Сатанинское танго (1994 год). Цитаты и фразы из фильма

«Сатанинское танго» (венг. Sátántangó) — чёрно-белый художественный фильм, снятый в 1994 году венгерским режиссёром Белой Тарром. Автором сценария, как и во многих других фильмах Белы Тарра, выступил венгерский писатель Ласло Краснахоркаи на основе его собственного одноимённого романа, вышедшего в 1985 году

Все фразы и цитаты

Серия 1

Памяти Альфа Болда
САТАНТАНГО
Однажды утром, в конце октября,
ещё до того, как первые капли
невыносимо долгих осенних дождей
пролились на высохшую, засолённую
почву в западной части фермы,
так, что дороги до первых заморозков
превратились в непроходимое болото,
отрезав пути к городу,
Футаки проснулся от звона колоколов.
Ближайшая часовня располагалась
в восьми километрах к юго-западу,
на старом Хомейсском поле,
однако башня её не только
не имела колокола,
но и сама была разрушена во время войны.
Город же был слишком далеко,
чтобы его звуки могли долететь сюда.
НОВОСТИ О ПРИШЕСТВИИ
Что там?
Ничего. Спи.
Получу свою долю и уеду
сегодня же вечером.
Самое позднее - завтра.
Завтра утром.
- Приснился плохой сон?
- Да.
Я сидела в комнате.
Вдруг кто-то постучал в окно.
Я побоялась открыть.
Заглянула в щёлку через занавеску.
Я смогла разглядеть только его спину,
он шёл к двери…
и его рот, когда он крикнул что-то,
чего я не смогла разобрать.
Он был небрит…
А глаза - будто стеклянные.
Я хотела закричать,
но голос меня не слушался.
Потом... Халич, усмехаясь,
заглянула в окно.
Ты знаешь, на что похожа
её усмешка...
Она просто смотрела,
а потом исчезла.
Он продолжал ломиться в дверь.
Я бросилась к комоду,
хотела открыть ящик.
И тут дверь поддалась.
Кто бы это ни был,
он ворвался в прихожую.
Наконец я взломала ящик
и достала нож.
И он двинулся мне навстречу.
Вдруг оказалось, что он лежит
под кухонным столом.
Он держал две кастрюли –
красную и синюю.
Крутил их так и эдак...
А потом земля задрожала
у меня под ногами.
Вся кухня пришла в движение...
...будто автомобиль.
Меня разбудили колокола.
Где? Здесь?
Они звонили дважды.
- Кончится тем, что мы сойдём
с ума. – Нет.
Уверен, сегодня что-то должно
случиться.
Это мой муж. Наверняка он.
Спрячься.
Сделаешь всё, как я тебе скажу,
ясно?
Начинай собираться. Да поживей!
Сегодня мы уходим.
Упакуй одежду.
Сапоги, куртки, радио,
всё упакуй!
Сегодня вечером
мы должны исчезнуть!
Поняла?
- Справишься?
- Совсем спятил!
Ты о чём вообще?
Я говорил с Кранером, сегодня вечером
мы исчезнем вместе с деньгами.
Если поделим всё на восьмерых,
то никогда не выберемся отсюда.
Ты думаешь,
остальные тебе позволят?
Халич, директор и Футаки?
Я не для того весь год работал,
чтобы теперь всё раздать.
К чёрту их.
Ничего они не сделают.
Ты что, не понимаешь?
Мы наконец-то сможем купить ферму!
Ты спятил.
Совсем из ума выжил.
Начинай собираться: возьми бутыль,
сало, муку, постельное бельё.
Трость забыл.
Проваливай.
Шмидт, ты там?
Так ты хочешь удрать,
прихватив деньги?
Вот уж не ожидал от тебя.
Я могу всё объяснить.
Кранер тоже участвует?
Пятьдесят на пятьдесят.
Что же теперь будет?
Что будет?
Возьмём тебя в долю.
Ждём до ночи,
а потом отчаливаем.
Что ты хочешь сказать?
Я хочу сказать, что мы
поделим всё на троих.
Не хочу остаться ни с чем.
Всё, о чём я тебя прошу -
это одолжить мне свою часть.
Ненадолго... Всего на год.
Пока мы не найдём спокойное место.
Может, ещё поцеловать тебя?
Ты говорил, что никуда
не хочешь уезжать отсюда.
Я не собираюсь всю свою жизнь
гнить в этой дыре.
Я не прошу о подарке.
Дай мне взаймы.
Я трудился не меньше остальных.
И теперь ты говоришь «взаймы».
Значит, ты мне не доверяешь?
Конечно, нет.
Ты сговорился с Кранером.
Решил сбежать, прихватив
все деньги.
И я ещё должен доверять тебе?
- Как насчёт остальных?
- Откуда я знаю?
Мы должны дождаться темноты,
чтобы исчезнуть.
Мы с Кранером так и решили.
А почему ты вернулся?
Нам это в голову пришло
только по дороге домой.
Нельзя же оставлять женщину.
Верно.
Она того стоит.
- А что Кранеры?
- Хотят уехать на север.
Жена Кранера слышала
про лесной склад...
Дождь.
Слышу.
Я поеду на юг, зимы там короче.
Арендую ферму.
Рядом с процветающим городом.
Буду дни напролёт парить ноги
в тазу с горячей водой.
Или...
устроюсь сторожем
на шоколадную фабрику.
Или привратником
в интернат для девочек.
И постараюсь всё забыть.
Таз с горячей водой,
и ничего больше.
Просто смотреть, как проходит
эта сраная жизнь.
Ну и какого чёрта
мы тут размечтались?
В первом же городе
нас схватит полиция.
Даже не спросят, как нас зовут.
- У тебя карманы, полные денег...
- В том-то и дело.
Собрать чемоданы и сбежать,
как шайка воров.
- Не твоё дело.
- Да неужели?
Забудь.
Тише, а то проснётся.
Чего мы ждём?
Почему бы нам не поделить деньги?
Подождать не можешь?
Давай разделим сейчас.
Не беспокойся,
получишь свою долю.
Подождём Кранера,
он принесёт вторую половину.
Всё просто.
То, что у тебя с собой, поделим здесь.
А весь остаток, что нам причитается -
на перекрёстке.
Дай мне фонарь.
Документ...
Лучше показать деньги…
Чтобы не думал, что я тебя надул.
Давай пересчитаем.
Всё в порядке.
Шмидт? Ты там?
- Шмидт.
- Прячь, быстро.
Шли её к чёрту!
Если она войдёт сюда, я её убью.
- Что-то твоя жена пропала.
- Я ей рожу разобью.
- Чего она хотела?
- Дурь на неё нашла.
Говорит, что Иримиаш и Петрина
спускаются по дороге.
Может быть, они уже в пивной.
Могли уже дойти...
Кондуктор видел, как они уходят.
Ещё он сказал,
что видел их в городе.
А потом на Элекском перекрёстке.
Совсем свихнулась от своей Библии.
- А что если это правда?
- Да, а вдруг...
Они умерли полтора года назад,
это всем известно.
Не будьте дураками,
это же ловушка!
Шаньи Хоргош, должно быть, соврал.
- Это ведь он нам тогда рассказал.
- Мертвы уже полтора года!
Я ему не поверил,
но меня никто не слушал.
Он обманул нас. Конечно,
обвёл вокруг пальца.
Вы оба с ума сошли.
Теперь всё изменится,
вот увидите.
Иримиаш - волшебник.
Он может построить замок
из коровьего дерьма...
Если захочет.
Исключено.
- Только не вздумай мне мешать.
- Я и не собираюсь.
Мертвец возвращается с того света?
Футаки!
Будь благоразумен, в конце концов!
Они заподозрили что-то
и хотят нас разоблачить.
- Я иду в пивную.
- Вот это правильно.
Дурачьё.
От Иримиаша не убежишь.
Ты и сам знаешь, верно?
Дураки вы, оба.
- Раз ты не веришь...
- Да катись ты к чёрту!
Но мои деньги тебе лучше
оставить здесь, на столе.
Пусть твоя жена идёт первой.
А деньги?
Да пусть лежат, где лежали.
Ей-то ты веришь?
Тогда я пойду.
Вы слышали?
Они здесь.
Мой муж послал меня сказать вам.
Но вы и так знаете. Мы видели,
что Халич была у вас.
А насчёт денег мой муж сказал:
«Насрать на них».
Ради них прятаться и убегать?
Нет уж!
Иримиаш и Петрина, вот увидите...
Я знала, что от Хоргоша
жди неприятностей.
А ведь поначалу мы все ему поверили.
- И ты туда же!
- Да мне-то что, оставайтесь.
Так ты идёшь?
Шмидт шёл первым,
Футаки, пошатываясь, за ним.
В темноте он пытался
нащупать тростью дорогу...
Шмидт вспотел, и непрекращающийся
дождь сливался с его испариной.
Футаки оживлён и всё повторяет
слова одобрения:
«Не беда, старик, вот увидишь,
нас ждёт удивительная жизнь!
Удивительная жизнь!»
ВОСКРЕСШИЕ
Эти часы показывают
разное время.
И те, и другие, разумеется, неправильное.
Эти слишком медленные.
Другие же словно утверждают нашу
беззащитность перед лицом вечности.
Мы - как ветви под дождём:
не можем защитить себя.
Ветви и дождь?..
Слушай, да ты великий поэт.
- Как думаешь, тут есть буфет?
- Вряд ли.
Чего вы ждёте?
- Мы получили повестки.
- Дайте-ка взглянуть.
Вы что, читать не умеете?
Какой здесь этаж?
- Второй.
- Идите за мной.
Идентификация.
Могу я взглянуть на ваши повестки
и удостоверения личности?
Заполните это и прочтите,
что написано на обороте.
Следуйте за мной.
- Иримиаш?
- Да. Это я.
Садитесь.
- Ты цыган?
- Нет. Меня зовут Петрина.
Петрина? Что ещё за имя?
Румынское.
