Смерть шпионам! (1 сезон, 2007 год). Все цитаты и фразы из сериала

Фильм рассказывает о событиях 1944 года и об одной операции СМЕРШа - спецотдела советской контрразведки. Командование подозревает, что на освобожденной территории работает враг, который должен достать компрометирующие советское правительство документы (речь идет о тайных переговорах с немцами), оставшиеся где-то в подземелье бывшей ставки Гитлера. В это же время контрразведка занята расследованием загадочных происшествий: при отличной видимости сталкиваются два поезда, летчик внезапно направляет самолет в землю, а в районе лесного озера пропадает группа геодезистов. Возникает версия о применении гитлеровцами нового орудия воздействия на психику людей. Капитан СМЕРШа Сирота получает задание обнаружить вражеского агента и первым найти документы...

Все фразы и цитаты

Серия 1

Псаломщик центру. Информация
по эшелону "12-74К" подтвердилась.
Начал работу. Псаломщик.
Майор, Верка, ла-ла-ла-ла...
Не боись.
Приехали. Так, здесь будем.
Ну, что, санчи пансы мои, выгружайсь.
Это ставим сюда, а это...
Красота-то какая...
Угу. Глубина здесь – метров сто.
Кажуть, тут нимци наших потопылы.
Наших полонэных,
шо Гитлеру ставку будувалы.
А пацаны говорили, что они живые.
Вроде мёртвые, а вроде живые.
Все в рыб обратились.
Ага.
Настоящего картографа рыбой не испугать.
Так, девочки, обещанный сюрприз.
Это ставим.
Это заводим, это сюда, опля! А?
Ой, так, начэ вийны нэма.
Так, девочки, а теперь
по глоточку и купаться.
Гигиена, гигиена, гигиена.
Давай, давай, давай, давай.
Веруня – молодец!
А Людмила, Людмила, Людмила
– молодец, а ну, что стоим?
Что стоим? В воду, в воду быстренько.
Быстро в воду.
А я пэрша.
Постой, Людка.
Да Людка, постой.
Ты слышала, там глубоко, майор сказал.
Людка, что ты делаешь?
Семьдесят четвёртый, на Жмеринку пошёл.
Не брызгайся.
Холодно.
А… Что такое?
Семьдесят четвёртый.
Мамочка!
Ё-маё.
Федоров, ящики на машину.
Есть. Давай бери.
Так, Макарыч, а машинист-то где?
А машиниста эти ... из СМЕРША увезли.
Из СМЕРШа? СМЕРШа нам ещё здесь не хватало.
Ну вот именно. Они его в Киев отправили.
А ты почём-то знаешь, что из СМЕРШа?
А я... я же вижу.
От так… Все-то ты, Макарыч, видишь.
Все-то ты замечаешь. Коль, трогай.
В комендатуру?
В комендатуру. Всё-то
ты замечаешь, Макарыч.
А как же не замечать? На то он и
Макарыч, что бы все замечать.
Пинчук, гадюка, тебе кто
разрешал мой велосипед брать?
Да чего ты Летяга, я верну.
Я тебе говорю, что верну.
Чтоб на место поставил.
Ну, покатаюсь и верну я, Летяга.
От, Пинчук – гадюка точно.
Здравия желаю, товарищ лейтенант.
Так, ближе к стене, сюда.
- Летяга, здорова.
- Отстань.
О, Летяга, помочь?
О, это ты Пинчуку велосипед дал?
Я?
- Я? Я, что ли?
- Летяга, ты че?
Гадюке этому.
- Товарищ майор, разрешите.
- А, Летягин, ну заходи.
Так. Вот. Вот так.
Вот, товарищ майор, экстренное
торможение на повороте.
Рельс вывернуло к чёртовой матери.
Вот видите какая загогулина.
А состав – под откос.
Ну и что ты сюда приволок?
Или вас в столовке перекармливают, что у
тебя на эти железяки здоровья хватает?
Товарищ майор, ну как, ну инструкция, а?
Ну и что, и что там в инструкции написано?
Что я должен сейчас тут стоять
и смотреть на эту хреновину? А?
Ты б мне хоть какую-нибуть
тряпочку принёс, понимаешь?
Ну, какую тряпочку?
Тряпочку, ну бумажку какую, следок.
Понимаешь, что б можно было разнюхать кто
вот эту вот диверсию, эту пакость совершил?
И что за место у нас какое-то
проклятое?
Третий состав летит за два месяца!
Тряпочек там полно было.
Вот поезд под откос, а тряпочек –
вот, пожалуйста, целые вагоны.
Вот, специально для
Вас захватил одну, с дыркой.
Это, лейтенант Летягин, не тряпочки. А это
парашют для осветительной ракеты.
Той самой ракеты, которая сейчас
так необходима нашему наступающему фронту.
Ты на фронте, сынок, был?
Нет, товарищ майор.
Знаю. Знаю, сынок, не был. Знаю.
Оно, как прятаться,
так лучше тьмы нет ничего.
А как наступать?
В атаку идти? А?
Что?
Ну, что? Что? Боязно наступать.
А теперь ракеты эти, которые
должны тьму эту разогнать
и осветить наш наступающий
порыв – не полетят. Почему?
Почему?
А потому что парашюты для
них сейчас валяются под откосом.
И всякая мародёрская дрянь
их сейчас, наверное,
растаскивает своим бабам на исподнее.
О! Чем ты помог фронту?
Чем помог? Три состава
летит за два месяца.
Товарищ майор, тут…
Тут ещё вот какая неприятность.
Майор Коптелин, ну этот…
Зайдёшь ко мне! Ну, ну.
Из геодезической партии, в карьере утоп.
А чего его туда занесло?
Ну не знаю. Может замеры делал.
Ну и перепились, как обычно,
с бабами, вы ж знаете,
Верка да Люська. Сказка?
Ой, да знаю, знаю.
Так все втроём и утопли.
От люди, а. Враг родную землю
топчет, а они лучше смерти не нашли.
Ладно, мой грех,
мне и отвечать. Так, всё.
Дверь прикрой.
Третий состав летит за два месяца, а?
Алё, Клава, Клава, дай-ка
мне Киев, особый отдел.
Не шпиён я, товарищ гражданин
начальник, чэснэ слово.
Я сына побачыв на рельсах. Розумиетэ?
Понимаете? Сына побачыв.
Ваш сын в это время был дома, мы проверяли.
Можэ в вас приборчик який е,
щоб показував, шо я нэ брэшу?
А можэ я... можэ я того?
Заболевший душэвно?
Ты поезд под откос повёл? Вот.
Поезд со стратегическим грузом.
А это означает саботаж,
вредительство, диверсию.
И сам знаешь, чего объяснять, что за это
бывает в военное время. Расстрел.
Цэ що ж выходыть мэнэ в расход?
Пока смягчающих обстоятельств я не вижу.
Так сына ж я побачыв. Ой.
Ну, як жэ поихать на ридну дытыну?
А может проще всё было?
Может, как в оккупацию на немцев работал,
то дружков себе завёл?
Ведь работал же на врага, было?
Дитям йисты нужно было.
А нимэць вин нэ пытав, хочу я чы нэ хочу.
Автомат в спину, и давай, лизь на паровоза.
Товарищ дорогой начальник,
не стриляйтэ мэнэ.
Я не стреляю. Я – не военный трибунал.
Я обстоятельства ищу.
Ну так знайды ж ты цэ обстоятельство.
У тэбэ ж оно и образование найвыщэе е,
щоб такою ответственной роботой заниматься.
Ну я тэбэ Христом Богом прошу,
ну знайды какое-нибуть обстоятельство.
Ну вбьють мэнэ,
ну яка вид того будэ корысть.
Не хочешь ты меня убедить.
Где медсестра?
Иду, иду, иду, иду.
Девушка, можно побыстрее!
Сейчас, сейчас.
Майор, с персоналом работать надо!
Сейчас, родненький, сейчас, потерпи.
Тихо, тихо, тихо. Все.
Будьте рядом.
Закройте дверь, майор.
Больно тебе, знаю, но говорить надо.
Я видел маршала Конева на аэродроме.
Маршала Конева не могло быть
на аэродроме в этот момент.
Он находился в штабе фронта. А это
двести километров на Запад.
Я видел его виллис на посадочной полосе,
поэтому повернул штурвал.
Если бы не эта чёртова вышка.
А вы ничего не пили перед полётом?
Товарищ полковник, я не жилец.
Говорю, как на исповеди.
Перед посадкой на аэродроме в салоне
началась паника.
Я не знаю, почему.
Штурман тоже видел маршала?
Капитан Зуев, что-то кричал, но я…
Я не… не понял…
Сестра, сестра!!!
Я здесь.
Ой, он умер.
Извините, пожалуйста.
Да вы-то тут при чем?
Миша, мне срочно нужен Сирота.
Где он сейчас может быть?
Сирота? У Арнольдыча, на занятиях.
Значит, к Арнольдычу.
Захват, есть. Стой! Стой!
Я ж тебе объяснял:
ты берёшь левой, правой ты зажимаешь
кисть, правой. И резкий выверт. Ты понял?
Понял.
Давай, пошёл. Есть, хорошо, отлично.
Иван Арнольдыч.
- Да. Опа. Здравствуй.
- Здорова.
Секундочку. Ребята, все понятно?
Вперёд тренироваться. Только не халтурить.
Че случилось то? Ты что,
соскучился? Тренироваться хочешь?
Да нет. Других дел хватает.
Сирота мне нужен. Он у тебя?
Да, слышишь, тренируется? Стреляет.
Ну, я у тебя я его заберу, Арнольдыч.
Ну, что, если нужен, значит будет.
Антонченко!
- Я!
- Сироту ко мне! Быстро!
Есть!
Сейчас будет.
- Сирота!
- Я.
Иди, Арнольдыч зовёт.
Иду.
Стволы-то подклинивают.
Да, ничего, смажем. Все нормально будет.
Давай, давай. Там Тарасенко по твою
душу пришёл.
- Давай, быстро.
- А, всё, понял.
Здравия желаю, товарищ полковник.
Здорова, капитан. Арнольдыч,
ну что, как мой подопечный?
Да, хорош, хорош. Правда, халтурит иногда.
Как халтурит?
Халтуришь?
Ты не халтурь. Девиз Суворовский
помнишь: тяжело в учении...
Ладно, я совсем по другому делу
сюда прибыл. Извини Арнольдыч.
Да, да, да, да.
Пойдём, потрещим. Что там с этим
машинистом? Допросил его Смирнов?
- Угу.
- Ну, и?
Ничего. Значит во время оккупации
сотрудничал с немцами.
Ну, работа, какое там сотрудничество.
На самом деле ничего он не сотрудничал.
Просто работал.
Понимаешь ли, ерунда тут
какая-то выходит.
Не чисто с этими видениями. Мой
летун сказки рассказывал.
Ваш паровозник небылицы плетёт.
Мало похоже на совпадение.
Слушай, может ты ещё раз его допросишь, а?
Максим Петрович, я бы конечно, только...
Приговор приведён в исполнение. Ну, Вы же
знаете Смирнова, как у него это делается.
Конечно. У нас это быстро.
Товарищ Полковник, генерал Полуноченко
переносит совещание на 16:00.
У него там срочная встреча на аэродроме.
Ясно. Готовь машину.
Есть!
Давай Сирота, переодевайся.
Поедешь со мной.
Удачи, Арнольдыч.
Да, счастливо. Счастливо.
Главное – не халтурить.
Товарищ генерал,
двадцать пятый приземлился.
- Здравствуйте, Валентин Васильевич.
- Здравствуйте, Георгий Николаевич.
Мне звонил товарищ Молотов, но сказал
только о вашем прилёте, и что у вас
есть очень важный разговор. Прошу в машину.
Обед в отделе приготовили.
Валентин Васильевич, я боюсь, с обедом не
сложится. Вопрос очень серьёзный.
Лучше всего его
обговорить здесь.
Где уж точно никто и никак.
У меня всего полчаса. Дай документы.
Пройдёмте.
Да, делишки у вас тут.
Что у Вас в Виннице происходит?
А что это Москву наши скорбные
дела заинтересовали?
Да заинтересовали. Сводку последнюю слушал?
Конечно.
Дела у союзников не очень.
Совсем не очень.
Черчилль нервничает. Он вообще в
последнее время очень много нервничает.
Ну, к делу. А дело касается
переговоров в Виннице в 42-ом.
А значит переговоры все-таки были?
А были, не были… Молотов летал на
переговоры к Гитлеру, Берия летал.
Но это было нужно, мы тянули время.
- Тактические игры.
- Какие игры!
В июне 42-го Паулюс
чуть Сталинград не взял.
Мы цеплялись за любую возможность
выиграть хоть неделю-другую.
Да за день цеплялись. Всерьёз эти
переговоры никто не воспринимал.
Они и шли никак, и закончились ничем.
Но остались бумаги.
Что за бумаги?
Ну, канцелярщина.
Протоколы о намерениях.
Валентин, в умелых руках
эта канцелярщина может
превратиться в бомбу.
В такую бомбу, которая взорвёт коалицию.
Товарищ полковник, может чаю.
Нет, нет, нет, потом.
Есть.
Иди-ка сюда, Сирота.
Смотри Ваня, вот двадцать километров
на двадцать километров.
Угу.
И за два месяца в этом квадрате три
крушения поезда и одно – самолёта.
Вот, берём 10 июля.
Лобовое столкновение.
Состав с лесом и военный эшелон.
Виноват стрелочник.
А. Ну как обычно.
Нет, не как обычно. Именно стрелочник.
Только его за это не привлечёшь.
Почему?
Да вот помер, стрелку переводя.
Так. О, ну и личико.
Так. Я сколько покойников видел,
что б так человека перекосило, это ж…
как будто черта увидел, Максим Петрович.
Ваня, я в чертей не верю, это во-первых.
Так, ну-ка присядь.
Вот, допустим,
врали нам паровозник и летун.
И стрелочник умер сам по себе.
Ну как можно допустить, чтобы два
эшелона шли навстречу друг другу,
причём, видимость –
прекрасная, участок – ровный.
А они – лоб в лоб, и ни одной,
заметь, попытки торможения. А?
А я думаю, Ваня, что в
Виннице работает крот.
Крот?
Ну не знаю, Максим Петрович. Ну, может,
все-таки, пережили мы шпиономанию.
Ваня.
Думаете, крот.
Кротище.
И он знает, что надо взрывать, и делает это
так, что бы все выглядело как случай!
Угу.
Как совпадение, как нелепое
стечение обстоятельств.
Но, вот, как он это
делает – я не знаю.
Вот, газета.
Заметь, самая уважаемая стокгольмская
газета.
Вот статья о переговорах Гитлера и Сталина.
Сталина, Сталина.
Вот фотокопии документов. Это фальшивка,
хорошо сделанная, но фальшивка.
А экспертиза?
А что экспертиза? На экспертизу пойдут
подлинные документы,
- а вместе с подлинными два
чемодана изделий ведомства Шеленберга.
Ну, к примеру,
протоколы о том, что Красная Армия
вторгается на Британские Острова и в
Америку при условии, что
Сталин заключает мир с Гитлером. А?
Ты представляешь
себе реакцию союзников?
А почему вы к нам-то обратились,
Георгий Николаевич.
Ну, не к внешней разведке? Ну, мы же
работаем по Украине,
да и у меня спецов таких нет, чтобы
забросить. Куда? В Швецию,
чтоб перетрусить там все эти сейфы газет,
редакций, германского посольства.
Вы меня не поняли, Валентин Васильевич.
Мы считаем, что протоколов
у немцев сегодня нет.
Они бы обязательно использовали их перед
Тегераном или перед высадкой в Нормандии.
Есть соображение, что они так
и остались в Виннице.
Гитлер требовал удерживать
винницкую Ставку любой ценой.
Эвакуацию любых документов
запрещал категорически. Знаешь.
Короче, когда архивы начали вывозить,
наши катюши залпом уже накрыли аэродром,
так что ни одна дрянь взлететь не успела.
Так что бумаги, скорее всего, обратно
под землю вернули. И они сейчас там.
И за ними придут.
Если уже не пришли.
Ставка Верховного Главнокомандующего
приняла решение: с 20-го по 23 августа
провести в Виннице большую штабную игру.
Весь генералитет
съедется, специалисты.
А у тебя там крот работает. Присядь-ка!
Присядь, присядь.
Ты можешь себе представить,
какая появляется возможность у врага
враз покончить с элитой
военной советской науки?
Понимаю, товарищ генерал.
Слушай сюда, Максим Петрович. Нам нужно,
чтобы немцы узнали про эту штабную игру.
И сделать это надо ненавязчиво, аккуратно.
Ну, чтоб сами допёрли.
- Не очень понимаю.
- Сейчас поймёшь.
Николай, занеси-ка аппарат.
- Разрешите, товарищ генерал.
- Ставь сюда.
- Свободен.
- Есть.
Как у тебя с немецким?
Порядок.
Вот это СС-овский офицер Клаус Хиршмайер.
Он отвечал за доставку документов в Берлин.
Его взяли под Винницей. Сильно раненого.
Вот послушай.
Вы собственно не понимаете, что на самом
деле происходит.
Бумаги охраняет смерть. Мы
сумели превратить страх в смерть.
Это страшно. Это очень страшно.
Это Глас Божий.
От грозного гласа твоего побегут народы,
когда восстанешь, рассеются племена
и будут собирать добычу
вашу, как собирает гусеница,
бросятся на неё,
как бросается саранча.
Дальше тебе слушать не нужно.
А что это за бумаги?
Тебе надо знать только одно. Эти
бумаги должны быть найдены.
Всё. Ясно?
А что вот это он говорил про
смерть, Глас Божий?
Не знаю. Может быть гипербола какая-нибудь.
Они ж немцы, знаешь, это
народ то романтический.
Кто у тебя там в Виннице за особиста?
Думанский Миша, неплохой опер,
только немного с водочкой балует.
А ведь специально его отправил в самый
захолустный гарнизон, с глаз долой.
А вот не бывает захолустных гарнизонов.
У тебя есть нормальный человек?
Капитан Сирота.
А, Сирота, знаю, знаю. Да,
он у тебя такой хваткий.
Хваткий черт, хотя чересчур инициативный.
Ну, инициативный – это хорошо.
Известие о штабной игре должно
заставить крота зашевелиться.
Отправляй Сироту. Но запомни, играем
его в тёмную, Максим Петрович.
Только в тёмную. И твоему этому оперу –
Думанскому, ни-ни.
Оформишь Сироту военным
корреспондентом окружной газеты.
Инструктаж там проведи.
Чтобы комар носу…
Понял.
Все. Отправляй Сироту завтра же.
Есть, товарищ генерал.
От так. На, держи.
Давай, подымай.
О, о, не рвать. Не рвать. И чтоб было
высокохудожественно.
Да и в натяг ее! В натяг!
Да, и в натяг ее, правильно.
Товарищ майор, ну вот куда
вы со своей ногой полезли?
Хорошо. Не дрейфь, Летягин.
Нога уже давно подзажила
и не боится ни занозы, ни мозолей,
ни даже самого…
самого ревматизма.
Да, а вот как упадёте?
Да ты…, отставить, Летягин.
О, лови.
Галина Сергеевна, а я Вас тоже прошу туда,
на фотографию.
Военкор приехал из округа.
Молодца, молодца, Черепахин.
Образцово, так сказать, показательно.
Как в 39-ом на учениях.
Товарищ корреспондент,
товарищ корреспондент.
- А?
- Может чем-то помочь?
Нет, нет, спасибо.
- А, ну если что – обращайтесь.
- Спасибо, хорошо.
Товарищ майор.
- Да.
- А чё с картиной то делать?
Где? А, ну-ка давай пристрой
её вон туда на полуторку.
А, хорошо. Так, за мной.
Для фронтовой бригады.
Ой, Кривуля, Кривуля.
- Кривуля.
- А?
Давай пойдём фотографироваться.
Не.
Давай, давай, давай, давай.
Вставай, пошли, пошли.
Да ну, как-то не удобно. Че я?
- Товарищ майор!
- Да.
С Гитлером чё делать будем? Выбросим?
А. Не, не, не, не, нехай висит.
Пусть ему там в Германии от каждого
нашего плевка роже его поганую кривит.
Так, товарищи офицеры, так заканчиваем
курить и все подтягиваемся туда.
Вот, товарищ корреспондент сейчас весь
офицерский состав,
и комендатуры и госпиталя, соберётся, так
сказать, в Ваше полное распоряжение.
Понял, хорошо.
Так, и Вы туда. Летягин!
Я, товарищ майор.
- Давай, это, фуражку.
- Есть.
Так, все дружно рассаживаются
на фотографию.
Давайте. Чтоб никого не ждать.
- Попрошу всех в композицию.
- Покучнее, покучнее.
Товарищ майор, разрешите нам.
Давай на левый фланг.
Расправили плечи. Приняли бравый
вид, чтоб всем было на загледение.
Летягин. Кривуль, ты где?
Я здесь.
- Товарищ майор.
- О, молодчина.
Ну что, Сирота, приступай, как говорится,
к своим обязанностям.
Ищи крота среди тех, кто владел
информацией по эшелонам.
А это у нас: майор Черепахин. Майор
Черепахин. Начальник комендатуры.
Имел полную информацию
о передвижении грузов.
Лейтенант Летягин. Из новоприбывших.
Командир взвода связи.
Располагал информацией
только по последнему эшелону.
Майор Рукавишников.
Замначальника комендатуры.
Обладал полной информацией о грузах.
Кто ещё?
Младший лейтенант Кривуля. Начальник
пожарной части. Ополченец.
Был тяжело ранен. Потерял слух.
О грузах имел частичную, а возможно
и полную информацию.
Дмитрий Гулямов. Капитан интендантской
службы.
Имел частичную информацию о грузах,
но ее недостаток мог восполнить в
разговорах со связистками комендатуры.
И майор Шагалова.
Шагалова Галина Сергеевна. Майор
медицинской службы.
О грузе могла знать всё. Кто владеет
спиртом, тот владеет информацией.
Внимание. Ейн, цвейн, дрейн.
Снимаю.
Всё.
Так, товарищи, никто никуда не
расходится.
До обеда есть время. Сейчас будет лекция.
Майора Думанского, Михаила Дорминдонтовича
о бдительности.
Товарищ корреспондент!
Я Вас тоже приглашаю на
лекцию о бдительности.
Я думаю, Вас это тоже касается.
Слушаюсь, товарищ майор.
Товарищ корреспондент,
мотоцикл убрать надо. Мешает.
А, это мы сейчас.
Гулямов!
А ты куда поскакал?
Ну, а что сразу Гулямов то, товарищ майор?
Ну что больше некого?
Что ж думаешь, раз
ты складской, значит вопрос о бдительности
мимо ушей пропустить можно?
Ну, товарищ майор, ну
чего сразу Гулямов то, а?
Ну давай, давай, возвращайся.
Гулямов, Гулямов...
Подожди. А почему вас вчера
не было на лекции о сифилисе?
Ох, Галина Сергеевна,
как доказывает медицинская наука,
зараза к заразе не пристает.
- Да?
- Да.
- Ты такой красивый, Гулямов,
- Ну.
что даже такая старая и страшная
зараза как я, может к тебе пристать.
- Шутите, товарищ майор?
- Да какие уж тут шутки.
Галина Сергеевна, а куда наглядные пособия?
На сцену неси, Зиночка.
Это что – новенькая?
Зина.
Ага.
Хорошая девушка. Жалко её.
Мать у нее от чахотки умерла.
Они очень не доедали,
пускай откормится.
- Да, да, да надо бы помочь девушке.
- Эй, Гулямов.
- Че?
- Не надо.
- Че не надо?
- Она совсем молодая.
- Да ладно.
- Совсем не умная.
Ну, ладно.
Мало тебе того, что ты Райку испортил.
Что? А кто ее испортил, товарищ майор?
Ну, кто ее испортил?
Гулямов, я все знаю.
Ну, хорошо, ну не надо – так не надо.
Вы ж меня знаете.
В том-то и дело, что знаю.
Не надо. Не тронь.
Михаил Дорминдонтыч!
Майор Думанский!
Товарищ майор Думанский!
Сейчас ваша лекция.
Майор Думанский! Мы Вас все ждём.
- Летяга, ты где?
- Да я тут.
Иди сюда. Ну-ка слетай за ним.
- О, товарищ майор, да он же меня съест.
- Давай, давай, давай, давай...
Да вы уж посмотрите, товарищ начальник,
Так, так, нет дедуля, это не ко мне.
Вторая комната, внизу.
Летяга, какого хрена? Я работаю здесь.
- Пошёл вон отсюда.
- Товарищ майор...
За тебя.
- Товарищ майор, товарищ майор.
- Ну что?
Он в меня банкой огурцов запустил. Я же
говорю, не переносит он меня. Чуть не убил.
Ой, от же послал Господь
наказание на мою задницу.
Вы меня, товарищ майор?
Чего? Да при чем тут ты?
Измена! Кругом измена!
Всех выведу на чистую воду.
Вот Вы у меня где!
Всё вот! В порошок сотру.
Штрафбата не видели? Увидите.
Лекция по бдительности?
Вот Вы, товарищ корреспондент, всё пишете,
пишете про нас грешных,
критикуете, и верно критикуете,
а вот как бы про этого красавца написать да
покритиковать его. Что – кишка тонка?
- А Вы подпишитесь?
- Я? Упаси Бог.
Так, ну, чего, чего расхохотались?
Что, пьяного отродясь не видели?
Катя, Харьков дай мне. Дай
мне Харьков срочно. Да.
Алё. Харьков? Харьков? Катя, пробей
мне Харьков. Что значит нет связи?
Катя, мне связь ну...
Где связист? Летяга, связь давай!
- Связь мне нужна!
- А я виноват, что связи нет?
Летяга, мне связь нужна.
Да может кабель где пробило?
Значит так, не хнычь и
сопли не распускай.
И не бери дурного в голову,
а тяжёлого в руки.
Товарищ майор, он меня достанет.
Значит так, сейчас давай заводи радио,
может там свежая сводка поспела.
- Есть.
- Давай, давай, давай, сынок.
О, опять психанул.
Говорите громче, пожалуйста, я вас не
слышу. Повторите ещё раз. Как фамилия?
Соединяю.
Генерал-лейтенанта Галанина.
Генерал-лейтенанта Коротеева,
генерал-майора Фирцева, генерал-майора
Жиребина, генерал-майора Латышева,
генерал-майора Берюкова,
генерал-майора Серюгина, полковника
Шастацкого, генерал-майора Соколова.
Да, товарищ Молотов, да.
Хорошо.
Ну, по понятным причинам.
Может проще поднять несколько дивизий,
да прочесать, перешерстить эту Винницу.
Пленных собрать, пусть
они разберут завалы.
Да доберёмся до этих архивов,
если они, конечно, там, в ставке.
Понял вас, товарищ Молотов.
Да, товарищ Молотов,
как я уже говорил, наш человек сейчас
приступил к работе там, в Виннице.
Вот, товарищи-бойцы,
статья в нашей окружной га…
в нашей
окружной газете.
«Бей врага». Хватит на каждого, товарищи.
Внимательно прочитал сам
и передал другому.
К бдительности нас, товарищи,
призывают, который уже день.
Здравия желаю, товарищ майор.
А потому займусь наведением
дисциплины.
Ну, а теперь перед выступлением фронтовой
бригады
Галина Сергеевна прочитает вам лекцию.
Галина Сергеевна, пожалуйста, прошу.
Вот, товарищи бойцы, водка.
Товарищ Думанский, попрошу на сцену.
А чего я?
А потому, что Вам это нужнее других.
Михаил Дормидонтович, ну давайте, давайте,
не стесняйтесь.
Пожалуйте сюда на сцену.
Михаил Дормидонтович, Вы хоть и особо
уважаемый, особый отдел возглавляете...
Ну, да.
Но позвольте мне, старику, по-дружески,
замечание Вам сделать.
- Делайте.
- Очень уж Вы с водочкой дружите.
А чё мне с ней ссорится?
А Ваш подчинённый,
Коптелин, тоже очень с ней дружил.
И где теперь Коптелин?
- Нет Коптелина.
- Где? Утонул. Да, вот так вот.
Посмотрите. Посмотрите на эту печень.
Чья печень?
Свиная.
У свиньи печень не тренированная.
Кто же свинью водкой поить будет?
Молодец. Ну даёт.
Товарищ Думанский, на
вас бойцы смотрят.
У меня печень,
будет надобность, вскроете,
увидите, не печень, завод.
Ну, всё, тихо, тихо. Разгалделись.
Михаил Дормидонтыч, я, конечно, очень вас
уважаю за трудную и ответственную службу...
Правильно.
Но! Но превращать плановое
мероприятие в балаган – не позволю.
Не позволю. Это
ж плановое мероприятие.
Товарищ майор, водка у вас аптекой воняет.
Беру на экспертизу. Беру на экспертизу.
Отдайте водку. Товарищ Думанский.
Отдайте водку.
Ну, вот и вся лекция.
Кто такой?
Капитан Сирота, военкор.
Фотографируешь?
Так точно.
А разрешение моё есть?
Не понял.
Посидишь до выяснения.
За что, товарищ майор? Товарищ майор.
Товарищ майор.
В 22.30 наши слухачи зафиксировали самолёт.
Вот, в этом районе. Немецкий. Тяжёлый.
Пересёк линию фронта. Движется,
как будто в нашем направлении.
Ну, вот и началось.
Думаете, началось, товарищ генерал?
Похоже, что так. Звонил Лифанов.
Семь дней у нас, Максим Петрович.
Семь дней.
Центр - Псаломщику. Курьер в пути. Прошу
обеспечить его прикрытие по плану 8-С.
Он должен поднять груз в
течение недели. Центр.


