Смерть шпионам. Крым (2008 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр: Анна Гресь

В основу сериала «Смерть шпионам-2» положены события Великой Отечественной войны - противостояние фашистской разведки и советской контрразведки во время подготовки к ялтинской конференции встреч глав государств-союзников. Осень 1944 года. Красная Армия уже на пороге Рейха, но это не означает, что Германия смирилась с поражением. Единственной надеждой на победу в войне остается физическое устранение лидеров антигитлеровской коалиции. В конце октября 1944 года на пограничной железнодорожной станции Кагул случилось чрезвычайное происшествие. В ходе проверки документов, старший лейтенант Кошкин открыл стрельбу по пограничникам. В ходе перестрелки он был смертельно ранен. Умирая, успел сообщить полковнику СМЕРШа , что он - вражеский диверсант, направлялся в военный санаторий с целью встретиться с немецким резидентом. Больше он ничего не успел сказать... Предсмертное признание лейтенанта всполошило контрразведку. Генерал Полуноченко принимает решение доложить о ЧП прямо в Москву. Из Москвы срочно прибыл спецуполномоченный. Он сообщил генералу о том, что в начале 1945 года в Ялте состоится встреча Сталина, Черчилля и Рузвельта. Стало ясно, что на полуострове действует диверсионный центр, задача которого сорвать переговоры союзников. Советская контрразведка решает навязать противнику свою игру. По документам убитого Кошкина в военный санаторий отправляется майор СМЕРШа. Он предполагает, что опознавательным знаком для немецкого разведчика послужит коралловая бусина, нашитая на кисет диверсанта. Прибывший на место майор начинает своё расследование. 

Все фразы и цитаты

Серия 1

Начальник комендатуры
Рымаков Сергей Варламович?
Так точно.
Капитан Сапега.
Назначен к вам заместителем.
Нэма руки, товарищ Сапега.
Валяется где-то под Севастополем.
А чего это вы в ночь, в полночь,
да ещё с архаровцами?
За подписью самого товарища Вершинина?
Ну так, список прописанных у нас,
у паспортистки имеется,
а не прописанных здесь уймища.
Что случилось, Серёжа?
Секретная операция. Придётся
мобилизовать весь личный состав.
Вам для этого врач может понадобиться.
Никак нет, товарищ Чарушина,
не понадобится!
Иди, иди, ложись спать. Утром вернусь.
Лейтенант Фанариотов, военный
корреспондент газеты «Красный Крым».
А что, разве мероприятие
будет прессой освещаться?
Нет, мероприятие пройдет
под подписку о неразглашении.
Но райком требует подробное
протоколирование акции,
а товарищ Фанариотов не только
мастерски владеет пером, он ещё и
умеет держать язык за зубами.
И вот ещё фотограф, обязали взять.
Снимки прямо в Москву.
Здравствуйте. Саша Белозерский.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
А чего это ты не в действующей
армии, сынок?
Я очень хочу, меня не берут по болезни.
В сорок первом, говорят, взяли бы,
а сейчас лечиться заставляют.
Быстро!
В две шеренги становись!
Быстрее, быстрее! Равняйсь!
– Товарищ майор…
– Отставить!
Щупкин, сними ты этот невод с башки.
А то, понимаешь, тут у меня, как фон барон!
И это, это сбор по тревоге.
Значится так, товарищи,
Родина поставила перед нами задачу.
И нравится или не нравится, а эту задачу
мы должны выполнить!
А где Лидка, где Лидка?!
Значит так, товарищ Филонов.
Здесь список вещей,
дозволенных к вывозу
незарегистрированным лицам.
Всё остальное подлежит конфискации.
Ну, чтоб только грабежом не выглядело!
Есть.
Ну, Лидка, ты и надышала себе сиськи.
Отставить!
Ты, Василиса?
Что делается, Леопольдыч? Ты глянь,
к Машке Кайнарджи пожаловали.
Она гречанкой по отцу была записана.
Его ж тогда и не нашли.
Маша!
Маша!
Кто там?
Маша, открывай, это я, Лида,
паспортный контроль.
Кто там?
Ну что так долго-то?
А скажи-ка, благодатный ты мой,
я человек новый, а ты здесь уже месяц,
жалостью, вроде, не обремененный.
Все дома в описи есть?
За родником, говорят, в хибарке
гречанка живет.
То ли дитё малое, то ли девка,
то ли старуха.
Как это?
А я знаю? Ее местные называют — холера.
Говорят, что она ведьма.
Местный дурачок, Вилкин,
может дорогу показать.
Ну хорошо, поехали.
Не ехали бы вы туда, уважаемые.
Ее даже Сантаныч Христозополо не трогали.
И немцы ее не трогали.
Правду говорит уважаемый.
Не стоит нам туда ехать.
Что эта ведьма, сама у Гитлера
в кумах ходила,
чтоб за ней в ночь-заполночь ездить?
Ты еще, Петруша! Ты что, мракобес
деревенский или боец Красной Армии?
Черным по белому написано,
лица без прописки должны быть
выселены с полуострова в однодневный срок.
Ну, вам же говорят, нет её там.
Да, есть, нету, все равно проверить надо.
Даже если и нет, вдруг в её доме,
кто без прописки поселился?
Не тревожьте мертвых душ.
Они этого не прощают.
Говорят, она старой-старой была,
а потом ей сам дьявол новую жизнь вручил
в новом облике, детском.
Брешут люди. Нет этой старухи,
её удавили давным-давно.
Товарищи проживающие,
откройте дверь, пожалуйста.
Паспортный контроль.
И давай вдвоём!
Теперь жизни не будет. Закляла старуха
на смерть всех, кто за черту зашел.
Не каркай, старик.
И взял Ангел кадильницу, и наполнил её
огнем из жертвенника, и поверг на землю.
И произошли слова, и громы, и молнии,
и землетрясения. И семь Ангелов,
которые имеют семь труб,
приготовились трубить.
Ты что мелешь, безумный старик? Поехали.
Слышишь, Васёк, а чего на станции
не торгует никто?
А это, Николай Петрович,
не просто станция, это граница.
Какая граница? Наша армия все
границы уже того… упразднила.
Я на своём танке три границы
прошел и ни разу, Вася,
ни одного пограничника, Васёк, не видел.
Так то ж танк, а это железная дорога.
Это что ж получается, что доблестный
капитан Маточкин не может водки купить?
Для того я два года себя боевой славой
осенял и увечья терпел, а?
Ну, потерпите часок до Кишинева. Там вина
и виноградной водки, хоть залейся.
Это временные неудобства.
Временные неудобства у нас в сорок
первом были. А это следует назвать,
выдумкой штатских говнюков, чтобы
показать нам, что они начальники здесь.
Товарищи офицеры, попрошу приготовить
офицерские книжки, командировочные
и отпускные предписания. Просим чётко
и ясно отвечать на вопросы
и не пререкаться с бойцами пограничной
службы, если те потребуют личные вещи
к досмотру. Спасибо за внимание
и содействие!
Эй, ты, защитник Ташкента.
Не бузи, упекут в кутузку, и вместо моря,
парашу нюхать будем.
Отвали, Вася, я сейчас научу этих
тыловых крыс Родину любить.
– Слышь ты, майор!
– Хватит. Хватит.
Ты не слышишь, что ли оглох,
от своих музык там в тылу, да?
Сюда смотри! Повернись, я сказал!
Я сейчас тебе документ покажу.
Честь отдать! Отдал честь, как положено,
согласно Положению о кавалерах
высших наград Родины.
Ваши документы,
товарищ Герой Советского Союза.
Ты мне не товарищ. У меня один такой
тыловой товарищ жену увёл.
Ваши документы.
Ваши документы,
товарищ Герой Советского Союза.
Ты, майор, извини. Водка наговорила.
Куда направляетесь?
В Крым, по ранению, до полного излечения.
Ваши документы.
Кошкин Вася. Ой, то есть,
старший лейтенант Кошкин,
тоже после тяжелого ранения,
воздухом морским дышать.
Попрошу пройти со мной.
Товарищ майор, что-то не в порядке?
Кое-чего не хватает.
Да чего ж там не хватает? Да, что ж это я,
что ж я от головотяпства писарчука
полкового дни терять буду?
Николай Петрович, ну, может, его…
У тебя, майор, руки нет, только без руки
сто лет прожить можно,
а у меня лёгкие насквозь!
Уважь, оставь его!
Может, процесс уже лёгочный пошёл.
Ты глаза-то разуй,
да в документы по новой глянь,
может, не досмотрел?
Ребята, заступитесь!
Следующий эшелон через три дня.
Мне что, в этом Кагуле коптиться? Вы ж
сами в таком винегрете увязнуть можете!
Товарищ старший лейтенант,
сдайте личное оружие!
Товарищ майор…
Ложись!
Кто, кто такой? Кто?! Ну!
Майор, скажи, чтоб мне вкололи что-нибудь,
порошков и мазей не жалели, я жить хочу.
С какой целью ты здесь? С какой целью?
А лечить меня будут?
Будут, будет тебе и палата, и курица
варёная, и врачихи, всё будет,
если только говорить начнешь, прямо сейчас.
А то ведь, если не будешь, то мы тоже
быстро не бежим. А до госпиталя далеко.
Буду говорить, буду говорить,
только лечите.
Буду говорить, только бегите.
Кто, кто ты такой? Кто?
Спиридонов Василий. Лейтенант…
Тихо-тихо-тихо. Тихонечко, ребята.
Взят в плен под Демьянском.
Так, где завербован?
В Саласпилсском лагере. Ох, больно…
Сейчас, сейчас. Сейчас добежим —
не будет больно. Давайте, ребята. Давайте.
Капитан Николай Маточкин?
Так точно.
Пройдёмте.
Ну вот, видишь, сейчас лечиться
начнем, укольчик, баиньки,
операцию проведем.
Жить будешь, Кошкин. Будешь.
Поговорим, когда проснусь живым-здоровым.
Нет, ты бы со мной не торговался,
друг ситный. А то ведь на этом столе
доктор может тебе на живую начать
ногу резать или руку, или ещё чего.
Ты понял, падаль? Куда направлялся?
В Коктебель.
Так, зачем?
Задача была — добраться и зацепиться.
Добраться и зацепиться. Так, хорошо.
Хорошо, дальше!
Как они должны были выйти на тебя?
Умираю я уже. Скажи докторишке,
пусть резать начнет!
Тихо, тихо, тихо. Вот он.
Доктор! Скажи, чтоб резать начинал.
– Сейчас начнёт.
– Доктор!
Сейчас начнёт. Лекарство в шприц набирает.
Ну, говори, Кошкин, говори.
Назови имя главного, имя.
Я не знаю.
Они сами должны на меня были выйти.
Они? Кто они? Сколько их? Ну, тише,
тише, тише, дорогуша, не умирай!
Назови пароль или как они
тебя должны узнать? Кошкин!
Мы с ним в Бухаресте познакомились,
в ресторане "Марэ". Пили два дня.
Кошкин что-нибудь о себе рассказывал?
Ну, какие рассказы по-пьяни?
Говорил, ранили под Яссами.
Потом в Кишиневе два месяца лежал.
Ну, как особо отличившегося в боях —
в Коктебель до полного излечения.
И оказалось, что мы вдвоём
в одну здравницу Коктебеля направляемся.
Двойная радость. Кто знал, что он сволочь?
А Кошкин не рассказывал, что у него
в Крыму есть родственники или баба?
Нет, он говорил, что детдомовский.
И бабой до войны не обзавелся.
Так, связи были, но недолгие.
От любящей Вали.
Значит, всё-таки была какая-то Валя?
Так это ж я ему самолично кисет подарил.
Нам в дивизию такие охапками присылали
от всяких романтических особ и с надписью,
непременно передайте Герою.
Ну а я в дивизии единственный Герой,
ну вот и дарил их пачками,
кому ни попадя. У меня штук пять
ещё таких лежит,
от Кати, Нади, Светы, Маши и
даже от этой — Кэтэван.
Слишком романтическая натура
была эта Валя,
если кисеты кораллами обшивала.
Какими кораллами?
Не было тут никаких кораллов.
Я бы Ваське такую красоту не подарил бы.
– Можно?
– Да-да.
А что с тем майором,
в которого Васёк стрельнул?
Герой Советского Союза
майор Уколов скончался.
Нехорошо как получилось, как нехорошо-то.
Я и не знал, что он тоже Герой.
Он скромный был.
Щупкин! Щупкин!
Щупкин!
Ай-яй-яй, товарищ Щупкин, опять напились.
А таким приличным человеком были.
Сергей Варламыч не у вас?
Не у нас. Они теперь ко мне
не ходят, брезгуют.
Пахнет им у меня.
А ты чего такой нервный-то, старик?
Беда. Там Коля Вершинин с моряком
Черноморки на танцах повздорил.
О, беда, прям. Ничего напьется, проспится.
Так у них там принцип коллективизма
в действие пошел.
Прямо, битва олимпийцев с титанами.
Ну, скажи, чего люди дерутся-то, а?
Ну что они дерутся-то, ну?
Как будто нету других приятных вещей, а?
Товарищи!
Водочки дай, дед, до греха ведь дойду.
Водочки мне дай.
Валя! Валь, ну, не позорь
ты меня перед людьми, открой.
Валь, ну совсем же дураком становлюсь.
Ты же врач, что не видишь, что ли?
А может, у тебя кто есть?
Ты фамилию назови, я ничего не сделаю,
я ему только в глаза посмотрю.
Валюх! Ну, не сказал я тебе,
что женат, так я разведусь.
Нет для меня ни Бога, ни дьявола,
ни жены, ни детей, никого кроме тебя нету.
Валюша! Валь! Валя.
Ну всё.
Доктор, а может, у тебя какие порошки
от страсти имеются, а?
Дуст!
Сергей Варламыч,
там ваше присутствие требуется,
иначе босячьё, эту самую,
танцплощадку вдрызг разнесёт.
Чего?
Разнесут, сломают эту площадку,
танцплощадку.
Ну, не остановить же их никак.
Ну, народ. Ну, я им сейчас, они у меня
сейчас такого гопака спляшут.
– Ух, народ!
– Никакие уговоры не действуют.
Лидочка.
Лидочка, что с тобой?
Совсем ты плохая стала.
Плохая, плохая. Крутит меня.
Это водка, Лидочка, брось ты её!
Страшно мне. Страшно мне!
Забери ты меня из этой чертовой дыры!
Я полы мыть буду, я стирать буду,
я работы не боюсь.
Я ночей, я ночей этих проклятущих боюсь!
Выдумываешь ты всё, деточка, всё
выдумываешь или водочка за тебя выдумывает.
Я её видела.
Забери меня, забери меня,
я на колени стану.
Я всё сделаю, я всё сделаю!
– Всё, всё, всё.
– Забери меня!
Скоро, скоро, скоро, скоро…
Ты сделал?
Я делаю, не торопи меня.
Ещё пару дней и всё будет в порядке.
Стоять!
Треплев, Ганночка, ну, от вас-то не ожидал.
Так, только отвернулся, оно полезло.
Ну как его оставишь?
Оно ж как ребенок малый.
Что ты зубы скалишь, как поросёнок печёный.
Попались — получите по полной.
Кому говорю, стоять!
Ну что, товарищи больные и умирающие.
Процедурчики принимаем,
кефир жрём в три сопаточки,
а потом сэкономленное здоровье
в землю юшкой выпускаете, так?
Так зачем вам морячки?
Ко мне записывайтесь на приём!
Быстренько у меня будете булькать
микстурой в горлышке,
и порошков зубных выпишу, все зубы
повылетают к чёртовой матери.
Ну, купили хрена, надо кушать.
Так, ну и кто тут у нас
самый чахлый цветок?
Николай Вершинин!
Товарищ старший лейтенант, наверное
думает, что ежели портрет егойного папаши
висит в Ленинской комнате, то майор Рымаков
в жмых перед ним должен выжаться, а?
Выжаться перед тобой мне, сопля!
Мы тут с товарищем Рымаковым
посоветовались и решили,
что вашему окончательному возвращению
в обезьянье состояние может
помешать только труд. Предлагаю на выбор.
Первое — чистка толчков
75-й дивизии Вермахта, знаете такие, да?
Немца полгода нет, а дерьмо его так
воняет, что аж до Феодосии доносит.
И это накануне приезда товарища Рябченко!
Я никогда толчков не драил.
Шлите на губу.
Да хоть в штрафбат.
Белая кость, говоришь, товарищ Бабаев, да?
Аристократ феодального разливу, так?
А кто за тебя в дерьме будет ползать?
Мамки, которые с фронта сынов не дождались?
Девчонки, которые по пятнадцать часов
рабочего времени вкалывают,
пока ты тут водку жрешь?
Есть другое предложение. Уголёк.
Так сказать, чёрное золото.
На старых немецких складах, за
Юнкерской дачей просит и требует
ваших крепких мужских рук.
Вот, товарищ Фельдман, ваш комсорг,
хочет сказать,
что ежевечерне в Ленинской комнате
будут проходить политзанятия.
Явка обязательна! Правильно?
Та-та, так точно.
Вот так! Думаю, всем всё ясно.
Мне кажется, мелкая сошка этот Кошкин.
Ну, зачем ценного агента посылать в Крым?
Если полуостров уже полгода как наш.
Никаких серьезных военных объектов
на территории нет.
Заводов и фабрик тоже нет.
Как знать, Всеволод, как знать, присядь.
Присядь-присядь.
С чего началась вся эта история? С того,
что капитан Уколов увидел разницу
между отпускными удостоверениями
Маточкина и Кошкина.
Разница в одной печати.
Неделю назад прямо из Кремля,
по всем фронтовым отделам НКВД
поступила директива, что все
командировочные, отбывающие из частей
на Крымский полуостров, должны иметь
в документах печать Секретного отдела.
А ведомство, которое состряпало Кошкину
документ, об этом Указе узнать не успело.
А почему же печать именно для тех,
кто выезжает в Крым? Я не понимаю.
Не знаю, мне никто ничего не объяснял.
Не знаю даже.
Даже мне — полковнику СМЕРШ, никто
не удосужился объяснять зачем.
Из этого вывод — значит, такому чину
как я, знать не положено.
Но я, на всякий случай, в Москву о Кошкине
Полуноченко отрапортовал.
Он отнесся к этому
происшествию очень серьёзно.
А чего мы в этой луже плещемся?
Тут, говорят, источник есть,
где прямо, как это… как ванны.
Товарищ старшина, так может, и мы пойдем,
а то здесь как-то неудобно.
Иди, иди. Лейтенант очень
умный, пусть он себе и идёт.
А ты чего, Ганночка, загадочный такой,
как ребус в Комсомолке, а?
Ой, товарищ офицер, и голова есть, и уши
на месте, а вы разве о старухе не слышали?
Слышишь, старшина, прессу надо передовую
читать, а не дураков слушать.
Ведьм уже давным-давно на кострах
сожгли, а те, кто остались,
то сделались домашними хозяйками
или торговками семечками.
Пойду прогуляюсь.
Дурному Гаврилке все чернобривцы.
Давай, давай.
Колька, где ты лазишь? Вон машина
уже пришла. Давай быстрее!
Петруша, а скажи, а здесь бабы
поблизости не проживают, нет?
Сколопендры есть, гадюки есть, а баб нет,
даже гадючьего характера.
Баб нет, да?
Не, ну я ж не пьяный был, я ж сам видел.
Красивая такая и эта
грудь, талия, волосы чёрные и этот,
знаешь, взгляд такой пронзительный.
Ох, Петрушка. Эх, Петруша, на край
света бы на свет этих глаз потопал.
Кожа белая и кораллы красные,
как картина на стене.
А Бабаев, зараза, все испортил.
Э-э, что Бабаев, э!
Да, ничего, Бабаев, нормально всё.
Поставьте бутылку Бабаеву, а лучше две,
и по гроб жизни благодари.
Потому как старуха это была,
а не девица-красавица,
а белая потому, что мёртвая.
Ой, Петруша, ты опять
за свои сказки, что ли?
Да не сказки это!
Ты погляди на тех, кто за ту оградку
заступил. Почтальон Тышлер — не персик был,
а нынче и вовсе страшно посмотреть,
белый, как смерть.
Лидка-паспортистка запила.
А про Щупкина я вообще говорить не хочу.
Нет человека. Он мне как-то тихо
пьяным нашептал,
будто бы приходит к нему по ночам
баба красивенная.
Не по бесстыдству,
а просто так, придёт, сядет и молчит.
Ой, Петруша.
– И знаешь, что я тебе по секрету скажу?
– Ну?
Товарищ Рымаков тоже
не в полном душевном равновесии.
Ситуация такова. Товарищ Сталин
принял решение
встретиться с господами Черчиллем
и Рузвельтом в Крыму.
А точнее — в Ялте.
Теперь понятно.
Для Гитлера устранение лидеров
коалиции — последняя возможность
избежать разгрома. В 43-м, в Тегеране
немцы действовали нахрапом и сели в лужу.
А сейчас они умнее. Задержание Кошкина
говорит о том, что теперь Берлин
делает ставку не на лихие
авантюры в духе Скорцени,
а на кропотливую работу по внедрению
своих людей на полуострове.
Находящийся на излечении —
прекрасное прикрытие.
Таких нынче в Крыму сотни, тысячи.
Кроме того, у комиссованных есть
куча возможностей зацепиться за местные
радиоузлы, комендатуры, в горсоветах.
И прочее, и прочее, и прочее…
Кошкин в Коктебель направлялся?
Угу, в санаторий "Знамя Победы".
Пошлешь туда своего человека.
Майор Сирота — отличная кандидатура.
Хорошо бы, да нельзя! Сирота на этой
станции целый месяц коптится.
Видеть его могли, запомнить.
Тут совсем не засвеченное лицо нужно.
У тебя есть такой на примете?
Капитан Рощин.
Толковый человек?
Обладает удивительным даром.
Гнёзда умеет ворошить.
Добро, добро! Я отбываю в Севастополь, а
ты заканчивай свои дела и в Крым собирайся.
Приказ о твоём переводе уже готов.
Товарищ майор, отпускайте меня, пожалуйста.
Ведь мою личность проверить — раз плюнуть.
Меня товарищ Рокоссовский лично награждал.
В конце концов, можете позвонить
в часть ко мне и дать мне трубку.
Не дёргайся, капитан,
не в самодеятельности.
Товарищ майор,
тут старший лейтенант Кошкин.
Зови!
А его что, не кокнули?
Товарищ майор, старший лейтенант
Кошкин по вашему приказанию прибыл.
Будем надеяться, что в этом
обличье тебя не узнают.
А ты с этой минуты должен забыть,
что существовал другой Вася Кошкин.
Сейчас отправляетесь в Николаев,
поезд там задержат.
Сядете в вагон, где вас никто не знает.
Все ясно?
Так точно.
Удачи.
Да, вросли мы с тобой в военную
личину, ты представляешь?
Пять дней как я ботинки обул
и уже ногу натёр.
Иван Арнольдович, я договорился
с Николаевом. Поезд придержат,
так что, мы не опоздаем.
Хорошо.
Хорошо.