- Ты знаешь свою мать?
- Нет.
Иримиаш.
Что ж, теперь...
всё зависит только
от моего настроения.
Я бы хотел поинтересоваться у вас,
почему после освобождения
вы не начали поиски работы?
Времени было мало,
но вы могли хотя бы постараться.
Вы под надзором.
Но мысль о работе ни разу
не пришла вам в голову...
Вы нас знаете, Капитан.
Не особо.
Ты подумал о своём будущем?
Ты молод...
Я тоже не без ума от своей работы,
но... ты что, вообразил, что всю жизнь
сможешь обходиться без заработка?
Ну да.
Вот документ, взгляни-ка,
тут сказано, что у тебя...
нет никакого уважения
ни к работе как таковой,
ни к тем, кто трудится
в поте лица своего.
Отлично сказано.
Но времена меняются.
У тебя есть жена, дети?
Ты ожидал, что твой сын
тебя поддержит?
Когда у тебя сломана нога,
или спина, или проломлен череп...
...когда ты больше не можешь
сам о себе позаботиться.
Мы на стороне закона, как и вы.
Мы закон знаем и до сих пор
никогда его не нарушали.
Согласно этому документу, всё, что
вы делали - это нарушали закон.
- Нет...
- И с завидным усердием.
Это всего лишь видимость.
Да, но что за ней скрывается?
Наша законопослушность.
- А зачем начинать именно сейчас?
- Не только сейчас.
Ты уважал закон, когда
был ребёнком?
- Конечно.
- Мой дедушка уважал закон.
Твой дедушка, а не ты.
Говори о себе, а не
о своём дедушке.
Мы преданны своей стране, Капитан.
Хотелось бы отметить,
что к нашим услугам прибегали
в течение нескольких лет.
Как такое могло случиться?
Только не надо разыгрывать
трагедию.
Скромнее будьте.
Нет в этом никакой трагедии.
- Вы нас знаете, Капитан.
- Да уж.
Но это не трагедия, а
обыкновенное мошенничество.
Почему нельзя оставить всё как есть?
Оставить всё как есть...
Так вы не хотите меняться?
Не то чтобы человеческая жизнь
имела такую уж большую цену.
Соблюдать порядок, казалось бы, -
дело начальства.
Но это касается каждого.
Порядок.
А вот свободы нет ни у кого.
Это что-то не от мира сего...
наша жизнь слишком коротка,
чтобы мы могли добраться до сути.
Если ищешь связь,
подумай о Перикле,
страсть скрепляет
свободу и порядок.
Мы должны верить в них,
и мы страдаем от них.
И от порядка, и от свободы.
Но человеческая жизнь столь
многогранна, прекрасна и отвратительна.
Всё взаимосвязано.
Вот только свободой никто
не дорожит... отбрасывают её,
будто хлам.
Людям не нравится свобода,
они её боятся.
Странная штука, ведь в ней
нет ничего страшного...
вот порядок зачастую
может быть устрашающим.
Я должен требовать от вас
внимания к некоторым вещам.
На самом деле у вас...
нет иного выбора,
кроме сотрудничества.
Если вы действительно
уважаете закон,
то я буду всего лишь немного
направлять вас.
Фактически, я...
делаю вам предложение.
Мы вас очень уважаем, Капитан...
Уважайте не Капитана!
Уважайте закон!
Вы и есть закон, Капитан.
О, нет. Закон - это мы все.
Почему нельзя оставить
всё как сейчас есть?
Прямо сейчас, к примеру,
вы вне закона.
И вы прекрасно знаете, почему.
Не думал, что мне придётся
так долго вам это растолковывать.
Повторять я не буду.
С этого момента вы оба
работаете на меня
или я буду вынужден сказать,
что у вас нет выбора.
Господин Иримиаш.
Можете идти.
Два рома с ликёром...
и пачку сигарет.
- Большую порцию.
- Извините.
Ну-ка, подвиньтесь.
Позволю себе напомнить вам
о сигаретах.
Извините, я забыла.
Может, объясните, что здесь
смешного?
Ничего. Извините.
Слышишь?
Что это?
Машина?
Лампы?
Поёт кто-то?
Кто станет петь в таком месте?
Тихо!
Разнесём всё.
- Позвонить в полицию?
- Не нужно.
Взорвём их всех.
Подложим им в куртки...
или засунем в уши.
Вставим динамит им прямо в нос.
Так или иначе, мы должны это
остановить, что скажешь?
Конечно, зачем всё усложнять?
Взорвём их, одного за другим.
Прикончим их всех.
И очень скоро.
Откуда ты знаешь,
что они всё ещё там?
Они уже давно разбежались...
Не дураки же они.
Они? Да они как были рабами,
так всю жизнь ими и останутся.
Сидят на кухне,
срут в углу, да поглядывают
в окошко время от времени.
Я знаю, что они там.
Почему ты так уверен?
Там никого нет, дома пустые,
а всю черепицу растащили.
Пара крыс на мельнице,
кожа да кости...
Сидят на грязных табуретках,
набивают брюхо картошкой
и не знают, что происходит.
Смотрят друг на друга с недоверием,
рыгают в тишине
и ждут, думают, что их надули.
Рабы, потерявшие хозяина,
они не могут жить без гордости,
отваги и достоинства.
Хотя в глубине души понимают,
что ничего этого у них нет.
Что они всего лишь живут в тени.
Хватит, прошу тебя.
И они следуют за этой тенью,
как стадо.
Они не могут жить
без блеска иллюзий.
Оставь их наедине с этим,
и они совсем обезумеют
и наломают дров.
Что им нужно, так это тёплая комната,
да тарелка тушёного перца,
они счастливы, если ночью
найдут под одеялом
дебелую соседскую жену.
- Ты ещё слушаешь?
- Ещё бы!
- Я ждал вас.
- Как ты узнал, что мы пришли?
- От кондуктора.
- Какого кондуктора?
- От Келемена.
- Что? Келемен теперь кондуктор?
Автобуса.
Вот только автобус теперь не ходит.
Вы обещали, что если я пущу слух
о вашей смерти,
…то вы сведёте меня
с госпожой Шмидт.
Я всегда держу свои обещания.
И с госпожой Кранер.
У неё сиськи тоже ничего.
Это тоже устроим, Шаньи...
Ничего не изменилось,
пока вас не было.
Директор всё так же дома, один...
Госпожа Шмидт с Футаки...
Ну, знаете, с тем инвалидом.
Моя сестра спятила,
за всеми подсматривает...
Мама бьёт её,
а все говорят, что она такой
на всю жизнь останется.
Доктор сидит дома,
весь в раздумьях...
В своём кресле, и свет у него
горит днём и ночью.
Бывает, так и спит в кресле...
Пахнет у него как в преисподней,
он курит свои дорогие папиросы...
пьёт фруктовый ликёр. Спросите
госпожу Кранер, она ему готовит.
Шмидт и Кранер принесут сегодня
деньги за продажу скота...
Все это сделали ещё в феврале,
кроме мамы.
Эти ублюдки отказали ей;
так что они сейчас при деньгах.
Бармен продал свою «Паноннию»
и купил старый драндулет, который,
пока не толкнёшь, не заведётся.
Раз в месяц он ездит на нём в город,
увидеться с женой,
а сам живёт у моей сестры, потому
что мы с прошлого года...
должны ему денег за семена…
Небо на востоке светлеет быстро,
как память.
На заре мерцающий горизонт
затягивается красным.
Как попрошайка карабкается
на паперть - так восходит солнце,
давать жизнь теням,
с тем, чтобы небо и земля,
люди и звери
выбрались из того тревожного,
запутанного клубка,
в который они, было, сплелись.
На другой стороне они увидят
ускользающую ночь,
жалкие остатки поверженной
армии, которые, один за другим,
в ужасе и отчаянии скрываются
на западе за линией горизонта.
КОЕ-ЧТО ПРОЯСНЯЕТСЯ
...Футаки... он, кажется, …
...чего-то... боится.
Рано... утром...
он смотрел... в окно...
и был напуган...
Футаки...
в ужасе... он боится смерти.
Все они подохнут, рано или поздно.
И ты, Футаки. Ты тоже.
Шмидт... выходит через...
заднюю дверь...
и останавливается... у дороги...
ведущей к засолённому лугу.
Футаки... незаметно...
выскальзывает из... дома...
бежит... к хлеву...
и прячется... за стеной.
Ф. не двигается...
Он ждёт... удобного момента,
затем... он... устремляется...
к двери,
стучит и... быстро входит...
сразу за Шмидтом.
Что за... спешка?
Начинается... дождь...
Теперь... не перестанет...
до... весны.
До чего же восхитительно наблюдать...
следы, оставленные водой и ветром
на склоне Понтикума,
там, где море отступило
от Великой Равнины.
Оно похоже на неглубокое озеро,
совсем как Балатон.
Доброе утро, Доктор.
Вот, Доктор, пока не остыло.
Уберите это отсюда.
Сами видите, дожди начались,
скоро и снег выпадет.
Мой муж сказал, что вы могли бы
договориться с барменом.
У него есть машина, и он мог бы
привезти вам всё, что нужно.
Хотите сказать, что вы этого
больше делать не будете?
Буду, но не могу же я идти
в город в такую погоду.
К тому же, он мог бы делать для вас
покупки сразу на две-три недели вперёд.
Автобусы начнут ходить только весной.
Всё в порядке, госпожа Кранер,
можете идти.
Так вы поговорите с барменом?
Я поговорю со всеми,
с кем должен поговорить!
- Куда мне положить ключ?
- Куда хотите.
До свидания.
К. ушла...
Она больше не может...
...делать это.
Прошлой осенью...
дождь...
не был...
для неё помехой...
Не то чтобы...
она обязана... идти...
У К. есть...
план...
Она что-то...
задумала.
Кажется, я порядком надрался.
Сегодня я прикончил... последнюю
каплю... фруктового ликёра.
Похоже, мне придётся...