Серия 2

Сейчас будете прыгать. Приготовьтесь.
Есть, господин обер-лейтенант.
Ветер сильный. Может хорошо разметать.
Встречаемся вот здесь. Помните, как
действовать?
Легализоваться.
Документы у вас в порядке,
проблем быть не должно.
А что дальше?
Вас найдут. В крайнем случае записку
знаете, где оставить.
- Вы готовы?
- Абсолютно готовы.
Пошёл.
Удачи.
Порядок.
Теперь вы готовьтесь. Через пару минут
будете прыгать. Вот ваш парашют.
А это не опасно?
Следуйте инструкции, и всё будет нормально.
О, мой Бог! Там так темно.
Ничего, ничего, господин Роттенберг.
Всё будет прекрасно.
О, мой Бог!
Ну что ж, все в порядке. Можете идти.
Товарищ майор, а чё диверсантам
делать в нашем захолустье?
Склады с тушёнкой взрывать?
Да понимаешь, затихариться тут очень
просто. СМЕРШ сюда не заглядывают.
Из власти только мы – комендачи. Вот и
выходит, что в тихом омуте черти водятся.
Черти?
Да, а железнодорожный узел здесь
какой, мама не горюй. Что, забыл?
А парашютистов видел кто-нибудь?
Парашютистов – не видели. Самолёт то был,
понимаешь? Чё ему здесь фотографировать?
Полянки да кусты?
Видимо, скинул кого-то.
Майор, купи чулки, ну может
бабе твоей сгодятся?
Мамаш, я прошу, мамаш,
сейчас всё реквизируем.
- Триста рублёв, ну...
- Вась, разберись, а.
Так, давай отсюда. Сейчас как пальну.
Давай, давай.
Это ж из немецких запасов. Наши
как даванули, они все магазины…
Да... А ну посмотри-ка.
Кто таков? Что за птица?
Да вот, затримали,
товарищ майор. Ага.
Сержант Терентьев. Нахожусь
в краткосрочном отпуске.
- Понятно. Увольнительная?
- Нэма в нього.
Как нету? Ну, всё. Сдать оружие.
Забирай его к нам.
Ну, товарищ майор.
Ну что, товарищ майор?
Давай без разговоров.
- Ну, за что?
- Давай, давай. Вперёд.
- Давай, давай, давай.
- Давай, проезжай.
Если увидишь кого подозрительного –
сразу задирайте рубашку, просите снять,
смотрите на плечи, подмышки, если есть
синяки – сразу к нам забирай. Понял?
А чё интересного в синяках?
А в синяках, брат, интересное то, что
они от парашюта остаются, вот так вот.
Ну-ка, ну-ка, ну-ка, чё у тебя тут?
Дай-ка.
Где взял?
- Чё пристал, от батьки осталось до войны.
- Что значит, чё пристал? Ладно врать-то.
Сорок второй год. С до войны говоришь?
Угу. Ты б лучше своих
ловил, комендатура.
- Ты мне ещё...
- А вон, за церковью пьяный буянит.
Где?
Стой! Куда ты?
А, Вась, оставь, оставь его, пусть бежит.
Пойдём-ка, проверим, что там.
Есть. Ген, пойдём. О, семечки. Спасибо.
- Я тебя сейчас убью, крыса тыловая.
- Уходи, уходи отсюда, уходи отсюда.
Чё происходит то, а?
Да вот, товарищ майор, бузит.
Напился, и так сказать, позорит ряды
доблестной Красной Армии.
Гмыря Мирон Фёдорович.
Ну что, хлопцы, грузите
Мирона Фёдоровича.
Отоспится в комендатуре.
А вам от лица комендатуры, как говорится,
благодарность за бдительность, вот.
Служу трудовому народу.
Вот.
Да, Георгий Николаевич, самолёт был.
И вы бездействуете.
Что значит, бездействуем?
Во-первых, у меня нет свободной дивизии,
чтоб прочесать несколько сот
квадратных километров.
И сапог-скороходов у нас тоже нет.
И что?
Мы получили известие о самолёте в 23.30.
Самолёты подобного класса летают
со скоростью километров триста в час,
так что, когда мы узнали о самолёте,
он уже сбросил парашютистов.
А искать диверсантов ночью в
лесу, не имеет никакого смысла.
Ну, хорошо, есть хоть
что-нибудь обнадёживающее?
Считайте известие о самолёте
обнадёживающим.
Валентин Васильевич, ты же знаешь,
что я вообще курю очень мало.
Но за последние дни выкуриваю
не меньше пачки, а то и по две.
Так что не надо шутить.
Я не шучу и ещё раз повторяю, известие
о самолёте – известие обнадёживающее.
Если курьер появился, значит,
все идёт по плану.
Количество радиоперехватов свидетельствует
о том, что немцев наша игра зацепила.
Надеюсь, в самые ближайшие дни крот проявит
себя. А через крота мы выйдем и на курьера.
Хорошо. Действуй. Я жду результата.
Уверен. Будет результат.
Почему же молчит Сирота?
Давай.
Куда?
Сюда его.
Куда? Я фронтовик.
Ну, всё, всё. Порядок.
О, пополнение.
Всё, оставьте его, пусть лежит.
Эй, сержант, ты скажи вашему Думанскому,
долго он меня будет здесь держать?
Ну, я же русским языком говорю,
я корреспондент фронтовой газеты.
Товарищ капитан, майор Думанский сказал
сидеть, значит, будете сидеть.
Так пусть он меня хоть допросит
тогда, Думанский ваш.
У меня на ваш счёт никаких
распоряжений не поступало.
Доброе утро, товарищ капитан.
Доброе... Приятного аппетита.
Спасибо.
Да что ж такое-то, а?
- Коля, остаёшься за старшего.
- Понял.
Что ты вокруг мотоцикла крутишься, ну?
Лучше б нашей машиной занялся.
Товарищ майор, так ведь это...
аккумулятор попёрли.
Ну, так сделай её наконец.
Есть.
- Коля!
- Я, товарищ майор.
- Поедем на твоей.
- Есть.
Во, бежит Кривуля быстрее пули.
Младший лейтенант Кривуля. Куда ж
вы торопитесь? Что, не уж-то в поход?
Что?
Виталий Никифорович, может, мы
как-нибудь сегодня без вас обойдёмся?
Товарищ майор, ну, я ведь
как-ни-как военнослужащий.
Ну да, в облаве тебя ещё не хватало.
Потом там затеряешься, и ищи тебя
среди кустов днём с огнём.
Иван Гордеич, я попрошу меня не оскорблять.
Я не мальчик, я начальник,
командир пожарной роты.
И как все - должен нести
все невзгоды и лишения.
Ну, вот и неси. Останешься
здесь за старшего.
А то мы уйдём, а тут это,
невзначай, валенки загорятся.
Товарищ майор.
Ой, ну вставай, вставай. Что
с тобой делать?
Так, товарищи офицеры, как сообщили наши
бдительные сограждане,
сегодня ночью над лесом пролетел
вражеский самолёт.
Так вот сбросил этот
самый самолёт десант.
Я понимаю, что и вы, и ваши
бойцы только-что с передовой
и каждый отдельно взятый день отдыха
бесценен для каждого отдельного бойца.
И все-таки, прошу вас поднять весь
личный состав для прочёсывания местности
с целью обнаружения
вражеских диверсантов.
Товарищ начальник госпиталя.
Майор медицинской службы Шагалова.
Галина Сергеевна, это также относится
к легкораненым и выздоравливающим.
Есть.
Ну, вот и спасибо. Так, а чё это
я не вижу товарища Думанского?
А они отдыхают...
Ой! Ладно, может это и к лучшему.
И так. Боевая готовность – в течение
двадцати минут. Летягин!
- Да, я тут.
- Сколько там на моих натикало?
Без десяти десять.
О, без десяти десять. Сверьте часы.
Вопросы есть?
Нет, товарищ майор.
Вопросов нет. Всё, все свободны.
Товарищ майор, ну я у вас
прям как ходики с кукушкой.
Ну приснится-же...
Поросёнок - это к чему?
Исько!
Вася, мне проветриться надо.
Михаил Дормидонтович, так у нас
это… аккумулятор попёрли.
Аккумулятор? Кому он нужен?
А, значит, кому-то нужен.
Ну, так и ты сопри у кого-нибудь.
К черту.
Прогулка отменяется.
Родимая.
Капитан, прочеши местность вдоль берега.
Понял, товарищ майор.
Второе отделение – вдоль берега,
остальные за мной.
Внимательно смотрим, внимательно.
Устал? Может передохнешь, а?
Не, мы ещё повоюем....
Повоюем. Мне толи службу нести, толи
за тобой приглядывать, чтоб не затерялся.
Ты ж без этой штуки совсем тетеря.
Ну, а глаза-то на что? А у меня их два.
Слушай, ты расскажи, где ты эту хреновину
для ушей-то раздобыл?
О. Это трофей. Мне хлопцы
в госпитале преподнесли.
Сняли с одного немецкого генерала.
Кстати, знаешь, что вот генерал в
госпитале-то Богу душу и отдал.
Постой.
...или отдал. Черт его знает. Не помню.
Хватит жрать, Гулямов. Где твои бойцы?
- Ну, там.
- Там. А ты где?
Здесь.
А должен быть где?
- Понял.
- Вперёд.
Есть.
На складе восемь полок витаминов
– ему всё мало.
Так молодой организм то, растущий.
Понимать надо, как ему без этого то…
Эй, сержант! Сержант!
Товарищ капитан, ну что вам ещё?
Я же Вам сказал,
товарищ майор Думанский на
ваш счёт никаких распоряжений не давал.
Ну что ещё?
Слушай сержант, передай Думанскому,
что если он меня не выпустит,
то разговаривать он будет с генералом
Полуноченко.
Так и передай – Полуноченко.
Хорошо, передам.
Юров! Юров!..
Я.
Давай к Думанскому, спроси на счёт
капитана. Давай, давай, давай.
Еть!
- Здорова.
- Здоров.
Эй, робя, а Думанского не видели?
А он с ночи не выходит. Дрыхнет
наверно… Ты б разбудил его.
Ага. Здравия желаю, товарищ лейтенант.
- О, здоров, Петрович.
- Здоров.
- Здорова, Юров. Как жизнь?
- Здравия желаю, товарищ капитан.
Давай быстрее.
Товарищ майор,
товарищ майор,
товарищ майор,
товарищ майор,
товарищ майор, чего вы?
Товарищ майор, подниматься надо.
Товарищ майор.
Раиса Сергеевна… А Раиса Сергеевна,
а я, вот знаете, в институте учился,
у меня знаний много.
А меня это, Валерий, как там вас?
- Пантелеймоныч.
- Родионович!
А меня это, Валерий Родионович,
очень мало колышет.
Потому как вы, конопаты.
Это что ж по-вашему, если человек
конопатый – его и любить не стоит?
Разговаривать с вами о любви у меня
нет никакого настроения.
Вы бы чаще головой вертели, может быть
какого-нибудь шпиона поймали,
чем на красивых девушек заглядываться.
Мымра.
И дали бы вам какой-нибудь орден.
И другая девушка обратила бы
на вас внимание.
Но только не я.
А ещё лучше за рацией
своей присматривайте.
А то, говорят, вы в морской бой
режетесь с радистом из Гайсина.
И за это вам здорово влетело от начальства.
Эх, Рая… И чего вы такая красивая?
А такой меня мама родила
для счастья любимого человека.
Осторожней, осторожней, товарищ лейтенант.
А вы куда? К реке? Там глубоко.
Мымра.
Валька! Мымра!
Ну дурак, ну дурак, а?
Так, бойцы, привал. Только
не расслабляться, не расслабляться.
Один глаз спит, другой по сторонам зыркает.
Ну, и кто тебя сюда тащил?
Сидел бы сейчас у себя и чаи гонял.
Отстань.
Благодатные места.
Гадкое место. Черт его знает,
что под нами.
Может полк засел под землёй.
Хлеб жуют, шнапсом запивают.
Только и ждут сигнала. Вот так.
О, сом, наверное.
Возможно. Кончится война,
возьму тебя с собой на Псёл.
Куда?
Будем сома столетнего ловить на квок.
А ты знаешь, что такое квок?
Да нет, откуда.
Я ж степного рода человек, из Оренбуржья,
есть там такой городок - Шарлык.
А я из Гадяча, тут рядом, недалеко.
Утречком, на лодочке, тишина,
травка не шелохнётся, и такой знаешь
специальной хреновинкой по воде –
хляп, хляп, хляп.
Квок, квок, квок, квок, квок.
И вот это квоканье для него, как призыв.
Ну, как утке манок. Соображаешь?
Слышь, а потом взять этой самой...
гранатой.
Рыбу – гранатой. А?
Эх! Кривуля, Кривуля,
нет в тебе романтики.
Ну...
Глухота, ты и есть глухота.
И душа у тебя глухая.
Слыхал? А?.. Кривуля.
Кривуль.
Что за черт?
Ничего, ничего. Разберутся, отпустят.
Да уж, разберутся.
Во, опять Гмыре досталось.
Ладно, давай колоду.
Здрасьте.
Ну, здорова, шпион.
Ты чего, нарываешься?
Да ты не сердись, мы здесь все шпионы.
Присаживайся. Играешь?
Не на что.
Можно подумать, у нас есть на что.
О, на шылобаны играем.
Гмыря, а ну засвети лоб.
Слышь, выручай, а? А то они здесь вдвоём
на пару мажут, лобешник разобьют.
Дураком сделают.
- А чего играешь то?
- А чё делать то?
Да ты не умничай – раздавай.
О, старается. Да ты старайся, не старайся –
всё равно по лбу получишь.
Как тут со жратвой?
Та никак. Во с утра сидим. Ещё краюшки
хлеба не было. Фашисты.
А чё хотят-то?
А черт его знает.
Ай. Так, приступим.
Дурак, я дурак. Какого черта сошёл?
Ехал бы себе в Таганрог, так нет,
думал на дороге сэкономить.
А куда ехал?
В отпуск. Два года не было, а тут дали.
Вот два дня и сижу.
Ну, чё там?
Че, че, ничего. У тебя чё-то есть?
Ну? Молодец.
Ну, Гмыря, ну ты и игрок!
Ну, давай, давай. Ну, чё тянешь? Давай.
Быть тебе опять битым.
О, да, да. Точно, точно.
Медсестра, окажите помощь раненому.
Товарищ майор, ну я же действительно видел.
Сначала озеро так гладенькое, гладенькое,
а потом гул такой, и тени, тени по воде.
Ой, да отвяжись ты, Христа ради, а.
Так может это очень серьйозное
и важное наблюдение
Слушай, Летягин, ступай к своим рациям
и колоти там по клавишам, давай.
Ой, напрасно Вы, товарищ майор.
Очень напрасно.
Вот на?
Ну, глупость какая-то. Ума
не приложу, что наверх докладывать.
Насмех поднимут на старости лет.
Скажут, Черепахин совсем это...
с катушек съехал.
Ты-то хоть, хоть что-нибудь видел, Кривуля?
А я не помню ничего. Ты знаешь,
у меня вдруг так голова разболелась.
Ага.
Аж скулы сводило. Я ведь и
думать ни о чем не мог.
Знаешь, было такое ощущение,
будто шар какой-то в голове появился.
Вот-вот мозги раздавит.
Ну а что ты туда поперся? Балда.
Кто тебя за хвост тянул?
О, Рукавишников идёт.
Сейчас начнёт зубы скалить.
Чё это?
Чё, чё, а то ты не знаешь? Ладно...
Ну что, как улов?
А, не спрашивай.
А с бойцами чего?
Ну я ж тебя просил – не спрашивай.
А ты чего такой радостный, весёлый?
Думанский того.
Чего того?
Там он, в госпитале. Я не знаю. Толи
пережрал, толи траванулся. Не знаю.
Ты ой… Не было у бабы заботы.
Да, дерьмо у тебя печень, Думанский.
От чего он помер то?
Посмотрите, товарищ майор?
Вся печень разрушена.
Тут не я, тут СМЕРШ должен смотреть.
Пошутили? СМЕРШ, это не шутка.
Во, во... Вот именно.
Думай, что говоришь, Черепахин.
Что делать-то будем, товарищ майор?
Хорошо, если случайность, а если нет.
Мне же первому башку снесут.
Скажут, почему не доложил?
Так скажи, что умер от водки.
Хотят проверять, пускай приезжают.
От водки. От водки.
От водки.
Это что? Спирт?
Да не вода.
А ты не такая простая, Галина Сергеевна.
Просто я знаю, что такое СМЕРШ.
Клава, дай Киев, особый отдел.
Вот Черепахин. Совсем поехал старик.
Сказки какие-то рассказывает.
Воинство, говорит, собрал своё,
кривых, косых, пошёл лес прочёсывать.
А там, вроде как лешие.
Лешие, значит?
Да, комедия.
А ты ничего в этих комедиях не нашёл?
То есть?
Лётчик твой Конева видел.
Машинист – сына на дороге.
Теперь Черепахин.
Думаете, есть какая-то связь?
Пока не знаю. Пока не знаю.
А что ты пишешь этот Думанский?
Водярой траванулся. В тяжёлом состоянии в
госпиталь был доставлен, там скончался.
Говорят, в бреду и
страшных мучениях.
Можно сказать, пал смертью храбрых.
Да.
Максим Петрович, ты веришь
в совпадения, а?
Что-то у нас все не сговариваясь,
сказки рассказывают.
Ну, ладно, это так, мысли в слух.
А ты чё молчишь то?
Как там наш Сирота?
- Пропал Сирота.
- Что значит пропал?
Как в воду канул.
Ну, давай Гмыря, не тяни. Давай, давай.
Товарищ капитан, на выход.
Товарищ капитан, не задерживайтесь.
- Здоров.
- Здоров, Щеглов.
Да.
Товарищ майор, разрешите
ввести задержанного.
- Так, Щеглов.
- Я.
- Свободен. Дверь закрой.
- Понял.
- Капитан, ну а ты проходи, присаживайся.
- Ага. Спасибо
- Курить хочешь?
- А есть?
Найдём.
Ну, слава Богу.
А то я уже думал не дождусь.
Вот.
- Так, твоё?
- А? Моё.
Забирай.
Ну и чего ж вы с Думанским не поделили?
- С Думанским?
- Ну, да.
А чего мне с Думанским делить?
Да не понравился я ему.
Он мне так и сказал, говорит,
рожа мне твоя не нравится,
ну вот ты это самое давай, это...
Посиди там до выяснения.
- Ну ладно, ладно.
О покойнике либо
хорошо, либо ничего.
В смысле?
Умер несколько часов назад
мучительной смертью.
- Кто?
- Друг твой, Думанский.
Как так?
Вот так. Водярой траванулся.
- Водярой?
- Ага.
- Интересно.
- Интересно, правда?
А чё ж тут интересно? А?
Может ты статейку какую наметил?
Нет, статейку-то это... можно.
- Можно, да?
- Если нужно.
А то нас пропесочивают, пропесочивают,
пропесочивают, пропесочивают...
Газеты: большие, малые. Пресса.
Только ты знаешь, я тебе скажу одно:
странный ты такой корреспондент.
Чем я странный?
- Странный.
- Чем я странный?
Корреспондент как корреспондент.
- Обычный, говоришь?
- Обычный.
Скажи-ка, а вот зачем обычному
корреспонденту, как ты говоришь, да,
вот такие вот, к примеру, зубы?
А? Два пистолета. А?
Не тяжело таскать,
капитан? Не тяжело?
Ну ладно, майор.
Капитан Сирота. СМЕРШ.
Понял.
А ну, бабки, бодрее. Не симулировать.
Ой, Макарыч, ну что ты как той звир, а?
Ну, мы ж бабки-то литни.
Не понимаю я вашего хохляцкого наречия.
А я тебе сейчас переведу:
не железные мы!
Хватит брехать!
Вас еще палкой не перешибеш!
Оп!
Ты бачила? Ты бачила? От, змиюка!
Крепенькая.
Я, бабки, ваша голова. А
голова думать должна.
Вот ты, Дуська, знаешь, откуда берётся
электричество? Не знаешь.
Потому, что ты баба неучёная.
А я ещё для товарища Ленина
лампочки развешивал по всем сёлам.
И знаю об этом электричестве все,
что умные учёные и профессора знают.
Понятно вам? Так вот,
коммунизм – это есть советская власть
плюс электрификация всей страны.
Ну, чё ты, батька, опять брешешь, а?
Тьфу, ты... А ты бы, Лизка, помолчала бы,
небось, хоть и восьмилетку закончила,
а где плюс, где минус, и что это вообще
такое, и понятия своего бабского не имеешь.
Ой, да ладно, папанька, жизнь короткая,
чего ее на математику всякую тратить.
На - вот, пожри маленько.
Ой, молоко. Лучше б водки принесла.
Лизка, и где ты такого папашу видрыла, а?
Це у вас рыло. А в мене батько.
Хто тильки не дражныв, що батька
в мэнэ нэма, а? А отэ.
Ах, ты, моя кровинушка родная.
А вам, хреновы старушки,
этого не понять.
Душа у меня такая. Не сидится ей на месте.
Видел я много строек народного хозяйства,
и везде мне был почёт и уважение.
Ведь, кто, как не Константин Полозов
внедрит в жизнь
высокие идеалы социализма, а?
Ну, бабки, взяли, взяли, взяли с песней.
Взяли, взяли, взяли, взяли.
"Попэ...попэрэду Дорошенко,
вэдэ свое вийсько..."
Ну, там уже конечно всё затоптали.
Здравие желаю.
А чего тут затаптывать то?
Все и так ясно. Вот, пожалуйста.
Вот здесь. Вот оно.
Это что ещё такое?
Юров.
Ты чё, обалдел совсем, что ли, а?
- Из... Извините, товарищ майор.
- Застегнись.
Я тебя для чего здесь поставил?
Вот этот вот боец и нашёл Думанского.
Ну, что здесь всё осталось, как было?
Юров, ну чё ты молчишь?
С тобой, кажется, разговаривают.
Ага.
Я постучал один раз, второй, ничего.
Потом заглянул, а он лежит.
А где лежит?
Вон там вон.
Так… Ну здесь всё осталось, как и было?
Ну да… Даже вот купоросом ещё воняет.
Правда, мы прибрались маленько.
Ну, вот бутылки, пепельница, вобла, газеты.
А водка вот эта, которой он траванулся?
Да нет, это не та. Та на плацу.
Он её видно через окно бросил,
она и в дребезги.
А ключи от сейфа?
А я ключ не снимал. Он при нем остался.
Мы это всё при нем оставили, как есть.
Так тут суматоха такая началась ещё.
А что говоришь за суматоха?
Так, эти ж – диверсанты. Не слыхал?
Диверсанты?
Какие диверсанты?
О, фу ты, черт. Чё это они?
Ток врубили, или что?
Ой, как я испугалась, Дмитрий Валерьянович.
Ты? Чё ты? Я это, вообще чуть это…
Слушай, я думал это Черепаха
подкрался и свет вырубил.
Он может, он такой. Он может.
Ой, не любит он меня... ой не любит.
Ты знаешь, как-то мне здесь что-то мешает.
- Что здесь?
- Где?
- Аккумулятор.
- А, это?
А что он здесь делает?
Ну, это мне приятель оставил.
- А, приятель.
- Приятель, да.
Приятель. Привёз сюда
этакую бандуру и оставил.
Ну да, а что?
Крутите, крутите, товарищ капитан.
Что значит, крутите?
Крутите, крутите.
Ой, крутим, крутим.
Крутим, крутим!
Ну, послушай, ну может офицер
Красной Армии иметь хоть какую заначку,
чтобы купить подарок любимой
девушке, например – конфеты.
- Дима!
- Что?
А когда мы зарегистрируемся?
Рая, ну какая к черту регистрация?
Ну, мы с тобой говорили уже об этом. Не
время сейчас – война...
Ой!
А я гордая.
Гордая, гордая. Ну, нам
же хорошо вместе, а?
Вам, Дмитрий Валерьянович, может
и хорошо... на аккумуляторе.
А я хочу дома, как у папы с
мамой, на панцирной кровати.
Как у папы с мамой, да?
На панцирной кровати?
Ну, иди вот к этому, иди к Летягину. У него
там есть панцирная кровать. Давай, иди.
Вы это... значит, от меня
решили избавится, да?
- Хорошо.
- Ну, ты чего?
Ну, чё ты завелась?
Ну, перестань, Рая, ну иди…
Значит, это так у вас называется?
Ну, Рая…
То та я смотрю, на Зинку вы, на
санитарку эту зачуханую смотрите...
Какая Зина? Что ты говоришь? Рая,
подожди, ну куда ты побежала, куда?
Рая, ну постой!
Ну? Ну куда бежишь? Ну, стой!
Значит, ты говоришь, их
вчера ночью сбросили?
Ага.
Интересно.
Значит, вот что меня дёргало.
Там же у тебя в камере сидят двое?
Так, четверо сидят.
Ну да, да, сидят четверо, но меня
интересуют только двое.
Ты вот мне сейчас как про этих
диверсантов рассказал,
так они мне ещё интересней стали.
У Гмыри на среднем пальце
выколот бубновый туз.
Бубновый туз.
Так, бубновый туз обозначает либо
стукача, либо шулера высокой квалификации.
Хотя тут и то,
и другое может быть вместе.
Ну, чё?
А ничьё.
Вон, на улице цвет семицвет,
а мы, вместо того, чтобы кукушку слушать,
вон, на соловья глядим.
А чего это ты про кукушек то вспомнил?
Познакомился с одним в госпитале,
желтуха у него, слева от меня лежал.
Так рассказывал, как с
кумовьями ходил по лесу кукушек слушать.
А кумовья, говорил, беспокойные.
Связываться с ними… у-у.
Только кукушкино пенье
их и успокаивало.
Ну, а что подозрительного ты услышал в его
словах? Может, человека тоска взяла. А?
Погоди, погоди, майор.
Тут, тут, что-то тут не то.
Что-то было не так в их разговоре.
У нас на Урале села рядышком
стояли Жуки, да Койвы.
Ох, кукухи там, как коровы, ветки под ними
подламываются. Слушай – не наслушаешься.
А вздумаешь в город насовсем
дёрнуть, Жуки да Койвы не пускают.
Без Жуков твоих, да Койв прожить
можно, а вот без калачика мягкого...
Как тутошние калачи? Я чё-то
и распробовать не успел.
Калачи, как калачи. Грызли и лучше.
Тут по калачной части три брата Дубака.
Три брата акробата,
два зверя да лопата.
Зато пижоны, у каждого по
зажигалке, и климки при них.
Я знаешь, я вот прям чувствовал,
что-то ни то в этом разговоре.
Ну, хорошо. Чем тебе разговор
его не понравился, а? Ну, чем?
Ну, нелепый он какой-то, понимаешь? Мутный.
А…
Эх, костыли мои, костыли.
Что, пощупать охота, да руки
коротки и спина не гнётся?
Так три ребра поломанных мешают. Было б
два, можно было бы управиться.
Киф?
Киф.
От же, капитан, у тебя привычка есть,
все ты что-то лапочеш,
что-то не договариваешь,
будто самый умный. А?
Ты не тяни. Ты можешь сказать прямо?
А я и не тяну.
Я действительно сам не понимаю.
Ну, вот климки. Ну, вот что за климки?
От же работа у тебя, я те скажу, а.
Всё ты какое-то... всё ты
какое-то дерьмо ищешь. От…
Да.
А я ведь вашему брату
тоже однажды на карандаш попался.
И было это в городе Калач.
Есть такой город, значится.
Ну, я там связался с одной гадюкой.
Ну, так знаешь, ну ни то, ни сё.
Ну, для поддержания штанов,
ну ты ж понимаешь....
Вот. Ну, она значит себе там надумала,
что лапушок-то у нее
значит из чистого золота.
И все с бумажками ко мне лезет. Закрой,
говорит, один наряд на работу.
Ну, я закрыл. Второй. Ну, а потом,
я смотрю, она прям стахановкой стала.
Ну, и тут я говорю, не
красавица, хватит. Заканчивай. Вот.
Погоди, погоди, погоди, погоди.
Клемки – ключи, а калачи – замки.
Ты чё это?
- Да это ж они по фени.
- Ё, ты чё?
По-рыбьи. По рыбьи. Это
значит по фене!!! Давай в камеру!
Ну! Ну, чё ты сидишь?
Автомат возьми!
Сирота, вот же ж ... А?
Сирота, Сирота, куда бежим-то?
Сирота, куда бежим,
ты можешь объяснить?
Тихо.
Вот… Вот этим они их.
На босяков не похоже.
АБВЕР.
А чё ж тут Абверу в нашем захолустье
занадобилось?
И ведь оружие не взяли.
Яра, давай.
Быстрее.
Взяли. За мной!
Ну, ты черт.
- Стоять! Стрелять буду.
- Давай, давай, Яра!
Капитан, я к Черепахину. Надо сообщить.
Да не надо к Черепахину. Нет времени.
Давай Рукавишников, толкай его, толкай.
- Давай, давай, давай.
- Ну, давай, родной, заводись.
- Ну, давай, давай, давай!
- Да даю, даю, даю!
От, черт. А? Психопатка.
Неврастеничка.
Панцирную кровать ей подавай.
Бабы эти.