Серия 2

Здравия желаю! Это не Героя
Советского Союза Маточкина встречают?
Так, солдат, иди отсюда, ступай.
Товарищ Рябченко, Михаил Родионович,
дорогой вы наш генерал, с приездом вас.
Ну что, товарищи, на Ялту?
Так точно.
До встречи в Ялте.
Ну, ведите, показывайте.
Хотел вам сказать…
Сидите, товарищи, сидите!
Только хотел вам сказать,
вот не спеша и не опаздывая,
всё точно по графику мероприятий.
Это у нас по графику мероприятий, товарищи?
Эх, давненько я морского воздуха не нюхал.
Товарищ капитан, доброго дня вам.
А мы думали вы в Ялте,
на похоронах у товарища Фанариотова.
Был я там, Петруша.
Ленту траурную от комендатуры привез.
Вот беда. На фронте пуля не достала,
а тут такой коварный случай.
Петруша, шёл бы ты, а.
Я тут даму замужнюю встречаю,
и не хочет она, чтоб у рандеву
нашего свидетели были.
И вообще, не трепись ты о нашей встрече.
Всё понял, ухожу. А вы не видели
Героя Советского Союза?
На лечение прибывает,
а мне поручили встретить его.
А у товарища Филонова машина под завязку.
Всё понял, ухожу.
Осторожней, солдатик.
Простите, пожалуйста, а вы не Герой
Советского Союза Маточкин будете?
Я.
Рядовой Холодов. Мне поручили
встретить вас, пойдёмте.
Я запросил сводку чрезвычайных ситуаций,
происшедших на полуострове за полтора
последних месяца. В общем-то,
ничего необычного.
Грабежи, два изнасилования,
нападения на пропускные пункты.
Банды шалят. Состав разношерстный.
Дезертиры, бывшие пособники.
Они теперь в горах прячутся.
Их и на допрос-то так не выкуришь,
особенно банду Гольца.
А с Коктебелем у нас связан
только один случай.
В ночь с тридцать первого на первое
разбился корреспондент газеты
"Красный Крым" на своем мотоцикле.
Лопнуло колесо и несчастный случай.
Вроде как никакого криминала.
Проверить нужно. Всё, что происходит
в этом посёлке сейчас под особым вниманием.
Я на всякий случай позвонил
в Ялту майору Григоряну.
Меня зовут Ашот Саракисович.
Я по поводу Фанариотова.
Борис Ефимович умер.
Похоронили его уже и даже помянули.
А вы по какому делу?
Я здешний главред. Тизяков моя фамилия.
Покажите мне его рабочее место.
Пойдёмте.
В ногу ранение,
товарищ Герой Советского Союза?
Да нет, у меня с детства.
Меня из-за этой хромоты чуть
не забраковали на командирских курсах.
Ничего. Процедурный курс пройдёте
и про ноги забудете.
У нас на озерах грязь расчудесная.
Грязная-грязная.
Так что, от всяких суставных
хворей лучше нет.
Грязь, говоришь.
Как звать, солдат?
Товарищ Герой Советского Союза.
Да иду, иду.
Товарищ Филонов, здравствуйте,
а я вот пополнение везу.
А чего это мы такие стыдливые?
Я, конечно, извиняюсь, но как-то неудобно
перед Героем Советского Союза
голыми сиськами трясти.
А меня это не смутит. Капитан Маточкин.
Старший лейтенант Филонов.
Старший лейтенант Кошкин.
Старший лейтенант Филонов. Очень приятно.
Я, конечно, извиняюсь, но я вас не могу
пригласить в свою машину.
Вы же видите, у меня кузов под завязку.
А в кабине вон почтальон Тышлер.
Это поглавнее боеприпасов будет.
Не правда ли, товарищ?
Вот здесь он и работал.
Вы знаете, по-моему, здесь кто-то был.
Я сегодня утром, прямо перед панихидой,
в Борькин кабинет зашёл,
зеркало завесить, примета есть такая.
Тут пылищи было с палец.
А теперь будто после уборщицы.
Скажите, а на панихиде много людей было?
Не много, Боренька нелюдимый был.
Кстати, я немножко фотографировал.
Тихо ты, генерал спит, что?
Следующее КП через тридцать километров.
Дорога хорошая.
Всяческих удач товарищу Рябченко.
Эх, душечка ты моя, пампушечка.
Досталось тебе вчера, а?
А нечего было так,
по-бабьи, на меня глядеть.
Эх, кабы не война.
Жил бы я себе, жил.
Руководил бы таксопарком,
Санечку с Ванечкой на авто бы катал.
Тебя бы, тебя бы под ручку в кино водил
и на демонстрацию.
Колесом прокатилось по мне
военное время, выбило из меня
дух твоей герани, присыпочек младенческих,
варенья с косточками.
И нету у меня к тебе возврата, нету.
Сволочь я, осознаю и понимаю, сволочь!
А поделать с собой ничего не могу.
Вот. Вот так. Вот так.
Петруха, дрянь и сволочь,
уехал, бросил меня.
Сволочь и дрянь.
А где ж ты такую водку
хорошую берёшь, Петруша?
Я как не возьму,
обязательно дрянь какая-то.
А у тебя, у тебя…
у тебя, Петруха, рука, видимо, легкая.
Валька, сучья дочь, ты что
со мной наделала, а?
Ты же всю кровь из меня выпила,
а щелочью ядовитой жилы наполнила.
Сергей Варламыч, а спальные
апартаменты товарища Рябченко
прикажете портретом
Иосифа Виссарионовича украшать?
Украшать, да.
Нехороший какой-то вид у вас.
Ну да, нехороший.
А вот и наше передвижное средство.
Груз приняли. Предметы обихода,
шелк для парашютной фабрики, в общем,
всё то, что к товарищу Филонову не влезло.
Здравия желаю, товарищ генерал!
Вольно, майор, вольно.
Доложите обстановку.
Погибший Фанариотов Борис Ефимович
1905 года рождения.
Родился и жил до войны в городе Липецк.
Работал в советских организациях.
В 1928 году был осужден
за потерю каких-то бумаг,
в 35-м году осуждение было снято.
От военной службы был освобождён
из-за плохого зрения, но на фронт всё-таки
ушёл, в качестве военного корреспондента.
Участвовал в обороне Севастополя. В 42-м
был ранен и отправлен на Большую землю.
С июня 44-го года работает в издании
"Красный Крым". Всё, товарищ генерал.
Во время панихиды никто из опрошенных
Красного уголка не покидал.
За исключением этих двух, взгляните.
Капитан и человек в черной шляпе.
Насчет человека в черной шляпе ничего
сказать не могу, а вот капитан.
Сотрудник редакции, старший лейтенант
Белозерский видел его, выходящего
из двери погибшего, якобы случайно
перепутал дверь.
На панихиде он долго не задержался,
оставил цветы и исчез.
Мой человек съездил на кладбище
и разыскал эти цветы. Взгляните.
Это от замначальника Коктебельской
комендатуры, капитана Сапега.
Фото размножить и…
Есть, товарищ генерал! Уже размножено,
роздано военным комендантам и милиционерам.
Вольно!
Я хочу исповедаться.
Конечно, сын мой.
Слушаю тебя, сын мой.
Я должен убить человека.
Это великий грех.
Но я не могу поступить иначе.
Убийству нет оправдания.
Пропасть моего раскаяния
глубже пропасти падения.
Ангелы, Архангелы,
Херувимы, Серафимы.
Разве бывают люди с крыльями?
Не бывает.
А значит, мы нарисуем тут парашютистов,
летчиков, самолеты.
И будет здесь Дом культуры "Авиатор".
По вечерам здесь музыку будем играть.
Это органист местный.
А кстати, папаша, сыграйте нам
что-нибудь на этой бандуре.
Это не совсем возможно. Немцы готовили
орган к вывозу и повредили.
Вот гады. Но ничего, папаша, по учению
Ленина-Сталина, все состоит из винтиков,
так что, любую бандуру
отремонтировать можно.
Превратим культовое сооружение в
культурное. Вечером физическая культура,
утром — музыкальная. И вообще, товарищи,
восстановим наш родной Крым,
чтобы был ещё краше прежнего.
А это что за бандура?
Это исповедальня.
Ну и прекрасно. Перекрасим, была
исповедальня, а будет раздевальня.
Ну что там у нас дальше ещё по плану?
Портовые сооружения.
Так, но только, товарищи,
давайте без задержек.
Мне сегодня еще надо
в Коктебель нагрянуть.
Проверить, как там организовано
санаторное лечение,
да повидать боевого товарища.
Михаил Родионович, а откушать с нами?
Мы так готовились.
Эх, товарищи. Ну, слушай, давай
только укоротим программу банкета.
А все объедочки мне в корзину.
Патер Венцель!
Стоять! Стоять, я сказал!
Мы с вами, словно птицы в небесах,
товарищ Кошкин, парим над облаками.
В подушках и шелках. Здесь же
в небесах и кушаем, чем Бог послал.
Только уши закладывает.
Сглатывай почаще.
Если я чаще сглатывать буду —
тушёнка быстро закончится.
Гражданин, сдавайся, ты окружен,
сопротивление бесполезно!
Чего он молчит? Может, ушёл?
Не мог. Он, когда из костёла выбежал,
на патруль нарвался и в подъезд шмыгнул.
В четвёртой квартире засел.
Патрульные — ребята опытные.
Входы и выходы взяли под прицел
и подмогу вызвали.
Неподалеку от костела бесхозный виллис
найден с коктебельской пропиской.
Так что, товарищ генерал,
судя по всему, Сапега здесь.
Командуй штурм, майор!
Есть!
Ты что, гад, дрова везёшь?
Нет, а на этом самом месте, 1 ноября
лейтенант Фанариотов того…
Так это — мотоциклет товарища
Фанариотова и есть.
Ну, то есть не его, а редакции
газеты «Красный Крым».
Теперь Саша Белозерский на его должности.
Вот ему агрегат и в наследство достался.
Не судьба, наверное.
Нема Сашки, может, там, на самом донышке?
Громко справляет старуха сороковины свои.
Надо в Коктебель быстрее ехать.
Начальство известить.
Так, проще назад вернуться.
Там и товарищ Сапега в Ялте.
А, тьфу, хотя он в Симферополе,
на рандеву отправился, вместо похорон.
Стоять!
Здравия желаю, товарищ Белозерский.
Добрый день.
Рускова Даша, Рускова, тебе от Петьки.
Вилкин! Держи, кушай!
Братка-то мой, выходит, живой,
а мы его год как схоронили, понимаешь?
А отчего вам не пишут, товарищ Тышлер?
Вы ж у нас по документам женаты.
Мои письма на почте задержались.
Вам на ингаляцию нужно.
Запишитесь, это поможет.
А насчёт писем, я счастливая. Я, когда в
институте училась, так меня всегда
посылали на почту.
Сеня. Вилкин! Вилкин, тебе письмо.
Письмо тебе.
Это от Сашеньки.
Сергей Варламович,
а вам там тоже письмецо из дома.
Дорогой, Сенечка.
А у меня, вы представляете,
по рассеянности бензин закончился.
Я так хотел в Коктебель побыстрее уехать,
что даже в бак не заглянул.
И еду, и вдруг раз, и все, и стоп.
И я так испугался вначале, потому что
как раз на этом же самом месте тормознулся.
Потом как-то посмотрел — хорошо,
дай думаю, пойду, цветов наберу.
А по какой причине вы направляетесь
в Коктебель? По личной?
Нет, почему? Я должен очерк
написать о санатории.
Как отдыхающие встретили праздник Октября.
Слушай, а про какие
сороковины Петруша говорил, а?
А вы что, не знете? Тут какая-то бабка
жила, гречанка. Говорят, то ли она ведьма…
И главное, наутро приходит похоронная
бригада, а от дома, то есть буквально
камня на камне не осталось, и от старухи,
от этой самой, вообще ни косточки, ничего.
А старушки, наверное, как-то
по-особенному горят, они же сухенькие.
Только говорят, что потом видали её,
в молодом виде и нагую.
Все эти виденья голых и одетых,
это все от безбабья.
Почему от безбабья-то?
У нас здесь много девушек.
И на винзаводе, и на парашютной фабрике.
И красивых много.
А одна даже очень красивая есть.
Сапега.
Посмотри, форма похожая, можно сказать,
точно такая же. Только буквы разные.
Здравствуйте, товарищи! Сидите, отдыхайте.
Это же убрать — не уберёшь.
Товарищ Рябченко скажут,
Рымаков немцев перещеголял.
Фрицы монумент снесли, а я, я…
до постаменту добрался.
Оставить, как есть, совсем
неприятные вещи пришить могут.
Не уберегли! Не уберегли! Ай-ай-ай!
Дали врагу надругаться над святыней.
Что вы? Мне покойный товарищ
Христозопуло рассказывал, что
на этих ногах раньше товарищ Троцкий стоял.
Сволочь и шпион! А когда Льва Давидовича
в 27-м осудили,
Районный совет решил на этих ногах
товарища Сталина увековечить.
Вилкин заказ исполнил. Только, когда
пожар на Юнкерской даче случился,
старик обгорел сильно,
а изваяние спас, вот как, вот!
А перед приходом немцев Вилкин с
товарищем Христозопуло монумент
куда-то упрятали. А товарища Христозопуло
на Байдарской Ялте подстрелили,
а Вилкин сбрендил.
Так что, боюсь тайна местоположения
изваяния покрыта мраком лет,
как могила Александра Македонского.
– Кого?
– Македонского Александра.
А чего это Вилкин сбрендил?
Да, говорят, его немцы терзали здорово.
Да, искали, наверное, статую,
чтоб надругаться. Вот он и того…
Вот же, гады! Вот же, гады!
И какой героический наш народ,
скорее сбрендит, а тайну врагу не выдаст.
Да, да.
Леопольдыч, нам всё равно
необходимо найти изваяние.
Понимаю.
А то уже совсем аполитичная
штука получается. Вот.
Предлагаю, лозоискательством попробовать.
Лозоискательством попробовать,
здесь осетин есть один знающий.
Он неделю тому назад с палочкой
бочку ракии нашел, что болгары заныкали.
А он нашел, с палочкой.
– Леопольдович!
– Что?
Ты в своем уме?
Товарища Сталина искать с лозой,
как бочку ракии?
Вилкина надо трясти.
Да.
Он хоть и сбрендил,
но он же советский человек.
Вилкина надо трясти, вот.
Да, правильно согласен.
Асланыч, а ты совсем пустой?
Совсем. А до зарплаты две недели.
И мне папаша в помощи отказал.
А что так?
Не знаю. Кляузничает ему кто-то.
Вот же крыса тыловая, да? И жратва у него,
и денег, наверное, куры не клюют, да?
Да. И марафет, и спирт.
Здравствуйте, Валентина Аркадьевна.
Месяц назад, когда закончился срок
вашего лечения, вы попросили меня
изменить ваш диагноз, чтоб годность
к строевой, на нестроевую заменить.
Я из уважения к вашим орденам
пошла на должностное преступление.
Я вам очень благодарен.
И чем вы ответили?
20 литров перерасхода спирта.
Это при том, что я не получила даже нормы.
Валентина Аркадьевна, но вы же знаете,
спирт — это соединение летучее.
Он мог и испариться.
А по накладным все в порядке.
Склянка к склянке, банка к банке,
портянка к портянке.
Как в аптеке!
Вот же провались, а. Одни сокращения.
Нет, чтоб написать чётко и конкретно.
Намереваюсь встретиться с Ивановым,
Петровым, Сидоровым». А тут —
ВСТР с "В", еще с одним "В" и ОСТ.
Оставить что-то у «Д». Ашот Саркисович,
пусть Рощин в первую очередь займётся
этими двумя «В» и «Д».
Понял.
Как только выйдет на связь — сразу передам.
Сегодняшний день у покойника
должен был быть насыщенным.
Сплошные цифры, по всей видимости,
обозначающие время.
8:00 — «В». 8:30 — «С»
и так почти до 24:00
В 21:00 — «Б», в 22:00 — банк.
Банк. Банк, банк.
Есть в городе банк?
Банк. Нету.
Вот так всегда.
А вот завтрашний день почти понятно,
покойник собирался взять отгул
и поехать на «ЮБШ – 4».
Нет, чтоб взять отгул
сократить, а «ЮБШ – 4» написать полностью.
ЮБШ, говорите?
Это Южнобережное шоссе, дом 4.
А что у нас на "ЮБШ – 4"?
Сейчас узнаем.
Странный он парень этот Фанариотов был.
Вроде бы собирался писать книгу
о последних днях обороны Севастополя,
а подборка газет и журналов исключительно
за декабрь 1927-го года,
январь-февраль 28-го года.
Да…
Причем, газеты совершенно разные,
от "Правды" и "Известий"
до «Красного спорта», «Пионерской правды»
и «Советов огородникам».
Гляньте, статейки вырезал.
Интересно, а что за
статейки его интересовали?
А не пишут в газетах краткого содержания.
Товарищ Тизяков, вы ещё не ушли?
Зайдите ко мне на минуту.
Откуда здесь эти газеты оказались?
Уж не знаю почему, Боречка просил,
кто на Большую землю ездит,
привозить газетки. Ну, знаете, в редакциях
всегда куча подшивок валяется.
А почему только за 27-й, 28-й годы?
Его что-то конкретно интересовало?
Не знаю, он не объяснял.
На "ЮБШ-4" находится заготконтора
лекарственных растений для аптечных нужд.
Заглянуть туда нужно будет на досуге.
Я смотрю, здесь ни одной крымской газеты.
А что, его другая пресса не интересовала?
Интересовала. Ещё как интересовали.
Только ж ее днем с огнем не сыщешь.
Понимаете ли, группенфюрер Альвенслебен,
ну, который во время оккупации
руководил полицией и СД всей Таврии,
был сыном бумагопромышленника.
Ну и решил поддержать семейный бизнес.
Когда немцы вошли на полуостров,
сразу же открылась целая сеть пунктов
для сбора макулатуры.
Ну и люди тащили всё, чтоб получить
пару марок на пропитание.
Если на Чехова и Тургенева рука
не всегда поднималась,
то газеты тащили все, никто их не берёг.
Глянь!
Сеня!
Сеня!
Ничего себе домина.
Говорят, красивая была,
пока в 28-м годе не погорела.
Нехороший это дом. Совсем нехороший.
Только Вилкин здесь и может жить.
Сеня! Ты чего спрятался? Это же я, Веня!
Он вообще любитель пропадать.
Пойду, в доме поищу.
Поищи, поищи.
Сеня! Вилкин!
Эй, кто там?
Я спрашиваю, кто ты?
Действительно, проклятущее место.
Батюшки, это же "Липецкое дело" 28-го года.
Его нарочно сильно не раздували.
Дело в том, что в 1925-м году
в Липецке была открыта секретная
военно-воздушная база. На ней
проходили обучение немецкие летчики.
Германии было запрещено иметь свои ВВС,
вот они у нас, на нашей технике-то
и обучались. Так эти гады ещё и
шпионскую сеть обустроили.
Крали наши военные секреты, но недолго.
Накрыли шайку-лейку,
правда, главаря так и не нашли. Раздувать
этого дела советская сторона не стала,
мог большой международный скандал
случиться. Вот процесс и вышел тихим.
28-й год. Товарищ генерал,
Сапега и Фанариотов земляки,
оба из Липецка. Фанариотов работал
на авиационном заводе,
где в 28-м году получил свой срок.
А отец Сапеги в это же время,
был расстрелян, как шпион
и предатель. Не исключено…
Не исключено, совсем не исключено.
Какая-то возня на Юнкерской даче.
А что за Юнкерская дача?
Называют ее так. Наверное, какие-то
юнкера здесь жили недобитые.
О, товарищ Рымаков там.
Вам к нему как раз надо.
Давай с нами за компанию,
а потом сабантуйчик организуем.
Нет, спасибо, я ему на глаза не хочу
попадаться. Он меня не жалует. До свидания.
Ну-ка, дай.
Ну и, что ты слышал?
Стон! Страшный такой,
будто кого-то зарезали.
Это твои слуховые явления,
все от Петрушинских баек.
Больше слушай моего ординарца,
тебе ещё и Распутин привидится,
и протопоп Аввакум в горящей избе.
И громко справляет старуха сороковины свои.


