульптура золотая.
Не в сером камне ты, а только в них
Останешься навеки, как живая.
Когда от войн темницы упадут,
И каменные кладки рухнут наземь,
И гений Марса уничтожит вдруг
Все, что воздвигнул наш пытливый разум -
Тогда, наперекор небытию,
Запечатлеет память человека
Нетленную поэзию мою
И будет помнить до скончанья века
Твой образ светлый - до поры, когда
Воскреснешь вновь в день Божьего суда.
Усталый, я домой тащусь едва -
Скорей бы отдохнуть в конце дороги.
Но путь свой начинает голова
И трудит ум, пока в блаженстве ноги.
И мысли уж не там, где я живу -
К тебе летят ревнивою толпою,
И ты передо мной, как наяву,
Хотя глаза объяты темнотою.
В душе моей незримый образ твой
Рисует ярко внутреннее зренье:
Сверкает он, как камень дорогой,
Во тьме ночной в моем воображенье.
Так члены днем, а ночью бедный ум
Не знают отдыха от тяжких дум.
Твоей ли волей я порой ночной
Бессонных глаз моих не успокою,
Когда виденья, схожие с тобой,
Как тени, суетятся предо мною?
Не твой ли дух является ко мне
И, ревности своей не доверяя,
Присутствует незримо в тишине,
Досуг мой ежечасно проверяя?
Любовь твоя, быть может, и сильна -
Моя, моя мне веки не смыкает!
И мой покой уносит лишь она,
Когда во тьме на пост свой заступает.
Не знаю, с кем ты в дальней стороне -
Неведенье терзает душу мне.
Рази, любовь - возможно ль допустить,
Что острие тупее аппетита?
Сумев сегодня пламя погасить,
Назавтра вновь воюешь ты открыто.
Пускай голодному сегодня ты
Глаза его наполнила дремотой,
Но позже жертву снова навести
И не оставь ее своей заботой.
Пусть в промежутке будет океан,
Чьи берега покажутся влюбленным
Что рай земной, который свыше дан
В подарок, как недавно обрученным.
Сочти за зиму берега свиданий:
Чем дальше лето, тем оно желанней.
Прекрасный друг, ты молод, как всегда!
С тех пор, как мы впервые повстречались,
Уже трех зим суровых холода
В три лета неизменно обращались,
И три весны, пришедших в свой черед,
Сменила трижды осень золотая,
Но мчит вперед времен круговорот,
Тебя своим крылом не задевая.
Как часто смотрим мы на циферблат,
Не чувствуя, как стрелка убегает!
Вот так мой глаз, случайный бросив взгляд,
Старенья твоего не замечает.
Грядущее, тебе мои слова:
Наступишь ты - и красота мертва.


Серия 5

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Про совесть знает юная любовь;
А от любви рождённый что узнает?
Я разве раб твой, чтоб ловить минуту
И угождать вниманью твоему?
Я трачу время на тебя, зануду,
А для чего, никак я не пойму.
Не жалко мне бесчисленных часов,
Прошедших, господин мой, в ожиданье,
Слуга хороший вытерпеть готов
Разлуки боль и холодность прощанья.
Из ревности не смею я спросить,
Ты где сейчас, и с кем ведёшь сраженье,
Бездельник я, я не могу продлить
Счастливой юности твоей мгновенье.
Возненавидь меня; да, и сейчас;
Пока меня земля ещё выносит,
Заткни мне рот и вырви слабый глаз,
И пусть злой ветер прах его уносит:
Ах, не входи как вор из-за спины,
Когда печаль сгорит в сердечном токе;
Пусть тёмной ночи грозовые сны
Закончит утро в гулком водостоке.
Не будь последним, кто меня оставил,
Когда печалей мелких злой поток
Терзает плоть мою, и душу плавит,
Пусть первым твой кинжал вонзится в бок,
Тогда печаль твою сравню с другими,
И злобно надругаюсь я над ними.
Когда прищурюсь, лучше видит глаз,
Неясный образ ясно различая;
А если сплю, то снов цветной рассказ
Опять к тебе забег свой устремляет.
И тень твоя, как солнце золотая,
Предметов выделяет силуэт,
Таким прекрасным светом освещая,
Что глаз слепого видит этот свет!
Как счастлив тот, чьи сбудутся мечты,
Кто днём узрит чудесный образ твой,
Раз тень твоей небесной красоты
Сквозь тень ночную видит и слепой!
День без тебя темнее темноты,
И ночь светлее дня, коль снишься ты.
Ты тень какой субстанции, что светом
Твоей игры наполнен миллион?
Ведь тень одна у каждого предмета,
А ты - один, кто в каждом отражён.
Представь Адониса, и тенью странной
Он будет имитации твоей;
Елены лик, царицы чужестранной,
Есть отражение твоих теней:
Поговорим об осени и мае;
Тень прелести твоей видна в весне,
И созревает в добром урожае;
Мы тень твою встречаем в каждом дне.
Ты всех красот счастливейший венец,
Твой звук в биенье лёгком всех сердец.
Что за глаза у сердца моего?
Любовь, ты искажаешь всё на свете!
А может из упрямства своего
Не слушает мой мозг приборы эти?
Настолько любит мозг свои глаза,
Спешит исправить зримые картины?
Предпочитает верить в чудеса
И в мир привычных мнений, часто мнимых?
Как может быть? вокруг беда и слёзы,
Как оправдать обманные глаза?
Но, впрочем, верно, что нет веры грёзам;
Так солнце прячет лик пока гроза.
О, хитрая Любовь! ты слепишь глаз,
Чтоб не заметил вздор твоих гримас.
Серп Времени ты знаешь, мальчик мой,
И зеркало Времён перед тобой;
Из малого, ничтожного зерна
Ты вырос, и любовь твоя сильна;
Если Природа царственной рукою
Твой дом разрушит и лишит покоя,
Она вознаградит тебя за труд
Убийством праздных и тупых минут.
Её страшишься ты, её любимчик!
Но есть у ней, кроме ножа, гостинчик:
В отсрочке платежа её ответ,
Разгадка тайн и молодцу совет.
Когда, гонимый роком и людьми,
Один, как привидение, брожу,
Кляну судьбу и небо, ночи, дни,
И утешенья слов не нахожу,
Богатства жажду, роскоши, друзей,
Чтоб в комплиментах утопал мой гений,
Хочу почёта, золотых цепей,
И много-много-много наслаждений;
А после презираю эти думы,
Нашёл, о чем мечтать, глупец, медведь;
Быть птицей; да! и от земли угрюмой
Взмыть в высоту, и в небе песни петь;
К тебе лечу, внизу леса, поля,
Свободней я любого короля.
Кто укротил соблазны разрушенья,
Владея силой тысячи слонов,
Кто избежит войны опустошенья,
И обуздать агрессию готов,
Воистину небесное наследство
Тот заслужил спокойствием своим;
И ценит мир его добрососедство,
И превосходство признаёт за ним.
Прекрасны летней лилии цветы,
Хоть для себя живут и умирают,
Но если встретят сорные жгуты,
Которые их подло презирают,
То изменяется их кроткий нрав;
Гниенья запах хуже сорных трав.
Когда взволнованный красивой думой,
Тревожу тень умчавшихся времён,
Вздыхаю о потерях жизни юной,
И боль утрат рождает новый стон:
Тогда печали нет конца и края,
Друзей я вспоминаю дорогих,
И снова о любимых я стенаю,
И плачу об утратах я своих:
Мне хочется на небо волком выть,
И пересчёт несчастий скажет сам,
Что горько мне придётся заплатить
По прежде неоплаченным счетам.
Но дружбой нашей я теперь согретый,
И все уходят горести и беды.
Ни мрамору, ни камням пирамид
Не пережить энергии сонета;
Исчезнет позолота царских плит,
Но ты играй в лучах златого света.
Когда война низвергнет монументы,
И славу принцев уничтожит бой,
Меч Марса и кровавые фрагменты,
Как страшный сон, забудет род людской.
Но смертный хлад и неприязнь забвенья
Ты избежишь; и будет образ твой
В глазах людей любого поколенья,
И сохранится в памяти земной.
До дня суда ты будешь жить в веках,
Средь строк моих, и в любящих сердцах.
От дел устав, я падаю в кровать,
Всё, отдых, спи, измученное тело;
Но только начинаю засыпать,
Приходит мыслей рой, им нет предела:
Спешат они, подобно голубицам,
В далёкий путь ко взгляду твоему,
Покоя нет слабеющим глазницам,
Впиваются, открытые, во тьму,
И мнится, что души неясный квант -
Есть твоя тень, невидимая глазу,
Которая как солнечный брильянт,
Горит во мгле, и освещает разум.
Эй! Стоп, заботы днём, а думы ночью
Мой мир привычный раздробили в клочья.
О, разве ты глаза мне открываешь,
Холодной ночью мучая меня?
И разве ты дремоту прерываешь,
Своею тенью бедный взор дразня?
И твой ли дух из дальнего пространства
Тобою послан, чтоб следить за мной,
Постыдной лени уличить жеманство,
Ревнивый стражник и хранитель твой?
О, нет! хоть велика твоя любовь:
Но не она мне веки открывает;
Моя любовь, моя, бурлит мне кровь,
Тебя ночной порою охраняет:
На страже я, пока ты бодрым взглядом
В стране далёкой, но с другими рядом.
Взбурли, любовь, взбурли; и с новой силой
Остри металл, и аппетит умножь,
Достаток дней сегодняшних унылых
Пусть, кровь пуская, взрежет острый нож:
Так, так, любовь; ты ныне насыщаешь
Обилием морщин голодный глаз,
Смотри опять! ты просто убиваешь
Свой вечный дух как вялый дикобраз.
Сегодня хмурый день, а завтра новый,
И между ними - целый океан,
На вёсла! в путь! и океан суровый
Переплыви, отважный капитан.
Иначе зимний холод сменит лето,
Встречай его, сбылась мечта поэта.
Ты для меня не будешь старым, друг,
С тех пор, как повстречались мы, едва ли
Ты изменился. Стужи зимних вьюг
Три раза гордость летнюю сковали,
И три весны созрели урожаем,
И трижды сжёг июнь апрельский след,
Но твой апрель остался, не сжигаем,
И свеж по-прежнему твой юный цвет.
Ах! может красота подобно стрелке,
Что у часов крадёт незримый ход;
Иль измененья шаг настолько мелкий,
Что глаз не видит, но оно идёт:
А может, чтоб краса не изменялась,
Пред тем как ты родился, принц, скончалась.