Серия 3

Серёж!!!
Серёжа!!! Аууу...
Ау, ау! А чёрта с два тебе, ау. Рыбных мест
не знает, а только умеет, что кричать.
Серёжа!!! Ты где?
Ага, откликнулся я.
Щас придёт, всё обожрёт.
Серёжа!!!
Ух ты, немецкий.
Ага, диверсант.
Готов.
Вот тебе.
Серёж!!!
Серёжа!!!
Ух ты...
Э, это моё!
Серёжка, это что – парашют?
Моё это. Тебе дулю с маком.
Ух ты, Серёжка. Слушай, как здорово.
Руки убери!
Здесь же отреза на три, Серёж.
Может на пять.
Я тебе говорю, руки убери.
Слушай, свезло нам, Серёж.
Серёж, а это что наш, что-ли?
Какой он наш? Наши тут уже три месяца.
Вон он. Диверсант.
А он что, мёртвый?
Конечно, мёртвый, вон, видишь кровь.
Он наверное когда падал,
головой треснулся об камень.
Серёжа, так может в комендатуру скажем, а?
Ты чё дура? Они ж сразу парашют заберут.
А нам дулю с маком. А ведь это мы нашли.
Серёж, ну может быть
не нужно его трогать, а?
Отстань.
Серёж, ну он же мёртвый.
Не лезь ко мне.
Ну что там, Мерёж?
Денег нет. И гимнастёрка испорчена.
Серёжа, почему ты говоришь, что он шпион?
Документы же наши.
Ты что – дура? Он что с немецкими
прыгать будет, что ли?
Рядовой Густлов Павлис.
А это что за имя такое странное-то, а?
Карта немецкая. Непонятная какая то.
А это что за штука у него в руке?
Серёж, не трогай, а.
А может не надо трогать, Серёж?
А ну-ка давай сюда.
Серёж, ну не трогай, пожалуйста.
Ну, а вдруг взорвётся? Ну, Серёжечка.
Ладно, ладно, ладно, всё,
всё, вот видишь, прячу.
Пожалуйста.
Всё, уходим отсюда.
- Всё, вставай, давай.
- Угу.
Ничего не видела, поняла?
Ага.
Помогай, давай.
Ой, Мерёжа.
Чего ты? Давай.
Собирай, собирай. И чтоб никому
не говорила про парашют. Ясно?
О, вон он наш виллис. Смотри,
вон он стоит. А я уж с ним попрощался.
Подожди ты. Майор.
Майор. Да подожди ты.
Они его бросили? Смотри-ка, и целый совсем.
Капитан, давай толкнём, а?
Ты чё разорался?
- Давай толкнём.
- Ты чё разорался? Тихо, тише, тише.
Лес шума не любит. Тихо. И давай, отойди.
Отойди. Отойди.
- А чё такое то?
- Ну, отойди, ты мне все следы потопчешь.
А, следы. Вон там стану. Нормально?
- Нормально.
- Ага.
Ты знаешь, а я думал уже... всё уже.
- Тише, тише, тише.
- А, да, молчу, молчу.
Опа. Свежак.
А-а. А чё ты – Макар-следопыт, что-ли?
А тут и следопытничать нечего.
Урки – народ отчаянный.
Но не аккуратный.
Вот тут вот набойка-подковка
в три гвоздика, это у нас Гмыря.
Ага.
А где у нас Гмыря, там у нас и Ярцев.
А где у нас Ярцев – там у нас и Гмыря.
Да, да, да.
Ну, и чё делать будем?
Я говорю, делать то чё будем?
Тише, тише, тише. Тише.
По лесу прогуляться не против?
А чё ж не прогуляться? Прогуляемся.
А машину чё, бросим?
Вернёмся. Ты только с предохранителя сними.
Угу. Сниму.
Слушай, Сирота, а чё в
диверсантов синих то берут?
- Синих?
- Ага.
А синие – лучший контингент.
Это почему?
Врать умеют. Быстро, ловко и правдоподобно.
«Подвиг разведчика» видел?
Ну, кто ж не видел-то?
Ну вот, таких разведчиков не бывает.
Такого б на второй день раскололи.
Это почему это?
Ну, а потому что натаскали
немца по-русски говорить.
Или белогвардейца какого, или сынка его.
Ну?
Ну, говорят, они по-нашему слово в
слово – не отличишь.
А в стране-то советской
не жили, и по этому
вещей, которые каждый советский пацанёнок
знает, они не знают, не ведают.
Сажаешь такого за стол, пару картошек перед
ним бросаешь. Где должен быть командир?
Ну, известно где. «Впереди, на лихом коне»
Ну, правильно. Кто ж про Чапаева то не
смотрел.
А враг – он только глазами,
так знаешь, луп-луп.
По этому, шпионская работа, она
вся из мелочей состоит.
Чё делать будем?
Жрать хочется. Надо было сухой паёк здесь
прикопать, а не в город с собой тащить.
Теперь майор мою тушёнку трескает.
Вон он, ящик почтовый.
Ага, дыра здесь.
Глубокая зараза.
Как они ее только доставать будут?
Ничего, достанут.
А, чёрт.
Всё, порядок.
Пока помощи дождёмся - с голода подохнем.
Не подохнем. Главное, чтоб тепло было.
Я когда на скачек с Печорлага пошёл, три
недели по тайге шатался и то не подох.
Ну тайга, там шишки.
Какие на хрен шишки? Рыбу жрал.
Учись, корешок. Сейчас рыба будет.
Топтуху сделаем и все будет в порядке.
- Гмыря.
- Чего ты?
А, вот тут они отсиделись.
Чё говоришь?
- Да я говорю, вот тут они отсиделись.
- Ага.
Ничего не боялись.
Урки-урки.
- Ивана Аргольдыча на них нет.
- Это кто?
Да есть у нас один. Зал хворостом засыплет...
Ага.
...свет выключит...
- Ну?
и ползёшь на время. И не дай Бог веточка
хрустнет.
А если веточка хрустнула:
двадцать отжиманий и по новой.
А он тебе: «Не
халтурь, не халтурь».
По новой, говоришь?
Угу.
Да.
Был у нас в полковой разведке
один заливало, так тот знаешь
заврался до того, что говорит,
я тише кошки, мол, красться умею. Понял?
Вот так.
- Тише кошки? Никак нельзя.
- Угу.
А вот так вот – можно...
Так я ему тогда...
Сирота.
Сирот.
Сирота.
- Слышь ты?
- Ну, ладно, ладно, ладно, ладно.
Я те – чё: пацан, что ли?
Ты чё здесь цирк устроил, а?
Лес шума не любит.
Лес шума не любит.
Слушай Сирот...
А покажи ещё разок, а.
- Чего
- Ну как ты там вот это, ну?
Забудь.
Мерёжа!
Ну, Зинка.
Серёжа, стой.
Серёжа, выходи. Выходи – я тебя вижу.
Везде найдёт.
Серёж, ну, дал бы ты мне два кусочка.
Ну, мне всего пару метров надо на платье.
Ну пожалуйста. А ещё за пошив
Лизка просила, на трусы ей надо.
Уже растрещала, сорока?
Мерёж, ну пожалуйста. Ну, тебе что,
для сестры родной жалко, что-ли, а?
Да кто ж с шелка трусы делает-то, а?
Совсем с жиру побесились.
Носила б как все,
человеческие, сатиновые.
Серёж, ну пожалуйста.
На что тебе белое платье?
У тебя ж своё хорошее, крепкое.
Серёж, ну что ты говоришь, а?
Ну ты посмотри на это платье, ну оно
повыздыхло давно.
Да мне перед людьми стыдно. Серёж, ну дай
мне, ну кусочек.
Ну, мне всего пару метров.
По капитану складскому сохнешь?
Мерёж, ну мне чуть-чуть. Всего пару метров.
Ещё ведь Лизке на пошив, ну.
На, вот этот.
Ух ты... Серёжка...
- Серёжка, люблю.
- Отстань.
Спасибо, Серёжка. Такое платье будет.
Обслюнявила всего.
Слушай, ну ты точно – кошка.
А я все жалею, что не собака.
А чего?
А камень, понимаешь, следа не держит.
Ага.
А нюха собачьего природой не дано.
А то, понимаешь, не было бы никакого
смысла в ремесле, так сказать, моем.
Понял.
- А?
- Ага.
Хорошо. Хорошо, хорошо, хорошо...
Ой, хорошо. Может искупнёмся?
Ну, скупнись, скупнись. Коптелин вон с
бабами уже скупнулся.
Это майор-картограф?
Ага. Вот на этом самом месте сидел.
Вот здесь.
Поганое, я тебе скажу место, поганое.
С тех пор как немцы здесь наших
строителей потопили, совсем испортилось.
А раньше уймища людей
же здесь до войны отдыхало.
Да? А что, точно потопили?
Ну, я сам то не видел, как понимаешь.
Детишки рассказывали, они видели.
Вот здесь платформа стояла, вот
здесь и мостки к ней.
Немцы ее по железке пригнали. Зачем она им
нужна была – не знаю.
Только как ставку они свою выстроили, всех
строителей, пленных...
на платформу погрузили и и на дно.
Такая вот история...
Потом рыба гинуть стала. Рыбаки пропадали.
А кого и находили, так знаешь – в глазах
ужас, лица обезображены, мрак в общем.
Народ сюда перестал ходить. Коптелину
говорили, говорили... Не – попёрся, дурачок.
Мне, говорит, плевать на эту мистику.
Ну во, доплевался.
А я, вот ты знаешь, ну вот...
ну вот чистой воды материалист.
Да?
Ага. Вот вода - аш два о.
Смерть – прекращение
жизненных процессов
и волнует она меня по большей
степени, ну честно говоря,
когда речь идёт о жизни ответственных
работников, вот таких, как ты, например.
Слушай, Сирота.
- Ну не жлобись ты, а?
- А чё?
Ну, чё, чё, расскажи, как
ты так в лесу так ловко.
В лесу?
- А зачем мне тебе рассказывать?
- Ну колись, ну чё ты в самом деле?
Ну зачем мне тебе рассказывать?
А вдруг ты враг?
А я не знаю.
- Ты чё городишь-то?
- А я не знаю...
Сирота.
- А я не знаю...
- Ты чё городишь-то?
Ну, а вдруг... Вдруг ты враг?
Ты чё мелишь-то не своим, не нашим?
Ну ладно, ладно, ладно,
ладно, не обижайся.
А у тебя фамилия,
кстати, тоже такая, знаешь...
Ну, ладно, я пошутил.
Необычная такая. Капитан Сирота.
У тебя родные то каких кровей вообще?
Да нет у меня родных, и фамилия
моя не из пальца высосана.
И вообще, водка меня интересует.
Вот так вот.
Водка его интересует. Водка сейчас
всех интересует.
Вот если б ты спиртику попросил. А водка у
нас товар дефицитный.
Нет, я не в том смысле.
Смотри, Думанский
от водки помер.
Так. Коптелин с бабами тоже
водкой баловались. Утонули?
Ну.
Нет, оно может конечно и совпадение. Я
не знаю. Но с чего-то нужно начинать.
Я не знаю, тебе виднее.
- Ты говоришь – товар дефицитный?
- Ну.
Значит, есть кто возле дефицита греется.
- Правильно?
- Ну имеется пару барыг.
Но мы их не трясём – сам понимаешь.
Барыг не будет – дефицит пропадёт.
Понимаешь?
Понимаю. А мы потрясём. А?
Может через водку чё-нибудь вынюхаем.
- Через водку?
- Ну.
Через водку можно. Давай.
Давай. Давай, давай.
- Ты куда дёрнул-то, Сирота?
- Пошли, пошли.
Ну, подожди. Сирота,
ну ты куда рванул-то?
Лизка!
Ну, принесла?
Давай сюда.
Ну, ткань!
Слушай, а мне?
А разве здесь не хватит?
Зинка, сейчас скрамстролим тебе.
Твой Гулямов и не посмотрит
ни на кого больше.
Слушай, а чё ещё у
мертвяка то этого было?
Карта была какая-то.
Так вы чё, там прям ее и бросили?
Ну да, только Серёнька сказал
никому, иначе шёлк отберут.
Ай, да ты никому!
Ой, здрасте, Константин Макарыч.
Здравствуй, Зина.
Ох, ты Зинка, как подросла, совсем
невеста стала.
- Ну я пойду.
- Давай.
До свидания.
Ой, думает ее Гулямов замуж поведёт.
Ух ты!
Какая ткань-то. Известная ткань.
Это где же, доця моя дорогая,
парашюты немецкие раздают?
Не ваше дело, папаша.
Что-то ты, Лизка, дуже громкая стала.
Тоже мне, воспитатель.
Третья точка, и все голяк. Безнадёга.
Ну, чё поехали?
Нет. Надо всё протрясти хорошенько,
хотя б для очистки совести.
Ну вот, я тебе и говорю в который раз, что я
сам видел, как Шагалова открывала бутылку.
У той бутылки
пробка была, понимаешь? Пробка.
Ну, ну и что, что пробка?
Ну как что? Это означает, что водка не
местная, понимаешь?
Вот ты в жизни хоть раз станок этот видел?
А? А я тебе расскажу. Это вот такая дурище.
Вот такая, понимаешь?
Я ж когда начальником ВОХРы работал
на ликёра-водочном, так вот я видел.
А потом, денатуру разводить и пробкой
запечатывать… ну, ну смешно.
А клиентуру местную травить. Это
не выгодно, по меньшей мере, понимаешь?
Не наша это водка.
Вот я тебе говорю про что.
Ну, а где тогда Шагалова бутылку взяла?
Так, у этой. Как ее? У Вальки, у Красновой.
У медсестры нашей.
Угу. А Валька где взяла?
А Валька? Да шут её знает, где она.
А, она же в этом… Как?
В Праскурове. У неё бабка померла, так она
дня три отпуску получила, ага.
А вот ещё Захарка-безногий
водкой торгует.
Ну чё мы сейчас ещё Захарку трясти будем?
- Будем.
- Да ладно.
Будем, будем, будем трясти. Поехали.
- Так, Коля заводи.
- Стрельников, в кузове давай.
Интересно, Максим Петрович, как
в штрафбате к бывшим генералам относятся?
Не выдумано ещё штрафбатов
для генералов, Валентин Васильевич.
Даже для полковников.
Да, размечтались мы с тобой о штрафбате.
Нас, с содержимым наших чердаков и на сто
километров к передовой не подпустят.
Штрафбат – это привилегия для младшего
комсостава. И зеков.
Нас умоют кровью по тихому.
Ну, давай, доставай. Где
там твоё ен-зе?
Вот же, ё-маё, птицу удачи уже в
клетке держали и тю-тю.
Тю-тю. Ну и чего этот делает,
твой цепкий Сирота сейчас?
- Да копает.
- Копает.
Пусть лучше копает.
На него сейчас вся наша надежда.
Коля, здесь останови. Стой, стой.
Мотор глуши.
Так, за мной идите.
Тихо.
- Степа, стань-ка вон там.
- Ага
Захар. Захар.
Ты кто?
Я Вали, Валиньки Красновой любимый человек.
А чего тебе, любимый человек, надо?
Так мне бы водочки фуфырей с пяток.
Торжество у нас, Захар.
Что то мне сдаётся, что ты брешешь.
Если б от Валиньки пришёл, то слово
бы сказал специальное.
Захар, побойся Бога, открывай давай!
Да я ж вас, люди добрые, в дырочку вижу.
Так едрыт твою... душу Бога мать.
Ты ж у нас безногий.
Это Захар.
А ну открывай. Комендатура.
Открывай быстро, Захар.
Сейчас, сейчас.
- Что-то тянет старик.
- А я ему сейчас потяну.
Захар, открывай, барыга, а то замок высажу.
Это самое. А чего тебе надо? Водки?
Так подойди к окошку, я выдам.
Ну, держи.
Здорова, Захар.
Ты что, майор?
Угу. Так.
Давай, давай, заходи.
А ты не прятал кого, а?
А кого мне прятать? Нету тут никого.