выйти… из дома…
Эй, перестань.
Слышишь меня? Прекрати.
Следи лучше за огнём,
я замёрзла.
За своей задницей я буду следить!
А за огнём уже следила...
Твоя очередь.
- Слышишь?
- Ладно, ладно.
Снова мёрзнуть.
- Сколько мы уже тут ждём?
- Откуда я знаю?
Отстань от меня.
К чёрту всё.
Тихо. Кто-то идёт.
Добрый вечер.
Сколько лет, сколько зим, Док.
Чувствуете себя как шлюха?
Я бы сейчас не прочь погреться,
если вы это имеете в виду.
- Только погреться, Док?
- Да.
А как насчёт хорошего траха, как
в старые добрые времена?
Ну же, Доктор.
Совсем не дорого.
Для старых друзей скидки.
Можно сигарету?
- Да вот, у вас под ногами.
- Благодарю.
- Как дела идут?
- Плохо. Очень.
Сидим тут день за днём,
и ничего не происходит...
Сидим как на иголках, чуть друг
на друга не кидаемся.
Что с нами дальше будет, Док?
Всё идёт к тому, что мы потеряем
последнюю надежду...
На что мы живём, по-вашему?
Шаньи, чокнутая Эштике, мама.
Всё выспрашивают:
«Где же деньги?»
Дайте нам денег.
Деньги на то, деньги на это,
и всем плевать.
Но когда-нибудь мы всё это бросим.
Уедем в город.
Хватит выступать.
Или оставайся, или уезжай.
А ты и рада будешь, если я
уберусь отсюда, правда?
Сегодня, когда они наконец-то
получат деньги?
Они не придут.
Мы уже целую вечность их ждём.
Они придут. Я знаю.
Когда у них есть деньги, они бегут
вприпрыжку за своими членами.
Думаешь, Кранер согласится
заплатить сразу всю сумму?
Сегодня денег у них будет до хрена!
- Можно ещё одну сигарету на дорожку?
- Конечно.
- А спички?
- Вот, возьмите.
Не передумали, Доктор?
Нет. Удачи.
Вам того же.
Да, недолго ему уже осталось.
Ты едва узнала его.
Какого хрена ему тут понадобилось,
да ещё в такую погоду?
Он из дома почти никогда не выходит.
А тут в дождь угораздило.
Идиотка. Не видела у него бутылку?
Пошёл за выпивкой.
У него нет денег, чтобы заплатить
госпоже Кранер.
- Доктор!
- Чего тебе?
- Доктор!
- Что ты делаешь? Отпусти!
- Да отвяжись ты от меня.
- Доктор.
Отстань от меня, идиотка!
Вот срань!
Куда ты?
Постой.
Куда ты пошла?
Стой.
Я тебе ничего не сделаю.
Остановись сейчас же!
Куда ты убегаешь?
Подожди. Куда ты бежишь?
Привет.
Привет...
Трогай.
Моё сердце – думал он
снова и снова.
Ему так хотелось оказаться сейчас
в постели, в тёплой комнате,
с тарелкой горячего супа, под
присмотром хорошенькой сиделки.
С этими мыслями он повернулся к стене.
Ему стало легко и спокойно,
и брюзжание кондуктора ещё
долго раздавалось в его ушах:
Не стоило этого делать,
Доктор.
Не стоило этого делать...
ПАУЗА


Серия 2

РАБОТА ПАУКА I.
Мог бы печку затопить.
Мог бы.
Я говорю, мог бы печку затопить.
Не выпендривайся.
Литр.
Подними-ка и для меня сотню.
Ты как-то неправильно понял деноминацию.
Не бойся, болван!
Я тебе плохого не сделаю.
Главное, не выпендривайся.
Дождь.
Мерзкая погодка.
Да.
Всё разрушает.
Взгляни, во что превратился
мой плащ.
Раньше он был мягкий, как масло,
а сейчас... так иссох,
Приходится перегибать его,
чтобы сесть.
Смотри.
Вот здесь, у живота,
ребром ладони…
вот так это делается…
Гибкости, понимаешь,
вот чего не хватает...
Совершенно...
И потом, ветер...
От ветра он тоже не защищает...
Всё дело в трещинах.
Кожа совсем развалилась.
Ходишь туда-сюда...
не всё же на одном месте сидеть…
И мокнешь, внутри и снаружи...
Потому что здесь-то
всё ещё не так плохо,
а вот здесь…
Ты, конечно, и не слышал
о внутренних дождях.
Ты про них все уши прожужжал.
Днём и ночью они омывают
твои органы.
Приходят из сердца...
и промывают твои почки,
селезёнку, желудок и печень.
Я насквозь промок...
Если бы не этот плащ,
не знаю, что бы я делал...
Я даже боюсь его расстёгивать.
Стакан вина мог бы помочь.
Этого требуют мои почки,
селезёнка, желудок и печень.
А они всегда должны работать.
Без перерыва.
Чтобы проливной дождь
не закончился...
внезапной засухой.
Это дело серьёзное.
Слушай, налей мне стаканчик.
Скоро придут Шмидт и Кранер,
они отдадут то,
что мне причитается.
Ладно.
Хорошее винишко.
Давай ещё.
Заснул.
Сколько, по-твоему,
он собирался съесть?
Этот не ест, а жрёт.
Может полпоросенка умять за
один присест. Трудно поверить, да?
Не трудно.
Совсем рядом.
Иримиаш и Петрина идут
к ферме.
- Не может быть.
- Провалиться мне на месте, если вру.
Там были... шофёр с лесосклада...
два грузчика...
директор школы,
учитель физкультуры...
буфетчик с вокзала, и я...
просто сидели...
и не могли поверить своим глазам.
Они были там!
Иримиаш и Петрина,
пили ром с ликёром!
Потом я дождался,
пока они допьют...
и подошёл к ним...
Иримиаш крепко обнял меня
и сказал...
Келемен! Как жизнь?
Потом он всё мне рассказал.
Потом они ушли.
Мне нужно было увидеться
с Хочаном, мясником...
потом я встретил молодого Тота...
он был моим соседом в Поштани...
и он рассказал мне, что Иримиаш...
был у Штегервальдов...
и упоминал порох!
Дети Штегервальдов болтали
об этом на улице.
А на обратной дороге...
когда я свернул...
на Элекском перекрёстке...
я их заметил.
Тут-то я и смекнул...
что, как и почему...
Иримиаш!
Петрина!
Не пущу, свиньи пьяные!
Выключу везде свет и
заколочу дверь!
Иримиаш и Петрина!
Что моё – не отберёте!
Моё! Здесь всё моё! Моё!
Иримиаш! Петрина!
Всё моё! Моё!
Петрина!
Тогда я подошёл к ним…
Иримиаш сердечно обнял меня
и сказал:
«Келемен! Как жизнь?»
И сейчас же заказал выпивку.
Официантки улыбались и скакали
вокруг него как кузнечики.
А потом он всё мне рассказал.
Лучше скажи мне, усвоил ты урок?
Какой урок?
Отстань от меня. Я всё усвоил.
Ничего ты никогда не усваивал,
всё только глотку заливаешь.
Слушай, ты, ведьма старая,
я всё усвоил.
Не лезь не в своё дело.
А ведь в твоих книгах...
написано про воскрешение...
- Хватит пороть чушь.
- Хватит пьянствовать.
Пьянствую, конечно, я пьянствую.
Я сюда затем и пришёл, чтобы
пьянствовать, ведьма ты старая!
Я тебе не дырка в твоей
прыщавой заднице.
Знаешь, что ждёт таких, как ты?
Ничего меня не ждёт.
Самое чёрное адское пламя.
Ты если что чёрное видела, так это
было не пламя, а сраная задница,
так что можешь в неё и уёбывать
со своим пламенем, вот что.
Думаешь, они будут
вечно это терпеть?
Нет.
Думаешь, они будут там сидеть и не
замечать этот Содом и Гоморру?
Именно.
«И будут плакать горьким плачем», -
так сказал пророк.
Никакого Бытия! Ликёр!
Бытие есть ликёр.
- Не твоего ума дело.
- Он всегда такой, не сердись.
Чёртова ведьма.
Старая заплесневелая пизда.
Читай-ка лучше.
Оставь беднягу в покое.
Лучше налей ему ликёра.
Отобрать ликёр - всё равно
что убить.
Не читай Бытие, болван...
Это таинство.
...читай Апокалипсис.
Знаешь, чего мы все ждём?
Ждём, чтобы ты пошла к чёрту.
Только ждать бесполезно, неважно,
уйдёшь ты или нет...
даже если мы не будем тебя
ни видеть, ни слышать...
после тебя всё равно останется эта вонь.
Неистребимая вонь.
Можно открыть окно,
проветрить комнату...
она всё равно останется.
Госпожа Шмидт.
Халич понятия не имеет, что
случилось с вашим мужем...
Ну и вшивая погодка.
Что вам предложить?
- Немного вишнёвой наливки?
- Не знаю.
Чуть-чуть.
- Слышали?
- Похоже на правду.
Похоже.
Они здесь будут к утру.
Они будут здесь в полночь.
За три часа доберутся...
- Нет, не за три.
- Почему не за три?
Потому что сюда дольше
добираться.
До утра никого тут не будет.
Почему до утра?
Если для меня три часа - это три часа,
то у них три часа идут за четыре.
Они придут уже в полночь.
Утром... Дорога вся в ямах и
колдобинах.
Ну, так они их обойдут.
Посторонятся колдобин.
По такой дороге они не пройдут,
ты прав,
так что в полночь их здесь не будет,
разве что утром.
Утром, если они идут по дороге.
Я- то здешний.
Они только по дороге и могут идти,
только по дороге,
- …если заботятся о своей обуви.
- Обуви?
Да. Дорога очень извилистая.
Они дадут такой крюк,
всё равно что вокруг моря.
Обуви. Промокнут насквозь,
не до обуви им будет.
Будут здесь к полуночи.