Серия 6

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь так молода, и где ей знать, что - совесть!
Но кто не знает, друг, ее рожденья повесть!
Когда мне раз слугой твоим пришлося стать,
Я должен лишь твои желанья исполнять.
Есть время у меня - оно не драгоценно -
И я твоим рабом останусь неизменно.
Я не могу роптать на долгие часы,
Когда слежу их бег, велениям красы
Послушен, и в тиши о горечи разлуки
Не смею помышлять, терпя в замену муки.
В злых мыслях даже я не смею вопрошать,
Где ты живешь и бдишь, с кем говоришь и ходишь,
А, осужден, как раб, о том лишь все мечтать,
Как счастливы все те, с кем время ты проводишь.
Когда моим врагом быть хочешь - будь теперь,
Когда передо мной захлопывают дверь.
Низвергни в грязь меня, соединясь с судьбою,
Но не карай потом последствий местью злою.
Когда душа моя печали сбросит гнет,
Не приходи вонзать мне в грудь шипы забот!
Пускай за ночи тьмой не следует ненастье,
Чтоб отдалить - не дать померкнуть солнцу счастья!
Когда ж настанет час разлуки, пусть борьба
Не длится, чтобы рок усилиться ей не дал
И дух мой поскорей все худшее изведал,
Что может мне послать суровая судьба,-
И я не назову тогда несчастьем, знаю,
Того, что я теперь несчастьем называю.
Глаза мои, укрыв под веками себя,
Не никнут уж, сойдясь с немилым им предметом,
Затем что смотрят лишь на чудную тебя -
И тьма ложится в прах и делается светом.
А ты, чья тень на тьму кидает тихий свет,
Как ярко б заблистал твой образ средь планет,
Когда и тень твоя, представ во мраке ночи,
Могла мне озарить невидящие очи!
И что за благодать была б для глаз моих
Увидеть образ твой в игре лучей дневных,
Когда и тень твоя, с неясными чертами,
Средь ночи и во сне мелькает пред глазами.
Когда ты не со мной, я вижу ночь во дне.
И ночь сияет днем, лишь явишься ко мне.
Скажи мне, из чего, мой друг, ты создана,
Что тысячи теней вокруг тебя витают?
Ведь каждому всего одна лишь тень дана,
А прихоти твои всех ими наделяют.
Лишь стоит взгляд один склонить на облик твой,
Чтоб тотчас Адонис предстал тебе на смену;
А если кисть создаст прекрасную Елену,
То это будешь ты под греческой фатой.
Весну ли, лето ль - что поэт ни воспевает,
Одна - лишь красоту твою очам являет,
Другое ж - говорит о щедрости Твоей
И лучшее в тебе являет без затей.
Все, чем наш красен мир, все то в тебе таится;
Но с сердцем, верь, твоим ничто, друг, не сравнится.
Как страсть могла вложить мне в голову глаза,
Не видящие в тьме житейской ни аза?
Когда ж не лгут они, то где ж гулял мой разум,
Охаявший все то, что восхвалялось глазом?
Когда красиво все, что нравится глазам,
То почему же свет не доверяет нам?
Когда ж свет прав - глаза, знать, у любви плохие
И видят хуже, чем все люди остальные.
И точно, глаз любви не может верен быть,
Привыкнув лишь к тому, чтоб бдеть и слезы лить.
Немудрено, что взор неверен мой и тмится:
И солнце не блестит, пока не прояснится!
Любовь, твой страшный пыл глаза мои обжег,
Чтоб недостатки взор твои прозреть не мог.
О, мальчик, в власти чьей - как это каждый знает -
И зеркало любви, и Времени коса,
Ты все растешь, тогда как сверстников краса,
Тускнея с каждым днем, все больше увядает.
Когда природа - царь живущего всего -
Тебя в пути своем удерживает властно,
То делает она все это для того,
Чтоб Время знало, что спешит оно напрасно.
О, бойся ты ее, способную сгубить
И задержать в пути, а не с любовью встретить,
Но на призыв ее придется все ж ответить,
Она ж должна свое подобье сотворить.
Когда, гонимый злом, Фортуной и друзьями,
Оплакиваю я несчастие свое,
Стараюсь твердь смягчить напрасными мольбами
И проклинаю все - себя и бытие;
Когда я походить желаю на благого,
Иметь его черты, иметь его друзей,
Таланты одного и доблести другого
И - недоволен всем, всей внешностью своей:
Тогда - хоть я себя почти что презираю -
При мысли о тебе, как ласточка с зарей,
Несущаяся ввысь над дремлющей землей,
Свой гимн у врат небес я снова начинаю,
Затем что, раз в любви явившись богачом,
Не поменяюсь, друг, я местом с королем.
Кто может вред нанесть, но все же не вредит
Не делает того, о чем лишь говорит,
Кто, возбудив других, холодным остается,
И на соблазн нейдет, и злу не поддается -
В наследство тот берет небесные красы
И не кладет даров природы на весы:
Он внешности своей хозяин и властитель,
Тогда как в большинстве всяк лишь ее хранитель.
Нам мил цветок полей лишь летнею порой,
Хотя он для себя цветет и увядает;
Но вот червяк к нему под венчик заползает -
И сорной вскоре он становится травой.
И лучшему легко в дурное превратиться,
И лилия, завяв, навозом становится.
Когда, в мечты свои душою погруженный,
Я вспоминаю путь, когда-то мной пройденный,
Мне много вспоминать приходится потерь
И сгибшее давно оплакивать теперь.
Отвыкшие от слез глаза их вновь роняют
По дорогим друзьям, что мирно почивают -
И, плача о своих остынувших страстях,
Я сетую о злом оплаченных мечтах.
И я над чашей зол испитых изнываю
И в памяти своей, скорбя, перебираю
Печальный счет всего, что в жизни пережил,
Выплачивая то, что раз уж уплатил.
Но если о тебе при этом вспоминаю -
Всем горестям конец: я счастье обретаю.
Ни гордому столпу, ни царственной гробнице
Не пережить моих прославленных стихов,
И имя в них твое надежней сохранится,
Чем на дрянной плите, игралище веков.
Когда война столпы и арки вкруг низложит
И памятники в прах рассыплются в борьбе,
Ни Марса меч, ни пыл войны не уничтожат
Свидетельства, мой друг, живого о тебе.
И, вопреки вражде и демону сомнений,
Ты выступишь вперед - и похвала всегда
Сумеет место дать тебе средь поколений,
Какие будут жить до страшного суда.
Итак, покамест сам на суд ты не предстанешь,
В стихах ты и в глазах век жить не перестанешь.
Усталый от трудов, спешу я на постель,
Чтоб членам отдых дать, дорогой утомленным;
Но быстро голова, дремавшая досель,
Сменяет тела труд мышленьем напряженным.
И мысли из тех мест, где ныне нахожусь,
Паломничество, друг, к тебе предпринимают,
И, как глаза свои сомкнуть я ни стремлюсь,
Они их в темноту впиваться заставляют.
Но зрение души твой образ дорогой,
Рассеивая мрак, являет мне пред очи,
Который придает, подобно солнцу ночи,
Ей красоту свою и блеск свой неземной.
Итак - мой остов днем, а ум ночной порою
Не могут получить желанного покою.
Уже ль желала ты, чтоб образ твой прекрасный
Попытку лечь, уснуть мне сделал бы напрасной
И сон мой возмутил явлением теней,
Похожих на тебя и милых для очей?
Не дух ли свой ты шлешь в сомненьи неотступном
В такую даль, чтоб здесь за мною наблюдать,
Найти меня в пыли и праздным и преступным
И ревность тем свою и гордость оправдать.
О нет, любовь твоя не так уж безгранична!
Зато моя к тебе смущает мой покой
И не дает сомкнуть очей в тиши ночной,
Храня из-за тебя все зорко безразлично.
Да, я храню твой сон, когда ты средь чужих,
Далеко от меня и близко от других.
Восстань, любовь моя! Ведь каждый уверяет,
Что возбудить тебя трудней, чем аппетит,
Который, получив сегодня все, молчит,
А завтра - чуть заря - протест свой заявляет.
Уподобись ему - и нынче же, мой друг,
Скорей насыть глаза свои до пресыщенья,
А завтра вновь гляди и чувством охлажденья
Не убивай в себе любви блаженной дух.
Пусть промежуток тот на то походит море,
Что делит берега, куда с огнем во взоре
Является что день влюбленная чета,
Чтоб жарче с каждым днем соединять уста.
Иль уподобься ты дням осени туманным,
Что делают возврат весны таким желанным.
Ты для меня, мой друг, не можешь быть стара:
Какою в первый раз явилась ты для взора,
Такой же блещешь мне и нынче, как вчера.
Холодных три зимы лишили лес убора,
Три нежные весны сплелися в хоровод
И в осень перешли, сменяясь каждый год,
И трижды цвет весны сожжен был зноем лета
С тех пор, как ты мой пыл почла лучом привета.
Но красота идет как стрелка часовая,
Идет себе вперед, свой мерный путь свершая -
И цвет лица, что взор мой радовал не раз,
Быть может, уж не тот, обманывая глаз.
Так пусть же знает, друг, невежливое время,
Что с дня твоих родин ее не страшно бремя.



Серия 7

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь юна, чтобы про совесть знать,
Хоть кто не знает: совесть - дочь любви,
Я так мечтаю быть твоим слугой,
Ждать с нетерпеньем прихотей твоих
И находиться рядом с госпожой,
Часы теряя в ожиданьи их.
Не смею я бранить унылый час,
Мой сюзерен, лишь льется через край
В душе моей печаль за разом раз,
Когда ты возвещаешь мне - Прощай.
Не смею я спросить с ревнивых дум
О том, что ты другим увлечена,
Но твой невольник утешает ум,
Что госпожа прекрасна и верна.
Коль ты возненавидишь, - так теперь,
Теперь, когда меня не помнит свет,
Прибавь свой гнев мне к горечи потерь,
Но не последней каплей горя, нет.
О, как всего мне бесконечно жаль
И как преодолеть мои невзгоды,
Тоску ревущей ночи и печаль
Средь утренней дождливой непогоды.
Коль ты меня оставишь, не тогда,
Когда от мелких бед пойду на дно,
В их натиске сломаюсь навсегда
И в горечи судьбы пойму одно:
Среди невзгод, назначенных судьбой, -
Беда из бед - быть брошенным тобой.
Когда я сплю, взор лучше видит мой,
А днем глядит, вещей не замечая,
Во сне глаза любуются тобой,
Неясный сумрак в яркость превращая,
Но если так твоя ночная тень
Счастливый праздник создает для зренья,
То как же ты украсишь светлый день,
Насколько будешь ярче сновиденья?
Каким же счастьем было бы для глаз,
Когда под утро нужно просыпаться,
Твой явный облик видеть каждый раз
И в сне счастливом на день оставаться.
День без тебя казался ночью мне,
А ночь, как день, коль ты пришла во сне.
В чем суть твоя и кем же создана
Несметность необычных отражений?
За каждым остается лишь одна,
Не миллион ему подобных теней.
Изобразим Адониса и вот -
Он жалок по сравнению с тобой,
В Елене прелесть древности живет,
В тебе искусство блещет новизной.
Расцвет весны и урожайный год
В твоих тенях, прекрасное созданье,
В твоих тенях поток твоих щедрот
Мы видим вместе с милым очертаньем.
Ты для достоинств внешних образец,
А сердце - идеал для всех сердец.
Любовь в себя через глаза я лью,
Но зренье неправдиво и неясно,
Глаза морочат голову мою,
И как узнать - что лживо, что прекрасно?
Коль правду могут очи показать,
То почему иное видит свет?
А если нет - должна любовь сказать,-
Глаза в любви не видят правду,- нет.
Как быть? Как оправдать влюбленный глаз?
Он видит мир в печали и слезах,
Подобно солнышку, которое подчас,
Скрывает взор в туманных небесах.
Любовь хитра - я слеп в слезах любви,
Она скрывает в них грехи свои.
О, мой любимый мальчик, твой экстаз
У времени крадет за часом час.
Все видят, как в убытке увядая,
В любви сгораешь, вновь ее рождая.
Природа-мать, что гибелью грозит,
Твой путь вперед упрямо тормозит,
Желая в будущем тебя остановить,
Твои минуты жалкие убить.
Ее ты опасайся, фаворит,
Она тебя до времени щадит.
Когда отсрочка будет позади,
В расчете с ней ты жалости не жди.
Когда вдали любимые глаза,
Когда в разлуке горестной с тобой,
Когда мольбу не слышат небеса
И чувствую, что побежден судьбой,
Хочу я быть похожим на других,
В искусстве и богатстве преуспеть,
Избавиться от горестей моих
И все, о чем мечтаю я, иметь,
То, свято помня о любви твоей,
Я малодушье жалкое кляну,
И жаворонком в зелени полей
Моя душа несется в вышину.
С твоей любовью, с памятью о ней
Я счастлив. И богаче королей.
Кто властвует, но не допустит зла,
Не приукрасит свой обычный вид,
Кто двигает других, но, как скала,
Неколебим, несоблазним стоит,
Тот милости небес добиться смог
В богатствах, рассыпаемых над ним,
Тот властелин, владыка, царь и бог,
Но чтить его ниспослано другим.
Цветок прелестен в пору летних дней,
Хоть жизнь его безмерно коротка,
Но если стал добычей для червей,
То ценится он ниже сорняка;
Прекрасное стать может сгустком гнили,
А сорняки прекрасней сгнивших лилий.
Когда в своих мечтах, в собраньи дум,
Я в мыслях время отвожу назад,
Пороки прошлого терзают ум,
И плачу я от горечи утрат,
Тогда могу я утонуть в слезах
О тех, кто спит в смертельной тьме глухой,
И слезы вновь в тоскующих глазах,
И стон по взгляду, что утрачен мной.
Тогда могу печалям всем моим
От горя к горю подвести итог,
Платя за то, что задолжал другим,
За что когда-то заплатить не смог.
Но если вспомню о тебе, мой друг,
То сразу забываю свой недуг.
Могильный мрамор, статуи царей
В грязи времен, под пылью вековой
Исчезнут раньше в памяти людей,
Чем строки, что воспели образ твой.
Огонь войны способен сокрушить
Твердыни, все, что создал человек,
А строки в поколеньях будут жить,
Начертанными в памяти навек.
Твой образ в них пересечет века
И лишь тогда исчезнет навсегда,
Когда застынет Времени река,
Приблизив день Великого Суда.
Итак, пока твой не воспрянет прах,
Живи в стихах и любящих глазах.
Я от трудов усталый и больной,
Ложусь в постель, стихает все вокруг,
И только воспаленный разум мой
Привычных мыслей запускает круг.
Опять гляжу в ночную темноту
И, как неутомимый пилигрим,
Иду сквозь тьму, слепую пустоту
На образ твой, что и во мраке зрим.
Мое воображение хранит
Твой облик и во мраке узнает.
Он, как алмаз на бархате, блестит
И обаянье ночи придает.
Днем я, а ночью разум мой в пути,
Мне без тебя покоя не найти.
Твой милый образ не дает уснуть,
Он в темноте передо мной витает.
Мне снова глаз усталых не сомкнуть
И ждать, пока рассвет не заиграет.
Я жду, когда душа твоя придет
Мои проступки и грехи измерить,
Для ревности причины не найдет
И в душу друга будет свято верить.
О, нет. Не так сильна твоя любовь,
Тебя не мучает бессонными ночами,
А я с моей любовью вновь и вновь
Смотрю во тьму неспящими очами,
И думаю, что ты к другим близка,
А от меня безмерно далека.
О, милая любовь, восстанови
Свое притупленное острие
Сегодняшней пресыщенной любви,
Верни ей завтра остроту ее;
Итак, любовь, сегодня ты сыта,
Глаза твои мигают в насыщеньи,
А завтра, завтра ты уже не та
И дух свой не оставишь в отупеньи.
Пусть океаном будет страшный час,
Что разделяет берега в разлуке,
Чтоб встреча счастьем стала бы для нас,
Когда скрестятся взгляды, губы, руки.
Так долгою холодною зимой
Мы ждем желанный, милый летний зной.
С тех пор, мой друг, как повстречались мы,
В твоей красе не вижу перемен,
Ты все цветешь, хоть три седых зимы
В лесах три пышных лета взяли в плен,
Сменились три прекрасные весны
Осенней желто-золотой порой,
И три апреля в зное сожжены,
А ты все так же хороша собой.
Так стрелка, что указывает час,
В сравненье с красотой твоей идет,
Она ползет невидимо для глаз,
И взгляд обмана не осознает.
А может, возраст с дряхлостью его
Скончался до рожденья твоего.