Серия 3

И громко справляет старуха сороковины свои.
Какие ещё к черту сороковины?
Так на первое ноября, как товарищ
Фанариотов разбился, как раз
сорок дней и стукнуло.
Не живётся старухе на том свете,
и на этом жилья нет, хибару-то её спалили,
наверное, новое жильё присматривает.
Замолчи, дурак старый!
Нету никакой старухи!
Не ходят мертвецы! Что штаны замочили,
тыловое воинство?
А страхи ваши от того,
что страхов настоящих не видели!
Я не могу поверить, я подписала
накладные на восемь упаковок морфия.
Что вы, Сима, говорите? Ну какое
недоразумение, как дитя малое?
Сейчас за морфий можно Гитлера
купить, даже двух.
Здравствуйте.
Попрошу сдать ключи от складских
помещений. С завтрашнего дня
будет проведена ревизия.
До её окончания ваши обязанности
будет исполнять товарищ Фельдман.
Видите ли, Валентина Аркадьевна,
дело в то, что
ключи от склада были сегодня
похищены неизвестными людьми.
Вы лжёте, Филонов!
Товарищ Чарушина, вас срочно
вызывает товарищ Рымаков!
Домой?
Никак нет! Вилкина прибило…
Обыщите его.
Здравия желаю, товарищ майор!
Здравия желаю, товарищ командир.
Герой? Отлично, замечательно.
Всем пример. На бухарестском прибыли?
Так точно.
Мой боевой друг генерал Рябченко
звонил, с вами в поезде ехал,
говорил, какого-то
диверсанта в Кагуле ловили.
Мешочником оказался диверсант.
О, как! Ну что за народ, а?
Страна в кровище захлёбывается, а они…
А ну, бойцы, давай, укладывай старичка.
А у нас, как видите, тоже
чрезвычайные происшествия случаются.
Товарищ майор, разрешите на тело взглянуть?
Ну, гляди.
А чего, в мертвяках разбираешься?
До войны в милиции служил,
в свисток свистел.
А-а, о как. Да…
Ангел Судного дня.
Да, вот тебе, дедушка, и Судный день.
Слушай, Герой, а это хорошо,
что ты приехал. Главное, вовремя.
А то у меня тут в гарнизоне
сплошные разброд и шатание.
Заместитель мой вечно в разъездах,
а я разрываюсь на части.
Назначу-ка я тебя начальником милиции, а?
Это что, капитан Маточкин
добровольно в легавые запишется?
Не в легавые, а в представители
Советской власти.
Герой Советского Союза, друг мой,
это не просто цацка-висюлька,
не повод для пижонства, а ежечасная,
ежедневная готовность
к новым заданиям Родины.
Ладно, майор, записывай
в свою легавую команду,
только моего друга и товарища,
Васю Кошкина, тоже впиши.
А, вот и хорошо! Вот и хорошо.
Тем более, я вижу человек он опытный,
ответственный, а вернётся товарищ Сапега,
мы вчетвером этих отдыхающих
вмиг к ногтю прижмем,
и со всеми нездоровыми разговорами
покончим. Вот так.
Боже мой, Вилкин.
Готовченко.
Ещё вчера письмо получил.
Такой счастливый ходил.
Музыкальная смерть у старика случилась.
Чувствуется опытная рука.
Я анатомию на войне изучала.
Будет жить или нет, без особых тонкостей.
Видимых следов насильственной смерти нет.
А у покойника не было эпилепсии?
Была, а какое это имеет значение?
Посмотрите на его лицо.
Он что-то видел перед смертью.
Ну, все мы перед смертью что-то видим.
Это было что-то ужасное.
Я думаю, что его убили.
Почему?
Книжек много читала увлекательного жанра.
Если среди героев попадался сумасшедший
старик, его обязательно убивали.
У них прекрасные зрение, слух и память.
И они имеют обыкновение совать
нос в чужие дела.
Ерунда, всё это — ерунда.
Кому его надо было убивать?
Нет на земле человека,
кого не за что было бы убить.
Убить хочешь? Значит, любишь.
Извините, товарищи. Выйдите на минутку.
Нам с товарищем доктором
поговорить надо.
Ну и как вам всё это,
товарищи новоприбывшие?
А чего? Помер старичок.
Пожил всё-таки на этом свете и хватит.
Ты мне лучше скажи,
кто эта прелестная дамочка?
Вот молодость. Труп в двух шагах стынет.
Да тут ровесников полные почты
похоронок, отвыкаешь жалеть.
А женщина очень красивая.
Только гордая больно.
Как-то голову по-графски держит.
Эх, товарищ Герой.
Это боевые раны у товарища Чарушиной.
Ай-яй-яй, неловко как-то.
Валя, Валюш, дурацкое, конечно, место.
Но объясниться же нам надо.
Ну, поиграли мы в гордость-то и хватит.
Глупо же всё, глупо. Ну, знаю,
больно хотела мне сделать.
Я заслуживаю, заслуживаю.
Валюшенька, Валюша.
Ну, ты подумай. Как ты ушла,
у меня всё сикось-накось пошло.
Башка не варит, здоровье того,
колотит меня, Валюша…
Сдайте мочу на анализ.
Издеваешься? Но ведь была же любовь.
Большое чувство было.
А может, завела кого, а?
Нет. Не завела. Не могла завести.
Ну, не сказал я тебе, что женат.
А ежели б сказал, что бы изменилось?
Так я разведусь.
Сейчас фронтовикам это просто.
Не разводитесь, Сергей Варламович.
Разбито между нами, не склеишь.
Со мной не будешь — ни с кем не будешь!
Ну, бей! Бей! Убей, убей!
Издохнуть за тебя хочу!
Товарищи, если я вам не пригожусь,
я пойду. Ключики оставьте на вахте.
– Товарищ Тизяков.
– Да?
Посмотрите всё-таки, эти цифры вам
ничего не говорят? Вот.
Вот банк какой-то написан.
А нет, нет, у нас нет банков, по-моему,
даже еще и в Симферополе нет.
[Селедочка, жареная тюлька, просто горы…]
Это наш корреспондент —
Кеша Храповицкий вернулся.
Он товарища Рябченко сопровождал.
Добрый вечер, товарищи.
Фух, денек был, просто ураган.
Попа католического в костеле убили.
Страсти Господни.
Потом на улице стрельба, взрыв.
А потом баня.
Пиво пенное настоящее, потом банкет, чудо.
Б — баня, Б — банкет.
Сейчас же сажусь писать материал
для утреннего номера.
Не дам нашим наборщикам отдохнуть.
А ну, гляньте-ка вы, вам эти цифры
ничего не говорят?
Так это же расписание сегодняшнего
визита товарища Рябченко.
Должен был покойный Боренька освещать,
но вот, после несчастья, я взялся.
Товарищ корреспондент, я попрошу вас
ещё одну статейку написать
для утреннего тиража.
Не двужильный же Кеша Храповицкий.
Ашот Саркисович, покажите вашу корочку
товарищу корреспонденту,
чтоб у него энтузиазма прибавилось
и понимания важности момента.
Товарищ Маточкин! Иди-ка сюда.
Как тебе аппарат?
Цундапп КС-750. Мечта!
Подавленные их много видел,
а целыми — ни в жизнь.
Пользуйтесь, товарищи милиционеры.
Теперь это ваш служебный транспорт.
Ну а на постой, я вас во флигелёк
наш санаторный определил.
Правда, сегодня в ночь товарищ
генерал Рябченко туда поселится.
Ну а, как съедут, добро пожаловать.
Товарищ майор, так может,
мы в стариковскую сторожку поселимся?
Ты что, это серьезно?
Ну а что? Мы с товарищем Героем
Советского Союза мертвецов не боимся.
Ну так, устраивайтесь, устраивайтесь!
Видимо, вы читали повесть
Николая Васильевича Гоголя «Вий»?
Я читал. Я даже как-то пятерку получил.
Что, мел у нас имеется.
Мы с товарищем Кошкиным кружок
начертим и от всей нечисти отобьемся.
Ну вот, вот и славненько. А то у нас
некоторые в мракобесие впали.
А завтра прошу на службу.
Нет, Сергей Варламович, я думаю,
что товарищи отдыхающие должны
ко мне подойти, сдать анализы,
пройти обследование. А потом на службу.
Вот так вот?
Товарищ Маточкин, можно тебя?
А я ей понравился.
Товарищ капитан, не подскажете,
от чего может быть вот эта вот баночка?
Соль золота. Считалась
панацеей от туберкулеза.
А по большому счету,
просто убивало больного.
Я специализировалась на туберкулезе.
А зачем Сапегу в герои возводить?
А что из него, шпиона делать?
Так мы всех распугаем раньше времени.
Оно, конечно, всё наружу всплывет, но
только нам-то и нужно пару дней выиграть.
Меня гораздо больше вот этот
листок сейчас беспокоит.
Товарищ генерал, Сапеге не нужно было
лезть в кабинет Фанариотова,
чтобы попросту выкрасть
график движения Рябченко.
Он об этом даже на базаре мог узнать.
Как так?
Вот так.
У вас стоит квартирный вопрос?
Вроде нет.
А моя жена считает, что в моей
семье он присутствует. Так вот.
Две недели назад она начала нудить,
пойди к Рябченко, попроси
расширение жилплощади. А я и знать
не знал, кто такой Рябченко.
Он тогда еще в Бухаресте
банями, прачечными командовал.
Но моя жена уже знала, что он будет
назначен на должность начжилкомхоза.
И знаете от кого?
От торговки луком на базаре.
Видно, жены ответственных
работников нашептали.
Получается, что в это время в Ялте многие
могли знать, где будет находиться Рябченко.
Когда в Центроскладе, когда в театре,
когда, в конце концов, в костеле.
Там очереди выстраивались из просящих.
Так что Сапеге просто не повезло,
что у Рябченко поменялся маршрут.
Иначе, он бы сделал своё черное дело
и ушёл безнаказанным.
А график передвижения Рябченко
после прощального банкета
кого-нибудь интересовал?
Не знаю.
А Сапегу — очень. Глянь сюда.
В восемь часов.
С товарищем Савченко соедините, пожалуйста.
Здравия желаю, Виктор Викторович.
Майор Григорян беспокоит.
Скажите, а что у Рябченко
планировалось на восемь часов? Понял.
КП Агармышский перевал.
Срочно соединись с КП.
Дежурный по КП, рядовой
Николай Макаров. Так точно.
Автомобиль товарища Рябченко
проследовал точно по графику.
Нет, ну знают ведь, чем угодить,
стервецы, а. Тебе с чем попался?
Гречка с грибами, товарищ генерал.
Они горячими вкусные. У меня с луком и
с яйцом. Язык проглотишь.
Вот, на-ка, этот попробуй.
Детям будешь рассказывать,
как тебя кормил генерал Рябченко.
У меня нет детей, товарищ генерал.
Ну и хорошо.
Товарищ Кошкин, заканчивайте с экскурсиями,
кушать почти готово!
Да, чтоб ты был здоров!
Ненавижу гарь. Товарищ Кошкин, бросайте
уже весь этот хлам, пойдемте
выпивать и закусывать. Не по-русски
как-то, кушать в одиночестве.
Эх, Маточкин, Маточкин.
Слон ты в посудной лавке.
Чего?
От зараза!
Как думаете, Сергей Варламович,
чем лучше свечкой или мыльцем?
Да мне, что с мыльцем, что со свечкой,
всё едино. Лишь бы стрелка такой была,
чтоб масло можно было резать.
От зараза, а.
Товарищ Рябченко очень
внешний коленкор любит.
Петруха, ты брить умеешь?
Да приходилось.
Давай, а то чего-то у меня
не того, рука дрожит.
Для начала надо прогреть кожу.
Нет. Приедет генерал,
всё по-другому будет.
Попрошусь я у него отсюда.
Он же мне не просто начальник,
он мой старый боевой товарищ.
Высушит меня этот ветер,
это море, это безделье,
одна погремушка останется.
А товарищ Рябченко однажды
уже жизнь мне спас.
Так неужто ещё раз не поможет, а, Петруха?
Поможет.
Вот. Я об этом и говорю.
Ладно, всё, хорош.
Что-то Щупкин молчит, а?
Ему уж давно должны были
с Агармыша отзвониться.
Миша, Мишенька. Ну что с тобой стало, Миша?
Ничего, ничего, ничего. Всё будет хорошо.
Вот приедет товарищ Рябченко и спросит,
а кто у вас тут самый лучший офицер,
а товарищ Рымаков
ему ответит, ну, конечно же
товарищ Щупкин.
А это не тот ли Щупкин, у которого
были трудности по службе, а?
Товарищ Рымаков ему скажет: ну, что вы.
Вы посмотрите на него, посмотрите.
Разве могут быть у этого офицера
какие-то трудности, а?
И всё будет хорошо. Всё будет хорошо,
вот увидишь.
Всё будет хорошо.
Вот. Лейтенант Щуп… Щупкин.
Сейчас, сейчас.
Продезинфицировать,
срочно продезинфицировать.
У аппарата.
Что у тебя с голосом, Щупкин?
Всё хорошо. Как хорошо.
Как хорошо, когда ты рядом.
Ты что там, совсем охренел, что ли?
Щупкин!
Ты чего, с ума сдурел? А ну, давай сдавай!
А ну, давай сворачивай!
Это я должен сворачивать? Это ты
сворачивай. Ты знаешь, кого я везу?
Лейтенанта Рябченко. Самого генерала
Рябченко, родной племянник.
Так что давай, ты сворачивай.
Кто тут сынок нерождённых
моих сестренки и братика?
А ну, подъём, мать твою, племянничек!
Тихо, тихо, тихо.
Я тебе…
Тихо, тихо.
Держи, держи, держи его, держи.
Я готов.
Товарищ Щупкин, а что это вы надумали?
Слезьте…
Вот как судьба вертит человеком, а.
Жил, жил старичок,
захотел что-то на пианине
сбренькать и аминь.
Его убили.
Подождите, вы же сами говорили
этой красивой женщине.
А что ещё я должен был сказать
этой красивой женщине?
Что старик перед смертью испытал
такой болевой шок, что в штаны обоссался?
Или что он умер от удушья потому,
что у него проблемы с дыханием.
Лёгкие мгновенно отекли,
такого не бывает. Возможно, яд.
Ладно, отдам нашим химикам,
пусть поколдуют.
А что это?
Человеческий волос — это та же
медицинская книжка.
Так пока ученые будут до правды
докапываться, убийца уйдёт, и нет его.
Надо самим искать.
Как? Если здесь и были какие-то следы,
то эти болваны все затоптали.
Ну а ты закончил разгром.
Надеялся на стариковские карманы,
да, что у дурака в карманах?
Только фантики.
Вот смотри, тут немецкие и румынские есть.
Вы играли в детстве в фантики?
В детдоме конфет не давали.
Да? А у меня мамаша работала
в «Чайной» судомойкой.
Так вечером бывало конфетку принесёт,
но всё больше фантики.
У меня много их было, я классно играл.
О, шоколад «Гвардейский».
До войны такого не было.
Это что за фокусы?
Кристаллическая азотно-кобальтовая соль.
Проще говоря, симпатические чернила.
Давно устаревшая штука, но ведь работает.
Здравствуй, Сашенька,
получил сегодня твоё письмо.
Очень счастлив узнать, что жив.
Третьего дня заходил человек чужой,
всё расспрашивал про папу,
я ничего не сказал. Всё, что осталось
от вас с папой — спалил.
То, что ты просишь, перепрячу,
но тебе не дам, как не проси.
Папа не велел.
Это кому надо было на такую ерунду
волшебные чернила тратить?
Видать стоило.
Маточкин!
Подъём! Генерала украли.
Первый, второй взвод подъём!
Тревога! Командирам подразделений
обеспечить личный состав горным
снаряжением, сухпаем на пять дней.
Если генерала похитили,
то это работа дилетантов.
С этой дороги им не сойти. С одной
стороны мы прём, с другой — Рымаков.
Один поворот — на старые татарские хутора.
С того мыска, товарищ генерал, им тоже
не зайти — с двух сторон пропасти.
На Ялту.
Рябченко Михаил Родионович.
1896-го года рождения.
Член ВКП(б) с 1913-го года.
Родился в Уфе.
С 1914-го в большевистском подполье.
В 1918-м году по поручению партии
был направлен в Крым, где возглавил
Бахчисарайскую подпольную
организацию РСДРП. В конце 19-го
был арестован. Полгода провёл
в застенках контрразведки Врангеля.
Бежал. После Гражданской войны
работал в партийных организациях,
профсоюзах, в разных районах страны.
В 38-м возглавил жилищно-коммунальное
хозяйство Крымской Автономии.
А дальше война. Да, хорошо было бы
поподробней узнать о периоде
с 38-го по 41-й. Попрошу крымский
архив подключиться.
Нету крымского архива. В начале 42-го
года все республиканские архивы,
в том числе и НКВД, свезли в штольни
Крымского завода шампанских вин,
что под Севастополем.
Кто ж знал, что город сдадут.
А к концу июня стало совсем худо.
При перевозке всё перепуталось.
Решили их захоронить. Заминировали.
Ну и непонятная история случилась.
Кто приказ отдал о подрыве непонятно.
С количеством взрывчатки переборщили.
Сдетонировали склады боеприпасов,
ну и жуткая история приключилась.
И Рябченко к этой истории
тоже имел отношение.
Зачем диверсантам Рябченко?
Он же не военачальник.
Есть три варианта. Первый — одной из
недобитых групп случайно попался
богатый трофей. Второй — акция
направлена на срыв конференции
и перенос её в другое место. Рузвельт и
Черчилль не горят желанием ехать в Крым,
и потому у них появится
реальный повод покапризничать.
Каким образом?
Ну, скажем, завтра, в нейтральной прессе
появится статья, что Крым —
гнездо диверсантов. И как пример —
похищение одного из руководителей автономии.
Лондон и Вашингтон могут сказать, что
Кремль не может гарантировать безопасность
участников конференции, потому её
следовало бы провести в какой-нибудь
Касабланке.
К машине! Первое отделение, за мной!
Второе в россыпь! Прочесать территорию!
Идти аккуратно, могут быть растяжки!
Ты что, белены объелся?
Осторожно, товарищ майор.
Мина?
Ты, Кошкин, того, извини.
Я, кажется, тебе жизнью обязан.
Здесь саперы есть?
Товарищ майор, разрешите я?
А сможешь? Ну, давай.
Сынок, держись, не умирай.
Скажи, где Михаил Родионович?
Е-е-е его…
Его звали господин Гольц.
Гольц.
Хлороформ.
Никакой чертовщины, Ашот Саркисович,
они тут переправу давно подготовили,
мосток навели, ну и как перешли
на ту сторону, тросы обрубили.
Да, этот Гольц, товарищ генерал,
старая лиса.
Я уже полгода за ним гоняюсь.
Он из местных. Из фольксдойче.
Он ещё до войны на немцев работал.
А во время оккупации возглавлял
отдел по борьбе с партизанами.
Та что, товарищ генерал,
он эти горы, как свои пять пальцев знает.
Удивляюсь, почему с немцами не ушёл,
почему остался.
Бери людей и собак.
Обходи эту гору и вперёд.
Первое, второе отделение, становись!
У них форы будет часов пять-шесть.
У тебя собаки и люди тренированные.
Для чего мы их полгода в тылу готовили?
Надо идти, Ашот Саркисович, а то
нас не поймут московские товарищи.
Есть, товарищ генерал.
Налево! Шагом марш!
Старший лейтенант!
Старший лейтенант Кошкин,
товарищ генерал.
Закуривайте.
Любимые товарища Сталина.
Спасибо.
Скажи, Василиса, не знаю,
как отчество, зачем жить, а?
Чтоб жизнь продолжалась,
сынок, зачем же ещё.
А зачем её продолжать,
когда так невозможно жить.
Ну, ты сам виноват, сынок.
Никто тебе водку не наливал.
Господи, фу, одеколон.
Шею, щеки нужно натирать,
чтобы пахли, а не в глотку лить.
Ничего, сейчас поспим и всё пройдет.
А потом в Ялту поедем.
Я теперь всё время сплю.
Я всё время теперь сплю. А раньше…
Я же не любил раньше спать.
Я раньше любил на турниках заниматься.
Книжки почитать, в проводках
разных поковыряться.
А теперь я только сплю.
У меня есть только сон и она.
Это он про старуху.
Замолчите. Тоже в Ялту захотели?
В Ялту? Я не против.
Скорбный дом везде одинаков,
что в Нижнем Волочке, что в Ялте.
А что, это так серьезно
с товарищем Щупкиным?
Не знаю. Сама диагноз поставить
не могу, но в Ялте разберутся.
А вы, Вениамин Леопольдович, задумайтесь.
Сумасшествие — вещь заразная.
Хороший набор фактов для начала
следствия по покушению на тройку
самых могущественных людей в мире.
Три трупа и похищенный генерал
в пассиве, а в активе —
шоколадная обёртка да клок волос.
Так, езжай на почту,
сейчас вся корреспонденция,
что прибывает в Крым,
вычитывается и регистрируется.
Если Вилкин действительно сегодня
получил письмо, запись о нём должна быть.
И в заготовительную контору загляните,
куда Фанариотов должен был зайти.
Да, а волосики сегодня же
самолетом в Москву.
Есть.
Невольник жизни до… богомольно
целую край одежд твоих. Мне больно
с тобой гореть, ещё больней — уйти.
Я ж совсем недавно ещё
хотел уйти на войну.
Мне отказывали — я новый рапорт.
Пачку редакционной бумаги извел.
Повесть бы хватило написать.
Сейчас нет, никуда не хочу уезжать.
Хочу здесь быть.
Господи, Валентина Аркадьевна,
если б вы знали,
как бы мне хотелось,
чтоб эта ночь длилась вечно.
А разлука была бы всего лишь
литературным сюжетом.
Милый мальчик, я не могу любить вас.
Мне хорошо и приятно быть рядом
с вами, но мы такие разные.
Мы никогда бы не могли быть вместе
в полном смысле этого слова.
И не надо. И не любите.
Главное, что люблю я.
Оказывается, это так сладко —
любить до смерти.
Рано вам ещё о смерти думать.
А кому ж думать, как не мне? Фанариотов,
Вилкин, Щупкин, хорошо, что спасли.
Мы все там были. Все перешли черту.
Я шел сквозь ночь. И мутной смерти пламя,
лизнуло мне лицо и скрылось без следа.
Я, Сашенька, столько мертвых видела
и ни один из них не ожил.
Ад есть, только чертей в нем нет,
все живые люди.
Одни в котлах варятся, а другие
дрова подносят и все они живые.
Вы кто?