Ну так сынка своего, к примеру, иуду.
А? Не прячешь?
Нету. Нету. С немцем ушёл.
Полицаем евонный сынок был. Да, полицаем.
От такая вот семейка.
А ты на ноги то его не гляди. Это не
войны жертва, а жадности собственной.
Крючничал на поездах. Знаешь что это такое?
Едет народ летом в поезде,
жарко, окна пооткрывают.
А он с крыши стало быть
баульчик какой приглядит
и крюком его через окно, опа.
И вот разок не подрасчитал. Правда, Захар?
Ну чё, оклемался?
Да оклемался. Чё пришли?
Слушай, а у тебя чё-то накурено так? Ты же
вроде как некурящий, а?
Так это был некурящий.
- А сейчас?
- А стал курящий.
- Да?
- Ну, так угости.
Нету. Нету. Все покурил.
Да.
Чё пришли?
Захар.
А Зойке Красновой водку
третьего дня не ты продал?
- Нет, не я.
- А кто?
А что, это ты один столько начадил?
Да.
Да. Все сам покурил.
Ну как, люди приходят, угощают.
Ты ж людей за порог не пускаешь.
Что-то не получается. А?
Не лепится, Захар. Приехали.
Колись, старик.
Давай, давай. Колись.
Ну? Колись, Захар. Колись.
Ну, ладно. Моя это водка.
Ну вот, другой разговор.
Моя. Гулям, собака, два
ящика подкинул.
И водка какая-то дерьмовая.
Ага...
- Пробки, как кислотой поедены.
- Ну.
Этикетки дряные.
Я... Я как про Думанского услышал, все
сразу в навозную кучу спустил.
Понятно.
Ну ты про Думанского и про
Гулямова нам потом расскажешь.
А сейчас вот про это.
О, смотри-ка,
бычок–свежачок.
Так, а ну-ка, старшина, вы
с ребятами обыщите двор.
Есть.
А мы с майором проведём
полную, так сказать, ревизию этой лавочке.
- Может шпионов-диверсантов греем?
- Нет.
Ладно.
Водка где, барыга?
- Нету.
- Опять нету?
Нету. Гулям, собака, не привёз.
Правда? А как к окошку нас подзывал,
обещал выдать.
Не ты? Ну?
А год назад у тебя,
небось, тут Гитлер висел?
Сталин.
Ну конечно.
Сталин. Всегда висел Сталин.
Майор.
Ау...
Ты смотри, какой интересный портрет.
А чё ж в нем интересного?
Товарищ Сталин.
Ну да, я и говорю, портрет вроде
как портрет, только очень большой.
Нормальный.
Не кажется тебе?
Нормальный.
Ему место не на стенке,
а где-нибудь в музее.
Ух ты. Ты смотри.
Вот она, хованка-то. А?
Это чё, Захар?
А в норке зверь.
А может, гранаткой?
Какой гранатой? Там сына мой.
Он безоружный.
Он смирный. Как наши
пришли – его контузило.
Он сразу пришёл и говорит: спасай, батя. Ну
а я что?
Я дитя родное на погибель отдам?
Чё ты разбухарился? Разберемся.
А ну подымайся.
Да он пьяный в зюзю.
Ага. А вот и водка.
Вы разберётесь. Да, сразу к стенке.
Сына мой, сына. Сына, сына мой сына,
что ты натворил? Ну что, майор?
- Ну что, майор?
- Ну что, что? Отрезвлять надо.
Николай. Николай, иди помоги.
Иди помоги, говорю, арестованного вынести.
Шо случилось?
Захаркиного упыря изловили. Может, повесят.
Туда ему и дорога.
- Ну я, бабоньки, на разведку.
- Ну давай.
Тебе чё, Макарыч?
- Чё, а чё?
- Ну?
А его чё, в Киев повезут, что ли?
Чего в Киев? В комендатуру.
А таких упыренков вроде как в НКВД сдают.
А мы тут сами с усами. Свое НКВД имеется.
И водку несите.
А это кто такой? Чё-то я такого не помню.
А это, Макарыч, тебе, знать не положено.
- Стёп!
- А?
- Фотоаппарат мой у тебя в машине остался?
- В кабине.
Покажи, а то мне
сфотографировать надо.
Макарыч. Здорова. А ты чё здесь?
Это что, центральная пресса, что ли?
Не, это окружная. Только Макарыч, молчок.
Понял? Да, да, давай.
Могила.
Понял. В кузов грузите. Хлопцы, выносим.
Макарыч, а электричество когда подашь, а?
Как последнего шпиона изловишь, так подам.
Понял, ладно.
Или не подам.
А ну тихо. Тихо. Не балуй. Разорался тут.
А ну-ка, подержи.
Ты это, слышишь, не буянь тут.
Ребят, оставьте его, ладно.
- Никифорович!
- А.
- В чувства можно привести?
- Чего?
- Я говорю, овощ вот этот в
чувства привести можно?
- А это, так за раз. А ну-ка,
хлопцы, берите этого фашистского прихвостня.
Давай, давай, давай,
и к стене его.
Давай, давай, давай, давай. Каши
что-ли не ели? Телегу убирай.
Я говорю, телегу убирай. Давай, давай,
давай. Давай, родной.
А?
Ага.
А ты, ничего, хлопец хитрый, я смотрю.
Угу. Такая работа.
Угу.
Учили нас долго. Старательно.
Фронту пороху не хватает, а в школе –
завались. Только и учись взрывать.
Так что может из-за моей учёбы
человек двести на фронте и загинуло,
снарядов не дождавшись. А я вот живу.
А за тех двести отработать должен.
Ну ничего, ну сегодня-то кажись отработал.
От имени комендатуры, как
говорится, тебе объявляется благодарность.
Может, по водочке?
Он у нас её сколько теперь. А?
Да не начинали мы ещё работать.
Думаешь, я эту гадюку искал?
Да. Вот же ж скучный ты
человек, капитан Сирота.
Ну что, будем отрезвлять
этого предателя родины?
- Будем.
- Ага.
Пошли.
Давай. Активней.
Качайте.
Что ты делаешь? Хорош!
Что ты творишь-то?
Захлебнусь же.
Гляди, как водка с ног валит.
Да, сейчас всю гадость-то с него смоет.
А ты чё думал, мы тебе компрессы
ставить будем, да?
Хорош. Ну, оставьте меня в покое.
А я в 39-м в санатории душ Шарко принимал.
Не приходилось?
- Чё?
- Я говорю, душ Шарко.
- А!
- Шарко не приходилось?
Не!
Во, мировая штука. Только
не такая холодная.
Никифорович, хорош.
- Чего?
- Хорош. Хорош.
А. Хорош.
Ну, Опенько? Готов вернутся к
трезвой, правильной жизни, а?
Готов, готов. Уже давно готов.
Уже околел я тут.
Осознал, значит.
Значит так... Рукавишников!
Ага.
Ты давай, веди протокол. А мы поговорим.
А у меня чернила на исходе.
- А ты вот возьми карандаш.
- Ага, хорошо.
Ну что? Ты хоть понимаешь всю
серьёзность положения своего?
Мне б водочки, гражданин начальник.
Правда, замёрз я очень.
Водочки?
Так может тебя лучше под фонарь?
Куда вы наших водили в один конец.
Не. А за что же меня под фонарь?
Я ж ни в каких злодеяниях замечен не был?
То зондеры, это они безобразничали.
А я ж в силу своей никчёмности, я ж только
на художественных работах был. О.
Я же кому нужен? Зондер без
главного стрелятельного пальца.
Это ж я по глупости,
гражданин начальник.
Ну рассказывай, Опенько Антон Захарыч.
Так что...
- В сорок первом, когда мобилизация была...
- Так.
Меня батька вот в той комнатке и спрятал.
А когда немец пришёл – он меня выпустил.
У меня батька торговлю вёл. И много
очень работы было.
Приходилось бегать туда-сюда.
А вот когда в Германию стали народ грести,
я заховаться-то не успел,
- и меня загребли.
- Загребли?
А так - батька откупил.
Но только в полицаи забрили.
Людей, значит, стрелять? Да?
Не… Ну, шо вы такое говорите. Никак нет.
Мы их только конвоировали.
Кого?
Так это же наших… Пленных. Их, когда
Киев-то взяли, много сюда понагнали.
И мы их на Каторжанку водили.
А, это на озеро, да?
- Да, да, на озеро.
- Так, так. А что они там делали?
Там? Так это ж я не знаю. Мы ж их привезём
туда, потом нас в грузовик и обратно.
Так мы же вечером за ними приезжаем.
А они все, как черти, грязные такие, в
гранитной пылюке.
Наверное, копали что-то.
А как на художественную работу ты попал?..
А, на художественные? Так
это ж из-за пальца...
- Мы ж когда у госпиталя-то шарились...
- Какого госпиталя?
Так это ж наш вот там госпиталь. Мы с
вокзала ящики на грузовике привезли.
О, и начали значит их выгружать.
А когда мы их выгружали, к нам
немчура-то подходит и водку предлагает.
Ну, я... Кто ж водку-то не любит?
Вот это мы были.
Ну, вот. И повёл он значит нас.
И приводит в какой-то катакомб.
Я туда захожу, а там такой немец
стоит, а с ним лысый в белом халате.
Вот. Ну, они меня усадили значит на
какой-то стул и шлем на голову одели.
Ну, значит, я сижу.
Он какую-то кнопку включил. Мне вдруг
в ухе так как-то и зачесалось.
Ну, я туда палец то запустил.
Этот шлем-то снял.
И чешу, чешу. И тут я смотру. А у
меня из пальца колючая проволока полезла,
и начала тут крутится, и
вокруг головы меня обматывать.
А я тут совсем сдуру на смерть перепугался.
И пульнул с пистолета.
Ну и отстрелил себе палец.
И сразу перед глазами-то всё потемнело.
И ничего не помню.
А очнулся в палате больничной какой-то,
один я там был.
И только смотрю – в стекле
глаза появились чьи-то.
И слышу: "Профессор Арнгольт",
и вдруг глаза исчезли. О!
Арнгольт?
Ага.
А что это за птица?
А я не знаю. Да его вообще никто
из наших никогда не видел.
Знаю только, что он на чёрном Хорхе ездил.
И как строительство началось, так он тут
сразу и появился.
И с пленных народ стал набирать.
Всегда самых сильных брал. Вот.
Пленные здорово
этой машины боялись.
Ну, вот значит стоим мы во дворе
и подъезжает чёрная машина.
Ну, вот этот вот Хорх. Во.
Значит к нему подходит вот тот
вот немчура, который в катакомбах был.
И что-то в окошко там говорит.
Потом смотру, начали пленных наших
из машины-то выбрасывать, выгружать.
Они все падают, а их
выстраивают всех в одно место.
Ну, я думаю сейчас и расстреляют.
А потом немчура-то тот в
окошко что-то сказал
и пальцем на одного пленного показал.
А он схватил каменюку и бросил в машину.
И тут, представляете, понёсся с заднего
сидения отборный русский мат!
В исполнении женского голоса.
Вот так.
Ну а бабу-то эту ты видел?
Эй, не, бабу я не видал.
А голос какой у нее был?
Так это же, разве этих черноротых поймёшь
на голос. Они все одинаковые.
Хорошо, а из этих пленных
ты потом кого-нибудь видел?
А только этого, который с камнем был.
Я его через три месяца в больнице видел.
Я ж тогда в госпитале-то
здорово профилонил
и мой талант там по достоинству оценили.
Я ж там потом планы всякие для
разводок караула, схемки малевал.
А однажды я бродил по госпиталю,
и оказался в том самом крыле.
От, принесли мы туда ящик.
Я, значит, офицер-то попросил, что бы он
показал, куда ящик поставить.
А сам-то воспользовался моментом,
уж больно мне интересно стало.
Ну и заглянул в эту лабораторию.
А дверь-то вдруг открывается,
и выходят в белых халатах и несут носилки,
а на носилках тело лежит мёртвое.
Ну и боялись все там
этого Арнгольца,
а между прочим, он по-русски-то кумекал,
только виду не подавал.
А с чего ты это взял?
А к нему нашего попа-то возили? А
переводчика с собой не брали, а?
Так, понятно. Ну а сейчас,
сейчас этот поп где?
А, свихнулся он. Он же ведь после
этого всё бегал и кричал, что бездны видел.
А потом всё какие-то
проклятия слал какому-то...
этому в человеческом обличии,
иуде Родьке, какому-то…
И с колокольни той... и сиганул… ну а
может и скинули. Кто его знает.
Так. Значит Арнгольц.
Отправляйте.
Принять к сведению всем отделам СМЕРШ.
Предельно срочно требуется
информация по некоему Арнгольцу.
Имя и отчество неизвестны.
Возраст неизвестен.
Национальность и подданство неизвестны.
Предположительно – немец.
Не исключается российское
происхождение.
Возможно, имеет профессорскую
степень
предположительно в области физики,
химии либо медицины.
Предполагаемые
источники поиска информации:
военнопленные немецкие
солдаты и офицеры,
проходившие службу в
центральных областях Украины.
В первую очередь – в Винницкой.
Так, фрицы, все на выход.
Быстро.
Давай, давай. Пошёл, пошёл. Быстрее.
Товарищ полковник, всё готово.
Всё, что буду говорить я
и он, записывайте.
Сердце моё трепещет во мне,
страх и ужасы напали на меня.
Страх и трепет напал на меня и ужас.
Пишите, черт возьми. Пишите.
Если бы кто дал мне
крылья, как у голубя.
Я улетел бы и я бы и успокоился.
Вы говорили, что он часто
повторяет фамилию Арнгольц, да?
Тише, тише. Тише, тише.
Кто такой Арнгольц? А?
Я не знаю. Какой Арнгольц?
Врач сказал мне, что вы часто
во сне повторяете фамилию Арнгольц.
Я ничего не знаю. Я не
знаю никакого Арнгольца.
А он когда-нибудь называл фамилию Арнгольц,
ну в нормальном, так сказать, состоянии?
- Никогда.
- Никогда!
Хлеб. Хлеб.
Видишь. Это просто хлеб.
Да.
Не бойся. Возьми. Бери.
Ешь. Бери. Ешь.
Ешь.
Хлеб. Дом.
Да. Это запах дома. Хлеб
– это тепло, сытно.
А в детстве тебе тоже было тепло, сытно?
Я родился после войны, было
очень голодно и холодно.
А на войне тебе было всё-таки тепло?
Да. Было холодно. Но было и тепло.
Да. В Виннице тёплое лето.
А что ты делал в Виннице?
В Виннице?
Да, в Виннице.
В Виннице я работал в
секретной лаборатории.
Именно там ты видел профессора Арнгольца?
Да. Один раз, когда меня вызивали к нему.
Его лицо. Ты можешь вспомнить его лицо?
Да. Я видел его лицо. Я припоминаю.
Я припоминаю.
Нет. Не могу вспомнить его лицо.
Не могу вспомнить его лицо.
Я не могу вспомнить его лицо.
Срочно сообщите в Москву. Он умер. Инсульт.
Что-то разрушило его мозг. Невероятно.