Серия 8

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Не знает юность совести упреков,
Как и любовь, хоть совесть - дочь любви.
Для верных слуг нет ничего другого,
Как ожидать у двери госпожу.
Так, прихотям твоим служить готовый,
Я в ожиданье время провожу.
Я про себя бранить не смею скуку,
За стрелками часов твоих следя.
Не проклинаю горькую разлуку,
За дверь твою по знаку выходя.
Не позволяю помыслам ревнивым
Переступать заветный твой порог,
И, бедный раб, считаю я счастливым
Того, кто час пробыть с тобою мог.
Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!
И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.
Смежая веки, вижу я острей.
Открыв глаза, гляжу, не замечая,
Но светел темный взгляд моих очей,
Когда во сне к тебе их обращаю.
И если так светла ночная тень -
Твоей неясной тени отраженье, -
То как велик твой свет в лучистый день,
Насколько явь светлее сновиденья!
Каким бы счастьем было для меня -
Проснувшись утром, увидать воочью
Тот ясный лик в лучах живого дня,
Что мне светил туманно мертвой ночью.
День без тебя казался ночью мне,
А день я видел по ночам во сне.
Какою ты стихией порожден?
Все по одной отбрасывают тени,
А за тобою вьется миллион
Твоих теней, подобий, отражений.
Вообразим Адониса портрет, -
С тобой он схож, как слепок твой дешевый.
Елене в древности дивился свет.
Ты - древнего искусства образ новый.
Невинную весну и зрелый год
Хранит твой облик, внутренний и внешний:
Как время жатвы, полон ты щедрот,
А видом день напоминаешь вешний.
Все, что прекрасно, мы зовем твоим.
Но с чем же сердце верное сравним?
О, как любовь мой изменила глаз!
Расходится с действительностью зренье.
Или настолько разум мой угас,
Что отрицает зримые явленья?
Коль хорошо, что нравится глазам,
То как же мир со мною не согласен?
А если нет, - признать я должен сам,
Что взор любви неверен и неясен.
Кто прав: весь мир иль мой влюбленный взор?
Но любящим смотреть мешают слезы.
Подчас и солнце слепнет до тех пор,
Пока все небо не омоют грозы.
Любовь хитра, - нужны ей слез ручьи,
Чтоб утаить от глаз грехи свои!
Крылатый мальчик мой, несущий бремя
Часов, что нам отсчитывают время,
От убыли растешь ты, подтверждая,
Что мы любовь питаем, увядая.
Природа, разрушительница-мать,
Твой ход упорно возвращает вспять.
Она тебя хранит для праздной шутки,
Чтобы, рождая, убивать минутки.
Но бойся госпожи своей жестокой:
Коварная щадит тебя до срока.
Когда же это время истечет, -
Предъявит счет и даст тебе расчет.
Когда в раздоре с миром и судьбой,
Припомнив годы, полные невзгод,
Тревожу я бесплодною мольбой
Глухой и равнодушный небосвод
И, жалуясь на горестный удел,
Готов меняться жребием своим
С тем, кто в искусстве больше преуспел,
Богат надеждой и людьми любим, -
Тогда, внезапно вспомнив о тебе,
Я малодушье жалкое кляну,
И жаворонком, вопреки судьбе,
Моя душа несется в вышину.
С твоей любовью, с памятью о ней
Всех королей на свете я сильней.
Кто, злом владея, зла не причинит,
Не пользуясь всей мощью этой власти,
Кто двигает других, но, как гранит,
Неколебим и не подвержен страсти, -
Тому дарует небо благодать,
Земля дары приносит дорогие.
Ему дано величьем обладать,
А чтить величье призваны другие.
Лелеет лето лучший свой цветок,
Хоть сам он по себе цветет и вянет.
Но если в нем приют нашел порок,
Любой сорняк его достойней станет.
Чертополох нам слаще и милей
Растленных роз, отравленных лилей.
Когда на суд безмолвных, тайных дум
Я вызываю голоса былого, -
Утраты все приходят мне на ум,
И старой болью я болею снова.
Из глаз, не знавших слез, я слезы лью
О тех, кого во тьме таит могила,
Ищу любовь погибшую мою
И все, что в жизни мне казалось мило.
Веду я счет потерянному мной
И ужасаюсь вновь потере каждой,
И вновь плачу я дорогой ценой
За то, за что платил уже однажды!
Но прошлое я нахожу в тебе
И все готов простить своей судьбе.
Замшелый мрамор царственных могил
Исчезнет раньше этих веских слов,
В которых я твой образ сохранил.
К ним не пристанет пыль и грязь веков.
Пусть опрокинет статуи война,
Мятеж развеет каменщиков труд,
Но врезанные в память письмена
Бегущие столетья не сотрут.
Ни смерть не увлечет тебя на дно,
Ни темного забвения вражда.
Тебе с потомством дальним суждено,
Мир износив, увидеть день суда.
Итак, до пробуждения живи
В стихах, в сердцах, исполненных любви!
Трудами изнурен, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь -
В своих мечтах - к одной и той же цели.
Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.
Усердным взором сердца и ума
Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
Мне от любви покоя не найти.
И днем и ночью - я всегда в пути.
Твоя ль вина, что милый образ твой
Не позволяет мне сомкнуть ресницы
И, стоя у меня над головой,
Тяжелым векам не дает закрыться?
Твоя ль душа приходит в тишине
Мои дела и помыслы проверить,
Всю ложь и праздность обличить во мне,
Всю жизнь мою, как свой удел, измерить?
О нет, любовь твоя не так сильна,
Чтоб к моему являться изголовью,
Моя, моя любовь не знает сна.
На страже мы стоим с моей любовью.
Я не могу забыться сном, пока
Ты - от меня вдали - к другим близка.
Проснись, любовь! Твое ли острие
Тупей, чем жало голода и жажды?
Как ни обильны яства и питье,
Нельзя навек насытиться однажды.
Так и любовь. Ее голодный взгляд
Сегодня утолен до утомленья,
А завтра снова ты огнем объят,
Рожденным для горенья, а не тленья.
Чтобы любовь была нам дорога,
Пусть океаном будет час разлуки,
Пусть двое, выходя на берега,
Один к другому простирают руки.
Пусть зимней стужей будет этот час,
Чтобы весна теплей пригрела нас!
Ты не меняешься с теченьем лет.
Такой же ты была, когда впервые
Тебя я встретил. Три зимы седые
Трех пышных лет запорошили след.
Три нежные весны сменили цвет
На сочный плод и листья огневые,
И трижды лес был осенью раздет...
А над тобой не властвуют стихии.
На циферблате, указав нам час,
Покинув цифру, стрелка золотая
Чуть движется невидимо для глаз,
Так на тебе я лет не замечаю.
И если уж закат необходим, -
Он был перед рождением твоим!



Серия 9

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Столь молода любовь, что совесть ей
Неведома, хоть ею рождена.
Чего делать мне, рабу, как не ловить
Твои желанья в череде часов?
Их не ускорить, не остановить,
Пока на твой не отзовусь я зов.
Не клясть же мне тот бесконечный час,
Когда покорно на часах стою,
Пока не отошлешь меня ты с глаз.
Так волю выполняю я твою.
Печальный раб не смеет вопрошать
Ревнивой мыслью, где ты, господин,
Кого готов собою утешать
Наедине, когда ты не один.
Не откажи хоть в ненависти мне,
Когда грозит мне отовсюду вред;
Срази меня ударом на войне,
А не последней каплей в море бед.
И пусть переживу я ночь несчастья,
Когда рассвет забрезжит на ветру,
Избавь меня хотя бы от ненастья,
Чей мозглый морок - морось поутру.
Порвать со мною хочешь, так порви
Немедленно, и как ни тяжело,
Удостоверюсь без твоей любви,
Что наихудшее произошло.
Опомнившись в отчаянье таком,
Сочту все остальное пустяком.
Светлейший день я проморгать не прочь;
Все, что я вижу, недостойно взгляда,
Во тьме тебя мне возвращает ночь;
Во сне сияешь ты, моя услада,
Ты тень, теням дарующая свет!
Какое ты сиянье мог бы дню
Придать, когда во мраке равных нет
Тому, что я под веками храню,
Как восхищали бы меня лучи,
Являя мне тебя средь бела дня,
Когда поддельный образ твой в ночи
Так чаровал и радовал меня.
Дни без тебя полночной тьмы черней;
Ты снишься мне, и ночи лучше дней.
Каков, скажи мне, плотский твой состав?
Одною тенью каждый наделен.
Присваиваешь тени, заблистав;
Их у тебя, должно быть, миллион.
Адонис был бы на тебя похож,
Будь он, как ты, пленительно красив;
Но как сама Елена, ты хорош,
В отличие от греков древних жив.
Весна - твоих носительница чар;
Меняет год обличил, как ты;
Приносит осень свой роскошный дар,
Подобие твоей же красоты.
Все прелести среди твоих личин,
Но постоянством славен ты один.
Неужто зренье изменяет мне,
Любовью очевидное поправ,
И потому рассудок в стороне,
Что перед наваждением не прав?
Допустим, верный глаз не может лгать,
И ты светла, так почему же свет
Глаза мои готов опровергать
Своим неумолимым резким "нет"?
Что делать! От любви в глазах темно.
Заволокла зрачки мои тоска.
Глазам сквозь слезы видеть не дано.
Не виден солнцу мир сквозь облака.
Любовь слепит коварно током слез,
Но тем прелестней грязь греховных грез.
Ты, милый мальчик, нам сулишь ущерб,
К часам песочным приравняв свой серп,
Ты вырастаешь, нашу жизнь губя,
И блекнут все, влюбленные в тебя.
Природа, госпожа процветших чад,
Отбрасывает и тебя назад,
Тебе вверяя беспощадный труд,
Чтобы ты был убийцею минут.
Тебя, хотя ты слыл ее любимцем,
Она сочтет когда-нибудь мздоимцем.
Счета проверит, подведет итог,
И для тебя наступит эпилог.
Когда глумится надо мною рок
И я, изгой, настолько оскудел,
Что докричаться до небес не смог,
Лишь проклиная жалкий свой удел,
Которому готов я предпочесть
Роскошество талантов и заслуг,
Накликавших угодливую лесть,
Чтоб множились поклонники вокруг,
Желания такие презираю,
Оценивая собственный удел;
Как жаворонок, в небе набираю
Я высоту, в хвалебных песнях смел.
Пока, любим тобой, тебя люблю,
Завидовать мне стыдно королю.
Кто ранить не хотел, хоть ранить мог,
Кто чувство, сам не чувствуя, внушал,
Кто волновал, не ведая тревог,
Не зная искушений, искушал,
Тот щедро взыскан милостью небесной;
Природы обольстительный супруг
Владеет внешностью своей прелестной,
И у него другие вместо слуг.
Цветку до восхищенных дела нет;
Как, сладостный, расцвел, так и засох,
Но, может быть, заразный в нем секрет,
И предпочтительней чертополох.
Растенья ядовитые с душком.
Бурьяна хуже лилия с грешком.
Когда воспоминания на суд
Зову как на поминки я, когда
Утраты снова приговора ждут,
А жалость, как и встарь, судьбе чужда,
Тогда в слезах нельзя не потонуть
Глазам, хоть слез не знал я до сих пор;
Друзей, давно умерших, не вернуть,
Лишь прежний возвращается укор.
За ним былые скорби по пятам,
Стыд с ними, как родимое пятно;
Приходится платить мне по счетам,
Которые оплачены давно.
Но что мне все утраты, если вдруг
Я ненароком вспомню: ты мой друг.
Забвенью обрекая царский прах,
Неряха-время мраморы чернит,
Но просияешь ты в моих стихах,
Тебе оно вреда не причинит.
Война и смута статуи крушат,
Взрывая с корнем каменный чертог.
Других меч Марса и огонь страшат,
А ты угрозы эти превозмог.
Не бойся! Невозможен твой закат,
И для потомства ясные черты
Останутся; воспетый мною клад,
До светопреставленья будешь ты.
До воскресенья мертвых ты в моих
Глазах влюбленных, верных, как мой стих.
Усталым телом я хочу прилечь;
Пристанище мое - моя постель,
А мысли в голове взыскуют встреч
С тобой, моя единственная цель.
В твою обитель мысль моя спешит,
Ревнивая, не знающая сна;
Глаза таращу, тьма меня страшит:
Слепому день и ночь она видна.
В моем воображенье твой портрет,
Лишь тень твоя, но мой незрячий взор
Старухе Ночи дарит самоцвет;
Омолодил ее такой убор.
Днем тело устает, а для души
Успокоенья нет в ночной тиши.
Твоя ли воля мне мешает веки
Смежить, когда во тьме ночной видней
Твой образ, ты подобье дивной вехи
Среди твоих насмешливых теней?
Не твой ли дух преследует меня,
Ревнивый соглядатай в тишине,
Меня в постыдной праздности виня,
Мой тайный стыд напоминая мне?
Пусть любишь ты, но любишь ты не так,
Чтоб, тенью мнимой друга дорожа,
Со мной вперяться в неприглядный мрак,
Как делают ночные сторожа.
Я грежу вдалеке, вообрази!
Но если ты не спишь, не я вблизи...
Ты вечно обновляешься, любовь.
Едва ты свой насытишь аппетит,
Уже готов он обостриться вновь.
Желанью воздержание претит.
Неужто ты, любовь, не такова?
Восторгом не успеешь ты упиться,
И вновь глаза несыты, как сперва:
Никак любовь не может притупиться.
Своею грустной далью океан
Дарует пыл сердечный двум влюбленным,
И каждому из них свой берег дан,
Чтоб друг томился с другом отдаленным.
Зимой зовется скорбная пора,
Но тем желанней летняя жара.
Мой друг, ты не стареешь для меня,
Хоть миновали целых три зимы
С того обворожительного дня,
Когда навеки повстречались мы.
Но трижды лето минуло с тех пор;
В лесах осенний пламенел мятеж.
И убедился мой влюбленный взор:
Кто зелен был, тот и сегодня свеж.
Пусть солнечные не спешат часы,
Идут они, проходят все равно,
И убыль упоительной красы,
Быть может, мне заметить не дано.
Пусть было лето красоты мертво,
Но только до рожденья твоего.