Не так уж и промокнут.
По дороге есть, где согреться.
Ты там был? Ты вообще здешний?
Ты там был?
Я их видел, я шёл и
встретил их по дороге.
Я их видел,
и они будут здесь к полуночи.
Они идут по дороге,
и до утра их тут не будет.
- Не вешай лапшу.
- Они могут идти только по дороге,
и дадут такой крюк,
всё равно что вокруг моря.
Не вешай лапшу, я-то здешний.
Что такое с этой сраной печкой?
Это пивная, а не зал ожидания.
- Который час?
- Одиннадцать...
по крайней мере... одиннадцать
или двенадцать.
Кто выпил моё вино?
Ты его пролил.
- Врёшь, болван.
- Ты его пролил.
Так налей ещё.
Что это за запах?
Минуту назад его не было.
Просто пауки…
или уголь…
Нет.
Пахнет землёй.
ПРОРЕХИ В ПАУТИНЕ
Идём.
Давай деньги.
Видишь, узелком наверх…
Так значит, денежное дерево
даст ростки через четыре дня?
Конечно. Но только если будешь
каждый день поливать его.
- Мы станем богатыми?
- Да.
- И все будут завидовать нам?
- Конечно.
- Можно я сегодня лягу спать
в большой комнате? - Можно.
Вот, отнеси-ка домой.
Привет... Заходи.
Как дела?
Где твоё место?
Там и оставайся.
Веди себя хорошо.
Штаны изгадила.
Как ты посмела?
Могу с тобой сделать
всё, что захочу.
Я сильнее тебя.
Ну, давай.
Чего же ты!
Ты уже покойница!
Пощады не жди.
Ну же, давай! Ну!
Ладно, ещё увидимся.
Шаньи!
Шаньи, иди сюда!
Денежное дерево пропало.
- Отстань.
- Деньги тоже украли.
Никто их не крал, они мне
понадобились. Всё равно они были мои.
- Там были и мои деньги.
- Да пошла ты!
- Почему? Ты разве не знал?
- А ну убери руки!
Пошла отсюда!
Пошла отсюда, говорю!
Я повторять не буду.
А ну вернись!
Вернись, я сказал!
Подойди ко мне!
Ну, шевелись!
Крысиный яд.
Украла его, да?
Украла.
Всех, кого могла,
уже перетравила, да?
Теперь поберегись,
я буду за тобой присматривать.
А теперь вали отсюда!
Пошла прочь, говорю.
- Доктор!
- Чего тебе?
- Доктор!
- Чего ты хочешь?
- Доктор!
- Дай пройти. Идиотка!
Вот срань!
Какого чёрта тебе надо?
Ну, говори.
Чего ты хочешь?
Куда ты пошла?
Стой!
Я тебе ничего не сделаю.
«Да», - тихо сказала она себе.
«... Ангелы всё видят и понимают».
Она чувствовала себя так
безмятежно, и казалось, что всё -
деревья, дорога, дождь, ночь -
всё излучает покой.
«Всё, что ни случается - к лучшему», -
думала она.
В конце концов, всё было просто.
Она вспоминала прошедший день
и улыбалась оттого, что могла
постичь связь всех вещей.
Она чувствовала,
что эта связь неслучайна,
но и не может быть облечена в слова
в своей неописуемой красоте.
Она знала, что она не одна,
что все вещи и люди,
её отец, там, наверху, её мать,
её сёстры и брат, доктор,
кошка, кусты акации, грязная
дорога, небо,
сгущающиеся сумерки -
всё зависит от неё,
так же как и она зависит от всего.
У неё не было причин для волнений.
Она знала, что её ангелы
уже летят к ней.
РАБОТА ПАУКА II.
(сосок дьявола, сатантанго)
Я всё шёл, и шёл, и шёл, и шёл.
Дети Штегервальдов и Хочан,
мясник, и эти девицы,
которые скакали как кузнечики,
когда Иримиаш крепко обнял меня
и спросил:
«Как жизнь, Келемен?»
Поставил выпивку
и всё мне рассказал.
Они пили ром с ликёром.
Даже когда я ушёл, и шёл, шёл.
и шёл, и шёл, и шёл.
Они придут сюда.
Они придут сюда, на ферму.
Они придут сюда.
Малыш Тот...
Иримиаш и Петрина...
и они были у Штегервальдов...
а я пошёл, когда всё стало ясно,
они отправились на ферму,
тут-то я всё и понял.
Иримиаш и Петрина
идут на ферму.
Я встретил Хочана, мясника,
и столкнулся с малышом Тотом...
Шёл, шёл, шёл...
пришлось идти,
и видел их по дороге,
откровение...
как... почему... куда...
и шёл, зачем, куда и как,
малыш Тот,
дети Штегервальдов...
Иримиаш и Петрина
и порох у Штегервальдов...
Дети Штегервальдов
говорили о порохе,
а я шёл, и шёл, и шёл…
А дети Штегервальдов говорили
о порохе...
А дети Штегервальдов...
Но малыш Тот…
он там был…у силосной ямы…
- Плесни-ка чуток содовой.
- Уже плеснул.
- А дети Штегервальдов...
- Бутылку вина.
Не о порошке, а о порохе.
Они говорили о порохе.
- Не налегай, а то и захмелеть недолго.
- Не порошок, а порох.
Шёл, и шёл, и шёл, и шёл...
Не порошок, а порох!
Порох, это вам не порошок!
Он обнял меня... Официантки
скакали как кузнечики...
Они пили ром с ликёром.
Хоть и знаю, что в голову ударит,
а отказаться не могу.
Вот-вот, прямо в голову!
Залила зенки.
Когда ты идёшь,
ты узнаёшь всё.
На хрен ты ей подливаешь!
Не видишь, она и так уже допилась!
Не стоило мне пить. Когда пью,
мне всё гробы лезут в голову.
…малыш Тот, Штегервальды
и Иримиаш обняли меня,
девицы скакали, как кузнечики,
и заказали выпивку,
пили ром с ликёром...
и он всё мне рассказал,
и я шёл, и шёл, и шёл...
и шёл, и шёл, и шёл, и шёл...
но можно идти, а можно идти.
Две большие разницы.
И я всё точно узнал, когда
увидел их на перекрёстке,
зачем, каким способом,
как и почему...
Я шёл, и шёл, и шёл...
но как я шёл?
Как я шёл?
Порох, Штегервальды,
малыш Тот...
Вся улица говорила, что они
прячут порох.
Зачем это им?
И зачем они идут сюда?
Я знаю, зачем, потому что
у меня было откровение…
До чего жарко!
Янош, сделай что-нибудь!
Не жалеешь угля, да?
Он идёт к перекрёстку.
И я точно знаю, зачем.
Зачем, и зачем, и зачем они идут,
и зачем они идут.
- А тут уютно. И тепло...
- Позволяешь ему, кретин?
Тебе-то что? Надо и о других
заботиться, в конце концов.
...Я шёл, и шёл, и шёл, и шёл...
Они идут, и идут, и идут…
- Здесь тебе не бордель.
- И что с того?
…идут, и идут.
Останавливаются, но идут!
Пойдём-ка на мельницу.
И придут.
С минуты на минуту.
- Куда это ты собрался?
- Никуда, моя сладкая, никуда.
Я тебе покажу, кто тут сладкая;
останешься здесь, пока не протрезвеешь.
Ладно, ладно.
Они идут, я их видел на дороге.
На перекрёстке.
Налей-ка мне.
Дети Штегервальдов
говорили о порохе.
Иримиаш и Петрина идут на ферму.
Порох, Штегервальд...
И они идут на ферму.
Будут здесь очень скоро.
Мы шли, шли...
Мой муж - хороший человек,
вот только алкоголь, сам знаешь...
он таким вежливым бывает,
когда трезвый…
Он мог бы стать достойным
человеком, если бы захотел.
Он у меня работяга, сам знаешь.
Может пахать за двоих.
У него только один недостаток.
Ну, а у кого их нет? У кого?
Они идут, и идут…
Иримиаш и Петрина.
Кто-то идёт.
Я шёл, и шёл, и шёл, и шёл.
Они мало что сказали.
Иримиаш и Петрина...
Добрый вечер.
Бутылку пива, пожалуйста.
...Девицы скакали вокруг,
как кузнечики.
Иримиаш обнял меня:
«Как дела, Келемен?»
И поставил выпивку.
Девицы скакали, как кузнечики…
А я всё шёл, и шёл, и шёл, и шёл.
Ты не видел мою дочь?
- Которую?
- Младшую.
Эштике.
Её здесь не было.
Когда они свернули на ферму,
у перекрёстка,
я всё понял.
Иримиаш и Петрина
идут к ферме.
Я встретил Хочана, мясника,
и столкнулся с малышом Тотом
- у силосной ямы.
- Слышал, что было?
У Халича небольшие проблемы.
Он теперь даже «привет»
сказать не может, придурок.
Видел их на дороге.
...Откровение...
Как, почему и куда...
шёл, зачем, куда, как...
Я весь день спала.
Проснулась вечером - никого.
В доме пусто.
Ни Мари, ни Юли, ни Шаньика.
И шёл, и шёл, и шёл, и шёл...
Дети Штегервальдов
говорили о порохе...
Но они-то ладно,
а вот младшая куда-то сбежала.
Эх, и всыплю я ей, если вернётся.
Конечно, вернётся.
Она не из тех, кто сбегает из дома.
Это точно.
...порох - это вам не порошок...
Всю ночь мокла под дождём.
Не удивлюсь, если теперь слягу
на несколько дней.
Официантки скакали, как кузнечики.
Они пили ром с ликёром...
Это полезно для моего желудка.
Хочешь кофе?
Тогда всю ночь
проворочаюсь без сна.
Зачем мне это?
Не нужно.
Очень скоро.
Я шёл, и шёл, и шёл...
Малыш Тот, Штегервальды...
и Иримиаш обнял меня...
Девицы скакали, как кузнечики...