Серия 4

Оружие возмездия. Песня старая.
После Сталинграда Гитлер чуть ли не через
каждую неделю кричит о каких-то икс-лучах,
о ракетах, о сверхбомбе.
Дело привычное.
Но взгляни-ка на карту.
Вот у нас Карпаты. Туго мы здесь засели.
Оборона у немцев – превосходная.
Только по данным разведки,
противник на этом участке не к обороне, а к
наступлению готовится.
А это же безумие. Здесь у нас
двухкратное превосходство.
Да, а вот наступление готовится
крупное, все резервы стянуты,
с Запада войска перебрасываются.
Прямо, как на последний бой.
Ну и что ж из этого следует,
Валентин Васильевич?
А вот на что мы с тобой делали ставку,
когда раскрылись со штабной игрой?
На то, что АБВЕР захочет убить кого-то
из наших крупных маршалов,
и от того всё это шпионское
кубло зашевелится.
А зашевелилась-то вся военная машина.
А от чего?
Они рассчитывают на какое-то чудо.
Именно чудо.
Убить одного–двух военачальников
на этом этапе войны - ничего не изменит.
И Берлин это прекрасно понимает.
А вот если представить, что в одночасье
выбивается вся военная верхушка.
Хаос, сумятица. Несколько фронтов
лишаются голов.
И тогда наступление противника обречено
на успех. На огромный успех.
А если ещё всплывёт наш чемоданчик
и коалиция ухнет. Сам понимаешь.
Ну, а с другой стороны, что может одна
диверсионная группа. Даже большая.
Ну, подорвать машину, забросать гранатами
палатку, пустить под откос поезд.
Здесь охраны будет по солдату
на квадратный метр.
Вот, в самый корень смотришь.
Значит, у немцев есть что-то.
Оружие возмездия?
Ты помнишь, я тебе плёнку крутил?
Ну, Глас Божий...
Да, и немчура этот из лагеря тоже
про какой-то Глас Божий говорил.
Есть у них что-то, есть, и это здесь,
в Виннице.
Мы договорились с тобой? Два.
Нет, товарищ капитан, только три.
Я тебе говорю: два.
Только три.
Два, я тебе говорю. Какие три,
езжай отсюда.
Три ему, слышишь. Три. От работник. Три.
Здравствуйте, здравствуйте.
Ой, хорошо.
Сержант.
Я.
Чё, заняться нечем?
Есть.
Иди к машинам. Давай.
Есть.
Ну, здравствуйте, сестрички.
Здрасте, здрасте.
Чё, как работа – пыльная, а?
Мокрая.
А, шутницы.
А чё это вы к нам не заходите?
Ну, вот зашёл.
И на лекции вас не было.
- Что, Гулямов?
- А?
Опять моих девочек пасёшь?
Галина Сергеевна, ну, это не я их пасу,
это они меня пасут.
Ах, Гулям, Гулям, почему
Господь Бог раздаёт красоту
в первую очередь каптёрщикам?
А нам, бедным докторам,
остаются только одни носы.
Ах, шутить изволите, товарищ майор
медицинской службы.
Здрасте.
- Товарищ фельдшер.
- Здравствуйте.
А где у вас тут подвал?
- Вон там.
- Ага.
- Товарищ капитан, возьмите фонарик,
там не везде свет.
- Ага, спасибо.
- На здоровье.
Так, так, так, так.
Ага. Так. Да, да.
Останови, Коля.
Есть, товарищ майор.
Посмотрю, чё там у Макарыча.
Так. Ты чего там прячешь, Макарыч?
Да, ничего, Иван Гордеевич, ничего.
Ты только знаешь, давай без этого.
Без того.
Покажи. Если ты честный,
советский человек.
Ой.
И что это у тебя?
Вникайте.
Так.
О, это что это... Никак джоули
всякие знаешь? Омы?
Да, это на больших стройках
приходилось бывать.
Работа квалифицированная, знаний требует.
Ну, и?
Да, видишь ли, Иван Гордеевич,
иди сюда, иди сюда.
Энергия куда-то утекает,
как из ушата дырявого.
Почему?
Ну, турбина... турбина,
она должна давать столько-то.
Так.
А даёт… Иди сюда. А даёт столько.
Почему?
Так. Во и я, вот и я считаю.
Ой. Ну, считай, считай.
Крайне подозрительный ты старик, Макарыч.
- Коля! Заводи!
- Есть.
Куда она исчезает? Ну, куда она может
исчезнуть? Крайне подозрительная личность.
Но учти – через день я опять здесь.
Так что мотай на ус.
Усов нету.
На что мотать-то?
Галина Сергеевна, Галина Сергеевна.
Чего?
Там какой-то капитан в подвале крутится.
- Чего ему надо?
- Я не знаю.
Надо разобраться.
Я поставлю чай вот здесь.
Посмотри, никому не давай.
Ладно, ладно.
Товарищ корреспондент репортаж
хочет делать про подвалы?
Что-то вроде этого.
А Думанского куда завезли? Туда?
Вы из СМЕРШа?
А что у меня написано это на лице?
Да нет.
Просто мне доводилось встречаться
с людьми из вашей организации.
Вас же интересует смерть Думанского?
Да.
Эта была моя бутылка.
Когда Думанского привезли, я думала
он отравился моей водкой. Но это не так.
Он отравился чем-то другим.
Там было много свинца.
И что может сделать свинец?
Свинца он наглотался или паров, но у
него полностью разрушилась печень.
И язык у него был зелёный,
запах от него шёл купоросный.
Купоросный. Опять химия.
Не боитесь покойников?
Ну как вам сказать.
Тогда пошли.
Вот, пожалуйста.
Мы сначала хотели тут
лабораторию строить.
Но знаете-ли, сёстры боятся сюда ходить.
Угу.
Говорят, тут людей видят. Живых людей.
Людей?
Да, живых людей, говорят.
Да, странно.
Не знаю, я никого не вижу.
Только мертвецов.
Им здесь прекрасно. Не гниют долго.
- Чувствуете запах?
- Угу.
Тут тоже купоросиком воняет.
Всегда воняло.
Да нет, купороса я не чувствую,
а вот только это.
Да бросьте, вы ещё не знаете, что такое
запах гниющих тел. Это ещё фиалки.
А это почему так? Провода торчат.
Немцы уходили - все поразкурочили.
А чё не починили?
А мёртвым все равно.
Электричество у нас и так мало,
на госпиталь не хватает.
От генератора питаемся.
А мёртвым свет зачем?
Вот починят станцию – тогда всё будет,
и свет, и вентиляция.
Но я все-таки за лабораторию.
Ху. Свинец.
Да, свинец.
Опенько говорит, что пленного
держали тут два месяца.
Так что же можно делать с человеком
в свинцовой комнате два месяца,
Галина Сергеевна?
Ну, смотря какой человек.
А вот это что за выключатель?
Понятия не имею.
Ооо, опять на станции турбину запускают.
Скорей бы уж. А то генераторы уже
совсем ни к черту не годятся.
Откройте дверь!
Откройте дверь!
Слушай Гмыря, ну чё мы всё ползаем, а?
Чё ползаем?
А чё ты предлагаешь?
Может, рванём?
Куда?
Ну, сейчас в Карпаты можно к бандерам.
Там горы, никто не найдёт.
Можно, конечно. А то сидим здесь, как кроты.
Во, ещё этих жаб слушаем.
- Ну что, фашист?
- А?
Пошли, что ли?
А... куды?
Куды – куды? На кудыкину гору.
А что, вам больше знать ничего не интересно?
А я ещё много чего рассказать могу.
Да и хорошо у вас тут… Каша.
Ладно, давай, давай. Потопали.
Там тебе всё будет. И щи, и каша.
- Пинчук, забирай.
- Есть.
Ну-ка, встать!
Ну вперёд. Давай, иди, иди.
Я иду, иду я.
Ну, ну, шевели ногами-то.
Давай, давай, в машину.
Ну что, довезёшь? Не упустишь?
Нихт проблема, товарищ майор.
Ну, с Богом.
Это что ж-то получается, вы куда
это арестованного забираете, а?
Не мы забираем, округ забирает…
Кто-то из местных доброхотов позвонил
в штаб фронта, похвастался, уж не ты ли?
Я?
А кто?.. Кто мог первым доложить
о полицае? Выслужится.
Иван Гордеевич, вы это знаете...
давайте не... давайте не здесь хотя бы.
Ну, значит дружок твой,
этот корреспондентишка.
Нет, этот не мог.
Значит так, на аэродроме сейчас
отгрохали новую губу,
этого отправляем туда, посидит там,
а потом с оказией,
или не знаю там, с первым самолётом
на Киев, или на Москву.
Это ж у нас теперь всякую шваль
на самолётах переправляют, да?
Коля, Коля. Да открой глаза.
Ты посмотри, что вокруг творится.
Большое начальство приезжает.
А у нас тут что? Полный...
Иван Гордеевич...
Значит, после того как ты из своего
изолятора двух диверсантов упустил...
вообще никакого...
никакого доверия нет.
Значит так, сейчас садишься сюда
и везёшь его до аэродрома, сам,
под личную ответственность!
- Товарищ майор, ну что вы...
- Всё, всё и без возражений.
Так что – заводить машину?
Заводи!
Понятно.
А что, побыстрее нельзя?
Ну нельзя, нельзя, товарищ майор.
Замок электрический, работа немецкая…
Они же гады, все делают на совесть.
Он уже не стучится.
Задохнулся, наверное.
Ну потерпите немножечко, Галина Сергеевна,
чуть-чуть потерпите. Сейчас.
Эта ж надо же, такой ответственный работник
и целый час с покойниками.
Ой... Меня же расстреляют…
Нет, повесят, сгноят в Сибири...
и правильно сделают.
Почему он молчит, а?
Ну... ну крикните ему чего-нибудь,
успокойте.
Что же я ему крикну?
Когда там звукоизоляция, ничего не слышно,
там темно, сыро, как в гробу.
Как у Гоголя.
Ты читал про Вия?
Нет, не читал.
Боже мой, хорошо, если бы он не читал.
Опа...
Прошу.
Капитан Сирота!
Товарищ капитан, вы живы?
Живой, живой.
Всё в порядке. А что это было?
Механизм какой-то. Заклинило.
Знаете ли, такой немецкий, хитрый
замок электрический. Как в банке.
Галина Сергеевна, побрызгаться есть
что-нибудь? А то боюсь, запах впитался.
Я думаю, что вам сейчас никакой
одеколон не поможет.
Только хлорка.
Понятно.
Железный человек. Уважаю.
Скажите, а у Думанского
в кармане был конверт?
Нет, только ключи от кабинета.
Понятно. Но ключи ему
больше не понадобятся.
Давай, давай, давай, давай, давай.
Ну, что, куда? Туда?
Давай сюда.
Здесь ляжем.
А почему здесь?
Жабы сказали. Дорога хорошо
просматривается.
Опять эти жабы.
Ну что? Удобно тебе?
Нормально.
А теперь ждём.
Купорос.
Так… Во.
Ага, здесь вот они были, и ушли.
А куда?
Ага. Так, так, так...
посмотрим, посмотрим вот здесь.
Пусто. Так.
А вот это вот у нас портвишок.
А это что такое?
А это...
Это… какая-то прорезиненная
что-ли штуковина.
Фу... Это вы.
Что случилось, рядовой?
А я думал, покойник что-ли ходит.
Покойники не ходят.
Ночью ходил. Я подымался,
а печать на дверях была целая.
Вот так вот.
Интересно.
Вот вы вчера интересовались,
все ли тут на на столе так и было?
Так вот здесь вот стояла банка
из под тушёнки странная.
А чем странная?
Ну видимо когда он ее ножом ковырнул,
то в ней не было ни мяса,
ни сала, ни жира, пустая.
То есть – совсем пустая?
То есть – совсем пустая.
Будто кошка языком всё там вылизала.
Вот это, кстати, интересно.
Это... это очень интересно.
Интересно, чё это ты не на посту?
Кто? Я что ли? Так кого ж мне охранять?
Камера-то пустая.
Как это? А полицай где?
Так полицай уже давно уже... тю-тю.
Его на аэродром отвезли в ихний изолятор.
Как это отвезли? Да ты что,
Рукавишников его вот так и отпустил?
Так это говорят, приказ из округа.
Да из какого округа?
Да вы что?
Ой, ёлки.
Что случилось?
Какой дорогой-то они поехали?
На Каторжанку. Тут другой дороги нет.
Это прямо и направо. Я подтолкну. Садитесь.
Понял. Не надо.
От так вот.
Слушай, Опенько.
А?.. Шо?
А как у немца с харчами было?
А с харчами-то хорошо было.
Это ж у нас кухня-то своя была, во.
А немец – он тоже пожрать не дурак,
ой не дурак.
Ну, а как?
И что я тебе хочу сказать, у них-то
еда была ну не очень, прям скажем.
Колбаса какая-то, не колбаса,
ватная, а каша вообще невкусная.
А чё?
А водка?
А водка, да это шнапс этот,
ну водка слабенькая была,
но в башку-то дури много давала.
Ха, слушай, а вот у нас-то
кухня хорошо работала.
Ежели борщ – так ложку сметаны
большую там, мяса кусок.
А если шо, когда там каша,
ну картошка – так тоже с мясцом,
потому что худыми-то мы
не ходили там, не ходили.
А немец он тоже борщ не хавал, во.
А все говорил «швайне, швайне»
Во даёт.
Ну, мол, что мы как свиньи едим.
А мы смеялись над этим.
А их суп вообще жрать нельзя.
А все-таки фугас надежней.
Надёжней всего вот это. Чик
по горлышку, и забулькало.
Тихо и на сто процентов.
Раз жабы сказали представить всё
несчастным случаем, будем делать.
А потом будем думать,
что и как.
Едут. Едут.
Это они.
- Возьми поправку на ветер.
- Нет ветра.
Бей в правый баллон – ёго сразу
потянет под откос.
Погоди.
Стой! Стой, говорю! Стоять!
Стой. Подожди. Коль, стой.
Рукавишников, останови машину!
Так, приехали.
Поворачивай назад.
Товарищ капитан, майор Черепахин
приказал доставить.
Капитан Сирота. СМЕРШ!
Понял.
Капитана бери. Бери капитана.
Да сам знаю.
Давай. Стреляй же. Ну!
А-а-а!..
Все из машины! Отходи, Коля!
Коля в укрытие. Сирота, убегай.
Ну, чё, кажись снайпера?
Может быть двое, может и больше.Я не знаю.
Но автомат и винтовка, как минимум.
Коля, экономь патроны.
Есть, товарищ майор!
Ну чё делать-то будем, а? Постреляют же,
как курей, ну, а с этим во?
Чё делать, говорю, будем?
Сделаем так, значит двое прикрывают отсюда…
А мы с тобой их обойдём.
Ты вдоль оврага по балке слева.
Ага.
А я здесь. А?
Ага.
Ну, я пошёл.
Коля. Сейчас бойца к тебе пришлю,
прошмаляйте по кустам. Понял? Давай.
Рядовой, прошмаляйте с Колей по кустам.
Давай быстрее.
Есть.
Отход прикрываете.
Давай смело. По моей команде.
Хорошо.
- Готов?
- Готов.
Огонь!
Сирота! Ты чё, раненый?
Тихо, не ори. Живой я, живой.
А где эти?
Эти? Ушли. Гадюки. Уползли.
- Слушай.
- А?
А кто это был-то хоть?
Да наши, синие. Вон, смотри.
А ты точно знаешь, что это они?
Папиросы немецкие, а залом зековский.
Ну?
Курева у них много было, а папиросы
либо тут нашли, либо им дал кто-то.
А значит, состоялся у них контакт.
О, ты смотри.
Ладно, пошли.
Афоня! Афонь!
Афоня.
Кому Афоня, а кому Василь Василич.
Да не кобенься. Где Гулям?
Кому Гулям, а кому капитан Гулямов.
Это тебе он капитан, а по мне
Гулям и есть. Дело у меня к нему.
Чё это за дело у сопливых к
военному человеку?
А ну вали отсюда, сейчас пальну –
ничего мне за это не будет.
Ага. Пальни. Гулям тебе голову снесёт.
Да ладно, он на складе – сахар выдаёт.
Так бы й сразу и сказал. А
то крутит, крутит. Тоже мне.
Афоня.
Ага. Забирай.
Товарищ лейтенант, куда нести?
Так, забирай. Куда, куда? В машину.
Дим!
Спасибо.
Да ладно, какие дела.
Как договаривались.
Ага. Заезжай.
Слышь, Гулям. Гулямов!
У?
Иди сюда. Дело есть.
Тебе чего?
Сюда иди, говорю. Дело есть.
Сдрысни отсюда. Дело у него.
Ну и здрысну. Тогда дуля с маком
тебе достанется, а не шёлк.
Так. Ну, ну...
Показывай, чё там у тебя.
- Хреновый у тебя шёлк.
- Немецкий.
Да ладно, немецкий. Я толк знаю. Немецкий.
Немецкий говоришь?
Да.
- Фильм «Вратарь» видел?
- Ну!
Помнишь: оп, оп, оп, оп.
- Ей, отдай!
- Чё ты орёшь?
- Отдай!
- Чё ты орёшь?
- Отдай!
- Да чё ты орёшь? Разорался.
- Ну ворюга!
- Разорался.
Чё ты орёшь? Я тебя живо в
комендатуру сдам с этим шёлком немецким.
Ага. А я и в комендатуре рот на замок.
Чё?
О тебе мне тоже есть чё порассказать.
Чё ты расскажешь, щенок? Чё ты расскажешь?
Про сахар расскажу. Как его
мешками пуляешь самогонщикам.
- Что? Ты…
- Про брезент расскажу.
Ты молчи, молчи. Язык
придержи, а то живо отрежу.
Ага, ты это…, не пугай, пуганый.
Будешь шёлк брать, или нет?
Ну, и сколько у тебя там его?
- Квадратов десять. Товар хороший.
- Хороший.
А чё хочешь?
Сахара десять кило…
Тушёнки шесть банок.
Соли три кило. Сардин четыре банки.
Махры десять, нет, двадцать пачек.
- Двадцать?
- Двадцать.
- Не лопнешь?
- Хм, я ещё деньгами хочу полста рублей.
Ух ты змей, а.
Не хочешь? Пойду в
Немировский гарнизон, у меня там концы.
Там в полтора
раза больше срублю.
Слушай, ты часом не из евреёв будешь, а?
Да хочь из евреёв. Хочешь, бери,
не хочешь, в Немиров потопаю.
Ух ты змей, а.
Рукавишников! Ты что, очертенел, что ли?
Ты что, охренел? У тебя что,
понимаешь, от жары мозги расплавились?
Не понял.
Так, лейтенант, арестуйте майора
Рукавишникова! И засадите в изолятор!
Товарищ майор, сдайте оружие.
Ну, сами понимаете.
О, товарищ капитан, товарищ
корреспондент окружной газеты.
Где ваш тот, этот фотографический аппарат?
Ну, ка снимите своего дружка-приятеля
без кобуры и портупеи.
И в газете про него напечатайте. Про
этого раздолбая и самоуправца.
- Товарищ майор
- Ох, ты... Что?
- Сейчас немедленно...
- Что? Что?
Немедленно отмените приказ об
аресте майора Рукавишникова.
- Да вы... ты...
- Капитан Сирота. «СМЕРШ!».
Как вы сказали?
Понимаю.
И отменяю.
Вот хорошо.
- Вы уж извините.
- Угу.
- Товарищ майор.
- Да.
Мне нужен капитан Гулямов. Где он сейчас?
- Гулямов?
- Да.
Гулямов. Гулямов. Гулямов. А я ему
только что врезал по первое число.
Думаю, что где-то у гаражей трётся.
- Моя помощь нужна?
- Нет.
Понимаю.
Слушай, крохобор, я тебе последний
раз говорю, пятнадцать и все. Понял?
Двадцать!
- Ну, какие двадцать? Пятнадцать.
- Пятнадцать мало.
- Пятнадцать. Забирай и убегай.
- Чем торгуем?
Куда?
Куда? Стой! Стой!
Товарищ капитан, я даже не знаю.
Опа. Вот, пожалуйста.
Вражеского лазутчика поймал.
Ну, ты куда побежал?
Спасибо, лейтенант.
Капитан, я даже не знаю,
малец забежал, на стол положил мешок.
А что там такое кстати, а?
- Разберёмся. Ты даёшь.
- Ух, ты…
Так, что за шум? Гулямов!
Почему у тебя посторонние на складе?
Немецкого парашютиста поймали.
Смотри, действительно немецкий.
Товарищ капитан, как начальник комендатуры,
я просто обязан допросить этого мальца.
- Товарищ майор.
- Да.
- Мальчик поступает в распоряжение СМЕРШа.
- Да.
А у меня к вам просьба
реквизировать вот это.
Понимаю. Понимаю.
- А ну-ка пойдём, поговорим.
- Пойдём.
- Ну и чё ты деранул?
- Ничего я не деранул.
Рассказывай.
Чего рассказывать?
Действительно немецкий.
Вот скажи мне, Шура, у
тебя когда-нибудь была комбинация
или платье из парашютного шелка?
Я захожу, а она вот
так вот перед зеркалом голая,
- голая!
- Голая?
Крутится вот так вот, и хоть
бы постеснялась и отвернулась,
всё ж таки я мужчина.
А она задом вертит и говорит: «Мы, говорит,
с Серёнькой диверсанта в лесу нашли.
Да. И карта у него – подробнейшая,
со всеми значками и обозначениями,
и портфель документами набитый».
Портфель?
Я говорю «Зина, я говорю, откуда
у диверсанта портфель в лесу?
Он что, в министерстве
работает, что ли?»
Болтливый старик.
Ну, давай, колись, красавец.
Чего говорить-то?
Про портфель с документами.
Не было никакого портфеля.
- А карта?
- Была карта.
Так, а где она?
Там оставил, с мертвяком этим.
Ну а чё ж ты ее в комендатуру
сразу не принёс?
А вы б меня тогда крутить начали.
Раз мертвяк есть, карта есть, то и
парашют должен быть. Отобрали бы.
Ты смотри. Сообразительный.
Тоже мне, загадка большая.
Ну, а скажи этот мертвяк где?
Километров с семь-восемь.
Угу. Ну, ты конечно, никому не говорил?
- Дурачок, что ли?
- Правильно.
- Проведёшь?
- На ночь глядя?
Ты понимаешь, у нас про эту карту уже
все слышали. Кстати, что это за карта?
Я точно в них не разбираюсь.
Но вроде - нашей местности.
Каторжанка там была, Винница.
Потом окраины, и значки
какие-то от руки написаны.
Ну-ка дай руку.
Ты смотри – сильный. Нужна нам эта карта,
Серёга. Кровь из носу. Понимаешь?
Красота.
Слушай, ну чё он тебе говорил?
- Ой, да ну глупости всякие.
- Что за глупости?
Ну, будто бы я на цветочек похожая.
Действительно глупость какая.
Ну ладно, а ещё чё?
Что такие девушки, как я
должны кушать только шоколад.
Да, ничего.
В девять вечера обещал встретится.
Конфеты принести.
Ну, ещё?
Ну...
Ну?
Ну, Лиза.
Ну, ладно, вставай.
Значит так, ты только сразу
ему не давайся. Понятно?
То есть, пусть там цветы, конфеты, приятные
слова говорит, ну а потом уже ну...
Только ты знаешь что, ты обо всём мне
рассказывай и обо всём у меня спрашивай.
Поняла? Вот так вот.
Ну не знаю, Лизка, не знаю.
Уж я-то ради любимого и на край
света готова.
С твоим-то Гулямовым и ехать на край света.
Да.
Но только не ревнуй. Он ведь на меня даже
и глянуть – не глянет.
Я уж ему и так, и эдак, глазки строила.
Жизнь моя распроклятая.
Каб могла хоть рассказать кому.
Ну, Лиз. Ну, брось ты, а. Ну.
Зинаида.
Зинаида.
Ты в тюрьме никогда не сидела?
Ты чё, папаш?
Серёньку твоего заарестовали.
Как заарестовали?
Змей он, Серёнька твой и шпион.
Да что ж вы такое говорите, а? Ядовитый
вы старик. Куда его хоть повезли то?
Уж не догонишь.
Папаш, ты чё плетёшь-то?
Да это тебе наука, доця.
Выгружайсь. Давай, давай. В
одну шеренгу становимся.
Так, давай, вылезай.
И так, внимание бойцы, всем приготовится к
построению.
Товарищ майор, можно вас на минуточку? Да.
В лесу лучше не шуметь, он этого не любит.
- Я знаю, но надо как-то ободрить.
- А не надо, просто потихоньку.
- Угу?
- Понимаю.
Цепью?
Ну, при чем тут цепь? Мы ж все таки
не прочёсываем лес. Правильно?
- Да...
- А идём к цели.
Да. А может быть…
Иван Гордеевич, сейчас
послушайте меня, пожалуйста.
Значит, сейчас возьмёте группу бойцов.
Так.
Это будет разведка человек шесть.
Пойдёт опытный офицер – Рукавишников.
А вы с младшим лейтенантом
Кривулей будете прикрывать тыл.
Угу.
Тоже возьмёте группу бойцов.
По пять человек на фланге.
Я буду идти в центре.
Понял.
И запомните, что самое важное во
всей нашей операции – это не вы, не я,
а вот этот пацан.
Этот?
Так что беречь его как
зеницу ока!
- Понял. Можно идти?
- Давайте.
Так, внимание. Вся сторона эта левая, бойцы
перешли на правую сторону.
Так, товарищи офицеры, слушайте вводную:
сейчас разбиваемся по пять человек,
по пять человек.
Чё тянешь-то, Летяга? Смотри,
пузо не казённое. Надорвёшь.
Не беспокойся, не надорву.
Слушай, а чё этот СМЕРШ от тебя хотел?
А чё? Он от меня что-то хотел?
Ну да, он же за тобой сюда и приехал, а тут
эта заваруха. Тобой он живо интересовался.
Черт. От зараза, ещё с этим
парашютом влип.
Да глубже ты влип, Гулямов,
по самые, так сказать, уши.
Здрасте.
Ну, знаете, товарищ капитан, где
это вы так учились тихо ходить?
Да, учился.
Лейтенант, оставь нас ненадолго.
Понял.
- Ты только рацию-то забери.
- Да, да.
Ну.
Ну.
Ну, рассказывай.
А чё раcсказывать-то? Чё случилось?
Чем это я перед органами завинил?
Чё, портянками обошёл, или что?
Думанский твоей водкой траванулся?
А… Товарищ капитан, это поклёп.
Угу. Ну, в общем, трибуналом дело пахнет.
Это ж тебе не аферы с ситцем,
тут и к стенке можно пойти.
Потому как саботаж, во-первых,
вредительство, во-вторых.
Товарищ капитан, я это… я здесь ни при чем.
Слово офицера. Я…
Слушай, душа ты тряпочная, ты только
со мной не спорь. Ладно?
Я ж знаю, что говорю.
Быстро рассказывай, где водку взял,
при каких обстоятельствах? Ну?
Ну, это как его… Я короче…
Дело вечером было.
Вот и… недели полторы назад.
Так.
Я тогда как раз от Райки возвращался.
Ну, вы понимаете, да?
Короче, дело было так:
сижу я у себя на складе,
накладные проверяю. Всё как всегда.
И вдруг появляются
трое в резиновых плащах,
маски, лиц не видать, с автоматами.
А что я против автоматов сделаю?
И один по-русски, но с немецким
акцентом, мне говорит:
«У тебя аккумуляторы есть?».
Я говорю: «Какие аккумуляторы?»
Они говорят: «Ну, такие, что б
покрупнее, для студебеккеров».
Я говорю «Нет, у меня на складах таких нет.
А вот у вояк есть.
Но они же водку за валюту принимают».
А эти меня опять спрашивают: «Ты
достать сможешь?»
Я говорю: «Да, если мне водку дадут».
Они берут и водку прямо мне на стол
и выволакивают.
А я как посмотрел, бутылки то какие-то
странные.
От них тиной несёт. И мокрые. Мокрые?
- Мокрые.
- Да, мокрые, мокрые.
Дальше.
А что дальше, нет, ничего дальше.
Всё. Ушли, сказали, что зайдут.
Зашли?
Зашли, да. Зашли.
Я тогда на складе не один был. Ну,
короче, с девушкой. Рая – связистка. Вот.
И у меня только один аккумулятор оказался.
Они мне сказали, что дают два дня.
Если не найду, то… Пожалею.
Ну, короче, я с вояками
договорился за два ящика водки.
Водку Захару сплавил. Ну а
дальше вы уже всё знаете.
Значит так, Гулямов, слушай меня
внимательно. О нашем разговоре никому.
- Ну, конечно, ну что вы.
- Молчишь, как рыба об лёд. Понял?
Да, да, да.
- Когда они обещали зайти?
- Завтра вечером.
Товарищ капитан, а мне
какое снисхождение будет?
- Давай, иди, иди. Вперёд.
- Иду, понял.
Снисхождение ему. Иди, иди.
И не трясись. Давай, давай. Ну, пойдём.
Гулям, помоги, а.
Да пошёл ты. Не до тебя.
- Можно начинать?
- Да.
Так, товарищи офицеры, все свою задачу
знают? Всё, все вперёд. И в лесу не орать.
Бойцы, идём аккуратно. Старайтесь
не хрустеть. Смотрим себе под ноги.
Так, двое остаются у машины, здесь.
Вперёд, вперёд, вперёд.
Так, ну давай, давай, давай.
Давай, старый.
А ты чего народу сюда нагнал
пол гарнизона, как на войну?
А мы с тобой на войну и идём. Или ты
что думаешь, кто такие диверсанты?
Это особые солдаты, каждый десятка стоит.
Долго тренируются людей убивать.
А лес им вообще дом родной.
Так что, чем нас больше, тем трудней
им до нас с тобой добраться.
Ценные мы с тобой люди. То, что в
головах наших, дорого стоит. Осознал?
Осознал.
Вот так вот.
Слыхал?
Чего?
Ну, ты… Глухотень.
Так, Серёжа, держись рядом со мной.
Понял?
Серёжа!
Серёжа!
Серёжа.
Серёжа. Серёжа, что с тобой?
Там мёртвый парашютист.