Серия 10

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь юна. Не до раздумий ей,
Хоть разум от нее берет начало;
Всем слугам полагается всечасно
Хозяину безмолвно угождать.
Я повинуюсь искренне и страстно:
Ты для меня и власть, и благодать.
Я не хочу роптать иль жить беспечно.
Дни без тебя - как ненавистный плен.
Но не скажи "Прощай!" мне бессердечно,
Не отлучай меня, мой суверен.
Не смею я, от ревности сгорая,
Спросить, в какой бродил ты стороне.
По-рабски я молчу, подозревая,
Что счастье даришь ты не только мне.
Да, разлюби, коль хочешь; но - сейчас,
Когда весь мир готов меня распять.
Объединись с Фортуной в этот раз,
Чтоб позднею утратою не стать.
И если я избавлюсь от печали,
Разбитому врагу не помогай;
Ночь бурную дождливым днем венчая,
Погибели моей не отдаляй.
И коль оставишь, то не в поздний срок,
Когда пройдут все беды чередой;
Оставь сейчас, чтоб я изведать мог
Неистовую мощь Фортуны злой.
Померкнет все, о чем томлюсь, скорбя,
В сравнении с потерею тебя.
Смежая веки, зорче я стократ,
При свете дня гляжу, не замечая.
Во сне же очи на тебя глядят,
Твой светлый лик во мраке различая.
Твоя безмерно лучезарна тень,
Встающая передо мной ночами, -
О сколь она светлей, чем ясный день,
Коль вижу я незрячими очами!
Сколь просияли бы твои лучи,
Явись они при свете дня живого,
Коль тень твоя слепым очам в ночи
Несет снопы сияния такого!
Мне день - как ночь, когда тебя лишен,
А ночь - как день, когда приходишь в сон.
В чем суть твоя и кем же создана
Несметность необычных отражений?
За каждым остается лишь одна,
Не миллион ему подобных теней.
Изобразим Адониса и вот -
Он жалок по сравнению с тобой,
В Елене прелесть древности живет,
В тебе искусство блещет новизной.
Расцвет весны и урожайный год
В твоих тенях, прекрасное созданье,
В твоих тенях поток твоих щедрот
Мы видим вместе с милым очертаньем.
Ты для достоинств внешних образец,
А сердце - идеал для всех сердец.
Зачем ты порчу навела, скажи?
Чтоб искаженным мир являлся глазу?
А если глаз не виноват во лжи,
То повредила ты тогда мой разум.
Когда прекрасно то, что видит взор,
То отчего мир не согласен с этим?
А глаз фальшивит - ясен приговор:
За порчу глаза ты, Любовь, в ответе!
Слеза бежит. Тревогой я объят,
И боль меня от этого пронзает -
Так солнцу тучи застилают взгляд,
Когда они на небо выползают!
Коварная Любовь! - слепишь слезой,
Чтоб грязные дела творить самой!
Мой милый мальчик, властен ты пока
Над сроком, улетающим в века.
Твои друзья теряют красоту,
А ты неистощим в своем цвету.
За Временем и ты летишь вперед,
Но мать-природа сдержит твой полет.
Ты нужен ей, чтоб Время посрамить
Творящим жизнь умением любить.
Но знай, младой любимец естества,
Не сохранит Природа торжества.
Как ни тяни, за все расплата ждет.
То, что цветет, со временем умрет.
Когда, гонимый взглядами людей,
С самой судьбой я чувствую разлад,
И небо глухо к жалобе моей,
И ни себе, ни жизни я не рад.
И жить хотел бы, как живет другой,
Достойной дружбой удивляя свет,
А тот - умом, а этот - красотой,
И только для меня надежды нет.
Тогда гнетет меня досада злая,
Но вспомню о тебе - и жизни рад,
И, жаворонком утренним взлетая,
Душа моя поет у райских врат.
На славу и богатства королей
Не променял бы я любви твоей.
Кто властвует, но не допустит зла,
Не приукрасит свой обычный вид,
Кто двигает других, но, как скала,
Неколебим, несоблазним стоит,
Тот милости небес добиться смог
В богатствах, рассыпаемых над ним,
Тот властелин, владыка, царь и бог,
Но чтить его ниспослано другим.
Цветок прелестен в пору летних дней,
Хоть жизнь его безмерно коротка,
Но если стал добычей для червей,
То ценится он ниже сорняка;
Прекрасное стать может сгустком гнили,
А сорняки прекрасней сгнивших лилий.
На сессию безмолвного суда
Повесткой вызываю тень былого.
В уме утрат проходит череда,
И прежней скорбью мучаюсь я снова.
Не знавший слез, я слезы лью свои
О тех друзьях, что скрыла Смерти ночь.
Свежа тоска погашенной любви
И все картины, что умчались прочь.
И я скорблю о том, чего уж нет,
Оплачиваю, выбившись из сил,
Печальный счет моих минувших бед,
Который я давно уж оплатил.
На если вспомню о тебе, мой друг,
Печали эти исчезают вдруг.
Из мрамора и золота надгробья
Земных князей мой стих переживет,
И будешь ты блистать все той же новью,
Когда давно поблекнет мрамор тот.
Когда война их статуи разрушит
И опрокинет камни старины,
Твою живую память не нарушат
Ни Марса меч и ни огонь войны.
Не бойся же ни смерти, ни забвенья -
Ты будешь славен даже и в глазах
Последнего земного поколенья,
Которое износит мир во прах.
Вплоть до Суда, что жизнь тебе вернет,
В моих стихах пускай твой дух живет.
Устав с дороги, тороплюсь в кровать -
Дать передышку утомленной плоти.
Но я и лежа в путь скачу опять,
И разум заменяет плоть в работе.
И думы - из краев, где мой ночлег, -
В паломничество ходят за тобой,
И, не сомкнув слипающихся век,
Я вижу тьму, что видит и слепой.
Одним воображением, без глаз,
Твою во тьме я различаю тень,
И, в той ночи сверкая, как алмаз,
Ты превращаешь ночь в прекрасный день.
Днем тело, ночью разум бедный мой
Никак не могут обрести покой.
Иль ты ниспосылаешь утомленье -
Глаз не могу сомкнуть порой ночной?
Иль это тени, вестники мученья,
С тобой дружны, смеются надо мной?
Иль это дух твой, посланный тобою,
Чтоб ревностно всегда за мной следить -
Заметив прегрешение любое,
В неверности меня изобличить?
О нет, меня не любишь ты настолько,
Чтоб мой покой нарушить в поздний час, -
То я люблю! И до того мне горько,
Что вновь я, страж твой, не смыкаю глаз:
Любовь стоит на страже в тишине,
Пока к другим ты ближе, чем ко мне.
О дух любви, воспрянь! Пусть аппетит,
Не притупляясь, вновь ко мне вернется:
Ведь как бы ни был я сегодня сыт,
Вовсю назавтра голод разовьется.
Будь ты таким же! Нынче пусть твои
Глаза слипаются от пресыщенья,
Но завтра запылай, мой дух любви,
Тупое одолей оцепененье!
Подобный жар двум обрученным дан:
Чрез океан друг другу тянут руки -
Их разлучил притихший океан,
Вещая встречу и конец разлуки.
Разлука словно стужа, что зимой
Готовится устроить летний зной.
Ты для меня пребудешь молодым,
Таким, как в день, когда впервые взор
Я твой увидел. Холода трех зим
С лесов срывали летний их убор.
И три весны стремительно летели,
Осеннею сменяясь желтизной,
Сгорал в июнях аромат апрелей, -
Все так же безупречен облик твой.
Но красота, как стрелка на часах,
Сползает с цифры, где была она,
И, хоть ты юн и свеж в моих глазах,
Мне перемена просто не видна.
Пусть знают в поколениях иных,
Что лето красоты прошло до них.