Серия 4

Здравствуйте, гер Кошкин.
Я хочу увидеть то, что вы должны
показать предъявителю этого.
Что я должен делать?
Исполнять свои служебные обязанности,
как можно лучше и, по возможности,
подниматься по служебной лестнице,
как можно выше.
Вчера мы потеряли одного человека
и больше не хотим терять.
Они вышли на Рощина.
Он кого-нибудь узнал?
Нет. Но их было не меньше, чем четверо.
Ничего себе!
Да, человек, который разговаривал
с Рощиным, говорил на немецком языке.
Немец?
Ну, Рощин сказал, что был
какой-то акцент, наш акцент.
Для чего такие сложности?
Ну, есть особенность у этого языка,
даже если мама родная заговорит по-немецки,
ее голос трудно узнать.
Значит, кто-то из поселковых.
Этот человек в виде пароля
предъявил точно такую же,
только на ней была вырезана буква «и».
Кто тебя послал, гад?
– Ги… Ги…
– Гитлер?
Я тебе сейчас покажу!
Брось гранаты на пол!
Что здесь происходит?
Да вот, покусителя изловил.
Гранатами хотел швырануть
в нас, в комнату.
Товарищ Маточкин, что это у вас?
Так это значит, Валентиночка Аркадьевна
тебя ко мне с кашкой послала?
Так точно. К вам и к товарищу Кошкину.
Говорит, они ж всю ночь пробегали,
к завтраку не поспеют,
проспят, ты им сам снеси.
Говорил я тебе, Вася, что я ей нравлюсь.
Видишь, забота, попечение.
А еще товарищ Рымаков вас к себе вызывали.
А чего ты, как тать-то в ночи крался?
Ты отвечай, когда тебя Герой
Советского Союза спрашивает.
Валентина Аркадьевна сказала,
что если я буду про старуху болтать,
то могу и в Скорбный дом угодить.
Ну да, это если местное население
в смущение вводить, тогда да, тогда
тут Валентина Аркадьевна права на
сто процентов. А мы с товарищем Кошкиным
милиция, нам можно, даже нужно.
Нехороший это дом.
А кто до Вилкина в этом доме жил?
Инженер, а Вилкин при нём вроде
экономки или приживалы.
Ну, фамилия была у этого инженера?
Ну а как же без фамилии? Была, конечно.
Революционная такая, краснознаменная.
Октябрев?
Нет, не Октябрев. А Комисаров.
Точно, Комисаров.
Он еще с этим, с "Осавиахомом" завязан был.
Говорили, он старухе-гречанке душу продал.
Это за что же человек с такой
фамилией может душу продать?
За торжество мировой революции, что ли?
Вроде, дитятко у него было уродцем,
таким, что миру страшно показывать.
Сашенькой его звали. Ну, вот
этот Комисаров с Вилкиным
в этом доме, здесь его и прятали,
как зверёнка.
Вот греческие боги никогда своими
детёнками не чурались,
пускай оно даже одноглазое
или козлоподобное.
Козлоподобное.
А что случилось с этим Сашенькой?
Померло дитё. Померло, инженер пропал,
как будто его и не было, а дом сгорел.
Ну, тогда кто откуда знает,
что дитё померло?
Так, а могилка, а я знаю,
я могу могилку показать.
Как хозяин исчез, компетентные люди
из опеки приезжали, ребёночка искать,
Вилкин им указал на могилку.
Дальше-то, что было?
Дальше, не знаю.
Очень приятно, когда тебя помнят,
но иногда полезнее оказаться забытым.
Так сказать, уважили.
Спасибо вам большое.
Ну, заходите, у нас здесь очень уютно.
Очень хорошо, пожалуйста.
Да-да-да, зайду, конечно.
Спасибо вам большое, спасибо.
Да, всего вам доброго. Очень приятно было.
Был я в заготовительной конторе,
так тамошний человек сказал, что
корреспондент Фанариотов должен был
очерк о полезных свойствах молочая
и зверобоя написать за гонорар.
Потом я поехал на почту.
Через Ялтинское почтовое отделение не
проходило письмо по адресу Вилкин В.Т.
Тьфу ты, провались, а. Оборвалась ниточка?
А может быть, наоборот.
Сашеньке от автора,
подрастёшь — поймёшь, о чём я.
Здесь лежат мои детские иллюзии.
Шире шаг! Держим дистанцию!
Бандиты — ребята быстрые,
но ведь мы быстрее, правильно говорю?
Они на Караби-Яйле пошли.
Там пещер немерено,
можно дивизию целую потерять.
Надо догнать!
Догоним, куда ж мы денемся.
Что всё это может означать?
То, что наш Сашенька Комисаров
ныне жив и здравствует.
И главное, он где-то рядом.
Ведь письмо было. Старик узнал автора.
По почерку или какому другому признаку.
А второе письмо не прошло
через почтовый терминал, иначе была бы
отметка в службе перлюстрации.
В запечатанном мешке оно оказалось
либо по пути из Ялты в поселок,
либо в самом поселке.
В таком случае Сашенька наш
здорово рисковал быть узнанным.
В моем селе жил дурачок,
Лешиком его звали.
Я был пацаненком, и он меня очень любил.
Потом я уехал в город, два года он
меня не видел, когда я вернулся,
он меня не узнал. А здесь — 16 лет прошло.
Я думаю, что вся эта история
с письмом — ловкий трюк.
В моем селе, если что-то потерял,
свистульку, поплавок или зеркальце,
всегда знаешь, где его найти, в Кутейкином
тайнике, а прятал он — в жизнь не найдешь.
Да, хоть бей, хоть убей его — никогда
не расскажет и не покажет секретного места.
А чтобы отыскать пропажу,
на хитрость нужно было идти.
Так грозно Лешику говоришь, мол, разорю
все твои тайники, знаю их чёт-наперечёт.
Он пугался и бегал перепрятывать,
вот тут-то
выследить все его схованки и можно было.
Интересно, интересно.
Что же могло понадобиться
Сашеньке в тайниках Вилкина?
Ну то, что осталось после папы.
А что мы знаем о Сашеньке Комисарове?
А то, что ему двадцать восемь,
что все детство проходил на костылях
и принимал в больших количествах
окись золота — противотуберкулезное
средство того времени.
А что мы знаем о его папе?
То, что он был связан с авиацией и,
что в его доме были симпатические чернила.
Причем, если верить Рощину, не
самодельные, а фабричные, немецкие.
Фамилия?
Так, внимание!
Еврей в немецких шпионах?
После ранения в начале 43-го года лейтенант
Фельдман побывал в четырех госпиталях.
В таких случаях документы
легко могут путаться.
Есть возможность подсунуть
другого человека.
Товарищ Фельдман хочет сказать,
что после кефира все должны собраться
на танцплощадке. Есть печальное
для нашего поселка сообщение.
Вчера в Ялте погиб капитан Сапега.
Что ж вы, Сашенька, растяпа такой?
Извините.
Корреспондент газеты "Красный Крым"
младший лейтенант Белозерский.
1924-го года рождения. Тоже Сашенька.
Так ему двадцать лет, на почти
тридцатилетнего-то, он не похож.
Наш Сашенька все детство проболел
туберкулезом, а это здорово сказывается
на обличье в ту или иную сторону.
Белозерский прибыл к нам из специнтерната
№4, да, из Белоруссии, где-то в конце,
в начале мая 41-го года.
С началом войны в армию призван
не был по состоянию здоровья.
Три года в оккупации — это тоже не шутка.
А данные по этому специнтернату имеются?
Какие данные? Белорусские архивы
Наркомата Здравоохранения
сгорели в Белоруссии, а в Крыму —
в Шампанах, не докопаешься.
Геройская смерть от рук диверсантов.
Отважный капитан не побоялся
до зубов вооруженного негодяя.
Не губите себя, Сергей Варламыч,
всю ночь пробегали,
нет, чтоб поспать, вы водку глушите.
Ты читай, Петруша, читай.
И бросился вслед за ним в темный подъезд.
Вы бы поели, Сергей Варламыч.
Язву так заработаете.
Я тебе говорю, читай!
И бросился вслед за ним в темный подъезд.
Чувствуя своим звериным нутром, что
конец его жалкого существования близок
и возмездие народного суда неотвратимо,
диверсант в жалкой трусости своей
привел в действие убийственной силы
механизм, и страшный взрыв сотряс Ялту.
И громко справляет старуха сороковины свои.
Вот оно как, товарищ Фельдман.
Помер товарищ Сапега. Завтра похороны.
Надо бы от поселкового совета
на цветочки ассигнования выделить.
Правильно, товарищ Фельдман?
Так точно.
А кусок шёлка на ленту мы
на парашютной фабрике возьмем,
как для товарища Фанариотова.
А товарищ Ганночка…
– Я.
– Слова напишет.
Так точно.
Иван Ганночка. 1906-го года рождения.
Уроженец города Лубны.
В действующей армии с июля 41-го года.
Однополчанин ефрейтора Треплева.
Награжден, как и Треплев, даже за
один подвиг. Они дот вместе один взяли.
А под Барвенково их дивизия попала
в котёл и руки подняла.
Вся дивизионная документация
попала в руки к немцам.
Треплев с Ганночкой из окружения
в одиночку пробирались.
Только они ли выбирались, или другие
с их солдатскими книжками и документами?
Я дам краску.
Коллектив завода имени Москвы в честь
годовщины Великого Октября
принял на себя обязательство,
что будет, взять на себя…
Когда ведьма объявится,
гоните её прямо ко мне,
я её в экономки определю.
Филонов. Штрафбатовец. До войны
судимость по бытовухе имел,
какая-то растрата. С документами
у него полная путаница.
Ну что тут удивляться?
Штрафбаты бросали с фронта на фронт.
Иди, открой, Маточкин приехал.
С лёгким паром, товарищ майор! Вызывали?
Вы сейчас здесь никого не видели, а?
Никого.
Садись.
Ты, ну ты, в общем-то, кстати приехал.
Про товарища Сапегу читал?
Вечная слава.
Завтра я в Ялту на похороны выезжаю.
И тебя хотел рекомендовать
на место товарища Сапеги.
Ну, от повышений никогда
не отказывался. А чего мне делать-то?
Ну чего? Порядок наводи! Походи, осмотрись.
Понял.
А ну, лей!
Не нагрелась ещё.
Мне холодная нужна, чтоб, как лёд,
чтоб холоднее льда. Давай лей, лей, лей.
Скоро, очень скоро.
Ладно, всё, я сам разберусь, да.
Комисаров, как Сапега и Фанариотов
тоже по Липецкому делу проходил.
Причем, как зачинщик, но судили его
не в Липецке, а в Ялте.
Основной процесс над шпионами проходил
в "Авиапроме", где-то здесь.
Но точной информации у меня нет.
Не знаю. Из следственной группы,
которая вела это дело липецкое,
в живых никого.
Так в чем проблема, я не понимаю?
Дело, как я слышал, где-то здесь.
Да не где-то здесь,
а конкретно, в Шампанах.
Под тысячью тон извести и гранита.
Ну, оригиналы в Москве.
Валентин Серапионович, да нам легче в
этих шампанских штольнях разобраться,
нежели в архивах конца двадцатых.
Это же жуткое времечко-то было
для нашей службы! Архивы.
Ну да, ну что такое архивы?
Архив — это строгий учет и фиксация.
А тут чистка, чистка, да чистка.
Только человек приладится, войдёт
в курс дела, а его новой метлой смели.
А ведь многие-то уходили с обидой и,
чтобы как-то подгадить сменщикам,
учётные книги и теряли, и рвали,
и портили, даже пожары случались.
А тут ещё этот Рябченко.
Господин Гольц, давайте его бросим,
прямо сюда бросим.
Вы забываете, что я начальник
полицейской управы.
Им об этом скажи.
Господин Гольц, боюсь, что
до Караби-Яйлы мы его не донесём.
Пора просыпаться, генерал.
Идти пора.
Что? Что? Чего?
Вставай!
Я никуда не пойду.
Что?
Или с нами пойдешь. Или вон туда пойдёшь.
Ты, морда холуйская. Ты меня коммуниста,
советского генерала запугать хочешь?
Да не выйдет.
Многие так говорили.
Ты меня с многими не путай.
Я шага отсюда не сделаю.
Посмотрим, как генералы летают.
Ну, давай, чего ты тянешь, а?
Думаешь, я сопли пущу?
Не из такого теста сделан
генерал Рябченко!
Господин Гольц, центр передает, что
если с генералом что-то случится,
они сдадут наши базы на Караби-Яйле
и Демерджи-Яйле.
Скажи спасибо, что ты живой нужен.
Пойдешь.
Я всё равно никуда не пойду.
Ты пойдешь, генерал.
Если б ты не хотел идти, ты б не встал.
Какой вы сегодня смирный.
Потому что я хочу,
чтоб вы с меня это сняли.
Какой вы хитрый.
Мне же надо подготовиться.
Мне надо привести себя в порядок.
Ведь ночью придет она.
Она вас любит, значит, полюбит и небритого.
Валентина Аркадьевна, нам нужно поговорить.
Имейте гордость, Сергей Варламыч.
Мне не с вами, мне со Щупкиным
надо поговорить.
Она к вам приходила?
Ты что это говоришь, Щупкин?
Вижу, что приходила.
Я что, схожу с ума?
Да. Но это не страшно. Я тоже сначала
думал, что это страшно.
А теперь вижу, нет. Это даже хорошо.
Чего ж тут хорошего-то?
Не сопротивляйтесь ей,
попробуйте хоть раз,
не ломать чужую жизнь.
Попробуйте сами сломаться.
Это не страшно и не больно.
А вот, фигушки! Рановато мне
еще в Верный путь.
А тебе туда надо, как можно скорее, Щупкин.
Заразу ты разносишь.
Заразу, понимаешь? Заразу. Вот.
Не бегите быстро. Тот, кто быстро бежит,
быстрей туда и приходит.
В общем, так, товарищи, как известно,
все проблемы с дисциплиной
бывают от безделья. И как
говаривал один старый воин
майор Сметанин, что если солдат
не занят, у него возникает искушение
заехать товарищу в рыло, или нажраться
спирту до зеленых чертиков.
Я не могу вас принуждать
к занятию строевой, потому как
вы все раненые и можете растрясти
ваши боевые раны.
Но я предлагаю каждому добровольно
записаться в какой-нибудь кружок.
Смешно, товарищи?
Смейтесь, смех продлевает жизнь.
Только я вам вот, что скажу. Что с
сегодняшнего дня вход на танцплощадку
будет открыть тому, у кого будет
отметка от руководителя кружка
о посещении занятий. И талоны на водку
будут выдаваться по тому же принципу.
– Да ладно…
– Отставить!
Валентина Аркадьевна, я полагаю,
не откажет нам в проведении кружка
по медицинской помощи. Я лично
согласен быть испытуемым.
Ну там, всякие перевязки или
искусственное дыхание.
Нижайший вам поклон от всех
Вооруженных сил. Отставить!
А товарищ Фельдман будет вести
кружок политзанятий.
Слышь, Коль, я предлагаю,
открыть кружок экспроприации.
Я не шучу, Коля. Эту корову надо
за вымя хватать, за вымя.
Ты что дурак, что ли?
Кому он жаловаться будет?
Чего разорался-то, а?
Ну-ка, закрой амбразуру!
Вы можете меня ударить, только
покуситься на печать не посмеете.
И еще, отдайте ключ.
Прибавь, прибавь!
Холода мне, холода!
Куда ж больше, Сергей Варламыч?
Это же процедура, а не экзекуция.
Под кожу, в печень, в селезенку, давай!
Тут делов-то всего на два дня.
Свет приглуши.
Тут и так, как в гробу.
Как в гробу ты не знаешь. Сделал?
Я-то сделал. Да Чарушина, сука,
каптерку опечатала, а у меня там все.
Она найдет.
Не найдёт. В каптерке дверь
железная, замок.
А ключик вот, пусть пока в олифе поплавает,
там они точно искать не будут.
Ключно-замочная промышленность
сейчас снаряды шлепает.
И каждый замок на вес золота.
А у меня в каптерке и спирт, и морфий.
А если они дверь сломают, где я
буду хранить стратегические запасы?
Рано или поздно, она сделает это.
Да мне нужен-то всего день. Я эти
дубликаты печатей мигом сварганю.
И все, что надо, завтра прямо
из каптерки вынесу.
А потом такой финт ушами отчебучу,
что она молиться будет,
чтоб я на должности остался.
Чего уставились? Вольно! Разойтись!
Будешь?
Валентина Аркадьевна, я к вам.
Хотите прогуляться со мной?
А это, что за новенький?
Милиционер.
Ну, вообще-то я за консультацией.
То есть вы отказываетесь
прогуляться со мной?
Нет, ну почему же. Думаю, для
консультации, это даже будет лучше.
Что-то рожа знакомая, а?
Странный вы человек, товарищ Кошкин.
Вернее, странный отдыхающий.
Я на войне много людей видела.
И знаете, чем почти все они одинаковы?
Как только они становятся отдыхающими,
просто становятся отдыхающими,
как будто за их спиной ничего не было.
Нет, они не забыли обстрелов, штыковых, но
даже не знаю, как сказать, как получают
санаторную книжку, глупеют, что ли.
Или мельчают. Странно как-то это.
Я вот тоже, любила одного человека.
Думала, он другой,
а он тоже отдыхающим оказался.
Ну, наверное, это хорошо для
кого-то — побыть отдыхающим.
Наверное. А вы вот, продолжаете воевать.
Ну это, наверное, тоже ненадолго.
Я ведь здесь всего один день.
Глядишь, завтра тоже на танцы побегу
и вас с собой приглашу.
Так какая консультация вам нужна?
По поводу стихов.
Почитать хотите?
Может быть, вы автора знаете. Я кроме
Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Есенина…
Вот, послушайте. Преградой волнам и ветрам,
стена размытого вулкана,
как воздымающийся храм,
встает из сизого тумана.
Это вам к Саше Белозерскому
нужно обратиться.
Вы не подумайте, я не так, чтоб просто
повод нашёл, просто я…
не могу больше ни с кем об этом говорить.
Это нужно для дела.
Я могла бы вам тоже сказать,
что вы обратились не по адресу.
Потому что я тоже кроме Лермонтова,
Некрасова и нескольких других поэтов…
Я не сильна в стихах.
Но я могу помочь вам в этом деле.
Мне Саша читал эти строки.
Их местный поэт написал.
Он жив?
Умер, но вдова его живет неподалеку.
Я вижу, вам снова пора на войну,
а сказать стесняетесь.
– Стесняюсь.
– А вы не стесняйтесь.
Мужчина — он должен воевать,
иначе просто превращается в отдыхающего.
Извините.
Там злой Кощей над златом чахнет.
Асланыч, а если вдруг чего не так?
Вдруг — это только у кошек получается.
Дай нож.
Да ладно, ты что, Асланыч?
Дай нож. Ты баба или мужик?
А этот Коля, это не
Николай Васильевича сын?
Он, он. Точно он.
Ну, этот Сашенькой никак не может быть.
Летом 42-го его самолет
сбили под Харьковом.
Целый полк народа бросили на
отвлекающий удар, ну, чтоб спецгруппу
пустить по его следу.
Людей наших почти выбили,
но самолет они нашли, а Колю — нет.
А через две недели он сам объявился.
Говорит, что по болотам прятался.
Ну, в нашей работе, конечно,
ничего исключать нельзя…
Хотя, Кольку-то я с пацанов знаю.
Я начальником охраны
на министерских дачах работал.
Я б… Да нет, нет, нет.
Как-то не складывается.
Тихо ты. Молчи, барыга.
Будешь молчать?
А ты не бойся, нам много не надо.
Литров пять спирта
и денег две тысячи.
А это не грабёж, Филон, это контрибуция.
Ты слабый и трусливый, правда?
А ты дружи с нами, помогай друзьям новым,
а мы тебя обижать не дадим.
Ну что, дашь деньги и спирт?
Вот и хорошо. Ну пошли, пошли.
Ну давай, тихо встаём, тихо, тихо встаём.
Тихонечко. Тихо.
Чёрт, а. Вот засада. Ведь Вершинин
Рощина в лицо знает.
Он же пацанят приёмам обучал.
Вот чёрт, а!
Николке от тов. Рощина.
И кто ж это такой тов.Рощин?
Да, это с детства ещё.
Что ж это такое, ребятки? Что это такое?
Нож.
Нож. Это не просто нож.
Это нож товарища Вершинина
с капиллярным узором или, проще говоря,
с отпечатками пальцев товарища Бабаева.
Сидеть!
Вот так-то, ребятки.
И не торопит преходящий миг.
Но пьет так жадно златокудрый лик,
янтарных солнц
просвеченный сквозь просинь.
Такие дни под старость дарит осень.
Вы знаете, стихи моего мужа?
Тогда зачем вы здесь?
Меня интересует Комисаров.
Вы второй человек в этом доме,
которого интересует не мой муж,
не я, грешная, а этот негодяй.
А кто первый?
Один интеллигентный человек с
очень странной фамилией — Фанариотов.
Он был здесь третьего дня и очень
подробно расспрашивал о Комисарове.
Ну что ж, расскажу вам то, что
рассказала и ему. Садитесь, прошу вас.
Заранее предупреждаю, всего не знаю,
так как поселилась здесь в 22-м году.
Садитесь. Что было ранее, могу
судить лишь по рассказам Макса,
благо он любил порассказать. Чаю?
Да, спасибо.
Заработав денег в какой-то крупной
немецкой компании, инженер
Генрих Юнкер привез сюда очень
симпатичного юношу Сеню Вилкина.
Сеня был талантливейшим скульптором,
механиком, архитектором,
ну, своего рода Леонардо наших дней.
Это он выстроил дачу, а потом служил
там и экономкой, и садовником,
и плотником. Ну, всем-всем-всем.
Эксплуатация человека человеком?
В чистом виде. Но Сене это нравилось.
У него была крыша над головой,
возможность творить на чудной природе,
не думая о хлебе насущном.
Сам Юнкер проводил на даче по полгода,
отдаваясь целиком своей истинной страсти —
воздухоплаванию. Вы когда-нибудь
бывали на Узун-Сырте?
Здесь душно в тесноте.
А там — простор, свобода.
Там дышит тяжело угрюмый океан
и веет запахом гниющих трав и йода.
Что, Корнеюшка, худо?
А кто ж тебя, Корнеюшка, заставлял
табуреточки из-под ног выбивать?
Силком тебя никто не тащил,
сам вызвался.
А вот теперь за дела твои тело отдувается.
А я и не ною, и ты бы заткнулся б.
Пейте, пока кипяток, глотайте больше.
Наплевать, все губы обварит.
Ой, как хочется жить жиропе,
аж свинец готов глотать.
Ты чего, Корнеюшка?
Всем пить! Не дуть на воду,
этого потом пить нельзя будет.
Что, толстомордый, не сладко?
А когда людей посылал под пулеметные
очереди, сладко было?
Ты, гнида, небось, и духу
пулеметного не знаешь.
Скатал шинельку да с воинского
эшелона тикать.
Это я из-за твоего толстого пуза должен
себя под пули подставлять?
Или "ура" кричать за этого душегубца,
который батьку моего сгубил?
А ты не душегубец? Да батька твой
в гробу со стыда переворачивается
за своего сына предателя.
Не было у моего батьки гроба.
Его утопили вместе с баржой.
Вставай, генерал, вставай. Идти пора.
Я не могу.
Не можешь?
Юнкер поднимал с этого плато свои планеры.
Он говорил, подойдите, что ветры здесь
уникальны, мол, до Ялты даже забор долетит.
А Юнкер сам летал?
Да вы что, в нём было десять
пудов веса. Летал Сеня Вилкин.
Кстати, мне кажется, Сеня и аппараты
придумывал, а Юнкер только
делал чертежи и расчеты. Да…
А потом кайзер
объявил нам войну и наш сосед исчез,
а, кажется, в 1918-м году
он вновь объявился в обозе
немецкой оккупационной армии.
И впервые в жизни Макс проявил
твёрдость характера
и отказал этому поганцу от дома.
Больше мы не общались.
Ну а, когда немцы ушли?
О, этот фрукт прекрасно ужился
с Врангелем, и даже предлагал барону
какие-то проекты страшных планеров.
А потом пришли красные, и немецкий шпион
Генрих Юнкер оказался членом партийной
ячейки. Ходил с красным бантом в петлице,
поменял фамилию на Комисаров, сделался
совслужащим, дачу ему оставили,
вместе с Вилкиным.
Да, а потом он развернул
целую планерную индустрию на Узун-Сырте.
Кажется, в 28-м году,
перед Рождеством, он вновь исчез.
И на этот раз окончательно.
Скажите, пожалуйста, а у вас
не осталось каких-нибудь фотографий?
Да, я показывала этому товарищу.
Вот в том альбоме.
Ничего не понимаю. Этот подлец их украл.
Растаскивают в доме все, кому не лень,
и красные, и белые, и немцы, и даже,
даже интеллигентные люди в очках.
Молодой человек, может быть, вы тоже
что-то хотите стащить на память о поэте?
Нет.
Ну, я вам верю, а что остаётся делать.
Скажите, а вы знаете что-нибудь о Сашеньке?
А этот товарищ тоже спрашивал о Сашеньке.
Мать этого несчастного ребенка умерла.
Юнкер говорил, что ребенок тоже долго
не протянул. Но потом, когда в Крым
пришли красные, то местные начали
шептаться, что на даче, мол, прячут
какое-то дитя, и что Вилкин носит его
к старой гречанке, а та его лечит.
К Холере?
Это здешние просто имени ее выговорить
не могли. Ее звали Каллиэра,
как древний генуэзский город, который
пять веков назад шумел вот на этом месте.
Очень красивая она была, даже в старости.
А Юнкер любил ее рисовать.
Кстати, он был недурным рисовальщиком,
немного суховатым, конечно, но недурным.
Вот гляньте, его рисунки на стене.
Красиво.
А видали бы вы эту красавицу, вот эту.
То не было и не было, и вдруг объявилась.
А она что, хорошо знала Юнкера?
Лидка? Куда уж лучше.
«В» — Вилкин.
«В» — Волошина.
«Д» — ?
Остается узнать, кто этот или эта «Д».