Серия 5

Да. Да. Даю трубку. Вас, товарищ генерал.
От Сироты?
Нет, Москва.
Здравия желаю!
Товарищ генерал, работа
управления практически парализована.
Мы должны
знать, к чему готовиться.
Георгий Николаевич, мы ждём сообщений
от капитана Сироты. Он вышел на след.
Ваш Сирота убит. Или тяжело ранен.
А откуда вы знаете об этом?
В гарнизоне работает наш человек.
Я не хотел говорить вам
об этом,
но мы не могли не оставить
там своего агента…
Вы должны понять.
Кто он?
Я не могу назвать его фамилию.
Это агент очень глубокого залегания.
Он сам обозначит себя и
только в самом крайнем случае.
Запишите ключевые слова.
Хороши винницкие яблоки. Только червивы.
Пока всё. До связи.
Есть до связи.
Хороши винницкие яблоки.
Только червивы.
Хорошо.
Ну, вот повезло тебе капитан.
Живой.
Мальчик… Что с мальчиком?
Тоже живой. Спит твой мальчик.
Ухо у него прострелено насквозь.
Ничего, заживёт, молодой ещё.
Не жалко?
Жалко?
Ну да, так очень просто говорите.
- А как я должна говорить?
Мальчик живой - хорошо.
Я работала врачом в лагере. Там такие
мальчики с голоду умирали.
Так, не надо руками трогать.
Все у тебя там хорошо, здесь только два
касательных.
Ерунда. Заживёт.
И что я…
Я вот из-за этого валялся без сознания?
Мы вам снотворное кололи.
Вы спать не хотели.
Тихо, тихо. Лежите, лежите, лежите.
Галина Сергеевна,
мне очень нужен телефон.
Наш человек сказал, что кто-то якобы видел
труп третьего парашютиста?
Так точно. Труп якобы видел мальчик.
Так точно, или якобы?
Есть материальные
подтверждения - парашют.
К сожалению, мальчик тяжело ранен.
Он без сознания.
Как вы считаете, может целесообразней
провести обширную войсковую операцию?
Возможно, тактические прочёсывание
местности принесёт успех,
но мы проиграем стратегически.
У нас есть ещё два дня.
Всего два дня теперь у вас.
Всего.
То, что Сирота жив это хорошо. А вот,
что мы не взяли карту – это плохо.
Максим Петрович, а, что это за карта такая?
Если она и была, эта карта.
Я полагаю – это обозначение входов
в систему подземных сооружений.
Немцы – народ рачительный, наверняка
законсервировали какие-то блоки.
Возможно, возможно.
Возможно.
Они уже близко.
Но не настолько близко, чтобы радоваться.
Да!
- Разрешите, товарищ генерал.
- Заходи.
Вот, информация по нашему
запросу из дела Мессинга.
Читайте.
«Как-то, во время моего выступления
в Харькове, ко мне подошёл один человек.
Доцент тамошнего
Политеха Лишенцев.
Наговорил массу комплиментов, и при этом
сказал,
что через пару месяцев нечто подобное моим
сеансам, сможет производить и машина…»
Ага. Значит, Лишенцев.
Шифровку всем отделам. Срочно.
Есть.
Принять к сведению всем отделам СМЕРШ.
Предельно срочно требуется информация
по некоему Лишенцеву
Константину Ростиславовичу.
Доцент Харьковского
Политехнического Института.
57 лет. Русский. В 1939-м осуждён
на 6 лет по статье «Вредительство».
Оля, Оля, беги сюда скорее. Не
видишь, что товарищу Гулямову плохо.
Бегу, бегу.
Он адсорбирует.
У него был трудный день.
- Что ещё нести?
- Там, в чемодане.
Где там? Где он стоит?
Да в чемодане, тебе говорю. Ну, бегом.
Так где же он?
Да какое там тошнит? Он адсорбирует.
Куда?
У него был трудный день. Он адсорбирует.
Я вам говорю: он адсорбирует.
Иван Петрович, Иван Петрович. А вы
не знаете, что такое "адсорбирует"?
Не знаю, девушка.
Образования у меня - детская колония.
А из химии помню только что вода Н2О.
А у этого нашего красавца,
по-моему, обычное похмелье.
Так, ну нормально.
- Ну вот, готова, держите.
- Ух ты.
Прям, как новая. Спасибо большое.
А у вас был сегодня трудный день.
Да это вон, у кого был трудным день.
Пусть отдыхает.
Иван Петрович, это правда,
что вы его спасли?
- А вы ему?
- Я его сестра.
Да я сам его туда потащил и… и просто не
имел права не вернуть его живым. Вот и всё.
А вы знаете, когда вас вчера
на плащ-палатке принесли,
я про вас вчера плохо подумала. Вот.
Правда. Я посмотрела на вас
да на Серёньку
и подумала, что если он умрёт,
то чтобы вы тоже непременно умерли.
Вот.
Вы уж извините, конечно.
Хорошая вы девушка. Даже… Даже вот сейчас
вспомню, как вас зовут.
Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас…
У, нет, не сейчас.
Не сейчас. Что же там
случилось на этой поляне?
Не мог же в самом деле стрелять
в меня мёртвый парашютист.
Значит стрелял кто-то из наших.
А кто? Кто мог?
Черепахин или Кривуля.
А может Рукавишников?
Но ведь и Гулямов мог.
Да и Летягин тоже.
Шагаловой с нами не было,
Шагаловой с нами не было.
Ой, Галина Сергеевна, а там вчера морфий
из Киева привезли,
а я сама приняла по описи, передала
в аптеку, я правильно сделала?
Просто вас вчера не было. Да, я на
велосипеде каталась.
- А, значит, я правильно сделала, да?
- Правильно, правильно.
На велосипеде.
Нет, Галина Сергеевна, рано ещё.
Рано ещё вас из списка исключать.
На велосипеде.
На велосипеде.
Но неужели могла Шагалова незаметно
приехать в лес на велосипеде,
подкрасться к нам и выстрелить?
Нет, Сирота. Это какой-то абсурд.
Вот, форма, как вы
просили, только я против.
Вот, спасибо Гали… Галина Сергеевна, спасибо
большое...
- Что, болит?
- Нет.
- Может морфию?
- Не, не, не.
Мне сейчас
ясная голова нужна и движение.
Да нельзя вам двигаться.
Денька два вам нужно полежать.
Иначе потом всю жизнь мучаться будете.
Меня проклинать.
Ой, Галина Сергеевна, ну
сейчас день за жизнь.
Это вы можете себе позволить там… на
велосипеде по лесу погонять.
- По какому по лесу? На каком велосипеде?
- Ну как?
У нас один велосипед на всех.
Тот, что в перевязочной.
Вчера вечером генератор полетел – пришлось
ногами лампочку крутить пока
раненому гипс накладывали.
Крутили все по очереди.
Очень даже весело. Даже раненый хохотал.
- Галина Сергеевна?
- Да!
Галина Сергеевна, майор Черепахин опять
всех легкораненых забрал на свою стройку.
От упрямый человек. Где он?
Он в палаточном городке.
Что ж будем разбираться. Пошли.
Так, значит, Шагалову можно
исключить сразу.
Но кто тогда стрелял?
Может и вправду мертвец?
Распыляешься, Сирота, распыляешься.
И все-таки кто? Гулямов, Кривуля,
Черепахин, Рукавишников, Летягин?
Кто из них стрелял? Кто?
Ну, Кукрыиникс. А?
И чего ты тут рисуешь?
Женщина, товарищ майор.
Вижу, что женщина, а чего она у тебя
такая чёрная, как цыганка?
Товарищ майор, я в
Сталинабаде лучший художник был.
Я все афиша кинотеатра
"Большевик" рисовал, ну.
Слушай, ну она у тебя прям как эта…
с коробки «Халва».
Что начальство скажет? Увидит такое.
Ты в своём Сталинабаде товарища
Ленина рисовал?
Товарищ майор, я всё рисовал, я даже
товарищ Мамедов рисовал.
Ну да. Ой, вот и будет у тебя товарищ
Ленин на товарища Мамедова похож.
- Товарищ майор.
- Да.
- Распишитесь вот здесь вот...
- Так.
И вот здесь. Вот здесь вот, да.
- Держи!
- Спасибо. Спасибо.
Товарищ майор, так я не понял.
Рисовать или не рисовать?
Ну, рисуй, рисуй.
О, хорошо. Веселее, товарищи! Веселее.
Товарищ майор, ну, сколько ж можно.
Они же раненые.
- Галина Сергеевна.
- Я уже говорила...
Если хотите знать – трудотерапия –
это лучшее из лекарств.
А больным вместо того, чтобы
лежать с клистирной трубкой в заднице
и дышать всякими миазмами,
вот советским людям
лучше на свежем воздухе
облагораживаться лёгким физическим трудом.
Поверьте мне.
Вы это называете лёгким трудом?
Ну, я видел, как однажды на пианино
играли сразу четырьмя руками.
- Четырьмя?
- Четырьмя.
Вот эти четыре руки быстро в перевязочную.
Ну…
Без разговоров. Товарищ майор! Всё!
- Макарыч.
- Да.
Присядь.
Скажи честно: вовремя успеем сделать?
Никаких проблем, да с такими орлами…
несите, несите …
с такими орлами мы её даже раньше срока
пустим. Ты, это, вот что...
- Да, товарищ майор.
- Да.
...поинтересуйся у медперсонала,
нет ли у них опытных электриков.
- Понял.
- Что умеют на столбы лазить.
Понял.
А то у меня суставы мои, знаешь, ни к
черту, а своих бабок, боевых подруг,
я на столб не пущу, они больно мясистые,
ещё завалят все к чёртовой матери.
Задание понял.
Галина Сергеевна, Галина Сергеевна!
А вот электрики у вас есть?
Надо помочь товарищу Полозову.
Понимаете, ток быстро пустим,
и нам хорошо, и Вам сподручно.
Не нужно будет вашим барышням-красавицам
этот лисапед в операционной крутить.
Так. Нет у меня здоровых электриков.
Ну, ты видел?
Галина Сергеевна, скажите, а
вот художники, художники у вас есть, а?
Ну что ж мне самому
товарища Ленина рисовать?
И художников у меня нет.
У меня есть больные люди.
Ну, как же… я же ни… И боевой листок
мне придётся самому тоже оформлять.
Ведь поверьте мне, если я вовремя не
оформлю Ленинскую комнату, в срок,
мня же… башку с плеч долой снесут.
Нет у меня художников. Ни художников,
ни актёров, ни поэтов, ни писателей.
Только больные люди.
Ой… Галина Сергеевна…
Бок болит.
Угораздило же тебя, Сирота.
Ну, хорошо хоть мальчик живой.
Лежи, отдыхай. Это сейчас твоя задача.
А вот моя задача бегать, а я лежу.
Как это герои Революции в камерах-одиночках
без дела сидели? На стенках карябали.
Или этот пленный,
о котором говорил Опенько.
Два месяца в камере. Что они
делали с ним два месяца.
Думай, думай, Сирота. Только
и остаётся тебе, что думать.
Ефимовна, да что вы такое говорите?
Не я это писал.
А кто писал, Пушкин? Это ж надо
такое, только кровати покрасили, а.
Ну, может, кто до меня лежал, тот и
накарябал?
Точно, я вот только на
эту койку лёг,
так сразу и подумал, и что это
за бесстыдник такой.
Ага. Как кровать покрасили, там дедушка
лежал, Иван Фёдорович, из умирающих.
Ему и в голову
такое не могло прийти.
Потом безрукий лежал, у него и
вовсе писать нечем.
Ты бы ещё это самое нарисовал. Ух, как
дала бы. Зла на тебя не хватает.
Так нарисовал бы, так даром
не обладаю художественным.
Накарябал… Солдат накарябал.
Стоп.
Накарябал.
Галина Сергеевна, голубушка,
ну вот, вот ещё десять шажков.
Пройдёмте вот до этой палаточки, а.
И глянете своим немеркнущим оком.
Ну, прошу вас.
Что ж вы за человек-то за такой,
Товарищ Черепахин?
Я же говорю вам нет у
меня здоровых людей.
Ну, служба, Галина Сергеевна. Ну, служба,
понимаете, ведь по уставу...
Прошу.
Товарищ майор, товарищ майор.
Вот, палатка командующего фронтом. А!
Чем не дом?
Да. Хорошо тут у вас.
О, не то слово. Я ж можно сказать
тут целый город строю.
Это же гордость моя, Галина Сергеевна.
А вы мне художников жалеете.
Нету у меня художников.
Галина Сергеевна, ну, кто ж
как не вы, с вашим, добрым...
И не просите.
...отзывчивым… ну мы же советские…
- Нет. И точка!
Ой, ведьма.
Ой, Африка.
Африка. А как тут Африка очутилась?
Летягин. Летягин – сукин сын.
Он. Факт, факт.
Ни мозгов, ни черта, все…
О, это по нашему...
"И пусть со мной нет сегодня
любимой родной...
Ты даже хитрее, чем я думал.
Я ненавижу
тебя, я ненавижу тебя,
Арнгольц.
Вкусная?..
Неимоверно.
Американская.
Америка. Вы не знавали
профессора Роуберга.
Нет.
Какая у него лаборатория в
Бостоне…
Извините.
Миша, подожди в коридоре и проследи,
чтобы нам никто не мешал.
Доцент Лишенцев?
- Гражданин генерал...
- Сидите, сидите.
Заключённый номер 28 тысяч 441 по вашему
приказанию прибыл.
Гражданин генерал, я ведь
ничего не знаю.
Если бы я знал, я бы все рассказал,
честно и чистосердечно.
Товарищ… Товарищ доцент, успокойтесь.
Успокойтесь.
Я всего лишь хочу поговорить с
вами об одном важном деле.
Да.
Вы помните своего ученика Милованова?
Помните?
Он что, тоже враг? Только я вас умоляю, не
спрашивайте меня.
Я очень хорошо знал его маму. Она милейшая
женщина, я вас очень прошу…
Товарищ доцент, спокойно. Спокойно.
Лейтенант Милованов наш сотрудник. Он
просто рассказывал о ваших лекциях.
А что мои лекции? Я все признал!
Я заблуждался.
Константин Ростиславович, успокойтесь,
нас интересует ваши исследования на тему
низкочастотных звуков.
Алё, товарищ полковник.
Алё…
Алё. Слышу вас.
Говоришь, бумаги Думанского надвинули?
Да.
Ну и чёрт с ними, кому нужны эти досье.
Ничего ценного.
- А они хоть наследили?
- Да нет, нет. Почти чисто.
Ну ладно. Так, давай, что ты там,
в мертвецкой наскрёб?
Алё…
Ало, ало, я слушаю.
Ну, так вот, читаю:
«Опять этот проклятый звук,
опять!
Сейчас откроется бездна!
Боже как страшно. Я ненавижу
тебя, Арнгольц».
Не знаю, что нам может это дать.
Ну ладно, что дальше?
И дальше: «В моей комнате стоит
постоянный запах купороса» Ссс…
Что такое?
Та ерунда. Бок болит.
«Перед приступом страха он
становится сильнее».
И вот чего я не понимаю, так
это про бездну. Что за бездна?
Тоже пока не знаю. Может
поэтическое сравнение.
Звук - это колебание.
Всё в мире колеблется.
И вода, и воздух, всё
пребывает в постоянном колебании.
Даже мы с вами. Да. Даже
самые ответственные работники.
Колебания постоянны.
Константин Ростиславович,
вопрос есть такой:
можно ли использовать
звук в качестве оружия?
Да. Конечно, наши учёные ещё в 1904
году задумывались над этим.
Помнится, профессор Вальтер предлагал
использовать радиоретрансляторы
для передачи звуков взрывов на пониженных
частотах.
Человек не слышит пониженных частот ушами,
так сказать, зато мозг их воспринимает.
Начинается паника.
Так, так, так… А вот этот профессор
Вальтер он кто был? Немец?
Да нет, наш. Московский, из
Московского политеха.
Великая школа была, доложу я вам. И
студенты у него были – вот головы…
А какова судьба профессора
Вальтера и учеников?
Он скончался ещё в отечественную.
Ой, простите, империалистическую. А
его ученики…
Ну, кто его знает? Я их и не
знал-то, только так по слухам.
Мы как-то в 39-м попробовали
повторить эксперименты профессора Вальтера.
Опыты ставили, естественно, на себе.
Действительно, при
воздействии низкочастотных звуков
появлялось чувство паники, страха.
А вот ознакомьтесь.
Похоже на это?..
Безотчётный страх появляется. Да, да.
Видите ли, нашими исследованиями
заинтересовались военные.
Но вскоре программу свернули.
- Оно, конечно, правильно.
- Так, стоп.
Константин Ростиславович, давайте так,
по-человечески, нормально,
почему свернули программу?
Дело в том, что низкочастотный звук не
распространяется далеко,
максимум пятьдесят метров.
Мешает естественная влажность воздуха.
Но мы были близки к разрешению
этой проблемы. Разрабатывали реактив.
Специальную кислоту. Так вот у этой
кислоты запах вот этого самого купороса.
Да, и летучая она, зараза, как джин.
Ху - и нет её! Да.
Мы её в консервные банки закрывали.
Продолжайте, продолжайте.
Дело в том, что она очень
ядовита, кислота. Вот.
И для изоляции требовалось
большое количество свинца.
Ну, и каков результат?
Вы не представляете, это не оружие,
а прямо… Пххх…
Целые армии можно с толку сбить,
естественно, при должной доработке.
Валентин Васильевич, ну чушь какая-то.
Фантастика.
Чушь? Фантастика? А ну-ка, присядь-ка,
присядь, присядь.
Николай, занеси-ка патефон. Присядь вот на
этот стул, там лучше слышно будет.
Разрешите.
Так, ставь сюда.
Хочу тебе одну пластиночку поставить.
Ребята из… Свободен…
отдела внешней разведки подкинули.
Эти пластинки немцы через ряд
подставных фирм продали в Англию в 40-м.
Затем…
Вот послушай.
Послушай, послушай. Сейчас услышишь.
Товарищ генерал, Валентин Васильевич...
Что это было?
Просто звук. Вот, что он творить может.
Лишенцев уверен, что если кто и синженерил
для немцев излучатель,
так это один из студентов профессора
Вальтера.
Москва этим сейчас вплотную занимается.
Так что скоро у нас будет информация.
Молодой человек. Вы сначала
скажите, что ищете,
у меня ведь вся жизнь
этого заведения перед глазами.
Я, можно сказать, тут каждый ящик
прожил!
А если вам нужна группа академика Вальтера,
то она здесь.
Да, а ведь ребята в 1915 году
настоящую машину смерти сделали.
В расчётах, естественно.
Пытались у его императорского величества
финансирование получить. Да не тут-то было.
А ведь со звуковой пушкой могли
ещё в 16-м году и до Берлина добраться.
И до проливов черноморских.
Вот как, товарищ майор.
И что вся документация по
этому проекту у вас здесь?
Да, да, конечно, одну минуточку.
Так, так, так, так. Вот.
Вальтер Генрих Карлович, профессор, прошу.
Ящик 271-КР-28. Вот он, «Глас Божий».
Это кодовое название проекта звуковой пушки
группы академика Вальтера.
«Глас Божий». А почему?
Не знаю, не знаю. Моё
дело – хранение, поиск,
предъявление и последующее
водворение на место.
Странно, что царская военная
коллегия отклонила такой проект?
Уверяю вас, не только из косности.
Дело в том, что машине нужно было
колоссальное количество энергии,
хоть электростанцию за собой тяни.
А потом при запуске окислителей
использовались пары свинца,
а это редчайшая отрава.
А концентрация её должна была
быть очень большой.
Вот поэтому к электростанции требовалось
ещё и защита: бункер.
В общем, идея хорошая, но,
к сожалению, не доведенная.
А недоведенными идеями знаете, как в
революционные дни
всякие шпионы интересовались? Ого-го.
Нацепит красный бант и пошёл шерудить.
Да, а вот и ящик наш. О так.
Что такое? Что это?
В чем дело?
Пусто.
А это что?
Да это… Это фото академика Вальтера и
группы, фотографии группы Вальтера.
Чертежей нет.
Кто делал последний запрос?
Одну минуточку, я сейчас посмотрю. Так,
где тут мои визитёры?
Так, ага вот, вот, вот, вот, так…
Батюшки мои, точно в 24-м году
был сделан последний запрос.
Р. Арнгольц.
Держи.
- Здоров, Дима.
- Здоров.
- Когда зайти?
- В четверг.
Ага.
Ну, как?
Так.
Не жмут?
Да нет, в самый раз.
Иди сюда. Так, ну это ничего,
это мы сейчас ушьём.
Это сюда. По моему ладненько сидит.
Да? Только оно мне теперь ни к чему.
Чё это ты, что опять к Райке переметнулся?
Да нет, даже записочки шлёт.
Представляешь?
А я тебе сейчас одну покажу.
Сейчас. Тю. А где ж записка-то? Нету.
Ну, и черт с ней.
Чё писал-то?
Он говорит, чтобы я как
смена моя закончится,
сразу пришла к нему на склад ночью.
Представляешь?
Ну а ты?
Ну а у меня уже всё прошло к нему.
Я его как увидела, когда они
с лесу пришли с челюстью трясущейся,
так у меня сразу к нему всё прошло.
Дура. Тебе кого надо?
Солдатика желторотого?
Они ж обхождения нежного не знают.
Прижмёт к стене и всё,
прощай драгоценность девичья.
А потом вообще бросит,
поминай, как звали.
Ой… Лиз, а как должна девушка
порядочная отказывать?
Девушка порядочная вообще
не должна отказывать.
Как?
Она может просто не прийти.
Пойдёмте, я вам покажу.
Коморка-то моя она вон там была.
Я в ней эти всякие плакаты там,
схемки разные рисовал…
Угу… Осторожно. Осторожно.
Вот, пойдёмте, вот сюда вот. Смотрите.
Вот это вот вообще была секретная зона.
Сюда никого не пускали.
Угу.
А вот тут у них раболатория была.
Лаборатория?
А, ну да, да. Лаборатория. Вот.
Понятно.
И я там был всего один раз по этому делу.
Ну, вы знаете, я вам рассказывал.
Да, я помню.
Понятно. Значит комнаты небольшие.
Комнаты маленькие. Очень маленькие.
А про машину ничего не слышал?
Про какую машину?
А где ты говоришь, каморка твоя была?
А…, а каморка-то моя она вот здесь была.
Вот в ней-то я все эти схемы, там планы
и лаборатории все рисовал, да.
Ну, покажи, покажи.
Здравия желаю, товарищ майор.
Зинаида Сергеевна!
Иди.
Ууу….
Ну, почему, иди. Иди, я сказала. Иди.
Зинаида Сергеевна!
Зиночка, ну так вы будете сегодня, а?
Ну…
Будет, будет, будет.
Ну что уставились, что девушку
красивую не видели?
Это ж она! Ну, бабёнка та.
Кто она?
- Ну, которая в машине Арнгольца-то матюгалась.
Что ты орёшь? Чё ты орёшь?
Я её сразу узнал.
Ты посмотри на её голос…
Ребят, отведите его обратно, в подвал.
Лиза, подождите! Лиза.
Лиза! Да подождите же.
Да постойте же, Лиза. Лиза.
Лиза. Лиза, где вы?
Лиза.
Лиза.
Лиза.
Лиза.
Лиза.
Это вы? Как вы меня напугали.
Это я. Не бойтесь меня.
Я ничего не знаю.
Успокойтесь.
Я ничего не знаю.
Успокойтесь.
У меня к вам только один вопрос.
Успокойтесь. Кто такой Арнгольц?
Я не знаю никакого Арнгольца. Я не знаю.
Это все брешут вам. Я не знаю.
Хорошо, хорошо.
А!
Что? Кто там? Эй, кто там?
Это он. Это он. Не уходите, пожалуйста.
Так, ну-ка…
Не уходите, пожалуйста.
- Так, посидите здесь.
- Не уходите.
Я же говорю вам, я сейчас приду.
Успокойтесь. Посидите здесь.
Я сейчас вернусь. Слышите меня?
Сейчас приду.
Эй! Что за шутки? Кто здесь?
Кто тут? Эй. Кто ж тут такой страшный?
А ну-ка стой. Стой! Стоять!
Это вы? Ну что ж вы меня пугаете?
Не подходите ко мне.
Не подходите ко мне!
Вот тебе и новый день. Да.
Ай-я-я-я-й.
Задушил, что-ли?
Позвонки шейные сломал. Черт возьми,
ещё одна ниточка оборвалась.
Ну, ты хоть видел его?
Видел его, говорю, нет?
Да, что видел - что не видел, так, тень.
Ну что это за балбесы, что за балбесы?
Никакой ответственности. Как так можно?
Погоди-ка. Иван Гордеич, товарищ майор.
Да.
Вы где это взяли?
Да, вот, вот в углу валялась. Какой-то
балбес оставил. Черт их знает.
У меня к вам просьба: товарищ капитан,
сделайте одолжение, а?
Оставьте этого полицая на пару деньков, а?
Мне вот только портрет
товарища Ленина закончить.
А там, потом его можете хоть на губу,
хоть в Киев, хоть это…
Да подождите, при чем тут портрет?
Да он здесь художествовал, понимаете,
а там ничего сложного,
только верно изобразить Владимира Ильича.
Верно и талантливо.
Понимаете, я ему краски добротные
приготовил, и кисточки всевозможные достал…
Иван Гордеич, где вы взяли вот это?
Да я вам сказал, вон там в углу валялась.
О, там ещё вот что было. Ещё вот это вот.
Что?
Вот, вот, вот, посмотри, что нашёл.
Так это Гулямова медальон.
Гулям. Где он сейчас?
Гулямов? А он…
Так он минут двадцать назад
на склад убежал в засаду.
Ты смотри. Все как по нотам. Ну-ка давай ты
дуй за этим старичком-лесовичком, чёртовым.
- Макарычем.
- Ага.
Так, Иван Гордеич.
Что? Что? Что?
Свободные люди есть в комендатуре?
А куда они денутся?
- Так, берите десять человек.
- Так.
И за мной на склады.
Пойдёмте, пойдёмте.
Так, Рунов, Пиминов! Где вы там?
Вот незадача-то какая.
Хороша тушёнка.
Поломалась.
Эх, хорошее дело – засада.
Это точно.
Век бы в засаде просидел.
Да, засада – дело ответственное.
Не каждому поручат.
А кого пасём-то?
Ну, кого пасём? Кто придёт – тот и наш.
Кушайте.
Ну, Зинка, я тебе покажу белое платьице.
Ты у меня увидишь.
Как бы нам потом живот не свело.
Как же это я потерял?
А то ведь нам строго – настрого приказано
из склада носа не показывать.
Но.. А ты в ведёрко сходишь.
Но, но, но… ребята, я вам на складе
гадить не позволю.
Вы это… курите лучше.
Вот вам мои - командирские. На, держи.
Это вещь.
Уууу.. Земляцкие. Я ж родом отседова.
Да?
Знаете, какой там канал выстроили.
Ух… Силища.
Так что после войны милости
просим к нам в гости.
Да нет, уж спасибо.
Мой покойный родитель уже там побывал.
Нет ребят, я после войны в Москву махну.
Торговлю поднимать советскую. Очень уж она
у нас в упадочном состояние находится.
Да, Дмитрий Валерьянович, вы от
смерти голодной умрёте последний.
Шутник. Я умирать вообще не собираюсь.
Умирает тот, кому на земле
делать нечего. Понял?
Понял. Понял.
А я до трёхсот лет жить буду.
Ну, Зинка.
Благодать. Я из этого ангара с куревом и
тушёнкой до конца войны б не выходил.
Точно.
Тихо. Убирай.
Быстро. Быстро.
Тихо, тихо, тихо, тихо… Давай за ящики.
Хорошо.
Затихли.
Это Зина. Зина... Я совсем забыл,
я ей здесь свидание назначил. Черт.
Убери ты её. А то нам СМЕРШ
головы пооткручивает.
Иди, иди. Я сам. Сам разберусь.
Зиночка, золотце моё. Мы тут в засаде
сидим. Уходите, уходите.
Зиночка? Золотце!
А ну открывай, какая я тебе Зиночка?
Какое я тебе золотце? А ну открывай!
Рая.
Открывай.
Дмитрий Валерьянович,
уберите вы её, ради Бога.
- Что?
- Уберите вы её.
Та иди отсюда. Сам разберусь.
Открывай.
Ой, влетит нам от СМЕРШа, ой влетит.
Открываю. Рая, я...
Рая. Рая. Раечка.