он поставил выпивку,
они пили ром с ликёром.
Он всё мне рассказал.
И я пошёл...
Ладно, спокойной ночи.
Если вдруг увидишь их,
скажи, чтобы шли домой.
Я не могу тут всю ночь шататься.
Вот счёт.
...почему, как, каким образом,
почему и как...
Шёл, и шёл, и шёл, и шёл.
А как я шёл?
Порох, Хочан, мясник,
Штегервальд, Тот...
Все болтали, что дети
Штегервальдов
прячут порох. Зачем?
И зачем Иримиаш и Петрина
идут на ферму?
Я знаю, зачем они идут.
Потому что у меня было откровение.
У меня было откровение.
Я знаю, зачем они идут.
Потому что у меня было откровение.
Они идут к перекрёстку.
И я точно знаю, зачем.
Они останавливаются, но идут.
Футаки, ты тупая задница,
валяешься в грязи, как свинья,
потом под дождь лезешь,
овца ты отбившаяся.
Ты что, выжил из ума?
Ты знаешь, что тебе
нельзя тут надираться?
К тому же, натощак.
Умойся.
Да оботрись как следует.
Какая-нибудь еда у тебя есть?
Молочный шоколад...
или сырные рулеты.
Давай два рулета.
Вот сволочи.
Всё, что неподвижно,
они обязательно изгадят.
Мог бы всю жизнь ходить
за ними с тряпкой.
Ножки стола, окно, дверной
косяк,... ящики.
Хуже всего, что нельзя их
застукать за этим занятием.
Как только начинаю следить за ними,
они это чувствуют
и исчезают.
Чёртов шваб
обманул меня,
он никогда не говорил о пауках.
Из ничего – ничего и не выйдет.
Нет.
Настоящая угроза исходит
из-под земли.
Вдруг
один из них пугается тишины,
перестает двигаться,
зажимается в угол,
где чувствует себя в безопасности.
Пережёвывание отзывается болью,
глотание становится агонией.
Затем всё замедляется,
пока, наконец,...
не наступает самое ужасное,
неподвижность.
Круг замыкается.
Кому дано понять?
Я мог бы жить до скончания века,
а вместо этого должен отправиться
в этот зловонный ад...
Но вот придёт Иримиаш...
Иримиаш?
Он две недели напивался
за мой счёт,
и у него хватит наглости
вернуться сюда.
Потому что, ладно, он сказал,
чтобы везде стояла луковая рассада.
И это работает.
Всё гениальное - просто.
Но когда потом он сказал,
что за это я должен ему всё,
это уж слишком.
Сказал - и две недели
пьянствовал даром.
И у него хватит наглости вернуться
за тем, что принадлежит мне.
Здесь всё моё.
Я здесь всё сделал своими руками.
Они что, думают, будто могут
делать всё, что захотят?
Приходят с улицы и говорят:
«Можешь идти!»
В этой стране наступят закон
и порядок, дружок!
Однажды здесь наступит порядок!
Порядок!
Видите, каков Халич!
Не откажете мне в танго?
Танцы - моя слабость.
Ты не такая, как другие.
Тебе нужен мужчина степенный,
трезвомыслящий, уважаемый,
не Шмидт,
он слишком неотёсанный
для такой чувствительной
женщины, как ты.
Послушай,
если бы те лучшие из лучших
могли бы вновь занять положение,
которое они заслуживают,
а я снова стал бы директором,
я мог бы взять тебя в город...
Моя жизнь...
это танго, танго, танго...
Земля - моя мать...
мой отец - океан,
меня зовут танго...
танго... танго...
Океан - моя мать...
моя жизнь...
это танго, танго...
Океан - моя мать,
Земля – мой отец...
Неважно.
Моя жизнь...
Танго...
Танго!
Танго...
Моя жизнь...
Земля - моя мать,
мой отец - океан...
Никакого океана, никакой земли...
Да пошли вы.
Что вы сделали
с землёй и океаном?
Моя жизнь,
Танго...
Танго, танго...
Мой отец - океан,
Вот и всё.
И под нежные звуки аккордеона,
пауки из пивной устремились
в свою последнюю атаку.
Небрежной паутиной они оплели
края стаканов,
бокалов и пепельниц,
ножки столов и стульев.
Затем протянули повсюду
незаметные нити,
так, чтобы из своих потайных укрытий
замечать любое движение,
любой шорох,
до тех пор, пока почти невидимая
сеть не будет порвана.
После чего, опутав паутиной
ноги, руки и лица спящих,
они поспешно вернулись
в свои убежища,
ждать, пока не задрожит первая
неосязаемая нить,
а за ней - и все остальные.
ПАУЗА


Серия 3

ИРИМИАШ ПРОИЗНОСИТ РЕЧЬ
Я глубоко потрясён,
можете представить, насколько
я взволнован.
Я сбит с толку и шокирован.
И всё же я должен взять себя в руки.
Хотя всё, что я могу сказать
сейчас - это то,
что я разделяю горе матери, чьё
сердце разбито;
разделяю её нескончаемый плач
и скорблю вместе с ней
в память о той, которая была столь
дорога нашим сердцам.
Это трагическое событие
всех нас повергло в печаль.
Не думаю, что здесь найдётся хоть
кто-нибудь, кто не согласится со мной.
И сложнее всего для нас сейчас будет,
стиснув зубы, не поддаваться этому горю,
не позволять нашим голосам
подводить нас,
а слезам - застилать глаза.
Потому что, и я хочу
подчеркнуть это:
до того, как полиция
начнёт расследование,
ничто не должно быть важнее для нас,
чем восстановление в памяти
тех шокирующих событий,
которые привели к ужасной
смерти невинного ребёнка.
Будьте готовы к тому,
что городские инспекторы,
придя сюда, тут же возложат вину за это
ужасное происшествие на нас с вами.
Да, друзья, они собираются
спросить с нас.
Потому что, если по совести,
будь мы чуть более внимательны,
прими меры предосторожности -
и всего этого можно было бы избежать.
Только представьте себе,
как это ранимое создание
всю ночь блуждает
под проливным дождём,
беззащитная перед первым встречным,
бродягой,
да кем угодно.
Исхлёстанная ветром,
оказавшаяся лёгкой добычей
для стихии,
она наверняка была где-то здесь,
неподалёку.
Быть может, она смотрела в это самое
окно
и видела, как все вы пьёте и танцуете.
Не поймите меня превратно, я не
думаю обвинять кого-то конкретного.
Я не обвиняю мать, которая и без того
никогда не простит себе
слишком позднее пробуждение в это
ужасное утро.
Я не обвиняю ни брата жертвы,
ни других членов семьи.
Я не обвиняю никого.
Но позвольте вас спросить:
разве на всех нас нет вины?
Разумеется, вы ответите:
«Мы невиновны».
Но как, в таком случае, назвать это
бедное дитя?
Жертвой невиновности?
Мученицей безупречности?
Добычей совершенства?
Лишь она одна здесь невиновна.
Я провёл всю ночь, ворочаясь в постели
без сна, пока не осознал это.
Мы не только не знаем, как произошло
это трагическое событие, но и даже
ни малейшего представления
не имеем о том, что именно случилось.
Я абсолютно уверен, что этому
событию суждено было случиться.
Сейчас вам кажется это сомнительным.
Но одних сомнений недостаточно...
Факты должны получить объяснение
и быть объявлены незамедлительно.
В разговорах друг с другом вы не
осмеливались упоминать об этом,
но в глубине души,
ещё до того, как придти сюда,
вы знали, что ферма обречена.
Теперь вы можете
справедливо предположить,
что наказание неумолимо
надвигается.
Вы бродите среди этих признаков
разложения,
вдали от всего,
что напоминает жизнь.
Ваши планы обращаются в прах,
ваши мечты, не успев обрести
очертаний, разбиваются вдребезги.
Вы ждёте чуда, которое
никогда не произойдёт.
Но что это за таинственный рок,
что навис над вами?
Не эта ли осыпавшаяся штукатурка...
крыши без черепицы,
облупившиеся стены,
затхлый привкус, о котором говорит
наш друг Футаки?
Не эти ли разбитые иллюзии,
сокрушённые надежды,
которые подгибают наши колени
и повергают в оцепенение?
Я говорю напрямик,
но давайте будем честными.
Если вы чувствовали,
что над фермой довлеет несчастье,
то почему не пытались
ничего предпринять?
Вы думали, что синица в руках
лучше, чем журавль в небе.
Но это удел трусов: недостойный,
легкомысленный
и имеющий серьёзные последствия.
Это называется малодушием,
греховным малодушием.
Это слабость, греховная слабость.
Это трусость, греховная трусость.
Потому что, и имейте это в виду -
мы можем совершать
непростительные вещи
не только по отношению
к другим, но и к самим себе.
А это, друзья мои,
куда как серьёзнее.
И если разобраться,
то любая гнусность -
это прегрешение против самого себя.
Но, знаете, друзья мои,
когда я вспоминаю
и вижу вас,
лежащих на стульях и столах,
прижатых друг к другу,
полуживых, истощённых и изнурённых,
моё сердце сжимается,
и я отказываюсь судить вас,
потому что никогда
не смогу этого забыть.
В вашем тяжёлом дыхании,
храпе и стонах
мне слышится крик о помощи,
на который я не могу не отозваться.
Все мы прекрасно знаем друг друга.
Десятилетиями я наблюдал,
и мне горько видеть,
что под плотной завесой
хитрости и обмана,
ничего не изменилось.
Несчастье осталось несчастьем.
Две лишние ложки еды
не утоляют голод,
а лишь разжигают аппетит.
Я понял: того, что я делал раньше,
недостаточно.
Нужно более серьёзное решение.
Поэтому, пользуясь
стечением обстоятельств,
я решил
взять нескольких людей
и основать новую ферму, которая
обеспечит надёжное существование...
и объединит эту крошечную группу
выселенцев.