Серия 11

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь слишком молода, чтобы знать, что такое совесть,
и все же кто не знает, что совесть рождается из любви?
Будучи твоим слугой [рабом],
что мне делать, как не прислуживать
тебе в часы и моменты твоего желания?
Время не имеет для меня ценности, мне не на что его тратить,
и нет для меня никакой службы, пока ты ее не требуешь.
Я не смею ни сетовать на бесконечно тянущиеся часы,
когда я, мой господин, ожидаю тебя [следя за часами],
ни думать о горечи тоскливой разлуки,
когда ты отослал слугу прочь.
Не смею я и вопрошать,
в своих ревнивых мыслях,
где ты можешь быть,
или гадать о твоих занятиях,
но, как печальный раб,
могу только ждать, не думая ни о чем,
кроме как о том, какими счастливыми
ты делаешь тех, кто с тобой.
Что ж, отвернись от меня,
когда пожелаешь, но лучше сейчас -
сейчас, когда мир вознамерился
быть во всем против меня;
объединись со злобой Фортуны,
заставь меня согнуться,
а не стань последней потерей.
Не приди, когда мое сердце
избежит этой нынешней печали,
в арьергарде побежденного горя;
не добавь к бурной ночи дождливое утро,
оттягивая задуманную погибель.
Если желаешь бросить меня,
не бросай меня в последнюю очередь,
когда другие, мелкие бедствия
уже нанесут свой ущерб,
но приди с первым натиском бед, -
так я испробую
сразу наихудшую силу Фортуны,
и другие горести -
которые теперь кажутся горем -
по сравнению с потерей тебя
уже не покажутся таковыми.
Чем больше я смежаю глаза,
тем лучше они видят,
так как весь день они
глядят на вещи нестоящие,
но когда я сплю,
во сне они смотрят на тебя
и, закрытые [темные],
направляют светлый взгляд в темноту.
Твоя тень делает светлыми тени;
каким же прекрасным зрелищем
была бы вещественная форма этого образа
при свете дня и твоем,
гораздо более ярком, свете,
если для невидящих глаз твоя тень так сияет!
Я говорю: какое было бы счастье для моих глаз
смотреть на тебя среди живого дня,
если в мертвой ночи твой прекрасный,
хотя и несовершенный образ
сквозь тяжелый сон
запечатлевается в незрячих глазах!
Все дни мне видятся ночами,
пока я не вижу тебя,
а все ночи - ясными днями,
когда сны мне показывают тебя.
Что это за субстанция, из которой ты создан,
если миллионы чужих теней у тебя в услужении, -
ведь у каждого создания только одна тень,
а ты, один, можешь дать любую тень?
Опиши Адониса, и этот словесный портрет
окажется плохим подражанием тебе;
примени все искусство изображения
красоты к лицу [щеке] Елены,
и получится, что снова написан ты,
в греческих одеяниях.
Заговори о весне и поре урожая в году,
и одна покажется тенью твоей красоты,
а другая предстанет твоей щедростью, -
в любой благословенной форме мы узнаем тебя.
Во всякой внешней красоте есть твоя доля,
но ты, как никто, обладаешь, и никто
не обладает, как ты, постоянством сердца.
Увы мне! Что за глаза любовь вложила в мою голову,
которые не имеют ничего общего с верным зрением?
Или, если имеют, куда улетучился мой здравый смысл,
который ложно судит о том, что они видят верно?
Если прекрасно то, что мои глаза обожают,
то что имеет в виду мир, говоря, что это не так?
Если нет, то любовь ясно показывает,
что глаза любви не так верны,
как глаза всех людей; нет,
как это возможно? О, как могут
быть верными глаза любви,
которые так измучены бдением и слезами?
Неудивительно поэтому,
что я вижу превратно:
само солнце не видит,
пока не прояснится небо.
О хитроумная любовь!
Слезами ты меня ослепляешь,
чтобы глаза, видя ясно,
не обнаружили твои отвратительные изъяны.
О ты, мой очаровательный мальчик,
в своей власти
держащий переменчивое зеркало,
серп и часы Времени;
с убыванием жизни расцветающий
и тем показывающий
увядание твоих друзей по мере
своего сладостного расцвета.
Если Природа - властительница
над всяким разрушением, -
когда ты продвигаешься в годах,
возвращает тебя назад,
то она держит тебя для такой цели -
чтобы ее искусство
могло посрамить время
и убить проклятые минуты.
Все же бойся ее, о ты,
избранник ее наслаждения:
она может придержать свое сокровище,
но не хранить вечно!
Ей - хотя и с отсрочкой - придется подводить счета,
и в уплату долга она отдаст тебя Времени.
Когда, в презрении у Фортуны
и в глазах людей,
я в полном одиночестве оплакиваю
мое положение отверженного
и тревожу глухое небо тщетными мольбами,
и смотрю на себя и проклинаю свою судьбу,
мечтая уподобиться тому,
кто богаче надеждой,
походить на одного внешностью,
на другого - обилием друзей,
желая обладать искусством этого
и кругозором того, -
менее всего довольствуясь тем,
чем я более всего наделен;
среди этих мыслей, почти презирая себя,
я вдруг думаю о тебе, и тогда моя душа,
подобно жаворонку, на заре поднимающемуся
с угрюмой земли, поет гимны у небесных ворот,
так как мысль о твоей драгоценной
любви дает такое богатство,
что я бы погнушался поменяться
своим положением с королями.
Те, кто обладают силой,
чтобы ранить, но никого не ранят,
не делая того, что больше всего
предполагает их вид;
кто, приводя в движение других,
сами как камень -
неподвижны, холодны и
неподатливы на искушение, -
те по праву наследуют милости небес
и сберегают богатства природы от растраты;
они - властелины и собственники своей внешности,
тогда как другие всего лишь
управители их совершенства.
Летний цветок дарит лету сладостный запах,
хотя бы он жил и умирал только для себя,
но если этот цветок встретится
с низменной заразой,
самый низменный сорняк
превзойдет его достоинством,
так как самое сладостное превращается
в горчайшее из-за своих деяний, -
гниющие лилии пахнут хуже сорняков.
Когда на судебные заседания
безмолвных заветных мыслей
я вызываю воспоминания о прошедшем,
я вздыхаю о многом, к чему тщетно стремился,
и, думая о старых бедах,
заново оплакиваю растрату моих лучших лет.
Тогда мои глаза, непривычные
к влаге, бывают затоплены слезами
по драгоценным друзьям,
скрытым в вечной ночи смерти;
я оплакиваю заново давно изжитые муки любви
и стенаю о многом, что было, но исчезло;
тогда я горюю о прежних горестях
и тяжко, беду за бедой, повторяю
печальный счет прежних страданий,
заново оплачивая его,
как будто он не был оплачен раньше.
Но если в это время
я подумаю о тебе, дорогой друг,
то все потери восполняются и печали проходят.
Ни мрамор, ни позолоченные монументы
государей не переживут этих могучих стихов,
но ты в них будешь сиять ярче,
чем запущенный камень,
загрязненный неряшливым временем.
Когда опустошительная война
опрокинет статуи
и распри уничтожат
до основания труд каменщиков,
ни меч Марса не погубит,
ни быстрый огонь войны не сожжет
живую запись памяти о тебе.
Вопреки смерти и беспамятной вражде
ты пойдешь вперед;
хвала тебе всегда найдет место
в глазах всего потомства,
которое изживет этот мир до рокового конца.
Так, до Страшного суда,
когда ты сам восстанешь,
живи в этих стихах
и пребудь в глазах влюбленных.
Уставший от тягот пути,
я спешу в постель,
сулящую желанный отдых членам,
утомленным дорогой,
но тогда начинается путешествие в моей голове,
которое утомляет мой ум,
когда труды тела закончились,
так как тогда мои мысли из далека,
где я нашел пристанище,
отправляются в усердное паломничество к тебе
и заставляют мои слипающиеся
глаза широко раскрыться,
глядя в темноту, которую видят слепые,
но воображаемое зрение моей души
представляет моему
невидящему взору твой призрак,
который, как драгоценный камень,
витающий в мрачной ночи,
делает черную ночь прекрасной,
а ее старое лицо - молодым.
Вот так днем - мои члены, а ночью - ум
ради тебя, и ради меня самого,
не знают покоя.
По твоей ли воле твой образ
не дает закрыться
моим тяжелым векам в томительной ночи?
Ты ли желаешь, чтобы моя дрема обрывалась,
когда тени, похожие на тебя,
обманывают мое зрение?
Твой ли это дух, посланный тобой
так далеко от дома
подглядывать за моими делами,
чтобы обнаружить у меня
постыдные поступки и часы праздности,
в чем состоит цель и смысл твоей ревности?
О нет: твоя любовь, хотя и сильна,
все же не так велика;
это моя любовь не дает
моим глазам закрыться,
моя собственная истинная любовь
побеждает мой отдых,
чтобы мне быть в роли стража для тебя.
За тобой я слежу, когда ты
бодрствуешь в другом месте,
далеко от меня, слишком близко к другим.
Сладостная любовь, возобнови
свою силу, пусть не говорят,
что ты не так остра, как аппетит,
который, хотя лишь сегодня утолен едой,
завтра усиливается до прежней остроты.
Будь такой и ты, любовь:
хотя сегодня ты насыщаешь
свои голодные глаза до того,
что они слипаются от сытости,
завтра смотри острым взглядом
снова, не убивай
духа любви постоянной вялостью.
Пусть этот печальный период
пресыщения будет как океан,
разделяющий берега,
на которые новообрученные
приходят каждый день,
чтобы когда они увидят
возвращение любви, тем
счастливее было зрелище;
или назови это зимой,
которая, будучи полна горести,
делает лето благословенным,
втройне желанным, редкостным.
Для меня, прекрасный друг,
ты не можешь состариться,
ибо каким ты был,
когда я впервые узрел твои глаза,
такой мне по-прежнему представляется
твоя красота. Три холодные зимы
отряхнули с лесов великолепие трех лет,
и три прелестные весны
превратилась в желтую осень
в ходе чередования сезонов, -
вот что я наблюдал.
Три апрельских аромата сгорели
в трех жарких июнях
с тех пор, как я впервые увидел
тебя, который по-прежнему юн.
И все же красота, как стрелка часов,
украдкой удаляется от своей цифры,
хотя движение незаметно;
так и твоя прелестная внешность,
которая, как мне кажется, остается неизменной,
на самом деле меняется,
а мои глаза могут обманываться;
страшась этого, я скажу:
послушай, век нерожденный,
еще до твоего рождения лето красоты умерло.
Подстрочный перевод сонетов Александра Шаракшанэ
(по изданию 2004 года)
Subtitles by: A.D. (donunder.org.ua)


Серия 12

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Юна да и бессовестна любовь,
Хоть совесть рождена, как знаем, ею.
Я раб твой, и желанью твоему
Душа моя всегда служить готова:
Я повинуюсь взгляду одному
И твоего лишь ожидаю зова.
Часов тягучих клясть я не могу,
Покуда ожидаю встречи в муке;
Когда же гонишь своего слугу,
Не думаю о горечи разлуки.
Чем занят ты и с кем ты в этот час,
Не смею вызнать помыслом ревнивым.
Одна лишь мысль в рассудке, что погас:
Кого ты нынче делаешь счастливым?
Коль ты решил, порви со мной теперь,
Теперь, когда я предан страшным карам;
Не будь последней из моих потерь,
Ударь меня - и не тяни с ударом.
Порви теперь, а не когда-нибудь,
Когда из бед я выйду безмятежным;
Ты ливнем после тьмы ночной не будь
И не тяни с разрывом неизбежным.
И ежели решил, не надо ждать.
Пока всю горечь бед своих измерю:
Порви со мной теперь и дай познать
Сперва наигорчайшую потерю.
И сколь ужасна ныне жизнь моя,
Тебя утратив, не замечу я.
Смежая веки, зорче я стократ,
При свете дня гляжу, не замечая.
Во сне же очи на тебя глядят,
Твой светлый лик во мраке различая.
Твоя безмерно лучезарна тень,
Встающая передо мной ночами, -
О сколь она светлей, чем ясный день,
Коль вижу я незрячими очами!
Сколь просияли бы твои лучи,
Явись они при свете дня живого,
Коль тень твоя слепым очам в ночи
Несет снопы сияния такого!
Мне день - как ночь, когда тебя лишен,
А ночь - как день, когда приходишь в сон.
Скажи, ты тень субстанции какой?
Отбрасываешь миллионы теней!
Довольствуется тенью всяк одной,
А ты имеешь много отражений.
Адониса с тебя написан лик -
Он превзойти не может лик твой ясный;
Был древний мир Еленою велик,
Нам явлен ты Еленою прекрасной.
Сам посмотри, вот осень и весна:
Одна твоим богата урожаем;
Другая красотой твоей красна, -
Так ты в богатстве всяком узнаваем.
Весь мир твоею красотой поверен.
Ты, подлинник, еще и сердцем верен.
Глаза Любви в глазницах у меня,
Но истины противу это зренье!
Иль разум, а не зрение виня,
Обязан я винить за искаженья?
Но коль прекрасно то, что любит взор,
То почему уверен мир в обратном?
А если нет - глазам Любви позор
За то, что видят красоту в отвратном.
А впрочем, как глазам Любви не лгать?
В слезах они не в силах видеть ясно.
Так солнцу в тучах мира не видать,
Покуда вихрь их не прогонит властно.
Любовь слезами взор морочит мой,
Дабы меж тем вершить порок самой.
Прекрасный мальчик, над твоей красой
Не властно Время со своей косой.
Все любящие вянут, только ты
Все хорошеешь в блеске красоты.
Пока еще Природа держит меч
И может красоту твою сберечь,
Дабы поток минут переломить
И красотою Время посрамить.
Но бойся! Ты - игрушка у нее:
Отдаст она сокровище свое.
По векселям платить настанет срок,
Расплатится тобой - и весь итог.
Когда людьми забытый и судьбою
Я на себя презренного взгляну,
Глухие небеса своей мольбою
Тревожу я и жребий свой кляну;
И жажду я чужих надежд и жара,
Чужих друзей и красоты чужой,
Чужого мастерства хочу и дара,
Всего лишенный, брошенный, изгой.
Так я себя почти во прах стираю,
Но, вспомнив о тебе, в своих глазах
Я жаворонком радостным взлетаю,
Что звонкий гимн возносит в небесах.
Мне доля помнить о тебе милей -
Я не желаю доли королей.
Кто, власть имея, сильною рукою
Зла не чинит, являя сильный дух,
Кто двигает других, но сам скалою
Стоит неколебим, к соблазнам глух,
По праву тот своей казной великой
Владычествует, всуе не губя, -
Он сам себе является владыкой,
Все прочие - лишь слуги у себя.
Цветок украсит лето дивным цветом,
Собой владея всем, до лепестка,
Но, коль его бутон с гнильцой при этом,
Такой цветок не лучше сорняка.
Прекрасное подчас делами плохо:
В гнилой лилее дух чертополоха.
Когда зову в немых раздумий суд
Из памяти свидетелей былого,
Они печалей череду несут -
И в прежних бедах мучаюсь я снова.
Сухие очи я в слезах топлю,
Друзей ушедших снова поминаю,
Над всем, что я любил, я вновь скорблю,
Над всем, что в Лету кануло, стенаю.
И вновь печалей старое вино
Я пью, перебирая наудачу,
И по счетам, оплаченным давно,
Я сызнова плачу, плачу и плачу.
Но вспомню о тебе - и боль трикраты
Утрачивают все мои утраты.
Ни монументов медь, ни мрамор плит
Не могут пережить мой стих всесильный, -
Он облик твой прекрасный сохранит
Надежнее, чем камень надмогильный.
На землю валит статуи война,
И склепы превращает бунт в руины,
Но не сотрут живые письмена
Ни Марса меч, ни смутные годины.
Тебе не заглушится похвала
Ни кляпом смерти, ни вражды забвеньем
И будет до конца времен мила
Бесчисленным грядущим поколеньям.
Покуда сам не встанешь в день Суда,
Ты будешь жить в моих стихах всегда.
В пути устав и чтоб избыть заботу,
В постели я вкусить желаю сна,
Но мысли тут берутся за работу,
Когда работа тела свершена.
И ревностным паломником далеко
В края твои к тебе они спешат.
Во тьму слепца мое взирает око,
И веки закрываться не хотят.
И тут виденьем, зренью неподвластным,
Встает пред взором мысленным моим
Твой образ, блещущий алмазом ясным, -
И ночи лик мне мнится молодым.
Вот так днем - тело, мысли - по ночам,
Влюбленным, не дают покоя нам.
Не ты ль мне веки образом своим
Смежить мешаешь среди темной ночи?
Иль не твоим я призраком томим,
Бессонные мои язвящим очи?
Не ты ль ко мне прислал свой грозный дух,
Из ревности ища причин для пени:
Мол, чем там занят твой дражайший друг
И не погряз ли он в стыде и лени?
О нет! Твоя любовь не так сильна,
Моя любовь сильнее - и моя же
Меня в ночи глухой лишает сна
И заставляет бодрствовать на страже.
Пока не спишь, мое не дремлет око:
К другим так близко, от меня - далеко.
Любовь, не спи! Иль скажут, что не столь
Остро твое, сколь голода, стрекало,
Чья от обильных яств тупеет боль,
Но завтра яств ему вчерашних мало.
Так ты, насытив ныне алчный взор,
С блаженною взираешь неохотой,
Но завтра голод твой опять остер -
Не вытравить твой дух тупой дремотой.
Да будет обрученным двум сердцам
Разлука морем. Пусть, любовь лелея,
Они, по разным стоя берегам,
День ото дня хотят ее острее.
Разлуку зимней стужей назови,
Но тем теплей весенний день любви.
Ты неизменно юн в глазах моих,
Ведь ты прекрасен так же, как вначале,
При первой встрече. Три зимы седых
Трех лет наряды с пышных крон сорвали,
Трех весен зелень трижды в желтизне
Трех осеней безропотно сгорела,
Но перемен в тебе не видно мне,
Тебя затронуть Время не сумело.
Но красота, как стрелка на часах,
Смещается, хоть скрадено движенье.
Так ты, хоть и застыл в моих глазах,
Все ж старишься, обманывая зренье.
Так вот страшись и знай, ты, темнота, -
От веку умирала красота.