Серия 6

Давай.
Ху... О, сила прёт!
И откуда ж столько народа берётся, а?
Сколько погибло, сколько в плену,
а солдат аж кишит.
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать...
двадцать.
И это только за одну ночь. Вот смотри:
десять колонн по двадцать машин.
Ага.
- Это двести.
- Ага.
И ещё в каждой по двадцать человек.
Это четыреста.
А по железке.
Много! А чё ты хотел?
Это ж сколько генералитету понаедет?
Денщиков, ординарцев...
Интересно, как это наши жабы
их перебить собираются?
Подорвут.
Подорвут? Пупки они себе подорвут.
А хуже того: нас вот с этими
шмайсерами на комендачей.
А я "Ура" не подписывался кричать, Яра.
Нет.
- Прав ты был – рвать надо.
- Ну?
И прямо сейчас. У меня в тайнике
карта есть. Жрачки, курева полно.
Всё, уходим.
Я же говорил: надо рвать.
Я же говорил: надо рвать.
Вот, сейчас всё возьмём. Погоди.
А где же? Где она?
А? Где она? Гады, гады,
гады, гады, гады, Яра!
Они всё забрали! Жабы! Ж...
Погоди, а…
Вы хотели оставить нас, господа?
Нет, нет, нет…
И не думайте делать этого.
Похоже, мы ошиблись, доверяя вам.
В такой одежде, без документов вас
возьмёт первый же патруль.
Поэтому вы будете ждать.
Ждать вместе с нами.
И делать то, что мы скажем.
Какой ты всё-таки красивый.
Думаю, Афонин понял, что Гулям предатель, и
успел дать очередь.
- Товарищ майор, товарищ майор.
- Что?
Разрешите подписать?
Ну… Не до те… Не до тебя!
Так.
Обычно мёртвые некрасивые,
а этот как ребёнок.
Угу, всё сходится.
Можно уносить.
Можно уносить. Уносите.
Прощай, Гулямов.
- Галина Сергеевна, можно вас на минуту?
- Да.
Господи, Гордеич, это что происходит-то?
Вот, какой непорядок получается.
Да, это дело, знаешь, пахнет керосином.
Видать, не видать мне
очередного звания. Ай, йо…
Это точно. Гордеич, Гордеич.
Гулямов где лежал?
- Вот тут. Лицом вверх.
- Ага.
Ага. Ну да, пулевые отверстия
у него на груди, а Афонин лежал здесь.
Значит, стрелял в Гулямова отсюда.
Ну и не получается.
Что не получается?
А не получается, не мог
Афонин убить Гулямова.
Значит, стрелял в
Гулямова кто-то другой.
Макарыча нет нигде.
Дома пусто.
А там, на берегу ещё один труп нашли.
Только это не наш. Идём?
Галина Сергеевна, пойдёмте.
- Смирнов, а ты чё это делаешь-то, а?
- Ой, я.
Ты не увлёкся? Отойди.
Виноват, товарищ майор.
Вот. Вот здесь они его бросили.
Я тебе говорил не подходить ближе, чем
на пять метров. Чё не понятного?
- Я не подходил.
- В чём дело тогда?
Мне показалось, что он
шевелится, ну вот я и потыкал.
Очень странный труп.
Ну а что в нём странного? Труп, как труп.
Он зелёный.
Я тоже не очень румяный,
особенно, если работы много.
Так, видно сильное отравление свинцом.
Почему вы так решили?
А вот это, я думаю, вам будет интересно.
Видите этот номер?
Так. Он из концлагеря?
В концлагере кололи здесь. Он эсесовец.
Галина Сергеевна, как вы думаете,
этот человек мог позавчера прыгнуть
с парашютом, или нет?
Этот?
Да.
Он бы не долетел. Нет.
Почему?
Он был очень больной человек.
Если б его не подстрелили, он бы сам
умер через пару дней.
А царапины?
Похоже, что с него срезали одежду.
Очень быстро и неаккуратно.
Ясно.
- В подвал его отнесите.
- Хорошо, Галина Сергеевна.
Смирнов, возьми Николаева и в подвал его.
Подождите, подождите.
- Значит, говоришь Гулямов?
Ну, да, да, товарищ полковник. Нам
подсовывают именно эту версию.
А на самом-то деле не мог
его медальон просто так оторваться,
дужка там очень крепкая.
Я проверял.
А как же он оказался на месте
убийства Лизы Полозовой?
После последнего похода в лес, когда
все здорово напились со страху,
и даже Гулямов, который вообще непьющий.
Вот я думаю, там-то с него и сняли
медальон.
И потом, потом, характер
пулевых отверстий никак
не соответствует местоположению тел.
То есть, его сначала вырубили, а
потом из ППШ в упор расстреляли.
Как будто сержант Агафонов
прикончил предателя.
И девушка Рая, кстати, это тоже, там
не случайно появилась.
Ей подбросили записку. Она туда пришла.
Двери ей, конечно, открыли.
Ну, а дальше – дело техники.
И для чего это им понадобился склад?
Да им аккумуляторы были нужны.
Для чего? Я пока ещё не знаю.
Но самое главное, что
один из бойцов все-таки успел
подстрелить одного из визитёров.
А тело немцы оттащить не успели.
Да.
Но одежду с него, почему-то всю срезали.
Верхнюю. Поэтому труп был полураздет.
- Для чего?
- Я… пока ещё не знаю. Но...
очень интересную штуку я нашёл
у него в ране на груди.
Это такая прорезиненная нитка, вроде как
на водолазных костюмах.
И точно такую же я нашёл
в сейфе у Думанского.
То есть, эти гаврики они
действительно здесь,
под землёй, в воде, в этих
затопленных подвалах.
И по-моему, не сладко им там приходится.
Ээээ… Стоп, Сирота. Это откуда
такое мнение?
Да потому что видели б вы этот труп.
Больной парень, абсолютно зелёный,
купоросом несёт.
Так что если эта машина смерти
действительно существует, то она здесь,
под землёй или под водой.
Добрый холст. Мне его по приказу самого
полковника Фрейна из Львова привезли.
Он очень уж живопись любил.
Полковник, как узнал про
мой талант, он
сказал, чтоб я обязательно Гитлера
маслом нарисовал. Вот.
А ты где рисовать-то учился?
Так это же ведь не рисование, это
перерисовывание.
У меня в школе учительница была, ну хорошая
такая, вот она мне и показала.
Вот, вот, смотрите. Берёшь вначале вот
так все по клеточкам
расчерчиваешь, а потом каждую
клеточку повторяешь. И о, получается!
Погоди, погоди...
Это, что ж ты так товарища Ленина
изгваздал, а?
Так это же для дела.
Это, что ж у тебе, товарищ
Ленин, как арестант получается?
В клеточку и будто за решёткой?
Так не, ну так легче. Я
ж по-другому не умею?
Не умею.
- На, держи.
- О!
Белила цинковое.
А вы знаете, между прочим,
вот ими рисовать лучше.
А грунт лучше наносить белилами титановыми.
А где это вы такую баночку откопали, а?
Знакомая баночка.
Баночка как баночка.
От немцев осталась.
Ууу… надо же, впервые вижу,
чтобы краску, как тушёнку запаковывали.
Надо же. От немцы – народ аккуратный.
Все у них эти бирочки, этикеточки.
Не то, что у нас – берёшь кота в мешке,
не понятно - где тушёнка, а где краска.
Значит, ты давай это, поменьше.
- Значит так, ты сейчас трудись.
- Угу.
- Закончишь портрет Владимира Ильича...
- Ага.
и там тебя ещё ждёт многофигурный плакат.
И подпись - «Смерть фашистским оккупантам».
- Крупно. Крупно. Понял?
- Угу.
Вот, выходит смерть твоим хозяевам бывшим.
Так это… я же многофигурные не
умею, господин… ой… товарищ.
Тамбовский волк тебе…
Значит, Гитлера он умеет,
а бойцов победоносной Красной Армии он,
видишь, не умеет?
- Знаешь, как это называется?
- Знаю...
Саботаж это называется. Понял?
Ты меня понял?
Значит так, сейчас бери своё это
мазило… белило,
линейку и давай.
Гитлера он умеет, а бойцов победоносной
Красной Армии он, видишь, не умеет.
Отправляй, Николай.
- Разрешите идти?
- Да, свободен.
Ну что у тебя там?
Не такая и большая страна у нас. А с
телефоном и радио - совсем маленькая стала.
Вот они, птенцы гнезда профессора Вальтера.
Вот Куроедов – эмигрировал
в 24-м году.
Бауэр убит в 18-м.
Этот без вести. Этот скончался.
Простите, Ванников – Неизвестно. Рюмин
- Неизвестно.
Сколько ж народу в группе Вальтера?
Человек 30, и всех их найти надо.
Найдём. Лифанов сейчас в Москве
институт звука пробивает. Найдём.
Товарищ, не знаю, как вас там.
Майор Звягинцев.
Товарищ майор. У меня
сложнейшая и важнейшая работа.
Мы делаем мины… Мины,
реагирующие на звук.
Это заказ Ставки Верховного
Главнокомандующего.
И у меня абсолютно нет времени
ворошить дела...
Товарищ Самсонов, дослушайте, наконец…
Это не допрос, это – консультация.
Нас вовсе не интересует дело Промпартии.
Нас интересует «Глас Божий».
Ну, вы и вспомнили. Это же 1914 год.
Какое время было, а? А какие планы?
А собственно, что вас интересует?
Вы принимали участие в работе над проектом?
Да. Конечно, конечно, да.
Профессор Вальтер, очень большая
умница, меня даже очень выделял.
А вам ничего не говорит фамилия Арнгольц?
Ар… Нет, нет, нет… не припоминаю.
Хотя на память не жалуюсь.
Ага. А откуда такое название, Глас Божий?
Ну, это, это Родька Караваев предложил.
Такой был юноша странный. Набожный.
Так вот, Глас Божий - это что-то из псалмов.
Так он что псаломщиком был?
Да, нет. Он был первоклассным химиком.
Он сумел найти формулу кислоты, пары
которой снижали сопротивляемость воздуха.
И в итоге действия пушки
увеличилось до километра.
Харьковчане в 39-м году сумели
повторить наш эксперимент.
Но их дело прикрыли.
- Ну, это тёмная история.
- Понятно. Понятно.
А какова дальнейшая судьба
этого самого Караваева?
По нашей картотеке он числится
как без вести пропавший.
Да. Да.
В четырнадцатом году он пошёл
на фронт добровольцем.
В первом же бою при Танненберге попал
в плен
и там прижился, онемечился.
Потом женился на какой-то баронессе.
Вот собственно всё.
Больше о нем я ничего не знаю.
Хорошо. Спасибо.
Всего доброго.
- Товарищ майор…
- Да.
В 22-м году я… мне попалась
в руки газета,
ну с фотографией германских
специалистов, которые приехали к нам,
ну на Харьковский завод тракторный.
Вот и в одном из этих снимков я
узнал Родьку.
Рисуешь, значит.
Ага. Хороший человек, товарищ майор, он
белила мне принёс. Он Гитлера закрашиваю.
Ну, а ты ведь мне не всё сказал.
Всё, что знал.
Ладно, ты не бойся. Мне за твою жизнь
ни наград, ни званий не добавят.
Не, но я ведь правда от
вас ничего не скрывал.
Почему они тогда охотятся за тобой? Что
ты видел? Почему ты не ушёл с немцами?
Меня контузило.
На Винницу не упал ни один снаряд.
Значит единственное место, где
это могло случится – озеро.
Верно?
Наши идут.
Какие на хрен наши?
Ну, русские.
Русские… Нам сейчас немец роднее
любого русского.
Придут эти наши, нас к стеночке.
Думаешь, зачем нас сюда прислали.
Пошли.
А чё делать-то будем, а?
Что скажут – то и будем. Видать,
наш черёд пострелять пришёл.
Нет, я стрелять не буду.
Да куда ты денешься? Не будет он.
Хочешь вместе с ними лечь?
Ты давай вон винтарь проверь.
Винтарь проверь! И вы тоже, вояки.
Господин Хиршмайер, какие распоряжения?
Начинайте.
Есть.
Начинайте. Быстрее, быстрее.
А ну, кидай это, кидай. Сюда
все. Веселее.
Так, а ну все сюда. Веселее.
Веселее. Шевели копытами.
Веселише. Давайте. Поставалы.
Господин Хиршмайер,
Господин Хиршмайер, что произошло?
Чемодан!
Что?
Достань чемодан.
Почему они не застрелили тебя?
Не знаю.
Не до меня им было, наверное.
Харьков. Думаешь, снова совпадение?
Ну, я уже распорядился поднять
все харьковские архивы.
Караваев Рогволд Теодорович. Слабая
ты ниточка, а дёргать за что-то надо.
Фото Караваева немедленно размножить
и отправить в Харьков самолётом.
Разрешите.
Товарищ генерал, разрешите обратится
к товарищу полковнику.
Обращайтесь.
Максим Петрович,
можно вас на минутку?
Нельзя. В чём дело?
Там начальник архивной службы.
А, Юрий Борисович?
- Да.
- Что ему нужно?
Не знаю. Говорит, на минуту.
- Валентин Васильевич.
- Угу.
Я на минуту. Чихнуть без меня не могут.
Юрий Борисович, Юрий Борисович!
- Здравствуйте, Юрий Борисович.
- Максим Петрович.
Здравствуйте.
Ну что ж вы не сказали, я бы сам к
вам спустился. В вашем возрасте...
Товарищ Тарасенко.
Подскажите, не знаю, что и делать.
Только извините, Юрий Борисович, у меня
сейчас каждая минута на вес золота.
Мне Думанский из Винницы прислал запрос.
А теперь я узнаю, что он скончался,
то есть пал смертью храбрых.
А вот теперь я не знаю, отсылать мне
ответ на запрос в Винницу
на нового начальника
отдела, или не отсылать?
Ну, это смотря, что за запрос. А потом
у нас и особиста там ещё нет.
А что… какой запрос?
Проходит ли по нашим установкам
некий Арн… Арн…?
Арнгольц!!!
Ой, не шумите так, Максим Петрович…
Где этот запрос, Юрий Борисович?
- У меня больное сердце.
- Дата запроса? Где он?
Запрос у меня внизу. Только в запросе то,
что я вам сказал, всего две строчки…
Дата какая?
А дата простая,
я все помню, дата 1 августа.
Спасибо.
Я вот что вам ещё хотел сказать.
Потом, потом, Юрий Борисович.
Потом, потом.
Валентин Васильевич.
А профессор то наш возможно
сейчас здесь, в Виннице.
По поводу потом, потом, Арнгольцу этому
по запросу: двадцать четыре-тридцать лет.
Тридцать.
Да, соединяю.
Ваш запрос. Сокол, запрос принят.
Сокол, вас не слышно.
Товарищ майор, да мы б сами принесли.
Ай…
Что конспектируем, Валерик? Ну, давай,
давай, доставай. Чё у тебя там?
Тут… Ну вот это стихи.
Какие ещё стихи?
Ну так. Стихи.
Ну-ка дай.
"Вот и все, ты умерла,
ладонь твоя белее снега,
рука твоя белым бела…"
Эх, Летягин, Летягин.
Война сынок, конечно, жаль дивчину.
Да я понимаю. Но как-то…
как-то несправедливо всё.
А что это у тебя телефонный
разговор слышен, а?
Где?
Слушаешь, что не положено, а…
Да я и не слушал… Вернее – не слышал.
Товарищ майор, здесь кабель пробивает, вон…
Аж вся панель горячая. Вот, сижу, чиню.
Ну, так замени кабель. Что у тебя там
всё это на соплях еле держится.
А вдруг кто-нибуть не тот услышит?
Я ж говорю: это снова надо к летунам идти,
просить, на коленях ползать.
Ну, поезжай к летунам. Проси.
Ну, сделай ты по-человечески.
А это одобряю. Как это у вас молодых
это ловко получается, а?
"Рука твоя белее снега…"
Не, не, я бы так не смог, не.
- Фу, кислятина.
- Давайте я выброшу.
- Да ладно.
Иван Петрович, Иван Петрович.
Я здесь, Зиночка. Здесь.
А, вы здесь?
А мы тут вас все обыскались. Смотрим, нет
больного, и все тут, постель пустая.
А вам здесь не страшно?
Нет, не страшно.
А я смерть как покойников боюсь.
Ну, а что ж её бояться.
Бояться живых нужно.
Садитесь. Здесь нет никого.
Всё равно страшно.
Я вот даже к Лизе прикоснуться боялась,
хотя дружили с детства.
Ну, а расскажи про Лизу.
Ну что здесь рассказывать?
Дружили мы с детства.
Учились вместе в школе.
Мама её в самом начале войны
от скарлатины умерла.
Потом, когда немцы пришли, Лизка
устроилась работать в столовку.
Нам с Серёнькой и с мамкой помогала.
У нас тогда мамка болела,
а потом она и вовсе померла.
А мы с Серёнькой вдвоём и остались.
Ну, вот она нам много чего таскала.
Даже ананасы консервированные.
Ананасы?
Ну да, знаете, такие круглые в банках.
Да.
Я их до войны только в старом
букваре видела на букву «А».
А с немцами она как?
Трепали всякое, но я трепать не буду,
не видела…
Хорошая она была. Без неё бы
мы две зимы не пережили.
А когда она приносила эти ананасы,
не помнишь? Летом? Или зимой?
Ну как, в конце прошлого лета и приносила.
Тогда она Серёжку от смерти спасла.
Как от смерти?
Ну, он нашёл какую-то банку немецкую.
Думал, что это тушёнка. Он ее открыл.
Тут завоняло какой-то гадостью.
Он потерял сознание.
И Лизка там мимо проходила. Она
Серёньку увидела и вытащила его на улицу.
А банку велела куда-нибудь спрятать.
Иначе, говорит, если немцы увидят,
сразу к стенке поставят.
А что в этой банке, она говорила?
Не знаю.
А Серёнька?
Серёнька потом три дня в бреду лежал.
Можно сказать, что эти ананасы его
из того света и вытащили.
Я только кусочек попробовала.
Вкуснотища, смерть.
Зина, а где эта банка?
Ну как, ну я её выбросила возле кладбища.
Ну а место показать сможешь?
Смогу.
У нас прям с вами свидание
получается, Иван Петрович.
Ну да. Только я до войны
на кладбищах на свидании не был.
Почему же, а у нас наоборот парочки бегали.
Ну, знаете, что б папка-мамка не нашли.
А у нас знаете, какое кладбище красивое,
старое, тихое такое.
Зин, а Макарыча ты давно знаешь?
Да нет, ну что вы, Иван Петрович, он
только три месяца как объявился.
А до этого его даже Лизка не знала.
Мамка ее из деревни сразу брюхатой
приехала. А потом она померла.
Лизку оставили с бабушкой и с дедушкой.
Потом и те померли.
А вот в апреле месяце гляди –
папашка объявился.
Странно.
Ну конечно странно.
И жили они как-то странно.
Макарыч он хоть старик хорохористый,
а Лизку он очень любил.
Ага.
Только в конце они почему-то
стали цапаться часто.
Так, так, так.
Не знаю почему. Вот. А вот это ихний
дом, Иван Петрович.
А хозяев нет, вот.
Зиночка,
давайте мы туда зайдём. У?
Как зайдём? Иван Петрович, ну вы что?
В гости.
Иван Петрович.
- Иван Петрович.
- У?
Ну не хорошо как-то. Хозяев нет.
Не волнуйтесь, Зиночка.
Хозяин пусть лучше
от следствия не прячется.
Так, так, так, так.
Интересный старичок
Макарыч. Так… Какие-то формулы.
- Зина.
- У?
А они точно с Лизой родственники?
Ну конечно – точно, Иван Петрович.
Он её очень любил. Очень любил.
Я не из любопытства спрашиваю.
Ну может она его до этого знала,
но виду не подавала.
Ничего такого?
Тебе никогда так не казалось?
Нет, Иван Петрович, ну что вы.
Он её отец и это точно.
Ууу… Интересный, интересный старичок.
- Иван Петрович.
- У?
А я вспомнила. Лиза мне говорила, что есть
какой-то человек, которого она боится.
Так может быть она об отце?
Нет, это был какой-то другой человек.
Какой – я не знаю.
Но это был точно другой человек.
Угу. Спасибо Зиночка. Другой человек.
Другой. Другой.
А это у нас что? Псалтырь.
Ну и? Есть что-нибудь? Что-нибудь нашёл?
Понял.
Алло, база. Это Шлюз. Курт ничего не нашёл.
Есть.
Господин капитан, они ничего не нашли.
Ну что, нашли?
Нет.
Плохо.
Очень плохо.
А что там в этом чемодане?
Я не хочу вам грубить,
но это не ваше дело.
Сейчас и здесь всё наше дело. Господин
фон Роттенберг.
Мы добровольцы. Добровольцы-смертники.
Господин дипломат, я не позволю вам
разговаривать со мной
и моими людьми как с вашими
паршивыми клерками.
Если поступит инструкция
выдать вам документы
и отправить вас на все четыре
стороны – пожалуйста.
На четыре стороны меня не устраивает.
Я завтра должен быть в Берлине.
А если скажут удавить вас, я вас удавлю.
Без всякого удовольствия.
Да вы ополоумели!
Вы все с ума сошли.
Так где этот ваш Арнгольц?
Где он шляется?
Профессор Арнгольц появляется тогда,
когда ему положено появляться.
Нашёл. Вот это?
Да. Это она.
Так. Голос Бога. Купоросом несёт.
Где-то я кажется такую уже… Опенько.
Открой.
Рядовой.
Я.
Так, значит, давай сюда офицеров быстро.
Есть, товарищ капитан.
Опенько. Опенько.
Что случилось?
Та я на минутку отошёл и…
А с ним-то что? Опенько. Опень…
- Карта…
- Что?
Чёрт.
Голос Бога.
Сержант, что за спешка-то, а? Фу. Чё это
у вас тут так купоросом-то пахнет, а?
А этот? Что с ним?
А ну-ка в коридор, быстро.
Майор, это вы принесли сюда банку?
Так точно, я.
Сдайте оружие, вы арестованы.
Ты… ты что, Иван?
Не Иван. А капитан Сирота.
Сдать оружие.
А вам я советую вспомнить
всё и записать. Подробно.
Отведёшь его в свободную камеру.
Слушаюсь, товарищ капитан.
Оп. Так.
Раз, два, три, четыре, пять,
я иду искать.
Чё ищем-то, Сирота?
А вот кабы знать.
Кабы знать.
Кабы знать.
Да… Не думал я, что я – боевой
майор, и буду сыскарем работать.
Ну вот видишь, а работаешь.
Работаю. Неловко как-то, прямо скажем.
Только ты не думай, что я
буду сейчас тебя утешать.
А чё меня утешать, не надо меня утешать.
Просто не привычно как-то, в чужом
исподние, знаешь, рыться.
А другие, значит по-твоему,
рождаются что-ли с этим желанием
порыться в чужом исподнем.
Да ладно. Ладно. Ладно.
Ох, Гордеич, Гордеич, что ж ты натворил?
Вот это дочь его и жена.
Тяжело им сейчас.
Ну кому сейчас легко?
Да не, им вправду худо. Она ж знаешь
в 42-го похоронку на него получила.
Да как похоронку-то получила, у неё
ноги то сразу и отнялись. Понял?
Ну ладно. Только душу не трави.
А я вот на Хелю даже похоронки не получал.
Значит не переживай. Что
с ней в тылу сделается?
Что сделается? А то ты не знаешь, да?
Ну ладно, даже об этом не думай.
Ждёт она тебя.
Да я ж тебе не про это толкую. Немка она,
немецкая ее нации, из-под Саратова.
А я знаешь как про этот вопрос наслышан.
А ты слушай больше. Брехни-то
знаешь сколько.
Наслышан он.
Ну чё, все что-ли, пошли?
Пошли, нет?
Слушай, хороший стол, а?
Ну, а чё ж ему плохим-то быть
у начальника комендатуры.
Дореволюционная работа.
Да, он видать, ещё от немцев остался.
Да я таких столов много видел.
Ой. Знаешь у нас сколько этого добра.
Я эти столы знаю. У них всегда что-то
интересное находится.
Ну-ка, давай, посвети.
Сюда?
Так, посвети, посвети.
Чё те интересно, стол как стол.
Да не знаю я, что тут.
Слышишь?
Ну. И чё?
А вот чего.
Ух ты.
Вот они.
Вот они, вот они дела Думанского,
которые у него надвинули. Так.
Вот же, гад, а… Ну ты скажи.
Шагалова, Летягин, Гулямов.
Колоть его надо.
Сирота, ты куда?
Колоть.
Ты куда дёрнул-то?
А ты поищи, поищи, там ещё не всё.
Так всё ж нашли уже.
Давай, порыскай, порыскай.
Порыскай.
Так. Так. Опа.
Рукавишников Николай Радионыч.
Что это?
А вы не узнаете?
Пока нет.
Это дела изъятые из сейфа Думанского.
И как вы думаете где мы их нашли?
Понятия не имею.
При обыске в вашем кабинете,
в потайных панелях стола.
Вот и спрашивайте у того,
кто их туда подложил.
Хватит. Майор, хватит.
Меня интересует всё,
начиная с крушений поездов.
Когда и кому вы передавали
сведения о грузах.
Меня интересует,
кто стрелял в меня и мальчика.
И потом перестрелял засаду в ангаре.
Меня интересует где вы взяли банку
с кислотой, чтобы отравить Опенько.
И наконец, меня интересует кто
такой профессор Арнгольц!!!
Я, Вдовиченков Игорь Васильевич считаю
своим долгом сообщить,
что бухгалтер 1-го молокозавода Хелена
Рукавишникова, в девичестве Редер,
с 1935-го и по 1941 год привлекалась
работать в качестве переводчика
во время визитов германских военных и
промышленных делегаций в Татарской ССР,
Астраханской и Саратовской областях.
Ага. Так.
Я Хелена Рукавишникова-Редер
сознаюсь в том, что с 1935 года
и по сей день являюсь агентом
германской военной разведки АБВЕР.
Со слов задержанной записано верно.
В ходе дознания применялись спецсредства.
Спецсредства.
Допрос проводил
старший лейтенант Сирота.
Сирота!