Я создаю островок,
где никто не будет чувствовать
себя беспомощным,
где каждый будет жить в мире
и безопасности.
Для этой цели я передаю
свою усадьбу в Альмаше.
Главное здание
в хорошем состоянии,
в контракте нет ничего сложного.
Есть только одна проблема,
и нет смысла её замалчивать.
Деньги.
Без денег дело не сдвинется
с мёртвой точки.
Капитал нужен для производства,
и не только,
нет нужды вдаваться
в подробности.
Вы должны понимать, что
обстоятельства нашей встречи
заставляют меня сомневаться,
способны ли вы сделать этот шаг.
Способны ли вы расстаться
с вашими скромными сбережениями,
результатом тяжелых
трудов и лишений,
чтобы воплотить в жизнь
этот неожиданный план.
Подумайте об этом...
Ваше решение не должно быть
поспешным.
Но если судьбой
предназначено нам отныне
быть вместе,
нераздельно,
то помните о цене,
которую пришлось заплатить.
Не забывайте дитя...
которому, быть может,
суждено было погибнуть,
чтобы смогла взойти наша звезда.
Кто знает, друзья мои?
Если так...
то жизнь слишком сурова к нам.
ПЕРСПЕКТИВА, ВИД СПЕРЕДИ
Я тебе говорил, что в институт
её всё равно не взяли бы.
Не знаю, зачем ты её родила.
Друзья,
у меня нет слов,
теперь, когда я
предоставляю вас самим себе.
Трудно описать, что я чувствую.
Ибо что могу я сказать
о вашем энтузиазме
и вашей щедрости
во имя всеобщего процветания?
О том драгоценном кладе,
что мне вручён -
о вашем доверии.
Что ещё могу я сказать, кроме того,
что всё это придает мне мужества
и возлагает на меня ответственность,
которую я изо всех сил
хотел бы оправдать.
Ваш энтузиазм и доверие
делают меня уверенным
и полным энтузиазма.
Я думаю о будущем,
которое нас ждёт.
До свидания, друзья мои.
Увидимся завтра утром в шесть.
В усадьбе в Альмаше.
Идите вперёд и
думайте о будущем.
Отныне вы свободны.
Ну что, накололи тебя,
мешок дерьма!
Пошли вы все! Ублюдки!
Идите вы на хрен!
На хрен!
На хрен!
На хрен!
Видишь, до чего довели
твои закидоны?
- Заткнись, а?
- Вот-вот.
Хватит тут каркать, проваливай.
Иди домой, а?
- Полоска белая, полоска чёрная.
- Иди домой, а?
А я предупреждала, чтобы
ты скромней себя вёл.
И вот, ты закрываешься.
Иди домой, а?
Отстань от меня, а?
Мой муж был таким же,
ничего не понимал в жизни.
И где он закончил?
В петле, на чердаке.
Хватит меня доставать.
Себя доставай.
Иди, присмотри за дочерьми,
а то как бы с ними не ушли.
- Ну нет. Они под замком.
- Плати за выпивку и иди.
Они меня не бросят, как Эштике.
С фермы они уйдут,
только чтобы выкопать могилу.
Иди домой.
Иди.
Ну, иди, иди.
- Это ещё зачем?
- Не оставлять же цыганам.
Город уснул, догорает закат,
Ветер несёт облака,
К дальней дороге готов наш отряд,
Но время осталось пока;
Дай на прощанье мне руку свою,
Лишь об одном я Бога молю:
Открыть, что мне выпадет -
сгинуть в бою,
Или вернуться назад...
Милая... Венгрия...
Любимая... моя...
Люди. Мы забыли доктора.
Да и бог с ним, с доктором.
Он бы наверняка пошёл с нами,
только я ему не сказала.
Да он на ногах-то едва держался.
А вдруг он умрёт с голоду.
Не сможет даже с барменом
договориться.
Да и пусть подыхает.
Если тебе его так не хватает,
можешь вернуться за ним.
Я его не видела
уже несколько месяцев.
Нечего лить по нему слёзы,
всё с ним в порядке.
Каждый день напивается, а потом
храпит, как ни в чём ни бывало.
А доля его матери
мне карман не оттянет.
Все здесь?
Никто не отстал?
Мы это сделали!
Несмотря ни на что, мы это сделали.
Теперь вы готовы к новой жизни.
Идём, Лайош, там такого добра
побольше будет.
И намучались же они тут
с отоплением, бедняги.
Ну, что я вам говорил?
Никогда нельзя терять надежду,
нужно верить
до последнего вздоха.
А иначе, что с нами будет?
Скажите, что?
Могу себе представить.
Видели служебные постройки,
пять или около того?
Бьюсь об заклад,
там будут мастерские.
Мастерские? Какие мастерские?
Потише, пожалуйста.
Мой муж спит.
Ладно, ладно.
Мы просто разговариваем.
А по-моему, всё будет наоборот:
в тех постройках мы поселимся,
а мастерские будут здесь.
Потише нельзя?
Никому от вас покоя нет.
Кто это сделал?
Отстань от меня.
Это не я.
Никто?
Слушай,
я уже со всем согласен,
лишь бы ты замолчал.
Знаете,
если мы тут хорошенько
поработаем, ну скажем, месяц…
У нас неплохие перспективы
на будущее.
Завтра выясним, что Иримиаш
собирается делать.
Завтра.
За Халичем гнался горбун
со стеклянным глазом.
Преодолев множество препятствий,
он добежал до реки,
где надежда стала покидать его:
каждый раз, когда он всплывал,
чтобы глотнуть воздуха,
карлик стегал его длинным прутом
по голове,
выкрикивая при этом:
«Теперь ты у меня поплатишься».
Директор уговаривал мужчину
в поношенном костюме
пойти с ним в известное ему место.
Тот соглашался нехотя, как человек,
который не умеет говорить «нет».
Директор с трудом сдерживал себя,
и когда они свернули в безлюдный парк,
он даже пихнул своего спутника,
чтобы тот уселся на скамейку,
окружённую кустами.
Он заставил мужчину лечь,
набросился на него
и принялся целовать в шею,
но в этот момент несколько врачей,
одетых в белое, появились на тропинке,
смущённый, он дал им знак,
что уходит,
и тут же начал обвинять во всём
сконфуженного человечка,
которого к тому времени,
казалось, уже дико ненавидел.
Земля под ногами Шмидта
подрагивала,
будто он шёл по торфянику.
Он вскарабкался на дерево,
но почувствовал, что оно тоже
начинает оседать.
Он лежал в кровати
и пытался снять с жены
ночную сорочку,
но она издала пронзительный вопль,
он навалился на неё,
сорочка была сорвана,
она смеялась,
и соски на её огромной груди
были похожи
на две прекрасные розы.
Госпожа Халич мыла спину
госпоже Шмидт,
чётки, лежавшие на краю ванны,
словно змея, соскользнули в воду.
Госпожа Шмидт сказала,
что ей уже достаточно,
от мочалки её кожа пылала,
но госпожа Халич
оттолкнула её в ванну
и продолжила скрести ей
спину, заявив, что боится,
как бы госпожа Шмидт
не осталась недовольна.
Госпожа Кранер слышала
шум снаружи,
но не представляла,
что бы это могло быть.
Она накинула меховое пальто
и вышла из депо.
Она уже почти подошла к дороге, когда
у неё появилось дурное предчувствие.
Она обернулась и увидела,
что их дом охвачен огнём.
«Дрова! Господи,
там же дрова остались!», -
закричала она и побежала обратно.
Кранер сидел за столом
и спокойно ел.
«Йошка, ты спятил? Дом горит!»
Но Кранер не двинулся с места.
Госпожа Шмидт была птичкой,
счастливо порхающей в облаках.
Она видела, как кто-то внизу машет ей.
Она спустилась чуть ниже и услышала,
как Шмидт орёт:
«Почему еда не приготовлена, сука!
А ну, спускайся сюда!»
Но она пролетела над ним и
прощебетала: «Завтра...
С голоду не умрёшь».
Она чувствовала, как солнце
греет ей спину,
она подлетела чуть ближе к земле.
Ей хотелось склевать жука.
Плечи Футаки были искалечены
железным прутом.
Привязанный к дереву, он не мог
пошевелиться.
Он потянулся и почувствовал, что
верёвка слабеет.
Он посмотрел на плечи и увидел
глубокую рану.
Не в силах вынести это зрелище,
он отвернулся.
Он сидел в экскаваторе,
в ковше была зачерпнута земля.
Человек подошёл к нему и сказал:
«Поторопись, больше ни капли
бензина у меня не получишь».
Но удержать землю в ковше
не удавалось.
Он попробовал снова - безрезультатно…
Тогда он закричал...
Он сидел у окна в депо и не знал,
рассвет сейчас или закат,
лишь видел, что это не кончается;
он сидел, не имея представления
о времени суток,
снаружи ничего не менялось,
не наступал день,
не опускалась ночь,
и то ли брезжила заря,
то ли сгущались сумерки.
ВОЗНЕСЕНИЕ?
СТРАШНЫЙ СОН?
Друзья.
У меня нет слов, теперь, когда я
предоставляю вас самим себе.
Трудно описать, что я чувствую.
Ибо что могу я сказать
о вашем энтузиазме
и вашей щедрости
во имя всеобщего процветания?
О том драгоценном кладе,
что мне вручён -
о вашем доверии.
Что ещё могу я сказать, кроме того,
что всё это придает мне мужества
и возлагает на меня ответственность,
которую я изо всех сил
хотел бы оправдать.
Ваш энтузиазм и доверие
делают меня уверенным
и полным энтузиазма.
Я думаю о будущем,
которое нас ждёт.
До свидания, друзья мои.
Увидимся завтра утром в шесть.
В усадьбе в Альмаше.
Идите вперёд и думайте о будущем.
Отныне вы свободны.
Ну что, накололи тебя,
мешок дерьма!
Пошли вы все! Ублюдки!
Идите вы на хрен! На хрен!
Я чуть не обделался, командир,
как будем выпутываться?