Серия 13

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Что нам готовят женской плоти складки,
Не знает малолетний Купидон
Что жизнь раба? Всегда служить тебе
И ждать, пока ты нарезвишься вволю;
И никогда не думать о себе,
Твою покорно исполняя волю;
Переносить спокойно скуки смерть,
Следя за бегом стрелок золотых;
И слез своих выказывать не сметь,
Когда совсем слугу прогонишь ты.
Я ревности не дам себя объять,
Когда спешишь из дома "по делам"
Одну лишь мысль не в силах отогнать:
Кого ты веселишь и где ты сам.
Оставь меня сегодня, будь жесток
Сейчас, сей день, когда злой рок намерен
Согнуть меня за все в бараний рог;
Будь мной не позже, а теперь потерян.
Не увеличивай души тяжелый груз
Довесками скорбей, я умоляю;
Не бурь я, - затяжных дождей боюсь,
Что льются, смерть мученьем удлиняя.
Прощанья не затягивая срок,
Забудь меня, пока я полон сил;
И торопись, чтоб первым твой клинок,
А не какой чужой мне грудь пронзил,
Тогда и беды, что грядут - не горе:
Что утонувшему бушующее море!
С закрытыми глазами мне видней:
Суть вещи скрыта зримой оболочкой.
Глаза твои мне светят в темноте,
И лишь во сне тебя я зрю воочью.
О ты, чей взор рассеивает тени,
Что за источник света скрыт в тебе,
Как он затмил бы день, раз в сновиденьях
Тень бледная так светится во тьме!
И как бы, недостойный, я хотел
Днем облик твой увидеть настоящий,
А не фантом среди бесплотных тел,
Что выдумал мой разум полуспящий!
День без тебя - мне словно мрак ночной,
А ночь, как день, освещена тобой.
Какая мысль в тебе воплощена,
Что счесть не смог отброшенных теней я?
Коль каждой соответствует одна,
К чему их сонм и лишь одна идея?
К примеру, вот Адониса портрет, -
С тебя рисунок сделан неумело.
Елену вспомним мы в расцвете лет -
Твое, хоть в греческой тунике, тело.
Возьмем весну иль осень - время жатвы.
Одна твою красу взяла в заем,
Другая - щедрость, нрав твой благодатный.
Мы в них тебя мгновенно узнаем.
В земных реалиях я угадал
Твой образ - недоступный идеал.
О, как Любовь мне изменила зренье:
Что вижу - не пойму с недавних пор;
Иль просто на меня нашло затменье
И виноват мой разум, а не взор?
Коль все, что нравится глазам, - прекрасно,
Зачем со всех сторон твердят мне: "Нет"?
А если - нет, мне застит белый свет
Любви пушистый глаз - мне это ясно.
О, взор Любви, в твоей ли власти
Правдивым быть, когда слепит слеза?
Что удивляться, что подводят нас глаза:
И солнце тоже слепо в дни ненастья.
Любовь хитра: нас слезы ослепит,
Чтоб не узрел срамных секретов взгляд.
Ты Времени сильнее, мальчик мой:
Оно не властно над твоей красой.
Мы все, взрослея, приближаем смерть -
Тебе цвести, твоим друзьям - стареть.
И, коль тебя от Времени обид
Природа хоть на время защитит,
То лишь затем, чтоб помнило одно:
Тем, кто сильней его, оно посрамлено.
Страшись ее непостоянной воли;
Все это - лишь рассрочка и не боле,
Природе Время свой предъявит счет:
Твоя краса, мой друг, пойдет в зачет.
Когда один, у счастья не в фаворе,
Я, как изгой, у времени в плену
Взываю к небу в безответном горе
И жизнь свою, и сам себя кляну,
Но жажду силы, красоты без меры,
Хочу кутить, друзьями окружен,
Блистать талантом, рвать плоды карьеры,
Иметь все то, чего всю жизнь лишен;
Тогда же, презираем сам собою,
Лишь только вспомню я твои глаза,
Взлетаю ввысь, отринув все земное,
Чтоб жаворонком славить небеса.
Мне мысль о том, что я любим, милей
Бесчисленных сокровищ королей.
Кумиры дум, что не приемлют зла
И лестью липкой не пятнают тоги,
Что в битве хладнокровны, как скала,
А в поведеньи царственны и строги,
И впрямь достойны всяческих похвал:
Их труд спасает нас от разоренья;
Их никогда не гложет червь сомненья,
Им мир уже все должное воздал.
Любимец лета, куст нежнейших лилий,
Цветет для нас, хоть занят лишь собой,
Но, вдруг поддайся он заразе гнили -
Его легко затмит сорняк любой.
Нам запах сладкой лжи обманом плох:
Правдивей роз гниет чертополох.
Когда повесткой вызываю в зал
Судебный на допрос воспоминанья,
Мне ясно: не сбылось, о чем мечтал,
И тщетны по прошедшим дням стенанья.
Могу лишь после слезных апелляций
Почтить ушедших дорогих друзей,
Оплакать низкий курс любовных акций,
Просроченные векселя скорбей,
Погоревать над горем позабытым,
К беде беду приплюсовать в итог,
Вести учет отмоленным молитвам,
Вновь оплатить оплаченное в срок.
А вспомню про тебя - и снова рад:
Потери мне возмещены стократ.
Ни идолам, ни бюстам золотым
Не пережить мои произведенья;
Сохраннее в сонетах будешь ты,
Чем памятников стертые каменья.
Пройдет пехота Марса, сея смерть,
Дворцам царей придет последний срок,
Но ни огню, ни стали не стереть
Родного имени из этих строк.
Поправ и смерть, и мрак могил немой,
Ты будешь жить. И теми же словами
Певец тебя восславит молодой,
Что мир придет донашивать за нами.
Восстанешь в день Суда под трубный звук,
Пока живи в моих стихах и сердце, друг.
Устав за день, спешу прилечь в кровать,
От странствий отдых предоставить телу,
Однако мозг совсем не хочет спать,
Стремя меня в мечтах к другим пределам.
Мечты, расправив крылья в тот же час
К тебе влекут меня, презрев покой,
Паломником. Не в силах смежить глаз,
Всю ночь вперяюсь в темень, как слепой,
С той разницей, что ищущий мой взгляд
Тебя узреть способен средь теней.
Твой лик лучистый - чистый бриллиант,
Что сумрак ночи делает светлей.
И наяву, и в снах пускаюсь в путь:
Не сплю, и другу не даю уснуть.
Скажи мне честно, тень твоя нарочно
Является, прервав мой сон ночной,
Обманывая зренье еженощно
И вечно издеваясь надо мной?
Скажи, зачем был послан сей шпион
Ко мне твоим зловещим повеленьем?
Чтоб духом этим был я уличен
В грехах постыдных, праздности и лени?
Увы, мой друг, слабей во много раз
Твоя любовь. Одна во всей Вселенной
Любовь моя не даст мне смежить глаз,
Поскольку только я твой страж бессменный.
Вот так же буду на часах стоять я,
Когда проснешься ты в чужих объятьях.
Воспрянь, любовь! Ужель твоя стрела
Должна какой-то жажды быть тупее?
Ведь та, будь хоть сто раз утолена,
Назавтра тем становится острее.
Вот и твой взгляд, любовь, что вдруг потух
И, голод утолив, впал в морок сонный,
Пусть алчет вновь, чтобы желанья дух
Не омрачался скукой монотонной.
Пусть пресыщенье будет, как река,
Делящая равнину на две части;
Любовников влекут ее брега -
Увидеть друга - вот что значит счастье!
Иль будет как зима, чтоб рядом с нею
Казался летний зной втройне милее.
Ты молод и сиятелен, как прежде;
С тех пор, как твой впервые встретил взгляд,
Снимали трижды летние одежды
С лесов тенистых три зимы подряд;
Уж три весны зеленых пожелтели;
Пришли в процессе смены зим и лет
Апрелям трем июня три вослед,
А ты все юн, как первоцвет в апреле.
Твоя краса, как стрелка циферблата,
Лишь тиканье, движенья не видать;
И ты все так же юн, как был когда-то:
Иль я обманут зрением опять?
Придет твой срок и мир покинешь ты,
И канет в Лету лето красоты.



Серия 14

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь юна - ей совести мученья
Неведомы, хоть ею рождены
Я - твой слуга, и вся моя мечта
Лишь в том, чтоб угадать твои желанья.
Душа тобой одною занята,
Стремясь твои исполнить приказанья.
Я не ропщу, что дни мои пусты,
Я не слежу за стрелкой часовою,
Когда подчас "Прощай" мне скажешь ты,
Разлуки горечь не считаю злою.
Не смею вопросить я ни о чем,
Ни проводить тебя ревнивым взглядом.
Печальный раб, я мыслю об одном:
Как счастлив тот, кто был с тобою рядом.
Что ж, ненавидь, коль хочешь! Но сейчас,
Сейчас, когда грозит мне злобой небо.
Согни меня, с судьбой объединясь,
Но лишь бы твой удар последним не был.
Ах, если сердцем я осилю зло,
Ему немедля ты явись на смену.
Чтобы за бурной ночью не пришло
С дождями утро, - доверши измену
И уходи! Но только не тогда,
Когда все беды наигрались мною.
Уйди сейчас, чтоб первая беда
Была страшней всех посланных судьбою.
И после жесточайшей из утрат
Другие легче станут во сто крат.
Сомкну глаза - и все виднее мне. . .
Весь день пред ними низкие предметы,
Но лишь засну - приходишь ты во сне
И в темноту струишь потоки света.
О ты, кто тенью освещаешь тень,
Невидящим глазам во тьме сияя,
Как был бы ты прекрасен в ясный день,
Его своим сияньем озаряя.
Средь бела дня увидеть образ твой -
Какою это было бы усладой,
Когда и ночью, тяжкой и глухой,
Ты наполняешь сны мои отрадой.
Ты не со мной - и день покрыла мгла;
Придешь во сне - и ночь, как день, светла.
Ты сделан из материи какой,
Что за тобой бежит теней мильон?
У всех людей их только по одной,
А ты бросаешь их со всех сторон.
Пусть сам Адонис предо мной возник -
Лишь повторяет он твои черты.
Когда изобразить Елены лик, -
То в греческом наряде будешь ты.
Весну ли вспомню, осени ли час -
На всем лежит твоя благая тень.
Как вешний день, красой пленяешь нас,
И полн щедрот, как жатвы ясный день.
Во всем прекрасном часть красы твоей,
Но сердца нет ни у кого верней.
О горе мне! Любовью искажен,
Мой взор воспринимает все превратно.
Но если верен и не ложен он,
Тогда рассудка истина невнятна.
Когда красиво то, чем грезит взгляд,
Как может свет считать, что некрасиво?
А если нет - тогда на мир глядят
Глаза любви ошибочно и криво.
Да разве будет безупречным взор,
Измученный тревогой и слезами?
Ведь даже солнце слепо до тех пор,
Пока покрыто небо облаками.
Любовь лукава: слезы ей нужны,
Чтобы не видел глаз ее вины.
О, милый мальчик! Времени косы
Не убоясь, ты взял его часы.
И вот, цветя и набираясь сил,
Поклонников своих ты подкосил.
А если мать-Природа не дает
Лететь тебе безудержно вперед,
Она тебя оберегает тем -
Чтоб время не смело тебя совсем.
Но берегись! Капризна, неверна,
Не станет вечно клад хранить она,
И - будет день тот близок иль далек -
Наступит, наконец, расплаты срок.
Когда людьми и счастьем обойден,
Не знаю я, что делать мне с собой, -
В глухое небо тщетно рвется стон,
И горько плачу над своей судьбой.
Я завистью нещадною томим
К чужой надежде, участи, друзьям,
К уму, таланту, доблестям чужим,
Себя за это презирая сам.
Но стоит лишь мне вспомнить о тебе -
С земли угрюмой сердцем я взлечу
Навстречу солнцу, благостной судьбе,
Как жаворонок, к светлому лучу.
Твоей любви, моей мечты о ней
Я не отдам за троны всех царей.
Кто властен был, не поражает властью,
Кто воли не дает своим громам,
Кто холоден, других сжигая страстью,
И трогая других, не тронут сам, -
Тот дар небес наследует по праву,
Богатств своих он не растратит зря.
Обличьем, станом - царь он величавый,
Другие - лишь прислужники царя.
Цветок собою украшает лето,
Хотя цветет не ведая того.
Но если гнилью ткань его задета,
То сорная трава милей его.
Чем выше взлет, тем гибельней паденье;
Зловонней плевел лилии гниенье!
Когда на суд безмолвных дум своих
Воспоминанья прошлого влеку я,
Скорбя опять о горестях былых,
О дорогих утратах вновь тоскуя, -
Не плакавшие ввек глаза мои
Потоки слез тогда исторгнуть в силе,
И об умершей плачу я любви,
И о друзьях, исчезнувших в могиле.
От горя к горю вновь перехожу,
Печалюсь вновь печалями былого,
Страданьям давним счеты подвожу,
За что платил, уплачиваю снова.
Но только вспомню о тебе, мой друг,
Не станет больше ни утрат, ни мук.
Надгробий мрамор и литую медь
Переживет сонет могучий мой,
И в нем светлее будешь ты гореть,
Чем под унылой грязною плитой.
Пускай низвергнет статуи война,
Разрушит смута славных зодчих труд,
Ни Марса меч, ни битвы пламена
Преданья о тебе не изведут.
Ты будешь вечно шествовать вперед,
Забвение и смерть переборов.
Слух о тебе потомство пронесет
До Страшного Суда сквозь глубь веков,
И до конца пребудешь ты живым
В сердцах у всех, кем нежно ты любим.
Устав от дел, спешу скорей в кровать,
Чтоб отдохнули члены от блужданья.
Но только станет тело отдыхать,
Как голова начнет свои скитанья.
Уходят мысли в страннический путь,
Спешат к тебе в усердии горячем,
И не могу я глаз своих сомкнуть,
И вижу мрак, открытый и незрячим.
Духовным зреньем вижу образ твой,
Сверкающий алмаз, слепящий очи.
Он делает прекрасным мрак ночной
И обновляет лик старухи - ночи.
Днем отдыха не нахожу ногам,
А духу нет покоя по ночам.
Не по твоей ли воле мне не в мочь
Сомкнуть глаза ни на одно мгновенье?
Твоя ль вина, что я не сплю всю ночь,
Тревожимый твоей дразнящей тенью?
Иль это дух твой, посланный тобой,
Следит за мной с придирчивым вниманьем,
Чтобы малейший промах мой любой
Для ревности твоей был оправданьем?
О нет! Не столь любовь твоя сильна!
Моя любовь покой мне отравила.
Моя любовь меня лишила сна
И в сторожа ночного превратила.
Я буду на часах стоять, пока
Ты где-то вдалеке к другим близка.
Взметнись, любовь, и снова запылай!
Пусть знают все: ты не тупей, чем голод,
Как нынче ты его ни утоляй,
Он завтра снова яростен и молод.
Так будь, как он! Хотя глаза твои
Смыкаются уже от пресыщенья,
Ты завтра вновь их страстью напои,
Чтоб дух любви не умер от томленья.
Чтоб час разлуки был, как океан,
Чьи воды разделяют обрученных;
Они ж на берегах противных стран
Друг с друга глаз не сводят восхищенных.
Разлука, как зима: чем холодней,
Тем лето втрое делает милей.
Ты для меня не постареешь ввек.
Каким ты был в день первой нашей встречи,
Таков ты и сегодня. Трижды снег
Убор тех лет срывал в жестокой сече,
Три осени сменили три весны,
Убив их свежесть вялой желтизною,
И три апреля были сожжены, -
А ты цветешь все тою же красою.
Как стрелки часовой не виден ход,
Так не заметно прелести теченье.
И блеск твой дивный также уплывет,
Хоть глаз не уследит его движенья.
Так знай: от многих отлетел их цвет,
Когда и не являлся ты на свет.