Серия 5

Что-нибудь есть по Юнкеру?
Есть.
А что без огонька?
И белый ты какой-то, Вацлав.
Посмотрим сейчас, каким
ты румяным станешь.
Дедушку одного я вспомнил,
из старорежимных контрразведчиков.
Так вот он говорит, что старший инженер
Санкт-Петербургского филиала
германской фирмы «Мейер и сыновья»
Генрих Юнкер, а заодно и вся его контора
были взяты на карандаш
контрразведки в 1912-м году.
Но клеймо «Поставщик Двора Его
Императорского Величества»
как-то затрудняло проводить расследование
нашим дореволюционным коллегам.
А что такого подозрительного было
в этом Мейере с сыновьями?
Да, ничего. Выпускали они сейфы, конторки
разные, ну, какие-то дверные системы для
банковских учреждений, но своё
гражданское производство
они расположили в цехах военного завода —
Путиловского. Причём, входы в цеха
были закрыты, а в работники брали
исключительно немцев.
Начало войны никаким образом
ничего не изменило, потому что
фирме этой покровительствовала
сама императрица.
Что они там по-настоящему строили,
кого они прятали - одному Богу известно.
А что же всесильная царская охранка?
После убийства Распутина, вопрос о
«Мейер и сыновья» стоял на слушании
в Государственной Думе, и императрица,
скрепя сердце, вынуждена была дать
добро на проведение расследования.
И вот тут-то и выяснилось, что
компания эта имеет
более значительных покровителей.
Император?
Бери выше.
Бог, что ли?
– Почти.
– Ну, не тяни!
Ты сам хотел от меня это услышать.
Компания финансировала забастовочные
комитеты, Петербургский Совет
Рабочих и Крестьянских Депутатов.
Но удивительным образом расследование
совпало с забастовкой вначале
на Путиловском заводе, потом Питер
забастовал и уже потом вся Россия.
Ну, в общем, в общем,
вся эта компания была ширмой
шпионского и диверсионного центра
в сердце Империи.
И Юнкер в ней был не последним лицом.
В какой шкаф не залезь,
везде свой скелет найдется.
А! Ни слова не скажу!
Тихо. Что ты тут искал, герой?
Вы не враг?
Я милиционер, товарищ Белозерский.
Мне покойный товарищ Фанариотов
сказал, что здесь никому верить нельзя.
Сейчас прихвачу посильнее,
слова сами посыпятся.
– Пытать будете?
– Буду, дурак, буду!
Товарищ Кошкин, вы ж не враг.
Только, я вас очень прошу, пожалуйста,
пожалуйста, только никому ни слова.
Меня Борис Ефимыч, когда уезжал
в Коктебель, попросил,
чтобы, если с ним что-то случится,
я пришел сюда и нашел Дору.
Что ты делаешь в доме Лидии Тепеш?
Он Лиду так называл — Дорочкой,
потому что у нее размеры, как у
пушки германской, той, из которой
Севастополь бомбили. Вот.
Она? О, Господи!
Говорить можешь? Ну, говори!
Ну, говори!
Извините. Мне Борис Ефимыч сказал,
что письмо за «бабой с бусами» оставил.
Там на конверте адрес уже написан,
мне его только в ящик нужно было бросить.
За какой «бабой»? За какой «бабой»?!
Там рисунок на стене.
– Пойдем, покажешь.
– Нет, нет!
Нет, пожалуйста, я не пойду. Идите один.
Я мертвецов боюсь очень. Вы увидите там,
рисунок красивый, женщина с бусами.
Что судьб твоих до дна испита мера.
Отроковица эллинской земли.
В венецианских бусах — Каллиера!
Да сколько же вас здесь?
Эх, не удалось товарища Рябченко
в новом мундирчике встретить.
Зато сгодилось, товарища Сапегу
в последний путь проводить.
Хорошо костюмчик на вас сидит,
прямо, чугунное литье.
Это, в каком это смысле?
Ну, в смысле, как влитой.
Ну да! Точно, как влитой.
Позови товарища Рымакова, скажи,
что труп нашёл, а меня первым встретил.
Хоть и плохо девка танцует, но долго.
Ну, кто так чвякает, а?
Лента должна быть черной,
а не как кошка, здесь черное,
здесь белое, здесь еще какое-то.
Я стараюсь, товарищ старшина.
Стараюсь, товарищ старшина. Итить-колотить.
Сидите! Сидите, товарищи.
Работайте. Как тут у нас?
Так э…
Я думаю, похороны товарища Сапеги
мы встретим во всеоружии.
А чудеса этот водомассаж делает.
Ну, совсем другим человеком
себя чувствую. Да…
Я вот слышал, сейчас,
недостающие части тел
из нежной гуттаперчи делают,
– Да, вы что?
– Да!
От настоящей не отличишь.
А что, вот закажу я себе руку.
Да не одну растопырку,
как обычно делают, а несколько.
Одну, значит, чтоб честь отдавать. Другая
с дыркой, чтоб молоток можно было вставить,
отвертку, ну, для хозяйственных нужд.
А вот для души — кулак,
такой, чтоб побольше.
Ну, назовет меня кто инвалидом,
а я ему в ухо.
А вот для старух,
которым в ухо бить нельзя,
дулю закажу, с большим, загибающимся
кверху пальцем, маком присыпанным.
И вот всё это буду в авоське носить,
на всякий жизненный случай. О, как!
Товарищ Сапега тоже такой живой был,
когда в Ялту ехал…
Ганночка, ты чего-то говорил, а?
Я по-твоему не разумею.
Так я ж спрашиваю,
как будет Сапега или Сопега?
Буде Сапега, через «А». Ферштейн?
Так точно.
Ну вот, продолжайте, товарищи.
Работайте! Петруша!
Что ты стоишь? Лента должна быть черной.
Ну вот и все, Петруша, покрасовались
и будет. Пора в путь-дорожку собираться.
Эх, путь дорожка фронтовая,
не страшна нам бом…
Да, скажи этому Герою Маточкину,
что за время моего отсутствия,
он будет исполнять
обязанности начкомендатуры.
А Кошкина, значит, что при товарище
Маточкине, начальником милицейским?
Меня один день не будет,
к чему такие перестановки?
Ты что это, хоронишь меня?
Ты что это, недоделанный, раньше
срока меня в мертвяки определяешь?
Никого не может тронуть покойник,
потому что нельзя подняться из гроба!
А вся эта каша в твоей башке потому,
что ты по своему плоскостопию всю войну
в тылах отсиделся. А посидел бы
в окопчике да, когда ещё
стомиллиметровки долбят — вся бы
эта дурь из тебя вмиг повылетала.
Да нет, что вы, Сергей Варламыч, я просто…
Вынь её, вынь её, отсюда заразу.
Правильно мне делают замечания.
Не водка сделана для человека, а человек
для водки. Или нет, всё наоборот.
Ну, в общем, ты понял.
Всё, свободен.
Есть. Разрешите идти?
Идите!
Видал ты, а? Он меня, он меня… хоронит.
[Лиду убили!]
Никогда не видел,
чтобы вот так вот вешались.
Да боялась она, что веса её
ничто не выдержит.
Ну или, что веревка лопнет.
Вот и нашла способ.
Мы не знакомы, ребята?
Капитан Маточкин Николай.
Лейтенант Вершинин. Тоже Коля.
О, тёзка, значит. Здоров.
Бабаев Леча.
Леча? А я леча знаю, это в Болгарии
такая штука вкусная. Там перчики всякие,
помидорчики, да. Леча, у тебя вкусное
имя, Бабаев. Ну что, записались в кружки?
Я записался в библиотеку.
Вот видишь, книжку взял.
В библиотеку, а. Пушкин, Лермонтов,
Айвазовский, журнал "Крокодил".
Но я тебе рекомендую идти на гармошку,
потому что одних вот этих корочек
библиотечных для прохода на танцы,
маловато будет. А вдруг ты наберёшь книг
и под кровать, а сам где-нибудь
озорничаешь в это время, да?
Та-та-та…
Товарищ Фельдман хочет сказать,
что кефир перед тем, как глотать
нужно, пережевывать.
От-от-от-отставить!
Товарищи, не пора ли нам…
Товарищ Фельдман хочет сказать,
что хандрить нам пора заканчивать.
На носу праздник Великого Октября.
Как мы встретим годовщину, товарищи?
Если закончите со своими глупыми ревизиями,
обещаю выделить личному составу
спиртовую массу с американским вареньем.
В смеси получается очень вкусно
и не очень хмельно.
Неужели, хорошо надраться —
это всё, что нам нужно, товарищи?
Очень правильно товарищ Чарушина говорит.
Вместо того, чтоб напиться,
организуем доклад на танцплощадке,
а потом культурные человеческие танцы. Да?
Товарищ Маточкин у нас человек новый.
Он не знает, чем у нас танцы заканчиваются.
Предлагаю к празднику спектакль поставить.
Опять сатирические куплеты про Гитлера
или танец о маленьких лебедях?
Это хорошее замечание. Был бы Белозерский,
он бы что-нибудь придумал.
Почему бы не устроить поэтический вечер?
И не просто чтение, а постановку.
А вы поговорите за меня
с товарищем младшим лейтенантом,
я на любую роль готов,
но лучше на главную, конечно.
А ещё лучше с вами, Валентина Аркадьевна.
Я ведь в школе на постановках
первым артистом был, да.
О, сейчас. Э, дай-ка сюда!
Да, дай сюда, Леча.
Душа предчувствует, что нечто роковое,
звездой определённое моей,
начнёт свершаться надо мною, с этой
веселья ночи и презренной жизни.
В груди моей замкнутой нить порвёт,
безвременно, одним ударом быстрым…
– Что это?
– Гамлет какой-то.
Капитан, там женщина мертвая,
а ты тут карачки обиваешь.
Следствие стоит!
Ты легавый или не легавый?
Ты что сказал, чурбак однорукий, а?
Ты что мне сказал, морда бульдожья, а?
Успокойтесь, прошу вас!
А ну-ка, подвиньтесь, уважаемая.
Что?
Да от него ж "Гвоздикой" прёт, а.
Ах ты, алкаш паршивый, ты мне…
Да я тебя сейчас убивать буду!
Что?!
Как, Валентиночка Аркадьевна, кто-нибудь
признает ревизию в таком гарнизоне?
Отдай ключи, сволочь!
А, смотрите, это уже применением
оружия попахивает.
Ну, кто из них первый, кто? Да, кто бы
не начал, оба для вас военные преступники.
И кто вам потом вашу ревизию,
эту бумажку подмахнёт, а?
Товарищ Маточкин, вам нужно завизировать
протокол осмотра тела.
Товарищ Рощин.
Товарищ Кошкин, ну вы же сами помните,
как он нас в милицию уговаривал пойти?
А теперь легавым обзывает.
Я понимаю, водка.
Ну, не знаю, по-другому обозвал,
не так обидно было бы.
Да, успокойся ты, капитан.
Спокоен?
Ага.
За тобой ещё смотреть.
Что ж ты с собой делаешь, Сережа?
Из человека в скотину превращаешься.
Прости меня, Валя, прости.
Но это ты виновата.
Ты сама должна просить у меня прощения.
Ну, ведь видишь же, что ломаюсь,
руки не подашь, не поддержишь.
Что ж вы мужики за народ такой!
Здоровый, как бык,
вон бугая Маточкина одной рукой свалил,
а все одно мамка тебе нужна.
Без мамки руки дрожат и глаза бегают.
Совсем плохой ты, Сережа, стал!
Убью я тебя. Убью и съем.
Дай спирта, Валюша, дай.
Честное слово, пузырек "Шипра" выдудлил.
Не дам!
Дай, Валя, дай!
Не знаю, что со мной,
как только спирт из меня испаряется,
всё внутри крутить начинает.
Ну, мука же смертная!
Не дам!
Валентина Аркадьевна, я…
Я, по-моему, не сделаю эту постановку.
Вы слышали?
Кто ж следующий-то? Я?
Или Тышлер? Или Филонов?
Или Сергей Варламыч?
Одевайте Щупкина, Валентина Аркадьевна.
Я сейчас в Ялту уеду.
Переночую в тамошней комендатуре,
а завтра как раз на похороны Сапеги,
чтоб с утра не гнать.
Давай, братцы, живее челюстями шевелим.
Вон с собачек с наших пример берите.
Вот Найдочка-девочка,
она всегда готова бежать, куда угодно,
хоть на край света. Да, моя хорошая?
Заканчиваем прием пищи!
Вилкин. Волошина.
«Д» — Дора.
Никогда таких чёток не видел.
А я ведь в церковно-приходской учился.
Даже служкой при батюшке был,
даже архимандриту прислуживал.
Но чтобы на чётках было что-то написано —
такого я не видел.
Да и вообще как-то логике претит.
У попов логики не бывает.
Ой, не надо, не надо наговаривать
по-напрасному. У попов с логикой
всё нормально. Там каждый «аз»
на своем месте.
Валентин Серапионович, скажите, а вы
когда-нибудь видели, чтобы на костяшках
счётов было написано 1, 2 или 10?
А чётки — это те же счёты,
только не дебеты с кредитами
на них отщёлкивают,
а количество поклонов и молитв.
А вот скажи мне, Вацлав Арнольдович,
если такой знаток, сколько зёрен на чётках?
Ну, по-разному бывает. Бывает по сорок —
по сорока дням Великого поста.
А бывают даже десять маленьких камешков,
так называемые, перстяные чётки.
А камней десять, так как десять букв
в слове ПОМАЗАННИК. Да много видов бывает.
Значит, это не просто счёты,
и какой-то принцип соблюдается.
К чему клоните?
Если эти бусины являются паролем, то
узнай мы, сколько зёрен на этих чётках,
мы узнаем, сколько людей
в Коктебеле засело.
Лучше знающих церковных людей поспрашивать.
Если буквы греческие,
то лучше и попа греческого.
Феодор Стратилатович Рафтопуло?
Это я.
Уберите, пожалуйста, фонарь,
глазам больно.
Прошу вас, не наказывать людей.
Они не знали, что
разрешение на проведение служб
в нашем храме ещё не получено.
СМЕРШ.
Граждане верующие, я прошу
всех вас разойтись по домам,
и до получения официального
разрешения в храме больше не появляться!
Но я уже беседовал с вашими людьми
из СМЕРШа о существовании общины
в оккупированной зоне. В моих действиях
ничего предосудительного выявлено не было.
Не беспокойтесь, Феодор Стратилатович,
мне нужна ваша консультация.
А я смотрю, ваш смирненький.
Очень, очень хороший.
И из коллектива не выбивается.
Понятно. У нас такой коллектив,
что не выбьешься.
Щупкин.
Щупкин.
Здравствуйте.
А кормят как у вас?
Хорошо кормят. Сегодня к ночи
дадут киселёк, печенюжку.
Вот видите. Хорошо вам тут будет,
товарищ Щупкин.
Я вижу, что хорошо.
И люди такие приветливые.
Здравствуйте.
Хорошие люди.
А ведь редко бывает, чтоб в наш санаторий
из санатория попадали.
Что тяжко? Боже упаси!
Я ж по этим делам сюда попал.
И этот больничный халатик
на этот недавно сменил.
Здравствуйте.
Здравствуйте.
Чего они от меня хотят?
Кто?
Они все.
Ну, это они с вами здороваются,
товарищ майор, вы ведь здесь дома.
К черту! К черту! К черту все!
Пошли отсюда! Быстрей, пошли отсюда!
Я не понял, что с ним?
Что они со мной здороваются все, а?!
Что им от меня надо, а?!
Что с вами?
Чего они здороваются со мной?
Чего им от меня надо, а?
А? Что им надо от меня?
Чего они хотят?
А ну, стоять!
Чего им от меня на…
Выключи!
Товарищ майор, что с вами? Товарищ майор!
Что с вами, товарищ майор?
Да это же наш клиент.
Позвольте, нам ведь ехать надо.
Сергей Варламыч!
Сергей Варламыч, давайте
пойдем отсюда. Помогите же!
Да, помогаю, помогаю.
У нас есть причина предполагать,
что вот эти два зерна из одних чёток.
Вам это ни о чём не говорит?
Я никогда не видел таких, но слышал.
Это чётки Судного дня,
используемые оккультистами.
На них изображены семь букв
ангелов Апокалипсиса.
Эта, к примеру, буква "ЙОТ" — заглавная
буква архангела Иегудиила.
Итого — семь?
Семь зёрен, семь букв, семь ангелов.
И вышли из Храма семь Ангелов,
имеющие семь язв, одетые
в светлую льняную одежду,
и опоясанные по персям золотыми поясами.
И одно из четырех животных дало
семи Ангелам семь золотых чаш,
наполненных гневом Бога.
А, от кого вы слышали об этих чётках?
От покойного патера Винцля,
царствие ему небесное.
Он служил в костёле пресвятой Богородицы.
Я искала вас.
Зачем вы здесь?
Поблагодарить хотела.
За что?
За Серёжу.
Майор Рымаков? За что ж меня благодарить?
Вы не дали ему упасть.
Он сильный человек.
Пытается доказать, что он мужчина.
Всё его сознание заполняет пустота.
Я пыталась его спасти, как когда-то…
Тогда это было легко.
Интересная женщина.
Не просто интересная, красивая.
Я не в том смысле.
Она после взрыва в Шампанах выжила.
По документам — Чарушина Валентина
Аркадьевна 1914 года рождения.
Родилась в Лиепаях,
там много русского народа жило.
А как она попала в Крым?
В мае 41-го, с делегацией
врачей фтизиатров.
Ну те, которые туберкулёзом занимаются.
Проверить можно?
Наверное, можно, если немцев
из Курляндии выгнать. Ну и тут война.
Работала, как врач. С началом
бомбардировок города добровольно
ушла под землю, в госпиталь в Шампанах.
Ну а, когда там рвануло,
каким-то образом сумела выбраться
через какую-то вентиляционную шахту.
Сражалась в подполье,
получила тяжелое ранение.
Медаль «Партизанской Славы» имеется.
Хорошая биография.
Хорошая. Только вот, подполье всё
повыбито было, некому её славу подтвердить.
Когда мы Сережу с товарищами на плот
погрузили, вместе с генералом контуженным,
он поклялся, что найдёт меня,
если в живых останется. Вот и нашел.
Кто вы такой?
Отдыхающий Кошкин.
Хорошо с вами отдыхать, старший лейтенант.
Подслушивал?
Скажи спасибо, что я сначала
думаю, потом делаю.
Не могу поверить, товарищ Кошкин,
и вы вот так её отпустили?
Она просто поговорить приезжала.
Я уж, не знаю ни вашего звания, ни
боевого опыта, однако, не утерплю, скажу.
Ни хрена вы в бабах не понимаете.
Нет, рано мне ещё подыхать, рано.
Не нашёлся ещё тот человек,
который мог бы сломать шею Рымакову.
Да они здороваются, товарищ майор,
вы ведь здесь тоже дома.
Я здесь не дома. Я ж в Иркутске живу,
у меня жена есть,
детишки есть, да.
Нет, я здесь не дома.
Не сопротивляйтесь ей. Попробуйте
хоть раз, не ломать чужую жизнь.
Попробуйте сами сломаться.
Это не страшно и не больно.
Не бегите, товарищ майор.
Чем быстрее бежишь,
тем быстрее там окажешься.
Назад! Назад, майор!
Клементин Адольф?
Клементин Адольф.
Вы немец?
Наполовину! Моя мать из Курляндии.
А почему вы не ушли вместе с немцами?
Я служил в церкви Святой Троицы в Лиепае.
Немцы привезли меня сюда и сказали,
что я должен вернуть жизнь этому оргАну.
Он был в ужасном состоянии,
но через полгода он уже зазвучал.
Потом мне было приказано разобрать
оргАн для вывоза в Германию. Я отказался.
Тогда они сказали, что я издохну
здесь вместе с этим оргАном
и стреляли в него из пулемета.
И всё же, а почему вы
не ушли вместе с немцами?
Я живу там, где есть оргАн,
в других местах мне неинтересно.
Вам знаком этот человек?
Да. У меня хорошая память на лица.
Он заходил несколько раз сюда.
Он с кем-нибудь разговаривал?
К примеру, с покойным Винцлем?
Я не видел. А может, ему было
просто интересно послушать оргАн?
А этот человек сюда заходил?
Заходил. Чтобы убить патера Винцеля.
Как вы его узнали? Свидетели утверждают,
что он прятал лицо.
Свидетели не видели его лицо,
потому что не смотрели ему в лицо.
Ещё свидетели утверждают, что покойный
перед смертью прошептал какие-то слова
на латыни, а в ваших показаниях
об этом ни слова.
Ну, потому что я не думал, что вам
интересны библейские цитаты.
Патер Винцель шептал…
Это из Апокалипсиса. И услышал я
громкий голос из храма,
говоривший семи Ангелам: идите
и пролейте семь чаш гнева,
гнева Божьего на землю.
А что это значит?
Не знаю.
Вы не знаете, что это может быть?
И предположений никаких нет?
Нет.
Меня убивают?
Не знаю, папаша, не знаю.
Но знаю, знаю, жить будешь.
Нет! Она у меня единственная, умру,
не в чем хоронить будет!
Раз говоришь, значит, жить будешь.
Э, папаша, да это не рана, это просто…
А вот это, это я впервые вижу,
чтобы Бог спасал.