Ты бы сильно меня удивил,
если бы не наложил в штаны.
Дать тебе бумажки?
Это ни хрена не смешно,
тут всё очень серьёзно.
Не сказал бы, что меня
так уж распирает от смеха.
Хватит, понятно тебе?
Ты не сильно удивишься,
если я скажу, что наш час пробил?
Да о чём ты вообще?
На этот раз послушай
старого Петрину.
Давай просто сядем
на первый же поезд
и свалим отсюда.
У нас будут крупные неприятности,
если они поймут, что к чему.
Замолчи.
Ты что, не видишь: мы - партизаны
в этой безнадёжной борьбе
за человеческое достоинство.
Петрина, пришло наше время.
«Пришло наше время... »
Ну, повтори ещё раз:
«Пришло наше время».
Наше время никогда не придёт.
Я был самонадеян.
И вот что из этого вышло.
Паутина - понимаешь?
Общенациональная паутина Иримиаша.
Дошло наконец?
Когда что-либо приходит в движение...
Идём.
Ты никогда раньше тумана
не видел, или что?
Лошади опять сбежали
со скотобойни.
Кому ты помогаешь?
Себе.
Как жизнь?
Отлично.
Ты ничуть не изменился.
Ну а вы?
Не особо.
- А я думал... - Два рома
с ликёром и стакан вина.
Пожалуйста.
Слушай, выпей-ка это…
а потом сходи, повидайся с Пайером,
передай ему, что я жду его здесь.
Штегервальд.
Что ещё?
Мы останемся здесь на ночь,
но завтра мне понадобится машина.
Согласен, только деньги вперёд.
Идёт.
- И три порции бобового супа.
- Ладно.
- С ветчиной.
- Ладно.
Я буду диктовать.
Дорогой Капитан,
Вечность
никогда не заканчивается,
потому что она не сравнима
с сиюминутным,
непостоянным,
переменчивым.
Сила света, проницающего тьму,
кажется, ослабевает.
...кажется, ослабевает...
Наблюдаются промедления,
заминки,
бреши,
и, наконец, чёрное небытие.
А после - мириады звёзд,
таких далёких и недоступных,
с крошечной искрой
в центре...
Эго.
...крошечной искрой...
По нашим деяниям мы будем
вознаграждены или наказаны
в вечности, и только в ней,
... наказаны...
ибо всему своё место, место,
далёкое от реальности,
всему своё место,
там, где оно всегда было,
...где оно было...
где оно должно быть,
где оно есть сейчас.
Место, единственное
в своей подлинности.
Надеюсь, я вас не разбудил.
Вы меня не разбудили, и я надеюсь,
что и впредь этого не сделаете.
- Мои соратники.
- Меня зовут Петрина.
Хоргош.
Очень приятный молодой человек.
Может сделать отличную карьеру.
Вы ведь не просто так
подняли меня с постели,
у вас есть ко мне предложение?
Хотите чего-нибудь?
Не спрашивайте меня, чего я хочу,
у вас этого нет.
Распорядитесь о стакане
сливового ликёра.
Шаньи.
Торговец оружием...
Спортивным оружием...
Мне не нравится моя работа,
вы это знаете.
Лучше зовите меня Пайер.
Господин Пайер...
Я попросил вас придти сюда
потому что вскоре
мне понадобится много,
очень много взрывчатки.
Я подумаю об этом,
и решу так, как считаю нужным.
Я надеюсь, вы сочтёте нужным
пойти нам навстречу.
Это не вполне от меня зависит.
Но мне нужно знать,
не могли бы вы пролить свет
на этот замечательный план
с так называемым
«хорошим стартом»?
Разумеется.
Вы - джентльмен...
господин Иримиаш.
Позвольте спросить вас кое о чём.
Это «нечто новое»,
что ждёт нас после реализации
вашего замечательного плана...
- это...
- Не принимайте меня за спасителя.
Относитесь ко мне как к исследователю,
который пытается постичь, почему
всё вокруг так ужасно, как оно есть.
Не хотите поужинать с нами?
Нет, благодарю.
Так значит, детали обсудим
в другой раз?
Увидимся в выходные.
Ну что же, джентльмены...
Приятных снов...
Знаете...
25 лет назад я мог спать
пять с половиной часов.
С тех пор я только и ворочаюсь
в постели, в полудрёме.
Тем не менее, спасибо.
Отче наш,
сущий на небесах!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
и на земле,
как на небе;
хлеб наш насущный
дай нам на сей день;
...и сила...
Аминь...
ПЕРСПЕКТИВА, ВИД СЗАДИ
Не понимаю я Иримиаша.
Он был одним из нас.
А теперь он тут вроде хозяина.
Просто невозможно понять,
чего он хочет...
Вся та чушь, которую он нёс...
Подогнутые колени и крики о помощи!
Потом ещё ребёнком грозил...
То, о чём он вчера говорил,
я и сам, было, начал в это верить.
Какого чёрта он заварил
всё это дерьмо?
Если бы знать, что он хочет того же,
я бы избавил его от хлопот.
Это же бред –
обвинять во всём меня.
Я этой маленькой дегенератке
ничего не сделал.
Я от одного её имени
из себя выхожу.
Что это вообще, Эштике?
Что это за имя?
Наглоталась крысиного яда –
вот и всё.
Может, так оно и лучше
для бедняжки.
Но я-то тут при чём?
Он заманил нас сюда,
в эту жалкую дыру.
Как стадо овец.
А сам тем временем смылся!
Бог знает, где он пропивает
наши деньги!
Выручка за целый год!
А я опять без гроша в кармане!
Ну, а если он сейчас вернётся,
ты на него наорёшь?
Это ты вякнул?
Хватит вам!
А кто виноват, что меня обокрали?
Кто говорил: «Всё будет в порядке»,
«Иримиаш, Петрина», вот кто говорил.
Сволочь...
Верни мои деньги, ублюдок!
Верни мои деньги.
Отдавай деньги, козёл!
Дадим ему пару минут и послушаем,
как он станет оправдываться.
- Ну что, прошли две минуты?
- Эй, вы, послушайте.
Да что с вами такое?
Это же не дело.
- Пораскиньте мозгами!
- Заткнись!
Ну вот.
У тебя защитник нашёлся.
Вы что, правда, думаете,
что я во всём виноват?
Верни мои деньги.
Слышишь? Верни!
Глазам своим не верю!
Да вы что, в самом деле?
Отвали!
Не твоя забота!
Не суйся не в своё дело!
Иди отсюда!
Я повторять не буду!
Что здесь происходит?
Я хочу знать, что здесь происходит!
Мы думали, ты не придёшь.
Ты сказал ждать тебя к шести утра.
Я прилагал все усилия,
чтобы помочь вам.
Три дня я провёл без сна,
Часами ходил
под проливным дождём,
от конторы к конторе,
решая вопросы...
а вы ведёте себя как поросята, которым
опоздали подложить еды в кормушку...
Что с тобой случилось?
- Кровь из носа пошла.
- Вижу. Но почему?
Не ожидал от тебя такого.
От вас тоже.
А ведь мы только начали.
И что нас дальше ждёт?
Вы что, перебьёте друг друга?
Печально.
Весьма печально.
На этот раз я готов забыть об этом,
но при условии, что такое
больше никогда не повторится.
Теперь поговорим о деле.
Я должен сказать вам нечто важное.
Мы на время должны отложить наши
планы, связанные с усадьбой.
По той причине, что определённые
круги отказываются от поддержки
предприятия, имеющего столь
неясные шансы на успех.
Их основное возражение
заключается в том, что усадьба,
будучи почти полностью
изолированной
и удалённой от города,
может создать проблемы
с удержанием её под контролем.
Так что,
при нынешнем положении дел,
единственная возможность преуспеть
в наших начинаниях - это
рассредоточиться по стране
до той поры,
пока
те джентльмены не окажутся
сбиты с толку,
тогда мы сможем вернуться
и начать работу.
Отныне вы - особые люди.
Ибо вы помогаете такому делу,
в котором абсолютно необходимы
верность, преданность
и благоразумие.
Общая цель превыше всего.
Рассредоточение -
всего лишь тактика,
вы, может, и не будете
контактировать друг с другом,
но я буду поддерживать
связь с каждым из вас.
Между тем, не думайте,
что мы собираемся
бездеятельно пребывать в тени
и ждать, пока всё переменится
к лучшему.
Что от вас требуется -
так это слушать людей вокруг.
Мнения,
слухи, происшествия,
которые имеют отношение к делу.
Каждому из вас необходимо
овладеть умением
видеть разницу между хорошими
и дурными знаками.
Другими словами,
между истинным и ложным.
А на что мы будем жить
всё это время?
Не беспокойтесь.
Не беспокойтесь.
Всё подготовлено,
всё организовано.
Каждый из вас получит работу.
И в начале вы получите
достаточно денег
из нашего общего капитала
на свои первостепенные нужды.
Однако давайте не будем тратить
время на ненужные вопросы.
Мы и так задержались.
Друзья, мы должны начать
прямо сейчас.
Собирайте ваши вещи.
Поспешите!
Берите вещи и выходите.
Крупные пожитки выносите первыми.
Ну же, поторопитесь!
Кранер, ты тоже, слышишь?
Стойте!
Верни нам наши деньги!
Слышишь меня?!
Верни деньги!
Деньги?
Так вы этого хотите?
Здесь, здесь ваши деньги.
Делайте с ними, что хотите.
Удачи.
Год тяжёлой работы.
Йошка, отдай деньги назад.
Нет. Берите их.
Возможно, это к лучшему.
Сейчас я вижу, что у вас нет
ни уважения, ни стойкости.
Хорошо с самого начала узнать,
с кем имеешь дело.
Ваш муж, быть может, прав.
С вами я не смогу осуществить
свои планы.
Мне нужны люди, которые, по крайней
мере, способны позаботиться
о собственных интересах.
Я должен идти.
Подожди!
А...