Серия 15

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Любовь юна. Не до раздумий ей,
Хоть разум от нее берет начало;
Твой раб, ужели я не поспешу
Исполнить каждое твое желанье?
Я верно прихотям твоим служу
И целый день во власти ожиданья.
Ты, властелин, со мной, слугою, крут:
Звучит "прощай", и вот опять разлука!
Но не кляну томительных минут,
Пускай невыносима эта мука!
Не смею дать ревнивым мыслям ход:
Я - бедный раб и ничего не стою,
Я только думаю: "Как счастлив тот,
Кто неразлучен в этот миг с тобою!"
Уж если ненавидишь - не скрывай!
Пусть все проклятья мира разразятся
В единый час - теперь же доконай:
Грядущих гроз не надо дожидаться.
Когда осилит сердце это зло,
Ты не держи за пазухою камень,
Чтоб пасмурное утро не пришло
За ночью с грозовыми облаками.
Желаешь - уходи! Но не тогда,
Когда судьба меня согнет жестоко:
Уйди сейчас и - сразу навсегда,
Чтоб испытал я неизбежность рока.
Нет горше горечи, чем твой уход,
И не страшна мне боль иных невзгод.
Днем никого не примечаю взглядом -
Ничтожно все. Во сне мой взор острей,
Ведь тень твоя, свет излучая, рядом:
Из тьмы выхватывает сонм теней.
Виденье светоносное, сверкая,
Высвечивает черноту ночи,
От света жмурюсь я, глаза смыкая,
Так ослепительны твои лучи!
В глухой ночи светлеет мрак постылый, -
Сиянье дарит благостная тень;
Так как же засверкает образ милый
Не ночью мрачною, а в светлый день!
День без тебя объят ночною мглой,
А ночь светла: ты вновь во сне со мной.
Стихией ты какою порожден,
Что столько обликов являешь миру?
Дан каждому один, но миллион
Тебе дарован, моему кумиру.
Восторги всех веков в тебе слились,
И красота твоя столь совершенна,
Что пред тобой бледнеет Адонис
И твой двойник - Прекрасная Елена.
Весна - лишь тень твоя, и ярких дней
Вселенной без тебя бы не хватало,
А Осень - символ щедрости твоей:
Ты и Весны, и Осени начало.
Всему ты даришь красоту и свет,
И в мире постоянней сердца нет.
Зачем ты порчу навела, скажи?
Чтоб искаженным мир являлся глазу?
А если глаз не виноват во лжи,
То повредила ты тогда мой разум.
Когда прекрасно то, что видит взор,
То отчего мир не согласен с этим?
А глаз фальшивит - ясен приговор:
За порчу глаза ты, Любовь, в ответе!
Слеза бежит. Тревогой я объят,
И боль меня от этого пронзает -
Так солнцу тучи застилают взгляд,
Когда они на небо выползают!
Коварная Любовь! - слепишь слезой,
Чтоб грязные дела творить самой!
Ты, свет очей моих, храня Красу,
Сам держишь Зеркало, Часы, Косу.
Часам верны, стареют все вокруг,
Тебя ж Природа бережет, мой друг.
Над Временем смеясь, Природа-мать
Решила бег твоих минут сдержать:
Дала отсрочку - не спешить вперед, -
Туда, где Время каждого убьет.
Отсрочка кончится - придет закат:
Отдаст Природа-мать тебя в заклад
И отведет свой благосклонный взор:
Сполна долг взыщет Время-кредитор.
Когда людьми затравлен и судьбой,
Мольбой глухое небо я смущаю,
И, горько плача над самим собой,
Тех, кто богат надеждой, не прощаю,
Завидую талантам я одних,
Которые, увы, к успеху ближе,
Страдаю от могущества других, -
Тогда себя почти что ненавижу.
Но становлюсь в единый миг другим,
Припомня как тебя на счастье встретил -
Так пташка над землей угрюмый гимн
Поет у врат небесных на рассвете.
Кто зла не совершит, имея власть,
Кто держит меч, но ранить не способен,
Кто холоден, сдержать умея страсть,
Кто, двигая других, скале подобен,
Кто землю от бесплодья бережет,
О ней заботясь, даже на досуге, -
Дар неба получил по праву тот,
Он - властелин, все остальные - слуги.
Лилея так, не ведая о том,
Украсит лето свежим, ясным взглядом,
Но стоит гнили обрести в ней дом -
Потянет от нее несносным смрадом.
Смердит цветок, загнив: смердит сильнее,
Увы, простого сорняка лилея.
Любовью награжден, блаженства полн:
Не нужен мне и королевский трон.
Когда, полн тайных дум, скорблю в тиши,
Как на суде даю былому слово,
И нет со мною рядом ни души,
Исчезло в жизни много дорогого, -
Тогда печалюсь о своих друзьях,
Ведь Смерть подобна бесконечной ночи -
И, слез не знавший, я тону в слезах:
Потери позабыть душа не хочет;
Тогда веду своим утратам счет,
За горем горе вспоминаю снова,
По счету вновь плачу который год,
Страдая без свидетелей былого.
Но стоит вспомнить дружеский твой взгляд,
Печали нет: проходит боль утрат.
И мрамор, и надгробия царей
Затянет Время сеткою паучьей,
Но не залепит грязь грядущих дней
Нетленный памятник - сонет могучий.
Сметет творенья зодчих ветер смут,
И войны не оставят изваяний,
Но ни огонь, ни Марс не предадут
Земле стихи - в них вечен жар признаний!
Прославленный, ты будешь жить всегда:
Назло смертям, преодолев забвенье,
Шагнешь в века! До Страшного суда
Тобой дивиться будут поколенья.
Сердца потомков - твой достойный дом,
Пока ты не предстал пред тем судом.
Спешу в постель, дорогой изнурен,
Чтоб от скитаний отдохнули ноги,
Но голова гудит - со всех сторон
Одолевают думы: я в дороге, -
Лечу к тебе. Усердный пилигрим,
Слипающихся век сомкнуть не смею
И вижу мрак, что и слепому зрим,
Но взор души то видит, что лелею -
Твою живую тень. Она - сапфир:
Чудесным блеском мрак преображает -
Старуха-Ночь не устрашает мир, -
Преобразившись, юностью сверкает.
Покой потерян: тело ноет днем,
А ночь придет - душа горит огнем.
Иль ты ниспосылаешь утомленье -
Глаз не могу сомкнуть порой ночной?
Иль это тени, вестники мученья,
С тобой дружны, смеются надо мной?
Иль это дух твой, посланный тобою,
Чтоб ревностно всегда за мной следить -
Заметив прегрешение любое,
В неверности меня изобличить?
О нет, меня не любишь ты настолько,
Чтоб мой покой нарушить в поздний час, -
То я люблю! И до того мне горько,
Что вновь я, страж твой, не смыкаю глаз:
Любовь стоит на страже в тишине,
Пока к другим ты ближе, чем ко мне.
О дух любви, воспрянь! Пусть аппетит,
Не притупляясь, вновь ко мне вернется:
Ведь как бы ни был я сегодня сыт,
Вовсю назавтра голод разовьется.
Будь ты таким же! Нынче пусть твои
Глаза слипаются от пресыщенья,
Но завтра запылай, мой дух любви,
Тупое одолей оцепененье!
Подобный жар двум обрученным дан:
Чрез океан друг другу тянут руки -
Их разлучил притихший океан,
Вещая встречу и конец разлуки.
Разлука словно стужа, что зимой
Готовится устроить летний зной.
В моих глазах ты вечно будешь молод.
Когда мы встретились, твоя краса
Была такой же; трижды зимний холод
За годом год багряные леса
Седыми делал; трижды желтизною
Карала Осень пышные цветы,
И трижды был июньскою жарою
Спален Апрель - но юн, как прежде, ты!
Увы, крадется стрелка часовая
К незримому концу за кругом круг -
Так тает красота твоя младая,
Но взор не видит этого, мой друг.
Знай: лето красное жизнь унесла
У всех, кто раньше жил - им нет числа.