Серия 6

Семь камней в чётках. Имена семи Ангелов.
А в наши руки попался только Кошкин
и Сапега. И то не нашими стараниями.
Рощин на Юнкерской даче видел четверых.
А говорил с ним некий «И» —
второй в этой ангельской иерархии
Сам архангел Гавриил.
Поселковый это, Вацлав Арнольдович,
или санаторские?
Вставайте, склад ограбили!
Милиция приехала,
сейчас во всём разберутся!
Ну, что тут у вас?
Не брала я, товарищ Герой Советского
Союза, землю есть буду, ну, не брала…
Спокойно, сейчас разберёмся.
Докладываю. Похищено три рулона
парашютного шелка, очень хорошего.
Сколько в рулоне?
По пятьдесят метров.
Ух ты! Это ж платьев на пять
свадеб можно нашить. Да?
Не брала…
Гораздо больше, учитывая экономии.
Думаю, следует арестовать Зинаиду.
Замок на двери был цел, стало быть,
шелк стянули до опечатывания склада,
а Зинаида, как раз,
приняла рулоны по описи!
Ладно, пойдем, посмотрим.
Вы там, товарищ Маточкин,
пока никого не арестовывайте.
Через крышу пролезли.
Спасибо вам, товарищ военный.
Да, не за что. Вы, женщины, идите, идите,
мне ещё вон, капитан Маточкин должен
новые задания дать,
а вы пока акт составьте.
А шёлк, где все-таки?
Найдём, найдём!
Ну так, вы ищите поскорее,
а то нам план давать нужно.
Ну что вы гудите, работать мешаете.
Или вы что думаете, я должен зайти
в помещение и тут же сказать,
думайте все вон на такого-то гражданина.
Да, если б у нас такие милиционеры
были бы, уже бандиты бы, все до единого,
давно на народных стройках бы работали,
запрудили бы мировой океан,
реки бы развернули в безводные пустыни
и башню бы до самой луны построили.
Идите, гражданки, идите.
А с той башни можно было бы
Гитлера пристрелить из ружья,
только из очень длинного.
Стой.
Чего?
Собачье, что ли?
Ногу подними.
Не эту.
У него контузия лёгких.
С серьёзным кровоизлиянием.
Он мог говорить, пока лёгкие
кровью не наполнились.
Ведь он сможет говорить? Мне нужно
его допросить. Очень нужно, товарищ доктор!
Рана не смертельная, но неприятная.
Тем более на фоне общей дистрофии.
Я думаю, через день-два
вы сможете с ним немного поболтать.
Мне не лясы с ним точить!
Мне всего пару слов от него услышать.
Мне вы можете приказать,
хоть петухом закукарекать!
А вот контуженным лёгким не прикажешь.
У его палаты будет выставлена охрана!
Открыто.
Здравствуйте, Валентина Аркадьевна.
Вы на процедуры?
Нет.
То, что я к вам вчера зашла,
товарищ Кошкин, ещё ни о чём не говорит.
Совершенно ни о чём.
Может быть, вы что-то подумали?
Извините, я на взводе. Сядьте!
Вот вы как думаете, дрянной
человек может получить орден?
Может.
Я не в большом смысле этого слова говорю.
Просто в голове не укладывается,
как человек, который два месяца назад кровь
проливал, может опуститься до кражи.
Сейчас я должна идти к этой гниде
и выпрашивать пенициллин,
перевязочные материалы, потому что
в накладной они мной получены, но их нет!
А у него точно есть. Я знаю точно,
что есть. Какой стыд.
Вы о Филонове?
Ну а, о ком же ещё?
Давайте я к нему зайду и…
Нет! Это вопрос принципа. Хотя, спасибо.
Извините, мне нужно подумать.
Давайте вечером встретимся.
Валентина Аркадьевна, я вообще
не по личному зашёл.
Извините. Женщине иногда кажется,
что весь мир вокруг неё вращается.
Что у вас?
Вот это было найдено на месте кражи.
Направление на ингаляцию.
Товарищу Тышлеру назначено на 12:30.
А вы что, думаете, что товарищ Тышлер
мог забраться на склад парашютной фабрики?
Он с трудом на второй этаж
по лестнице забирается.
Где уж ему на дерево влезть,
тем более на крышу.
Да, весь поселок гудит,
какой вы у нас Шерлок Холмс.
А что с товарищем Тышлером?
Последствия застарелой болезни.
Туберкулез, может быть, или еще что-то.
Спасибо. Разрешите идти?
Идите.
Мы не очень хорошо знали
капитана Сапегу. Знали, что воевал.
Знали, что награждён. Знали, что
не побоявшись врага, бросился в погоню
за опасным преступником. И пусть, стоящие
у твоей могилы, тебя почти не знали,
никто не забудет, ни мы,
ни народ, ни страна.
Вечная память.
Эй, солдат, солдат!
А почему никого от вашей части?
Что, недостоин капитан Сапега?
Так наш комендант, товарищ Рымаков,
в Скорбный дом угодили.
Свободен.
Есть.
Дуй за ним.
Давай, давай, давай, шевели копытами.
Давай, быстрее, быстрее!
Генерал, быстрее! Быстрее!
Господин Гольц! Господин Гольц,
мы никогда не сможем уйти от собак.
Нужно нарушить приказ немцев,
иначе мы не дойдём до Караби-Яйлы.
А если и дойдём, собаки нас и там отыщут.
Я уже принял решение.
Доброе утро.
А что, уже утро?
В дом пустишь?
А что за нужда?
Склады парашютной фабрики
ограбили. Опрос веду.
А я ничего об этом не знаю.
Ну, может, соображениями поделишься,
ты же всех здесь знаешь.
Заходи.
Как в гробу здесь у тебя. Я как
в Румынии воевал, так местные рассказывали,
то ли царь у них был, то ли князь — кровью
питался и от этого бессмертие получал.
Но он света белого не выносил
и в гробу спал.
Ну, что в сенях-то держишь?
Или гроб свой ночёвочный показать боишься?
Завтракать собрался?
Хотел чаю попить, чайника нет.
Угостишь?
Стой!
Найда взрывчатку почуяла.
Найда, ищи. Ищи, Найда.
Ищи! Ищи-ищи-ищи.
Все-таки они его убили.
Они заминировали тело.
Но нам, в любом случае, надо его
доставить, живым, мёртвым
или то, что от него останется.
Чего бы нам это не стоило.
Кошку давай!
Ложись!
Давай, Найдочка, ложись, ложись, прячься!
Прости, товарищ генерал.
Всё, у них нет больше собак.
Даже Корней на что-то сгодился.
Это не Рябченко.
Сколько тебе, товарищ Тышлер?
Сорок четыре.
А руки, как у молодого.
Жизнь лёгкая была, да и работа непыльная.
А где посекло так?
Под Севастополем, в штольнях.
На Маккензиевых высотах
осколком как прибило и…
Видишь, посекло как?
Пол-лица не чувствую.
Твоё?
Моё, хорошо, что нашлась.
Я и забыл во сколько…
В 12:30, 12:30…
Ингаляции — это хорошо. Чахотка застарелая?
Я чахоткой никогда не болел.
А ингаляции — это, чтобы откашливаться.
У меня лёгкие известняковой пылью
набиты, я кровью кашляю.
Это где ж ты её нахватал-то, а?
Про Шампаны слышал?
Это там под Севастополем. Там в штольнях
был госпиталь, я тогда…
Меня снесли туда после ранения.
Иди, иди, иди…
Из-за тебя, иди, иди, а!
А я к тебе не чаи пришел распивать,
а по служебной надобности.
Я эту бумажку сегодня на
обворованных складах нашёл.
Как она могла туда попасть?
Я не знаю, как он могла попасть туда.
Она у меня вроде закладки была,
она в книжке…
Я эту книжку в библиотеку сдал.
Это всё, иди, иди…
Морфий?
Мы ему дали успокоительного,
а то совсем плох был майор.
Что с ним?
Видимо, последствия тяжелого ранения.
Взгляните!
Уж и не знаю, что за кудесник
его зашивал, но шов почти не виден.
В военно-полевых условиях наложить
такой шов — уж не знаю, кем надо быть.
Когда он сможет говорить?
Может, через пару часов.
А может, и никогда.
В штольнях взрыв готовили.
Торопились очень.
Кого успели наверх поднять — подняли.
Кого не успели…
А до меня очередь не дошла.
Сильно так рвануло.
Очнулся, а тут вокруг одни мёртвые,
а у меня смерть только началась.
Выходы завалило. Шестьдесят
четыре дня в темноте и
в известковой пыли. Ты дышал
когда-нибудь известковой пылью?
Грудь жжет… болит.
Если б я тогда на склад не напоролся,
я бы через трое суток подох.
Не от голода, от боли, страха.
А там на складе кроме хлеба,
ещё такие…
Коробочки ещё вот такие.
Пируитин. Я знаю, что это.
Говорят, бросить невозможно.
Я пытался себя к кровати привязывать.
Не получается.
Таблеток мало осталось.
Экономить надо.
Дрожащие руки — это не примета.
У Тышлера биография чистая.
Сигнальщик с транспорта «Туапсе».
Транспорт затонул в севастопольской
бухте. Тышлер спасся.
Принимал участие в обороне Севастополя.
Получил тяжелое ранение.
В этих завалах партизаны его нашли.
Они через какие-то отдушины в штольне
за взрывчаткой лазили. Партизанил.
По инвалидности был комиссован.
Да и по возрасту он не подходит.
А что об этом человеке в шляпе слышно?
Пеленгаторов к Южнобережному шоссе.
Валентина Аркадьевна!
Да, Саша?
А вы любили Сергея Варламовича или
у вас просто половые отношения были?
Зачем вам это, Саша?
Вы знаете, меня многие
называют поэтом.
А вы от меня когда-нибудь слышали
мою собственную строчку?
– Нет.
– А знаете, почему?
Не знаю.
А я ни единой строчки ещё не написал.
Как-то не о чем было писать.
Ведь, чтобы написать что-то,
чтоб пережить что-то на бумаге,
надо же пережить что-то в жизни.
А мне не о чем писать.
Вы знаете, я тяжело болел,
но меня все любили,
и как-то отверженным я себя
никогда не чувствовал.
Вас любили — это не мало. Уже сюжет.
Мне приносили конфеты, о такой
любви знаете, не пишут.
И трагедий в моей жизни не было.
Стыдно признаться,
даже война прошла мимо меня, как-то прошла.
Я даже мёртвых-то толком не видел.
Поэтому, наверное, не боялся по-настоящему.
Только сейчас, наверное, что-то
в моей жизни стало происходить.
Но и то, вы знаете, мне хотелось бы
испугаться, по-настоящему, смертельно.
И я боюсь, но как-то так тихенько,
по-поросячьи.
Я ничтожество, Валентина Аркадьевна?
Не знаю, Саша.
Как же я раньше не догадалась
и, только ощупавши
ногу, узнала!
На Пенелопу при этом она поглядела
глазами, ей показать,
собираясь, что здесь он, супруг ее милый.
Но не взглянула в ответ,
ничего не видала царица кукой…
Товарищ Кошкин. Добрый день, добрый
день. Вы, никак, почитать чего-то пришли?
Очень рекомендую сцены из греческой
жизни героя Одиссея,
проблудившего, то есть,
пространствовавшего 20 лет,
и вернувшегося домой.
Спасибо, спасибо, может, возьму.
Ну а как вообще, здешний народ любит книгу?
Не очень. Разве что товарищ Чарушина
возьмёт кое-что почитать и товарищ Тышлер.
И что же интересует нынче почтальонов?
Какие-нибудь романы в письмах?
Отчего ж? Товарищ Тышлер только вчера
английского Шекспира вернули
и Тургенева взяли.
О! А можно мне тоже Шекспира посмотреть?
Может быть, вспомню что-нибудь
из школьной программы?
А из школьной программы
я вам "Мертвые души" дам.
А Шекспира товарищ Бабаев
взяли на прочтение.
И на кой ему эти высокие материи сдались?
Не дай Бог, ещё на раскурку пустит.
Что за балаган, товарищи? Всю информацию
в полном виде я могу сам предоставить
вам сейчас же. Товарищ Рымаков заболел,
и во время его временного отсутствия
обязанности начкомендатуры исполняю я.
А вы, товарищ Петруша,
занялся бы матчастью.
Радиосигнал идёт из этого дома.
Это точно?
Точно.
И не стучитесь, нема Филона,
он на телефонную станцию поехал.
Ну как вы ходите? Как вы ходите,
как мешки травяные!
Вы у меня до ужина ходить будете,
после ужина и вместо ужина.
Люди готовы.
Ну что, можно начинать.
Это ещё что за явление?
Это приёмщица.
Товарищ Полуноченко не вы будете?
Мы же все сделали, как вы и говорили.
Двойка тебе, Коля Вершинин, двойка
тебе по самообороне без оружия.
Товарищ Рощин?
Колька, ты ж слышал, я товарищ Кошкин.
Кошкин — очень простая фамилия.
Ну что, как житьё твоё?
Та нормально, отдыхаю.
Ножик мой не посеял?
Нет. Вот, сохранил…
Ты гляди, а.
Ладно, давай о деле, дружок мой,
Колька Вершинин.
Помню, любил ты за яблочками по чужим
садам лазить, а теперь повзрослел.
На делишки посерьезнее потянуло.
Что вы имеете в виду?
Руку, где распорол, на складских крышах?
Я, правда, вас не понимаю, товарищ Кошкин.
Ты меня знаешь, Коля, я ж ведь,
если захочу, я всё из тебя вытрясу.
Так что давай всё по порядку.
Я… я понял.
По Юнкеру никаких подвижек?
Записываю. «Мейер и сыновья»…
[отслежен заказ за 12 января
1910 года на 28 тонн проката]
[толщина четыре сантиметра.]
Здравствуйте, товарищи. Вы меня
не знаете, а вам, товарищ Полуноченко,
должна быть знакома моя фамилия. Якушев.
Это личная охрана.
Не думал, что вы так быстро
до меня доберётесь.
Хорошо, что все ваши переговоры
прослушивались, а то бы неудобно и шумно
могло получиться. Отзовите ваших людей.
Дело около года находится под
личным контролем Верховного.
Хорошо, что мы шли разными путями.
Поэтому охват получился шире.
Правда, подвижек, ну, настоящих
подвижек, пока маловато.
Ты мне тут соплей не разводи!
Тебе здесь ни «я больше не буду»,
ни "честное пионерское", ни "честное
ленинское" не поможет.
Насадил нас с Бабаем
на кукан этот чёрт Филон.
Зачем ему шёлк?
Шёлк? А кому шёлк сейчас
не нужен? Товар ходовой.
У нас тут, товарищ Кошкин, только
дурак свой шахер-махер не крутит.
Хоть и о героических покойниках говорить
нехорошо, а Сапега всегда при деньге был.
Он с Филоном какие-то дела крутил.
Куда рулоны отнесли?
Филон сказал, к Юнкерской даче снести.
Там за забором бросить
и ветками закидать.
Только шёлка уже там нету. Он сказал
мне, что там нож оставит.
Ну, нож-то оставил, а спирт, гад, зажал.
А где сейчас Филонов?
На телефонной станции.
Лейтенант Фанариотов работал на меня.
Ему удалось узнать, что немцы
перед самым отступлением, крайне
заинтересовались Юнкерской дачей.
Старика Вилкина куда-то увозили,
а вернули совсем пришибленным.
Со свежим шрамом на голове.
После этого, он мало кого узнавал
и жил только воспоминаниями.
У Рымакова шрам, у Вилкина шрам.
И тот, и другой имеют
серьёзные провалы в памяти.
Вот это крайне заинтересовало Фанариотова.
А на Юнкера не удалось выйти?
Пока нет. Десять человек шерстят
архивы конца двадцатых
и конца края работе не видно. Зато удалось
узнать, что «Мейер и сыновья»
занимались изготовлением тяжелого
гидравлического оборудования,
поставляя их членам императорской фамилии.
Между прочим, один из заказов сделал
князь Юсупов для своего дворца.
Кстати, там будет располагаться советская
делегация во главе с Верховным.
На Караби-Яйле идёт бой.
Они говорят, генерал нужен
живым и невредимым.
Груз для нас оставлен в пещере.
Там гранаты, патроны и взрывчатка.
Ну, потерпи, Найдочка, потерпи. Потерпи,
милая, я понимаю, тебе побегать хочется.
Только ты для них сейчас дороже,
чем весь наш отряд. Потерпи.
Если тебя убьют, как мы их найдем, как?
Потерпи, милая.
Куэф! Касперский!
Держи! Попробуйте в обход к тому уступу.
Ну что, пулеметчик, а?
На одного врага народа меньше.
Извиняюсь, я тут до ветра ходил.
Вам что-то нужно?
Так позвонить бы.
Никак нельзя. Здесь Филон попросил
позвонить, так что-то у него закоротило.
Погорело всё… Честное слово,
ну как нарочно.
Навредил, как кот, и убежал.
А вон, вон его грузовик поехал.
Всё, за горами уже не видно.
И что он там делает?
Как будто салом ему там намазано.
Где?
Так там же на горе,
где немецкий аэродром был.
Диверсионная группа
унтершарфюрера Гольца
получает инструкции прямо
из Коктебеля. Шифр не самый сложный.
Поэтому ситуация пока под контролем.
Группа моих людей с пеленгационной
установкой уже на Караби-Яйле.
Думаю, что через часок-другой
мы эту бандитскую рацию накроем.
Что, он всё время так?
Нет. Иногда бьется в судорогах,
пена изо рта.
Это не может быть симуляцией?
Сомневаюсь. У нас здесь есть фрукты
с подобными реакциями.
Кто?
Немцы.
Тут и во время оккупации был
санаторий для психических.
Контингент в большинстве своём —
летчики и танкисты.
Вот они нам в наследство и достались.
Не расстреливать же.
Они тоже были когда-то тихими и светлыми.
А теперь видите, прямо животные.
В основном — офицеры. Многие с железными
крестами, даже Первой степени.
Пойдёмте, на это не стоит смотреть.
Вот такими штучками подкармливали
ассов Люфтваффе. Это энергопиллен
или энергетические таблетки. Они сделаны
на основе вытяжки из эфедры —
сильнейшего наркотического зелья. Ну,
в качестве добавки — морфий и кокаин.
Они действительно дают большой прилив
энергии, но привыкание просто страшное.
Таблетки Геринга, танкисты кушали
"Панцершоколад".
Майор Рымаков не пилот Люфтваффе,
не немецкий танкист.
Ему неоткуда брать эти чёртовы пилюли.
Я только высказал предположение.
Майор Рымаков — первинтиновый наркоман.
И самое интересное,
что он не знает об этом.
Самое страшное, что можно придумать.
Если он не получает дозу,
он просто сходит с ума.
Можно предположить,
что его кто-то подпаивал?
Однозначно. Только вот зачем?
Я у вас хотел получить
ещё консультацию.
Можно ли человеку подрезать память?
Можно. Просто пробраться
под черепушку и отчикать.
Ну что, ангелок, говорить будем?
Вот дурак, клюнул.