ферма будет работать?
Не знаю. Не думаю, что вы теперь
в этом заинтересованы.
Отдай ему деньги.
Я не хотел.
Вот, возьми деньги.
Понимаете, этот дождь,
и долгая дорога...
и ночью мы замерзли.
Не держите на нас зла.
Мне-то всё равно.
Факт в том, что, не успели
возникнуть проблемы,
как вы тут же спасовали перед ними.
В то время как в основе нашего плана
лежат доверие и стойкость.
Возьми деньги.
Мы тебе верим. Бери.
Слушайте, у меня нет
времени на эти сцены.
Вы меня разочаровали.
Но в этот раз я готов забыть об этом.
Я постараюсь изгладить из памяти
этот позорный инцидент.
Устройтесь там поудобнее,
даже на такой машине
мы доберёмся часа через два.
Застегните куртки.
Надвиньте шляпы и капюшоны.
Просто повернитесь
к светлому будущему,
пока этот проклятый дождь
не намочил ваши лица.
Супруги Шмидт, Халич и Кранер -
идите за мной!
Футаки, господин директор –
пожалуйста, подождите.
В чём дело, вы не идёте?
Здесь есть пивная?
- Мы хотели выпить.
- Нет.
Семейство Шмидт,
вы пойдёте в Элек.
Я всё записал, с кем вы
должны встретиться и где.
Там вы получите работу и жильё.
А что за работа?
Мясником.
Работы много.
А вы знаете, как угодить клиенту.
Теперь Кранеры.
Спросите Иштвана Кальмара
в Керестуре. Слушайте
внимательно, это не записано.
Перед церковью есть улица.
Справа.
Пойдёте вниз по улице, пока не увидите
вывеску магазина дамского платья.
Это и есть дом Кальмара.
Скажете ему,
что вас прислал Дёнци, моё
настоящее имя он мог забыть.
У него позади дома есть
прачечная, там и остановитесь.
Запомнили?
Да. Дёнци.
Улица за церковью, а там вывеска...
Правильно.
Теперь Халич…
Вы отправитесь в пресвитерию
и спросите Дьивичана,
приходского священника.
Дьивичана.
Церковного вина там предостаточно.
Сможете поддерживать
чистоту в церкви
и готовить на троих.
Здесь тысяча форинтов
на каждого,
на всякий случай.
Но не тратьте их понапрасну.
И не забывайте о том,
что вы должны делать.
Думаю, тут всё понятно.
Мы бы хотели поблагодарить вас
за всё, что вы для нас делаете.
Вы не должны благодарить меня.
Я лишь стою на службе
у великого дела.
Итак, помните, что вы
должны сделать.
Берегите себя.
Знайте, что мы за вас переживаем.
И вы себя берегите.
Послушайте меня:
садитесь в машину,
мы отвезём вас в Штребер.
Доберёмся через час, а там
договоримся об остальном.
Хорошо.
Футаки.
Обо мне не беспокойся.
Мне есть, куда податься.
Я могу устроиться ночным сторожем.
Будет лучше, если ты
поступишь иначе.
Ну что? Никак нам с тобой
сегодня не договориться?
Приходи к восьми к Штегервальду,
там всё обсудим.
Ладно, будь по-твоему.
Вот.
Тысяча форинтов.
Покупай себе обед каждый день.
Футаки – самый большой кретин
из всех, кого я только видел.
Что он себе возомнил?
Думал, в сказку попал?
На что только надеется, дурачок?
ТРУДЫ И ЗАБОТЫ
Этот кусок насчёт вечности
пропустим.
«Хотя я и не думаю, что доверять
некоторые вещи бумаге – это правильно,
но всё же, в знак моей готовности,
я следую вашим инструкциям.
От моего внимания никогда
не ускользало, что вы
поощряли меня быть откровенным
при любых обстоятельствах.
Способности моих людей не подлежат
никаким сомнениям.
Надеюсь, вчера я смог вас
в этом убедить.
Это важно, потому что эти строки
могут иметь последствия.
Продолжая начатое дело,
поддерживать связь с моими людьми
буду лишь я один.
Любой другой может стать причиной
полного провала» и так далее...
- Нормально, я думаю.
- Так и оставим.
Госпожа Шмидт...
Впечатай.
Вместо «тупой бабёнки
с большими сиськами» напиши...
«умственно неполноценная
личность...
...уделяющая большое внимание
своей женственности».
А что насчёт «завзятой шлюхи»?
Может быть «женщина лёгкого поведения»
или «морально неустойчивая особа»…
Лучше написать «женщина,
торгующая собой
без колебаний».
Хорошо.
- Закончил?
- Да.
«Она переспала со всеми и каждым.
а если кого и забыла,
то лишь по чистой случайности».
Просто образец супружеской неверности.
Закончил?
Вместо «зловонной смеси
дешёвого одеколона
и запаха гнили»...
«Чтобы заглушить отталкивающий
аромат своего тела,
- она выбирает странные средства».
- Точно.
Госпожа Кранер.
«болтливую мегеру»
можно заменить на…
«несдержанную распространительницу
слухов».
- А вместо «толстой свиньи»?
- Оставь как есть.
- Нельзя.
- Тогда напиши «большая».
- «Полновесная».
- Хорошо.
- Госпожу Халич оставим?
- Ага.
Что насчёт «сморщенного червя,
наполненного алкоголем»?
«Престарелый, низкорослый
алкоголик».
«Помешан на работе».
«Вялый зануда, слепой, как крот».
Можем и так оставить.
Закончил? Тогда продолжим.
Шмидт.
Что это такое:
«смесь грубого тупоумия
и ничтожества в бездне
неудержимого невежества»?
«Неисправимая тупость,
нечленораздельное нытьё,
инертная тревога, застывшие
в плотном мраке существования».
Пиши:
«Его скромные умственные способности,
и склонность к подчинению…
перед начальством...
делают его особенно подходящим...
для участия в разрешении вопросов...
самого высокого уровня».
Директор.
Ну, он совсем загнул.
Послушай-ка:
«Если бы кто-то, кто решил
покончить с собой,
засомневался бы в последний момент,
прыгать ему в воду или нет,
то ему стоило бы
вспомнить директора,
чтобы понять, что есть
только один вариант:
- прыгать».
- Продолжим.
«Он похож на высохший огурец.
В умственном отношении
он находится ниже Шмидта, что
является несомненным достижением».
Напишем: «Внешний вид: потасканный,
способности: нулевые».
- И как только эти двое сошлись?
- Так он написал.
«Свою трусость
он компенсирует
заносчивостью и нарциссизмом
Он склонен к сентиментальности,
что часто свойственно онанистам».
Так...
«слабый и сентиментальный»...
- «сексуально неполноценный».
- Хорошо, так и пиши.
Что касается Кранера,
то он «Грубая неряшливая скотина».
Крепко сложен...
Работает как кузнец.
«Крепко сложенный кузнец?»
«Безмозглый болван с тупым взглядом».
Продолжай.
«Только Футаки может представлять
опасность, да и то небольшую.
Бунтарь, но в большей степени трус.
Он мог бы высоко подняться,
будь он способен избавиться
от своих навязчивых идей.
Определённо, он единственный,
на кого я мог бы рассчитывать».
- Ну что?
- Оставим.
Нет. Пиши так:
«Опасен, но может быть полезным.
Умнее, чем остальные. Хромой».
- Всё?
- Да.
Поставь его имя.
Иримиаш.
Хорошо.
- Дождь всё идёт?
- Да.
За воротами они пожали друг другу руки.
- Ты едешь...?
- На автобусе.
«Ладно. Значит, пока», -
сказал чиновник.
«Прекрасный выдался денёк, да?» -
добавил другой.
«Да уж, чертовски прекрасный».
Они снова пожали руки и разошлись.
Дома и тому, и другому
задали один и тот же вопрос:
«Трудный был день, дорогой?»
На который, продрогшие и уставшие,
они смогли ответить лишь: «Ничего
особенного, дорогая, обычный день».
КРУГ ЗАМКНУЛСЯ
Тринадцать дней...
я провёл в больнице…
Госпожа Кранер...
снова...
не пришла...
За время моего отсутствия…
ничего не изменилось.
Ни у кого из них не хватает духу...
покинуть дом.
Они, должно быть,...
лежат в своих постелях, храпят...
или глядят в потолок.
Им и невдомёк…
что именно из-за этой глупой…
инертности...
они окажутся...
во власти того,...
чего больше всего боятся.
Космическое скудоумие.
Мой слух...
всё хуже.
Турки идут!
Турки идут!
Турки идут!
Турки идут!
Я, должно быть, сошёл с ума!
Похоронный набат я принял
за звон райских колоколов.
Однажды утром…
в конце октября…
ещё до того,...
как первые капли...
невыносимо долгих…
осенних дождей... пролились...
на высохшую...
засолённую почву...
в западной части фермы...
так, что...
дороги до первых заморозков...
превратились в непроходимое...
болото...
отрезав пути к городу…
Футаки проснулся...
от звона колоколов.
Ближайшая часовня…
располагалась…
в восьми километрах к юго-западу...
на старом Хомейсском поле...
однако башня её не только
не имела колокола...
но и сама была разрушена…
во время войны...
Режиссёр:
Бела Тарр
По одноименному роману
Ласло Краснахоркаи
Сценарий:
Ласло Краснахоркаи и Бела Тарр
Ассистент режиссёра и монтажёр:
Агнеш Храницки
Визуальная концепция:
Бела Тарр
Оператор-постановщик:
Габор Медвидь
Художественный консультант:
Дьюла Пауэр
Композитор:
Михай Виг
Звукорежиссёр:
Дьёрдь Ковач
В ролях:
Голос Питера Берлинга:
Ференц Каллаи
Рассказчик:
Михай Радай
При участии:
Продюсеры:
С особой благодарностью:
компании Aerocaritas,
муниципальному Совету
и жителям города Байа
за их безграничную поддержку.

 

////////////////////////////