Серия 16

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Уж чересчур юна любовь, чтоб стать
Сознательной, хоть в ней зерно сознанья.
Раз я твой раб, готов я должен быть
Во всякий час ждать твоего желанья, -
Не знать досуга, даже не служить,
Пока я не услышал приказанья, -
Не сметь роптать на бесконечный час,
Когда мой властелин покой вкушает, -
Не горевать, услышавши приказ
Расстаться с ним. Когда он уезжает,
Спросить не смею в помыслах ревнивых,
Куда, зачем покинул он меня,
И, хмурый, думаю о тех счастливых,
Которым радость быть с тобой дана.
Коль хочешь быть врагом мне - будь им ныне,
Когда гоним я роком и людьми.
Примкни скорей к враждебной мне судьбине,
Но медленной отравой не томи!
Когда душа печали сбросит гнет,
О, не буди подавленную муку!
За бурей вслед пусть дождик не идет...
Не замедляй решенную разлуку,
Покинь, - но не последним, умоляю,
За меньшими печалями вослед,
Нет, сразу порази! Тогда познаю
Тягчайшую из выпавших мне бед.
И горе, что считаю ныне горем,
Покажется мне каплей рядом с морем!
Я вижу лучше, закрывая очи:
В теченье дня их пошлости слепят.
Когда же сплю, во сне, средь мрака ночи,
В тьму на тебя, блестя, они глядят.
И ты тогда, чья тени тень сияет,
Как можешь быть сравнен с сияньем дня,
Когда твой свет светлее дня блистает,
И тень слепит закрытые глаза?
Как дать очам мне счастье лицезренья
Твоей сияющей услады днем,
Когда во тьме лишь тени отраженье
Сквозь сон блистает в сумраке ночном?
Мне день - что ночь, когда ты не со мной,
А ночь мне день: ведь я во сне с тобой!
Какая сущность твоего сложенья?
Тьмы чуждых образов живут в тебе.
У всех одно лишь тени отраженье,
А ты один вмещаешь все в себе.
Лик Адониса жалко искажает
Собой твои небесные черты, -
Все, что лицо Елены украшает,
В одежде грека воплощаешь ты.
Возьмем весну иль осени дары:
Та - только тень твоих очарований,
А эта - воплощенье доброты.
Ты отражен в красотах всех созданий,
Ты внешностью участвуешь везде,
Но постоянство сердца лишь в тебе.
О, горе! Для чего глаза такие мне
Поставила любовь! Их зрение фальшиво.
А если - нет, - ты, мой рассудок, слеп на диво,
И ложно для него, что ясно им вполне.
Ведь если дивна ты, - о чем глаза твердят -
Как может свет сказать, что это не красиво.
Иль правы люди все, мое же зренье лживо?
Ах, может быть! Ведь их потоки слез слепят,
Томит бессонница? И солнца луч не светит,
Пока не сгонит туч. Лукавая любовь!
Ты ослепляешь взгляд слезой, и не заметит
Он, даже прояснев от слез тумана вновь,
Коварства твоего и низостей постылых.
Все видя, разглядеть он будет их не в силах.
Прелестный юноша, ты ныне держишь властно
И косу острую, и зеркало времен;
Ты рос и расцветал, заставя ежечасно
Стареть поклонников. Ты дивно сохранен
Природой, чтоб явить, как, мощная, способна
Смеяться над крылом губительных времен,
И вечный ход минут остановить, как сон.
Над разрушением царит она незлобно,
Но берегись ее, любимец, в свой черед.
Она сокровище задержит, но назначен
Ему законный срок; она затянет счет,
Но все же времени он должен быть уплачен,
И ради своего спокойствия, она
В уплату принести тебя ему должна.
Когда, гонимый и людьми, и роком,
Один с собой, в отчаянии диком,
Я глушь небес тревожу тщетным криком,
Гляжу на мир ожесточенным оком,
Желая быть надеждами богаче,
Красивее, всегда среди друзей,
Искуснее, не зная неудачи,
И ненавижу все в судьбе моей, -
Я, сам себя за это презирая,
Вдруг вспомню о тебе - и в небеса
(Как жаворонок на заре с лица
Земли) несу мой гимн в преддверье рая...
Так, только вспомнив о любви твоей,
Я презираю жребий королей.
Кто в силах повредить, но не вредит,
Не делает того, чем угрожает,
Влияя на других, сам как гранит
Незыблем, тверд, соблазны побеждает, -
По праву тот наследует блага,
Возделывает их, не расточая,
Как властелин, разумно умножая,
Когда другие стражи лишь добра.
Весенний цвет наряден для весны,
Сам по себе он лишь живет и вянет,
И если вдруг он зараженным станет,
То хуже он негоднейшей травы.
Так красота от скверны и обмана
Как сгнивший цвет - зловоннее бурьяна..
Когда в тиши, средь думы молчаливой,
Я вызываю память дней былых,
Оплакиваю смерть поры счастливой,
По-прежнему скорбя о тенях дорогих, -
Когда иссохшие влажнеют очи,
И, горестно тоскуя о друзьях,
Сокрытых смертью в беспросветной ночи,
Я воскрешаю облик их в слезах;
Тогда, печалясь о былой печали,
Я возвращаю им мою любовь,
Как будто слез моих они не знали
И ждали быть оплаканными вновь...
Но только вспомню о тебе, мой милый,
Все прошлое покрыто вновь могилой.
Нет! Пышность мрамора гробниц земных
Владык не победит мой мощный стих.
Ты будешь светел в нем, всегда нетленный,
А время смоет камня блеск надменный.
Когда война статуи свергнет в прах,
И не оставит бунт на камне камень,
Ни Марса меч, ни всемогущий пламень
Не тронут память о твоих чертах.
И слава о тебе на век пребудет
Людской вражде и смерти вопреки.
Ты будешь юн, как в ниве васильки,
Доколе всех звук трубный не разбудит.
Пока на Суд не встанешь из могилы,
В моих стихах ты будешь жив, о милый!
Измученный трудом, спешу на ложе,
Чтоб дать покой усталым членам тела;
Но мысли в голове, мой ум тревожа,
Стремятся в даль, не ведая предела.
Они летят, как бы обет свершая,
Паломником к владыке моему:
И я, очей печальных не смыкая,
Смотрю, но, как слепец, лишь вижу тьму,
Меж тем, как взор души воображает,
Рисуя тень твою слепым очам:
Она, как перл волшебный, обращает
Мрак ночи в день и дом смиренный - в храм.
Так, днем в трудах, а по ночам от дум,
Не знают сна ни плоть моя, ни ум...
Хотел ли ты, чтоб образ твой мешал
Смежить мне веки средь истомы ночи,
И рой теней дремоту прерывал,
Подобием с тобой дразня мне очи?
Твой дух ли ты мне издалека шлешь
Выслеживать тайком мои деянья,
Чтоб уличить изменчивость и ложь?
Ты ль, в ревности, желаешь испытанья?
О нет! Твоя любовь не так сильна.
Нет, то моя очей смежить не может.
Моя любовь, моя любовь одна
Как страж не спит, терзает и тревожит -
И стражду я, злой думою томим,
Что где-то там ты близок так другим!
Любовь, воспрянь. Пускай не говорят,
Что твой клинок тупее вожделенья,
Которое, тупясь от пресыщенья,
На завтра вновь отточенный булат.
Так будь и ты. И хоть твой взгляд голодный
Насытился и клонится ко сну,
Пусть завтра вновь блеснет. Не дай огню
Груди заснуть в унылости холодной.
Пусть будет отдых твой подобен морю
Средь берегов, где юная чета
В ладье встречает с пламенем во взоре
Возврат любви, увидя берега.
Зови его зимой, когда в морозы
Мы страстно ждем расцвета вешней розы.
Нет, для меня стареть не можешь ты.
Каким увидел я тебя впервые,
Такой ты и теперь. Пусть три зимы
С лесов стряхнули листья золотые,
Цветы весны сгубил три раза зной.
Обвеянный ее благоуханьем,
Пронизанный зеленым ликованьем,
Как в первый день стоишь ты предо мной.
Но как на башне стрелка часовая
Незримо подвигает день к концу,
Краса твоя, по-прежнему живая,
Незримо сходит в бездну по лицу.
Так знайте же, грядущие творенья,-
Краса прошла до вашего рожденья.



Серия 17

Фильм Дерека Джармена
Разговор с ангелом
Сонеты Шекспира читает Джуди Денч
Не доросла до совести любовь,
Хоть совесть ею рождена на свет.
Что делать мне, рабу, как не служить,
Не ждать господской воли изъявленья?
На что мне время - для чего мне жить,
Пока тобой не вызван из забвенья?
Я не ропщу, коль час за часом битым
Томиться на посту уже невмочь;
Не смею горькой чувствовать обиды,
Когда слугу ты отсылаешь прочь.
И в ревности гадать я не могу,
Где ты и с кем, какие рядом лица.
Жду, жалкий раб, и мысли нет в мозгу
Иной, как об уделе тех счастливцев.
Коль быть отвергнутым мне суждено,
Так пусть - теперь, когда кругом несчастье.
Согни, с Фортуной злобной заодно,
Меня своим презреньем в одночасье.
Дав сердцу с горем справиться своим,
Не насылай вослед другого горя.
За ночью бурной утром грозовым
Не разразись нежданно, ночи вторя.
Коль хочешь бросить - так бросай, не жди,
Когда все мелкие случатся беды.
Вперед других напастей напади,
Чтоб худший жребий сразу я изведал.
И рядом с этим боль других утрат
Покажется мне меньше во сто крат.
Днем никого не примечаю взглядом -
Ничтожно все. Во сне мой взор острей,
Ведь тень твоя, свет излучая, рядом:
Из тьмы выхватывает сонм теней.
Виденье светоносное, сверкая,
Высвечивает черноту ночи,
От света жмурюсь я, глаза смыкая,
Так ослепительны твои лучи!
В глухой ночи светлеет мрак постылый, -
Сиянье дарит благостная тень;
Так как же засверкает образ милый
Не ночью мрачною, а в светлый день!
День без тебя объят ночною мглой,
А ночь светла: ты вновь во сне со мной.
В чем суть твоя, материя, состав,
Чьи тени любят над тобой кружить?
Мы на две тени не имеем прав,
А ты готов хоть сотню одолжить.
Адониса прилежно опиши -
И будет грубой копией твоей,
И пусть черты Елены хороши,
Ты совершенный образ наших дней.
Весна и жатва украшают год,
Весна, как ты, прекрасна и чиста,
А жатва - это тень твоих щедрот,
И всюду ты, где свет и красота.
Как лучший облик мира, ты пригож,
Но верностью на мир ты не похож.
Увы, Любовь глаза послала мне,
Которые неправду говорят,
А может быть, и не по их вине
Ум искажает то, что видит взгляд.
Вот красотой глаза восхищены,
Так почему же спорит с ними свет?
А если их сужденья неверны,
Обман Любви страшней любого "нет".
Как я могу довериться глазам,
В них горестные слезы находя?
Немудрено, что ошибаюсь сам,
Ведь даже солнце слепнет от дождя.
Коварная Любовь! Ты слезы льешь,
Чтоб чистой правдой показалась ложь.
Прекрасный мальчик, над твоей красой
Не властно Время со своей косой.
Все любящие вянут, только ты
Все хорошеешь в блеске красоты.
Пока еще Природа держит меч
И может красоту твою сберечь,
Дабы поток минут переломить
И красотою Время посрамить.
Но бойся! Ты - игрушка у нее:
Отдаст она сокровище свое.
По векселям платить настанет срок,
Расплатится тобой - и весь итог.
Когда, не мил ни людям, ни фортуне,
Отверженный, я плачу над собой
И к небесам глухим взываю втуне,
Мечтая уподобиться судьбой
Счастливцам, что надеждами богаты,
Кому даны, на радость их друзьям,
Талант, и внешность, и ума палаты, -
Забыв о том, чем так богат я сам;
Себя жалею, чуть не презирая,
Но вспомню о тебе - душа в полет
Стремится от земли к воротам рая
И, будто жаворонок, песнь поет.
В твоей любви такая мне награда,
Что мне и царской участи не надо.
Кто, власть имея, властвует без зла,
Хоть зло всегда с могуществом согласно,
Кто, двигая другим, сам, как скала,
Незыблем, тверд, свободен от соблазна, -
Тому дается милостью богов
Богатство мужа - честь и благородство.
Он господин божественных даров,
И не признать нельзя его господство.
Цветок для лета копит аромат
И, срок придет, завянет сам собою,
Но если в нем душа впитала яд,
Простой сорняк затмит его красою.
Ведет к уродству порча красоты,
И лилий краше сорные цветы.
Когда перед судом моих раздумий
Проходит дней минувших череда,
Мне жаль всего, чего искал я втуне,
И мучит в прошлом каждая беда.
Тогда глаза, которым слезы внове,
Их льют о тех, кто вечной ночью взят,
О давних ранах умершей любови,
О всем былом, что не вернуть назад.
И, память вороша, я стоны множу,
Как горестей прожитых пересказ,
Их счет печальный для себя итожу
И заново плачу, как в первый раз.
Но только о тебе, мой друг, я вспомню,
Как все утраты тяжкие восполню.
Надгробий царских мраморная стать
Не долговечней строф, с их нежной силой.
Здесь будет ярче образ твой сиять,
Чем в запыленном камне над могилой.
Война повалит статуи, как смерч,
На камне камня не оставит смута,
Но не погубят ни огонь, ни меч
Стиха живого - памяти сосуда.
Ни смерти, ни беспамятной вражде
Тебе не стать пределом. Будет лира
Тебе хвалу рождать в сердцах везде,
Во всем потомстве, до скончанья мира.
Так, до Суда, что оживит твой прах,
Пребудь в стихах и в любящих глазах!
Окончив путешествие дневное,
Желанный отдых телу дать могу,
Но только лягу, странствие иное
В бессонном начинается мозгу:
Где б ни пристал я, мысли-пилигримы
К тебе свой начинают дальний путь.
Я провожаю их в полет незримый
И век тяжелых не могу сомкнуть.
Зато души всевидящие очи,
Незрячему, мне дарят образ твой.
Он светится алмазом в черной ночи,
Потемки наполняя красотой.
Так днем тружу я тело, ночью - разум,
Покоя нас двоих лишая разом.
Твоей ли волей мне ночами долго
Глаз не дают сомкнуть твои черты
И дрема обрывается, лишь только
В игре теней привидишься мне ты?
Иль это дух твой прилетел без тела
Следить за мною, чтоб к исходу дня
В делах постыдных и часах безделья,
Питая ревность, уличать меня?
О нет! Любви твоей бы не хватило,
Чтоб сна лишить. Моя же так сильна,
Так велика, что отдых победила,
Велев на страже быть, не зная сна.
И видит страж твой неусыпным взглядом:
Ты далеко, не спишь, и кто-то рядом.
Любовь, окрепни! Разве в нас силен
Один лишь аппетит, что вечно с нами, -
Что, хоть сегодня пищей утолен,
Уж завтра гложет острыми зубами?
Такой же будь, любовь: насытишь глад
Очей своих сегодня до дремоты,
Но завтра снова алчет пусть твой взгляд,
Чтоб не лишилась духа своего ты.
Пусть будет перерыв, как ширь морей
Меж берегов, куда влюбленных двое
Приходят каждый день, чтоб тем острей,
Вернувшись, было счастье молодое.
Иль как зима, - она сурова к нам,
Зато втройне мы рады летним дням.
Ты не стареешь для меня, мой друг.
С тех пор, как я поймал твой первый взгляд,
Все тот же ты. Пусть под напором вьюг
Леса роняли трижды свой наряд,
Преобразились в осень три весны,
Обычай совершая годовой,
И три апреля зноем сожжены -
По-прежнему прекрасен облик твой.
Но красота, как стрелка на часах,
Мгновенья у себя самой крадет,
И, может быть, меня, другим на страх,
Обманывает тайный этот ход.
Кто в жизнь войдет, когда исчезнешь ты,
Тот не застанет лето красоты.

 

////////////////////////////