Серия 7

Попались, гер Кошкин?
Попался.
Завтра утром я буду разгребать пожарище
и первым найду ваше тело.
Я вложу в чёрную обуглившуюся руку
красный коралл с вырезанной литерой «Г».
Ведь по законам героического жанра, герой
если и погибает, то только в схватке
с главным негодяем,
а не с обычным беглым вором.
И не гулялось вам сегодня.
Пошли бы лучше на танцплощадку,
пригласили на вальс фрау Чарушину,
у вас была бы чудная ночь,
а утром продолжили бы путь
по нарисованным мною маршрутам.
Какой чёрт понес вас на Узун-Сырт?
Мимо. Не палили бы вы понапрасну,
а то вспыхнет раньше времени,
мы договорить не успеем.
А ведь хорошая идея с планерами.
Кто бы представил, что разбросанная по
плато груда металлолома может летать?
Зачем стальные руки-крылья, зачем
пламенный мотор, когда есть шёлк и ветер?
И услышал я из храма громкий голос,
говорящий семи Ангелам:
идите и вылейте семь чаш
гнева Божия на землю.
Ну и, что может планер?
Да ничего не может.
Ну что, бомбу сбросит?
Ну и толку от этой бомбы?
Как из пушки по воробьям!
Восточные люди говорят: «Если хочешь
украсть минарет — сначала вырой колодец».
Ты видишь только верхушку
минарета, гер Кошкин.
Вот чёрт, загорелось. Всё, я пошёл.
Подожди, подожди, подожди секунду!
Ты не сказал, кто ты?
Вот из-за того, что ты
всё испортил, не скажу.
Пусть тебе будет вдвое мучительнее
помирать, не зная, кого проклясть.
А помирать тебе придётся долго.
Ангел, отвернувшийся от Господа,
низко падает, гер Кошкин.
Очень низко. Туда, где плач,
скрежет зубов и огонь.
Тышлер?
Сашенька!
Молчит ваш Рощин.
Молчит.
То чуть ли не через каждый час
радировал, а сейчас молчит.
По нашей договоренности,
на его молчание есть целые сутки.
Извините, ради Бога, Валентин Серапионович,
я к вам на Большую Михайловскую заглянул,
а меня схватили и, ни слова не говоря,
привезли сюда.
Извините, товарищ Тизяков, извините.
Все на нервах. Вы по делу?
Тут на имя Боречки бандероль пришла.
Ну, я сразу к вам.
Ну, ещё раз извините, спасибо. Проводите.
Так, завтра в актовом зале Дома отдыха
ВЧК начнётся судебный процесс
над группой инженеров вредителей
в структуре "Осоавиахима".
Вход на судебное заседание свободный.
Списки обвиняемых.
Но ведь Юнкера или Комисарова
в этих списках обвиняемых нет.
Почему нет? Не могло не быть. Ялтинский
процесс был продолжением Липецкого,
а Комисаров должен был предстать
на нём, как главный обвиняемый.
Председатель следственной комиссии —
тов. Рябченко М.Р.
Рябченко!
Рябченко М.Р.
Михаил Родионович.
А Дом отдыха ВЧК — это бывший
Юсуповский дворец.
Будущая резиденция Верховного.
Что, страшно, генерал?
А тебе?
Если я тебе дам автомат,
будешь в своих стрелять?
Нет, не буду.
Еще совсем недавно ты говорил,
что встать не можешь, а встал.
Говорил, идти не можешь, а шёл.
Говорил, бежать не будешь, а бежал.
А теперь говоришь, стрелять не будешь.
Да пошёл ты.
Люди всегда говорили — не буду, и делали!
Потому, что жить хотели.
Ты себя с людьми не ровняй.
Вон, посвети ему, посмотри.
Мы здесь в девятнадцатом годе оборону
от Врангеля держали.
Вот как написано, так и было.
Умирали, но не сдавались.
Вот и меня память товарищей
моих беззаветных укрепит.
А страшно должно быть тебе,
потому что тебя твои же,
со всеми твоими фашистскими
потрохами и сдадут.
Вставай! Вставай, гнида!
Ничего, ребятки, ничего!
Скоро должен быть выход.
Нет. Нет! Нет!
Отсюда им никуда не деться.
Я правильно говорю?
Правильно. Вперёд!
Так, стоп! Выгружаемся! Становись!
Есть огонь поджога и пожара…
Значит так, действуем спокойно,
без суеты. Но быстро, быстренько!
Значит, Треплев и Ганночка — на рукав,
Вершинин и Бабаев — выстроили людей
в цепочку и, чтоб вода лилась постоянно.
Правильно, товарищ Фельдман, берёте багры
и спасаете всё, что осталось.
Так точно!
А ты что стоишь, твою поэтессу душу мать?!
Быстро на рукав!
Можно с вами поговорить?
Разговоры потом говорить будем!
Там товарищ Рощин, то есть,
товарищ Кошкин может быть!
Кошкин? Что ты такое несешь?
Коля, какой Кошкин? Вася Кошкин?
Брешешь, Кошкин не мог просто так…
Кошкин! Кошкин!
Отзовись! Кто-нибудь Кошкина видел?
Видел Кошкина кто-нибудь? Вася Кошкин!
Дай сюда! Воду, лей воду!
Почему это всё происходит со мной?
Патроны берегите! Одиночными стреляйте,
одиночными, говорю!
Ну что, черти, сдавайтесь.
Ваш командир давно тю-тю.
Чего вы будете из-за него жизни класть?
Гольц нас бросил, сука!
Не мог он этого сделать.
Да, как же не мог, мы же не арийцы.
Всё, мне надоело. А жизнь нам будет?!
Какая-то будет.
Пора заканчивать, ребята.
Мы сможем выйти отсюда
только так, как вошли.
Постереги эту рыбу. Шевельнётся — стреляй.
Я скоро вернусь, генерал.
У нас будет тяжелый разговор.
Тут от самого семнадцатого года тюрьма
была, а старик при ней — тюремщиком.
Ну и при немцах остался служить, холуй.
Мы-то думали, что он где-то прячется,
а он, оказывается, себе дома и сидит.
Встать!
Свободен! Сиди.
Чего с немцами не ушел?
А чего мне уходить. Я и от белых
не уходил, и от красных,
и от немца в 18-м, и от Врангеля не уходил,
и от этих фашистов, будь они неладны.
Чего мне бегать? Совесть у меня чиста.
Службу свою нёс справно.
Так в этих камерах
подпольщиков наших гноили.
Тюрьма — она на то и тюрьма.
Это в обычную каталажку можно
по пьянке или по глупости загреметь,
а в такую тюрьму
любого босяка не примут, только за дело.
За правое дело.
Не мне решать, правое оно или не правое,
моё дело — тюрьму стеречь,
и никто на меня не жаловался.
И сидевшие не жаловались.
Когда выходили,
большими людьми становились,
заходили и здрасьте всегда говорили.
Садись.
Процесс над вредителями
из "Осоавиахима" помнишь?
Помню. И даже очень хорошо.
Тогда заключенный вместе
с охранником сбежал.
Как фамилия заключенного?
Комисаров Генрих Оттович.
1342-й номер.
Как это ты всё помнишь?
А я всё помню ещё со старого режима.
Как он сбежал?
Не в мою смену это было. Пришёл я вахту
принимать, а заключенного в камере нет,
и охранника Саватеева тоже нет.
Только даже с часовым
отсюда уйти никак не можно.
Двери у нас очень надёжные.
Старорежимной конструкции.
«Мейер и сыновья»!
Тут при князе Юсупове винные
погреба были. А в этом отсеке
он самые дорогие бутыли держал.
Автоматика полная, замки магнитные.
Из камеры можно выйти,
а из коридора — даже с часовым никак.
Так ведь как-то получилось?
Тут без чёрта никак не обошлось.
А что раньше, никогда не бегали?
Один раз было. Опять же не
в мою смену. Ещё при Врангеле.
Сейчас к нему нельзя!
Мне нужно с ним поговорить.
У кого вы видели эти чётки?
Я не знаю этого человека.
Вы лжёте.
Нет, я видел чётки,
но хозяина их — нет.
Не оборачивайтесь.
Но я слышал его голос.
Это был Михаил Рябченко.
Сбежавшего подпольщика звали Миша Рябченко.
Есть кто живой?
Тихо.
Это хорошо, когда тихо.
Ты почему молчишь? Мёртвый или терпишь?
Ты что, грузин?
Армянин.
А я встречал твоих земляков
из Зондеркоманды "Дромедар".
Я с ними не знаком.
А ты, Лосось, ещё большая сволочь,
чем я думал…
Лосось.
Зря он назвал меня этим рыбьим именем.
Умер бы молча, и ты был бы жив.
Да еще и награду получил
за спасение генерала. А так — извини!
Гражданин Рябченко, бросьте оружие!
Рябченко.
Об агенте по кличке Лосось
контрразведка узнала ещё в 39-м,
но выйти на след не удалось. Знали только,
что занимал высокую должность
в партийных или хозяйственных органах.
В 41-м его след мелькнул в Крыму,
но началась война, и в этой неразберихе
было уже не до Лосося.
Вспомнили о нём только в мае 44-го.
Тут же возникает вопрос —
отчего в 42-м такая неудача в Крыму
случилась и отчего Севастополь пал,
когда резервы для обороны оставались.
И тут же вспомнили про Лосося.
В осажденном Севастополе
Рябченко курировал работу подземных
заводов, что снаряды делали.
Им вечно взрывчатки не хватало, тогда
как штольни завода шампанских вин
полностью были забиты тротилом,
а это — сотни вагонов.
Или это путаница и неразбериха, а
возможно даже и прямое вредительство.
30 июля весь этот арсенал, неожиданно
для всех взлетел на воздух.
А Рябченко по этому поводу допрашивали?
Конечно. Но только он всё свалил
на погибшего генерала Трегубова.
Сам Рябченко был контужен
и попал под завалы.
Его партизаны подобрали, соорудили плот и
вместе с тяжело раненым майором Рымаковым,
отправили в море. Там их подобрала
наша подводная лодка.
Не могу сказать, что генерал на допросах
путался, всё убедительно было,
но на карандаш всё-таки попал.
И теперь полгода под наблюдением.
Сашенька.
Я что, тоже схожу с ума?
Мое имя Александр Сомов.
Капитан пограничных войск.
Он же паникер, немецкий шпион,
заключенный 13112
городской тюрьмы Севастополя
на улице Восставших.
В июле сорок второго Рябченко
взорвал склады и ждал себе немцев,
только немцам такой трофей было выгодно
держать по другую линию фронта.
Отказаться генерал не мог. Чтобы
поправдоподобнее обставить его спасение,
среди тяжелораненых офицеров
был найден майор Рымаков.
Ему хирургическим путем укоротили память,
а потом, вместе с Рябченко,
подбросили к партизанам.
А для чего эта возня с похищением?
Скорее всего, Михаил Родионович заметил
особое внимание к собственной персоне.
Нужно было снять с себя все подозрения.
В течение погони, генерал изображал
из себя неистового коммуниста.
В этом ему помогал его
давний связной Гольц.
А вот последний наивно полагал,
что в финале он уйдёт,
оставив Григоряну израненного
генерала, а пленные покажут,
что генерал вёл себя безукоризненно,
и так далее, и тому подобное.
Но истинную концовку знал только Михаил
Родионович. Ему нужен был мёртвый Гольц,
и не просто мёртвый, а сражённый
его генеральской рукой.
Если бы план сработал — я бы поверил
и даже представил бы генерала к награде.
Тогда бы Рябченко прочно осел бы в Ялте,
и руководил бы операцией
прямо под нашим носом.
С чего начинать?
Сначала, Михаил Родионович, сначала.
А если это было очень давно?
Это не имеет значения.
Ну, тогда я начну сначала.
С этой самой камеры.
Добрый вечер, сын мой.
Уходи.
Я не люблю попов.
А курить любите? У меня есть
прекрасные папиросы фирмы "Малик".
Мы пользовались этими папиросами
для передачи записок.
Это был портсигар моего
старого боевого товарища.
Вы знаете, что вас скоро расстреляют?
Знаю.
Я надеюсь, что перед смертью
вы захотите исповедаться
и вернётесь в лоно матери церкви.
Я приду завтра, надеюсь, мы поговорим.
В декабре 41-го меня арестовали за то,
что я стоял со своим батальоном насмерть
в Кишиневе. А еще за то, что я не сдался
в плен, а с винтовкой вырвался,
с партбилетом и при погонах.
Не расстреляли,
наверняка, патроны жалели. Да и к тому
же рабсила нужна была для работы
в подземелье в Шампанах.
Ну потом, когда людей уже наверх стали
поднимать, я на очереди последний был.
Ну, оно и понятно, раненых-то
не совсем всех успели поднять.
Рвануло — я выжил,
морду да ноги сильно побило.
А документы уже там у моряка мертвого взял.
Дальше сам всё знаешь.
Кто она?
Лариса. С греческого переводится — чайка.
Вот такая вот моя чёрная чаечка.
Она здешняя. Партизанам здорово
помогала в оккупации.
Один грех у неё — отец грек.
Выселенка?
Мать русская — здесь оставили,
а её в Казахстан отправить должны были.
Но вот я её и спрятал
в хибаре этой покойницы.
Здешние нос туда не совали, боялись.
Так и жила.
А когда уже Рымаков со своей кавалькадой
нагрянул, тут уж мне пришлось
комедию разыграть.
А потом уж к себе в подполье поселил.
Так это вас Вершинин видел?
А Щупкин?
Нет.
Кто же это к Щупкину с Рымаковым ходил, а?
Я её сама видела, черная такая…
Она ночью из дома Лиды паспортистки
выходила, потом вы её мертвой нашли.
Вы уверены, что это была женщина?
Не знаю. Честное слово, не знаю,
я только тень видела.
Ну, а тебя какого черта
в горящий дом понесло?
Ну, узнал я, что Филонов — ворюга беглый.
У него на груди татуировка блатная,
такая ещё, не до конца сведенная.
Такая только у авторитетов,
а он по документам — бытовик.
Вот здесь я его и прищучил. Он нам
с Ларисой документы обещал справить.
Справил. Только, как назло,
ревизия эта не ко времени.
Паспорта в бытовке остались. Не дай бог,
если б кто нашёл, так нам с Ларой конец.
Причём он ключи в банке и спрятал, из
под олифы. Я воспользовался пожаром,
решил всё закончить это.
А тут — ты. Не оставлять же.
Вот на такой вот картоночке
из папиросной гильзы
я прочитал, что человек, передавший мне
эту записку, никакой не священник,
а немецкий инженер Генрих Юнкер.
И что я могу ему довериться.
На следующий день он снова пришел
и снова оставил записку, в которой
предлагал мне побег взамен на
дальнейшее сотрудничество
с германской разведкой.
И вы согласились?
В те годы только дурак не сотрудничал
с германской разведкой.
Может быть, назвать вам фамилии?
Не стоит. Лучше, по существу.
Святой отец, я должен вас обыскать.
На рассвете осужденный
должен быть расстрелян.
Не хотелось бы недоразумений.
Обыскивайте, сын мой, это ваш долг.
Я думаю, заключенный перед смертью
захочет исповедаться.
Вы оставите нас на несколько минут?
Ведь меня обыскали.
Кровью не нужно?
Чернила надежнее.
Я могу передать несчастному крест?
Он будет ему опорой в последние часы.
Покажите!
Во имя Отца, Сына и Святого Духа.
Это к тебе.
Живой! Живой, живой.
Ну что, какая это из твоих семи кошачьих
жизней, отдыхающий Кошкин?
Не знаю, может быть, последняя.
Почему ты здесь? Пойдем ко мне.
Пойдем, тебя перевязать надо нормально.
У меня чай, сахар есть и даже водка есть.
Света только нет, на подстанции
что-то случилось. Ну, давно надо
было керосинку покупать.
А мы у товарища старшины возьмем,
пойдём, пойдём. Что? Что?
Я не знаю, кому принадлежит этот посёлок!
Ничего, ничего. Пойдём ко мне,
пойдём. Пойдем!
А вы встречали Юнкера после побега?
Нет, я вернул крест человеку
по фамилии Гольц,
и Юнкера я не видел после побега,
но всё время чувствовал его присутствие,
где-то рядом. К тому же Гольц постоянно
передавал от него приветы,
а вместе с приветами деньги и оружие.
Немцы, кстати, здорово помогали
нам в борьбе с Врангелем
и ничего взамен не просили. Ничего!
Ну а, когда наши окончательно заняли Крым,
меня перевели на партийную работу
в Уфу, потом на Дальний Восток.
И я забыл о Гольце и Юнкере.
А в 27-ом году я получил назначение
в Крым и сходу был назначен
председателем судебной комиссии
на процессе шпионов из "Осоавиахима".
Тут одни жалобы, товарищ Рябченко,
одни жалобы. Всем встать!
Если всем внимание уделить, то жизни
человеческой не хватит,
чтобы разобрать эти жалобы.
Гражданин начальник, простите нас!
Плохо здесь, кормят плохо…
Гражданин начальник, житья нету!
Прошу вас!
Я хочу исповедаться!
Фамилия заключенного была Комисаров.
Но я сразу узнал этот голос.
Это был Юнкер.
Он написал мне записку о том, что моя
расписка находится у верного человека,
и что я получу ее,
когда он будет на свободе.
Но я чувствовал, что это враньё.
Он бы всю оставшуюся жизнь
держал меня на крючке.
Мне необходимо получить расписку.
Хозяин сказал, расписка потом.
Отдай расписку, старый идиот!
Я вам её не отдам!
Отдашь, отдашь.
Уходи! Уходи, иначе каждый
день будет Судным, уходи.
Я убил её и забрал чётки.
Зачем, сейчас не помню.
А ребёнок?
А ребёнок удрал, я не догнал его.
Я ничего не знаю про ребёнка.
А на следующий день я отнес крест Юнкеру.
И наутро его уже не было в камере.
Вы дали ему возможность сбежать, но…
Нет. Я не дал ему возможности сбежать.
Я дал ему возможность исчезнуть.
Этот предусмотрительный немец не знал,
что после большого Крымского
землетрясения выход
из пещеры завален. Он и сейчас там.
Он заслуживает это. Он это заслуживает,
он заставил меня
переступить черту!
Что делать будем?
Весь день сегодня вели меня
по ложному следу. Грамотно вели.
Единственное, что им не удалось сделать —
это прикончить меня.
Но я думаю, что скоро они об этом узнают.
Рощин молчит, как сыч.
А мы вот пол режем. Иначе в это
подземное царство не пробраться.
И смерть Юнкера удостоверить нужно,
и вообще, непорядок, где это видано,
чтобы под резиденцией вождя
неизвестное подземелье было.
Вот представь, толщина стали —
шестьдесят миллиметров, как в танке.
Говорит?
Говорит, говорит так, что нам приходится
меняться, мозги закручиваются,
невозможно анализировать.
Потом просмотрим все стенограммы,
начнём по-настоящему разбираться.
Больно?
Нормально.
Когда маленькой сильно обожглась,
не так сильно, как ты, конечно,
но пузырь приличный был. Мне казалось,
что, если он лопнет, я умру.
Ты никуда не пойдешь.
Пойду. Мне нужна рация. И вы тоже пойдете.
– С тобой?
– Нет.
Вы с Ларисой пойдёте на КП,
доберётесь до телефона,
позвоните вот по этому номеру. Передадите
всё, что здесь написано. Слово в слово.
Ну всё, всё. Всё. Со мной всё будет хорошо.
С нами, с нами всё будет хорошо.
Я не могу обещать, что завтра
ваша жизнь изменится.
Я постараюсь сделать всё,
что от меня зависит.
Ты можешь сделать гораздо больше,
если забудешь про нас.
Если мы до завтра доживём.
А что ты мне можешь обещать,
товарищ Кошкин?
Встретимся — поговорим…
Умеете пользоваться?
Приходилось.
Возьми Рябченко и агента,
и спускайтесь вниз.
Всё-таки, как же под землей все неизменно.
Будто и шестнадцати лет не прошло.
Вы понимаете?
Да, понимаю, понимаю.
Это тот крест?
Тот самый.
Стойте, ребята, стойте! Юнкер всегда
держал при себе цианистый калий.
Может, и на мою долю осталось?
Не спеши. Не спеши, Михаил Родионович.
Советская власть — гуманная власть,
глядишь, и подарит тебе жизнь, если
ты будешь искренним и раскаявшемся.
Не спеши!
Подарит, говоришь.
Хрен ты мне, что подаришь.
Ах ты, сука! Это…
Что?
Это…


Серия 8

Ему нужна рация. Он придёт,
и вы его встретите.
Если что, позовите меня, вы знаете как.
Ты тоже знаешь, что тебе делать.
Ты, товарищ Кошкин, меня не обижай.
Я кадровый военный, воевать-то умею.
А здесь кадровые убийцы,
они кадровых военных на завтрак едят.
Ты не обижайся. Просто, тебя учили
воевать на чужой территории
с шашкой наголо, и "ура" кричать,
и ни шагу назад не отступать.
А они любят, как и я, воевать
тихонько, на цыпочках.
А мне, что делать?
Зайди с другой стороны. Как первый
выстрел услышишь,
расстреляй куда-нибудь две обоймы
и тикай отсюдава, чтоб не видно было.
Это всё! А то мне помешаешь.
Первитин хочешь? Он от боли
и страха помогает.
Страх потеряешь и голову оставишь.
А я ещё Валентине Аркадьевне
должен разговор.
Не бойтесь, не бойтесь,
Сергей Варламыч.
Это обычное атмосферное явление.
Да, этак ты на своих цыпочках не навоюешь.
Не могу больше. Дай отдышаться.
Сейчас добежим, отдышимся.
У вас разве в школе ГТО не было?
Не было, девочка, не было…
Давайте, быстрее, сначала тяжело,
потом легче.
А-а-а! Стреляйте!
Если бы вы сгорели, гер Кошкин,
то сейчас бы уже не нервничали,
и не думали, как бы пробежать через
коридор, через который пробежать невозможно.
Самонадеянный идиот.
В коридоре очень темно, я подсвечу.
Нет, уж извини, товарищ Кошкин,
я здесь сидеть сиднем не могу.
Отрезай его от окон!
Бросай оружие!
Стреляй, дурак!
Пора звать друга.
Взвод, подъем, тревога!
Отделение, подъем, тревога!
Всем получить автоматическое оружие
и по два допкомплекта патронов.
Гранаты без ограничения.
К Диане бледной, к яростной Гекате,
я простираю руки и мольбы.
Я так устал от гнева и борьбы.
Яви свой лик на мертвенном агате!
И ты идешь, багровая, в раскате
подземных гроз, ступая на гробы.
Треглавая, держа ключи судьбы,
два факела, кинжалы и печати.
Куда? Стоять, сука!
Пусти!
Кто? Кто, кто, кто ты?
Пусти!
Я очень люблю мечтать,
Валентина Аркадьевна,
но даже мечтая, я не мог подумать,
что вы будете моей!
А как жаль, что мне придётся вас убить,
Валентина Аркадьевна!
Я б женился на тебе, женщина,
у нас были бы красивые дети…
Хорошо! Это твой последний раз в жизни,
он будет самый лучший в твоей жизни!
Если это мой последний раз,
тогда сделай его лучше!
Что? За эти минуты стоило стать
предателем? Что, Валентина Аркадьевна?!
Николке от… Николке от товарища
Рощина. Ах ты, сучёнок.
Идиоты! Ну что за идиоты, а!
Товарищ Кошкин!
Маточкин, берегись Вершинина!
Молчи! Молчи, не говори ничего!
Очухаешься, вдоволь наговоримся.
Маточкин, берегись Вершинина!
Сволочь ты, Коля Вершинин.
С добрым утром, товарищ майор.
Ох, брат. Плох ты, плох совсем.
Реакции не те…
Думаешь сейчас, где ты в раю или
в аду? На нашем свете ты, братец, на нашем.
Сво… сволочь эту взяли?
Какую сволочь?
Кольку… Кольку Вершинина.
Не кипятись, Рощин, не кипятись,
пожалуйста, потому что я не знаю,
что мне дальше делать-то, чтобы
прецедента не приключилось.
Если ты сейчас разнервничаешься,
кое-кто мне голову намылит.
Вы, вы, о чем? Пить, пить дайте.
Давай договоримся, что никаких
резких движений ты сейчас делать не будешь.
Ты хочешь спросить,
что здесь творится? Отвечаю.
Вот эта сволочь тебе жизнь спасла.
Сволочь ты, Коля Вершинин…
За час до пожара Маточкин сказал,
что всё знает про шёлк и ещё,
что влип я здорово,
потребовал у меня нож, ну,
вроде для какой-то экспертизы.
Я с перепугу и отдал.
Глупо, конечно.
Вот, Коля, до чего довела
тебя праздная жизнь.
Если товарищ Рощин не будет
сильно сопротивляться,
мы некоторые позорные факты
из твоей биографии, мы вычеркнем.
При условии, если ты возьмёшься за голову.
А я как от Маточкина пулю схлопотал,
так у меня вся дурь
через эту дырку вылетела.
Честное слово, Вацлав Арнольдович.
Товарищ Рощин, брошу спирт жрать
и водку тоже брошу.
По-моему, это к тебе. Извините, извините.
Вацлав Арнольдович, подождите судно…
Куда это вы его?
Больному прогуляться нужно. Разрешите?
Пардон!
Доброе утро, товарищ Кошкин.
Доброе утро, Валентина Аркадьевна.
Ногти сломала. Растила, растила и сломала.
А я ногу сломал. Растил, растил и сломал.
Солнце сегодня. Вчера ливень шёл,
а сегодня солнце.
И вы вот тоже, товарищ Кошкин… Отдыхайте.
Знаешь, для них так даже лучше будет.
Ну, хоть память-то можно как-нибудь отмыть?
Вот Рябченко, Кошкин, Сапега,
остальные все здесь.
Лейтенант Бабаев.
Сын репрессированной нации.
Таких вербовать, так раз плюнуть.
А с этими товарищами
ты ночью в войнушку играл.
Да, надул ты меня, Коля.
Да вряд ли Коля. По всей видимости,
его зовут не Николай Маточкин,
а Александр Юнкер.
Но для Сашеньки он староват.
Ну это, брат, как жизнь потреплет.
Ты на себя-то в зеркало глянь.
Разве тебе дашь все двадцать два?
Война, брат. Война, Рощин.
Но у него же есть родители,
можно проверить.
Проверяли. Есть мать, приёмная.
Да, в тридцатом приютила его,
этого оборвыша. Да…
А ведь Маточкин специально организовал
эту воинскую операцию,
чтоб в темноте свои своих побили,
а под шумок тебя с Вершининым ухайдокать.
Ну и, заодно своих подопечных спасти.
Ну, кто в этом хаосе мог что-нибудь
понять. Понимаешь?
Вышли бы из этой бойни Треплев с Ганночкой,
как гуси из воды, чистенькие и сухенькие.
А вот теперь все лежат — ангелочки, да.
Покойник к покойничку.
Алюминиевый прокат,
товарищи вновьприбывшие,
материал стратегический,
покупаемый за инвалюту.
Смотри какие лечебные свойства
у взрывной волны,
шабахнуло Фельдмана, заикание долой.
Он говорит-то, как по писанному.
Паскудные остатки вражьей
нечисти аккуратно расклепать,
чтобы планочка к планочке,
трубочка к трубочке.
Мы потом из них теплицы выстроим.
Ну а ты-то что, какой-то такой недовольный?
Планеры — планерами, остроумно,
хитро, прямо, как у Скорцени.
Но одного я понять не могу. Ну хорошо,
ну, тихо они взлетели,
ну, незаметно подобрались к резиденции,
ну а дальше-то что?
С неба гранатами, что ли закидывать?
Глупо, неэффективно.
Рощин, в корень зришь, в корень. Держи.
Пойдём.
Будем зимой выращивать помидоры,
огурцы, кресс-салат и петрушку.
Вот это крест подземного хода
Юсуповского дворца.
А этот лежал здесь, в маленьком
потайном ящичке прямо над клавиатурой.
У-у-х, какофония. Да, не пощадило время
инструмент, но главное,
что остальные механизмы в порядке.
В конце 1927-го года Вилкину заказали
изваять товарища Сталина.
Он его уже практически закончил,
и тут обыск, арест, обыски.
Да, старик вовнутрь спрятал главную
улику против своего хозяина,
которая хранится здесь с 1914 года.
Что это?
Семь чаш гнева Божия.
Когда Вилкин бросился в свой тайник,
видно не совсем аккуратно обошёлся
с изваянием, вот одна колба и того…
В этом контейнере дифосген.
В локоне, что ты срезал с Вилкинской
головы, наши химики обнаружили
большую концентрацию метила и хлор,
составляющих этой дряни.
Вот эти штучки в Первую мировую
бросали с самолетов во вражеские окопы.
Да, одной такой хватало, чтобы
уничтожить всё живое в квадрате
триста на триста. А с планеров
метание куда более прицельно.
Валентин Серапионович.
Что ещё, вы говорите, в волосах найдено?
Мне это, вообще-то, ни о чем не говорит,
я ведь в химии не того…
Ух ты! Хорошо. Машину к подъезду.
Это рука сто процентов не отрастет,
а память — штука хитрая.
Глядишь, и вернётся.
Зачем?
Доктор, нужно поговорить.
Он может умереть, товарищ генерал.
Не дай Боже, какой-нибудь
перепад в напряжении.
Не моя это прихоть, товарищ доктор.
Чёрт знает, сколько жизней
может зависеть от его памяти.
Всё.
Придется подзадержаться.
Оставь. Они тебе ещё понадобятся.
Чистое… но думаю, часа через два затянет.
Да. Следующий сеанс связи в 22:00.
Скоро весна.
Знаешь, какая в Крыму весна?
Нигде в мире нет столько запахов,
сколько здесь.
А потом море будет теплым.
Любишь купаться?
Давно в воду просто так не входил.
А в море как-то и не доводилось.
Море — это не просто вода. Это свобода.
Ни дна, ни берега. Бесконечная даль.
Не живи воспоминаниями, отдыхающий
Рощин. Живи жизнью.
Обязательно научусь. Как только
всё это закончится, научусь.
Никогда ты не вернёшься с войны.
Это я тебе как врач говорю.
Пятый, пятый, я двадцать второй,
как погодка?
Небо чистое, говорите? Это хорошо.
Шестой, шестой, я двадцать второй,
как погода?
Восьмой, восьмой, как погода, восьмой?
Значит, чистое небо?
Мы не тянули, мы выжидали!
Да, три месяца, но игра стоит свеч.
Так точно, осознаю
всю меру ответственности.
По данным разведки этот
газ называется — зоман.
Он синтезирован на основе фосфора и фтора,
чьи следы были найдены в волосах Вилкина.
По сравнению с зоманом, дифосген
является задушкой для солдатских сортиров.
Ангел Судного дня…
Я сочинил эту симфонию очень давно
и не предполагал, что когда-нибудь
ее последние аккорды станут финалом
другой моей самой лучшей пьесы.
– Кто вы?
– Генрих Юнкер!
Генрих Юнкер мёртв. Его останки лежат
в безымянной могиле на Ялтинском кладбище.
Там лежит то, что осталось
от глупого вертухая,
который не вовремя вошёл в мою камеру.
Но вход в пещеру был завален,
вы не могли оттуда выбраться.
Между глыбами оставался просвет,
узкий для такого толстяка.
Но, у меня было время, чтобы похудеть,
очень много времени. Вы не представляете,
насколько живуч и эластичен человек,
который очень хочет жить.
И очень хочет мстить.
Что такое наши маленькие мщения
по сравнению с величием цели?!
Тридцать лет назад родина моих
предков вступила в великую войну.
Но Германию предали! Нацию Гёте,
Эйлера, Канта, Ницше!
Унизили, разграбили, заставили
поверить в собственную виновность!
Гитлер дал нам шанс вернуть самоуважение,
мы дошли до Атлантики на Западе,
до Волги на Востоке!
Да, но только мы теперь стоим на Одере,
а союзники — на линии Зигфрида.
Алмаз режет стекло, но он хрупок.
Ваш союз — это алмаз, который
находится в опаснейшем
процессе огранки. Достаточно
любой нелепой случайности,
чтобы стокаратный кристалл
разлетелся на тысячу дрянных осколков.
Завтра в Ливадии должны
встретиться три человека.
Но они не встретятся.
И тогда поглядим, чья возьмет.
Наша разведка знала о предстоящей
встрече лидеров "тройки" ещё весной,
когда здесь, в Крыму шли бои.
Но мы понимали, что
приблизиться к ним почти невозможно,
если не усыпить вашу бдительность.
Вот и подсунули вам ложный
след и ложный трофей.
Люблю старые газеты. Липецкое дело…
Когда-то я считал его венцом своей карьеры.
Возня из-за украденного мной документа
обернулась такими репрессиями
в "Авиапроме", что ваше самолетостроение
откатилось назад на несколько лет.
Кто б мог подумал, что отсидевший
по этому делу Боря Фанариотов,
спустя 16 лет появится в этом доме,
чтобы снова взяться за это древнее дело.
Он не верил в мою смерть в 28-м году,
и я всеми способами старался
не разуверить его в этом.
Зачем?
Затем, что рано или поздно его поиски
должны были заинтересовать контрразведку.
Что и случилось. В конце концов,
он обратил на себя внимание
ведомство товарища Якушева.
И они вместе стали искать
старого шпиона Юнкера.
На руинах Севастополя, среди
завалов Инкерманских штолен,
искать след его имени в истлевших газетах,
не подозревая, что руководит их поисками
сам Генрих Юнкер. Но на большую
игру это не тянуло.
В моей пьесе главным героем должен
был стать СМЕРШ. И вот тут-то удача.
Ах ты, Коля, Коля. В каком же
тебя зацепили? В сороковом?
Да нет! В тридцать девятом.
Секретарша из венгерского посольства.
Окрутила так, что я чуть не сдурел.
Нет, поначалу боялся, конечно,
жутко, ну, потом понравилось.
Делов-то папкины разговоры слушать.
Молодой человек сообщил нам, что для
лиц, прибывающих на крымский полуостров,
НКВД меняет форму
командировочных удостоверений.
Вы нашли этот камень на кисете Кошкина.
Бедолага не знал, что послан на заклание.
В день приезда в Симферополе на вокзале
за мной следил Сапега. Он убил Фанариотова?
Когда поезд пришел в Симферополь,
Сапега был уже мертв.
Ну, подождите Петрушка,
Петр Холодов говорил, что видел…
Ну, Петруша только сказал, что видел.
Унтершарфюрер СС Петр Холодов.
Инструктор по диверсионной
работе спецшколы в Лиепае.
Кто убил патера?
Патер Винцель был вздорный
человечишка и пустой богослов.
Его можно было прирезать за это одно,
но ко всему прочему, он был единственный,
кто знал моё истинное имя.
Я мог бы его убить сто раз, но в моём
спектакле всё должно происходить вовремя.
Убийству нет оправдания.
Вы, наверное, хотите спросить,
почему я с ними?
Ну, я расскажу всё, хорошо?
Просто меня позвали, понимаете?
Представляете, меня никогда
в жизни никто никуда не звал.
Я всегда был просто деточкой.
Деточка, не пей холодной водички,
деточка, прими лекарство,
деточка, не поднимай тяжелое, ручка
заболит, ножка заболит, грудка заболит.
Когда у города стояли немцы, я говорю,
дайте мне оружие, а надо мной смеялись.
Всем казалось, что деточка с пистолетом
это смешно, а немцы не стали смеяться.
Господин Белозерский привел СМЕРШ
к трупу Сапеги только для того,
чтобы могли найти это.
С той поры ваша охота на ангелов
превратилась в охоту за призраками.
С кем же я тут воевал?
Фельдман?
Фельдман — это немецкая фамилия.
А в Красной Армии лучше
быть евреем, чем немцем.
Вы воевали со мной, гер Рощин.
И со мной.
И со мной.
Ну и, со мной.
В моей пьесе каждый живёт, как я того хочу.
И каждый умирает, как я того хочу.
Я просчитался лишь с Бабаевым,
кто бы мог подумал,
что это дитя гор подведет гнусная похоть.
Почему же вы не убили меня?
Среди бездны моих грехов
нет греха неблагодарности.
С вашей помощью я захватил этот
поселок, убрав ненужных людей
и расставив на ключевые должности своих.
Зачем же вы сдали нам Рябченко?
Старый, добрый, глупый генерал.
Он здорово помог нам в начале войны,
он прекрасно поработал в Севастополе.
Мало того, нам удалось снова всучить
его вам на плоту в компании с одноруким.
Майором, с прожженными током мозгами.
Рябченко был очень ценный человек,
но в большой игре надо уметь
жертвовать. Кто, кроме генерала,
смог бы окончательно вычеркнуть
моё имя из списка живых,
кто привёл бы вас в мой старый тайник,
набитый никому не нужными тайнами.
Я дал вам трофей, гер Рощин,
я дал вам
логичную, замкнутую цепочку.
Вы нашли за этой дверью
древний, никому уже не нужный
дифосген. Порой,
не то, что скрывается
за дверью, а сама дверь
может служить вместилищем тайны.
Вот мой самый ценный человек.
Я нарочно держал вдали отсюда.
В самом скорбном из домов, а заодно,
он присматривал за Рымаковым,
как бы тот, не дай Бог, не вспомнил
чего-нибудь лишнего.
Чего?
Это уже не важно, гер Рощин, уже не важно.
Законы жанра, гер Рощин, законы жанра.
Что в них?
Вышел первый Ангел и вылил свою
чашу на землю. И сделались
отвратительные, гнойные,
жестокие раны на людях.
Второй Ангел вылил свою чашу в море.
И сделалась кровь,
как бы мертвеца, и всё живое умерло в море.
Третий Ангел…
И как вы собираетесь атаковать?
У вас же нет планеров.
Я никогда не рассчитывал на планеры.
Мы оставили их здесь
лишь для того, чтобы повести
вас по ложному следу, и заодно
обеспечить прекрасный материал для
строительства других аппаратов.
Алюминиевый прокат — материал
стратегический. Аккуратно расклепать,
чтобы планочка к планочке,
трубочка к трубочке.
И вы думаете, это полетит?
Полетит! Вилкин был настоящий
гений, почти Леонардо.
Зачем эти громоздкие летающие
коробки планеров, когда можно
один на один с Господом?
Тихо, бесшумно, незаметно,
и никакой звукоуловитель
не поймает шелеста его крыльев.
Через час, с небольшим, Чаши Гнева
прольются на резиденции
Черчилля, Рузвельта, Сталина.
Ваши лидеры умрут,
начнется паника. Америка и Британия
выйдут из войны, выйдут.
А против вашей армии наши
химики пустят тучи зомана.
В считанные дни ситуация на фронте
изменится, кардинально изменится.
Так, что вы хотите от меня?
Через полторы минуты
раздастся телефонный звонок,
и вы ответите, что небо чистое.
Но вы же знаете, что я этого не сделаю.
Сделаете.
Не делайте этого, отдыхающий Рощин.
Вы сделаете это! Вы сделаете ради неё.
Ради себя! Поймите, даже если вы
возьмете трубку и крикнете — «Тревога!»,
финал моей пьесы не изменится, за
исключением одной детали. Она будет жить.
Она давно уже мертва.
Майор Рымаков в последнее мгновение
своей жизни вспомнил красавицу
в белом халате. Да, вас, Сашенька.
Вас гауптштурмфюрер СС доктор Альхен Юнкер.
Убей его, папа.
Да, действительно. Десять дней
я играл в вашей пьесе.
Но последние три месяца
вы играете по нашему сценарию.
Мы могли вас взять ещё в ноябре, но нам
не нужны были не они, не вы и даже не вы.
Нам нужен был этот чертов газ.
Только из-за него я терпел вас.
И особенно вас.
Небо, что надо.
 

////////////////////////////