Серия 7

Господин капитан, пройдите в бункер.
Курт, дай мне чемодан.
Дай мне чемодан. Давай.
Дерьмо. Тяжёлая работёнка.
Самое главное – чемодан. Вот он.
Ганс, привяжи лодку покрепче.
Я нашёл его, господа. Вот.
Давайте его сюда.
Нет. Чемодан останется у меня.
Спасибо. Отдыхайте.
Есть, господин капитан.
Капитан, капитан, вы не имеете права.
У меня инструкции.
У меня тоже инструкции.
Немедленно отдайте мне документы.
Я передам их профессору Арнгольцу.
Да кто такой, черт возьми, этот ваш,
этот профессор Арнгольц?
Вам этого знать вовсе не обязательно.
Меня предупреждали, что кислота, которой вы
здесь пропитались,
дурно действует на мозги.
Но я не предполагал, что
до такой степени дурно.
Не забывайте, это я
доставил вам акваланг.
Вы просто шестёрка.
Крайний, самый ненужный человек,
которым всегда можно пожертвовать.
Что вы сказали?
Что? Это неслыханно. Это неслыханно.
Мы получили ваш оптимистический отчёт.
Я бы не назвал его оптимистическим,
Георгий Николаевич.
- Ваш чай, товарищ генерал.
- Спасибо.
- Что ничуть ещё?
- Нет.
Крот пока не выявлен.
А вы думаете, этот майор на крота не тянет?
Не тянет.
Ну, ладно. Оставим это. Что с чемоданом?
Я уже писал вам в отчёте. Чемодан утонул
вместе с машиной,
в затопленном карьере в
районе Каторжанки.
Там сто метров глубины. Ни одна живая
душа туда не донырнёт.
А я хочу развеять ваш оптимизм, Валентин
Василич.
Вот газета, французская газета,
называется «Виши либера». Читаю:
Вчера два офицера нашей
славной ВМФ Жак Ив Кусто и Эдмон Ганьян
провели успешные
испытания аппарата для дыхания под водой
на глубинах до 120 метров с помощью сжатого
воздуха…
Запомни этот день, Франция!
Это что эксперимент?
Нет. Это не эксперимент. Аппарат
уже изготавливается.
Их скупают на корню военное ведомство
Виши и перепродаёт, между прочим, немцам.
Да, умеете вы, Георгий
Николаевич, успокаивать.
Валентин Васильевич,
дальше серьёзно,
ставка начинает очень большую
войсковую операцию.
Я считаю, что операция ничего не даст.
Вы подумали о том, что если документы
уже у курьера,
то он каким-то образом должен выползти
из-под земли и доставить чемодан в Швецию.
Мы каждый день об этом думаем.
Без крота наш курьер никто.
Волочков!!!
Я, товарищ майор.
Лови. Дуй в госпиталь за спиртом, скажи,
мол, у Рукавишникова рана открылась.
Так мы уже говорили про рану. Не дадут.
Ну, водки купи.
Так барыг всех разогнали!
Где водки-то взять.
Да что ж это за город, а!
Ваша правда.
Так, ты чё ли дитя малое, что-ли?
Ты не знаешь где самогон взять.
Давай, за самогоном.
Хеля моя, Хеля.
Ладно.
Спецсредства.
Так, понятно.
Рядовой Пинчук! Пинчук!
Я.
Чё, массу давим на посту?
- Нет.
- Нет?
- Иди, отдыхай. В казарму отдыхай. Иди...
- Есть!
Эх, Улита Карповна…
Ну, что, а?
Ничего, сижу.
А ты, я вижу, здорово датый.
Что ж ты натворил-то, Иван Гордеич?
Да ничего. Подсунули какую-то гадость.
А, они могут…
- Кто это, они?
- Как кто? Эти… Сволочи…
Им бы только усадить, уничтожить.
Ни совести, ни жалости. Твари.
Ты вот что это, ты это… Николай, ты меня
не провоцируй…
Почитай.
Это чего?
Чего? Из дела моего.
Не знаю я никаких дел, в
глаза не видел.
Сволочь какая-то подсунула.
Ну, вот подсунули и читай.
Это жену мою, Хелю...
германской шпионкой сделали, пока мужа
то нету.
Хеля моя. А знал бы ты ее, Иван Гордеич.
Нежнейшее создание.
И вот к ней – спецсредства.
Ты вот, Иван Гордеич, знаешь, что такое
спецсредства? Знаешь?
Тебя вот изобличили, а пальцем
тебя кто-нибуть тронул? Пальцем тронул?
А к ней, девчонке - спецсредства.
Ну, знаешь, лес рубят…
Да знаю, все мы так говорим, пока нас
это не коснётся.
А ты Иван Гордеич, про жену, про
свою, про Улиту Карповну, подумал,
а про дочку, про свою, подумал, а?
Вот сижу, думаю.
А ведь этот гад может и к ним спецсредства.
Какой гад?
Какой? Да ты на подпись-то глянь.
Тварь.
Допрос проводил – Сирота.
Ты, Иван Гордеич, лучше… Уходи.
Может на хуторке, на каком…
затихаришся, и может спасёшься. Может.
И так, Сирота, подведём итог.
Если Черепахин крот, то стрелял
в лесу именно он.
Иван Петрович, Иван Петрович,
мне вам нужно рану обработать.
- А, конечно.
- Поднимите, пожалуйста, рубашечку.
Больно?
Нет, нет, нет, Зиночка.
Наоборот даже. Хорошо отрезвляет.
Да. Оно здесь, знаете, ткань хоть и
мягкая, но потом проблем на всю жизнь.
Тут бы с несколькими днями разобраться,
а уж жизнь как-нибудь сложится.
Все?
Да, да. Можете опускать.
Так. Мне вам нужно ещё укольчик сделать.
Поднимите, пожалуйста, рукав.
У… Сейчас.
Блик. Стоп.
Я помню такой блик.
Там в лесу на стрелявшем что-то блестело.
Но тогда это мог быть не только Черепахин.
Блестеть могли и пагоны Рукавишникова,
и часы Летягина,
и слуховой аппарат у Кривули.
Ну, что, что, что, Улита Карповна,
что делать-то, а?
Ай, давай, давай,
думай, думай, солдат.
- Дядь Лёша, есть такая?
- Да.
Дадите?
А ведь нет телефона в шестом кабинете.
Ах, ты, гадёныш.
Понял.
Слышишь меня, Сирота.
Понял, товарищ полковник.
Можешь их к стенке поставить.
Девочки, не видели,
где Иван Петрович Сирота?
Да вон он.
Иван Петрович, мне вам нужно
ещё раз укольчик сделать.
А... Укольчик? Это хорошо.
А клизмы, Зиночка, у вас тут не ставят?
Ставят. А вам нужно?
Не нужно, мне только что поставили.
Такую хорошую, двухведерную.
Двухведёрных не бывает, Иван Петрович.
У... Бывают, бывают.
Капитан Сирота, это хорошо,
что вы Черепахина отпустили.
Какой он, к черту, шпион?
- Он хороший.
- Угу.
Добрый и простой.
Хороший. Кто? Как это отпустили?
Так. Протокол допроса
Хелена Рукавишникова Редер...
Ты чего, майор?
Стоять! Ты... давай без своих
приёмчиков, я стреляю быстро.
Хорошо, хорошо. Ты только не дури, майор.
Ага.
Не дури. Ты чё хочешь?
Я хочу что б ты сожрал это всё.
Вот это?
Вот это.
А где это ты взял?
Я взял это в столе у Черепахина.
Жри, тварь. А то выстрелю.
Жри!
Чё, дал под себя? Да?
Жрёшь, как миленький.
Угу. Запить дашь?
Сейчас запить тебе дам.
Чё, обделался капитан? Да? Ты, видать,
только с бабами герой. За что ж ты её?
Кого?
Хелю, жену мою.
Жену?
Ага.
Ну вот, ты хочешь верь,
хочешь нет, липа все это.
- А липа?
- Угу.
А, во как.
И для того тебе, дураку, ее подсунули, чтоб
ты меня вот так взял и по глупости шлёпнул.
Ага.
А на счёт бумаги – то я ее хоть всю папку
сожру, чтоб живим остаться.
Потому что очень жизнь нужна,
чтобы твои, Черепахинские,
свои ошибки поисправлять.
Ты давай, чё ты мне тут городишь.
Ты не отвлекайся.
Не на дурачка напал. Ага.
Да ты сам посмотри, сравни.
Эту ж липуху здесь напечатали,
даже Черепахин это заметил. Во смотри.
Аааа!
Ну, ты дурак.
Рука!
Ничего не видишь? Ты посмотри, посмотри.
Буквы видишь, прыгают? «Р» и «Е».
Вижу.
А теперь вот сюда посмотри.
Это бланк вашей комендатуры.
Ничего, рука поболит, перестанет.
Сюда посмотри. Какие буквы? Буквы какие?
«Р» и «Е».
Ты просто не понимаешь, что ты
по глупости своей теперь к стенке пойдёшь.
В лучшем случаи – в штрафбат.
И я уже ничем помочь тебе не смогу.
Да и некогда дураком тобой заниматься.
Пошли!
Куда?
В госпиталь. Куда.
Вот, черепаха старая, и стал ты предателем.
Не видать вам, Улита Карповна,
пенсии по утрате кормильца.
Дочке, ах... дочке тоже не сладко придётся.
От отца отречься придётся,
фамилию... фамилию поменять.
Взвоют деды-прадеды.
Вот и закончилась фамилия,
будто и не было Черепахиных на белом свете.
Опа. Так. Одну секунду, товарищ лейтенант.
А что такое, товарищ капитан?
Извините. Так, начальнику Винницкого…
майору «Р», «Е», «Р», «Р»
Так, а кто обычно пользуется машинкой?
Ну, я. Запросы печатаю. У нас с пожарными
помпами черти чё творится.
А начальство, сами знаете какое,
вот приходится писать.
А ещё кто?
Ну да мало ли, кто, Господи?
Ну, вот последние четыре дня?
Последние дня четыре... Ну…
Ну, да да.
А, ну, лейтенант Летягин, начальник связи.
Так.
Да и всё.
Спасибо.
Пожалуйста.
Не забудьте передать информацию.
Угу.
Здравия желаю.
Ксюш, это передать надо.
Угу.
Девчонки, у вас тут лейтенантик.
Уважаемый товарищ из СМЕРШа,
вы когда притворялись корреспондентом,
то казались гораздо симпатичней.
Девушки, ну что ж вы органы
и в смущение вводите, а?
Ну, вот вы нас коллективно
сфотографировали?
Так.
Так, а фотокарточек нам не раздали.
Не раздал?
И в газете не пропечатали.
И не пропечатал.
Так, дорогие девушки…
Значит перед лицом вот этого вот
телефонного узла торжественно клянусь,
что как только...
Я знаю, как только, так и сразу…
Точно!
Слушайте, а вот этот ваш... Симпатягин?
Летягин.
А Летягин. Он, я смотрю, там печатная
машинка у него, и он что-то попечатывает.
Он стихи печатает.
И очерки в окружную газету.
Но стихи у него лучше получаются.
Понимаете, у него личная драма.
Поэтому стихи из него так и прут.
Ну, это я вам по секрету рассказала.
Я – могила. Могила.
Он только в личное время, не в служебное.
Это же не запрещено?
- В личное?
- В личное.
В личное даже поощряется.
И стихи вообще – отличная вещь.
Слушайте, но он мне сейчас так нужен.
А где найти-то его?
А он у себя в четвертой комнате.
В четвертой. Ага.
Там такая табличка на двери майор Коптелин.
Угу, спасибо. Ну, значит, как только...
...так сразу.
У, псалтырь.
"Если я и пойду долиною смертной
тени, не убоюсь зла.
Потому что ты со мной. Твой жезл и твой
посох, они успокаивают меня.
Ты приготовил передо мною
трапезу в виду врагов моих."
Неслышно ходите, лейтенант.
Обычно, двумя ногами.
Верующий?
Да нет. Так взял почитать
для общего развития.
Я люблю это дело, а здесь
читать нечего.
- Бери, лейтенант!
- Угу!
А здесь раньше геодезист жил?
Ну да, Коптелин.
- Коптелин.
- Вот всё имущество его.
Книжечка, наверное, тоже.
А что за карты?
Не знаю, я в картографии не разбираюсь.
Странно как-то получается.
Здоровый мужик, и вдруг утонул.
Да ещё с двумя женщинами.
По трое обычно не тонут.
"Он изощряет свой меч, напрягает лук свой
и приготовляет для него сосуды смерти…"
Сосуды смерти.
Красиво.
В чем дело?
- Густлов объявился.
- Где?
17-й квадрат.
Отлично.
Может, будем отправлять группу?
Нет. Нам туда идти нельзя.
Там патрули с собаками. Достаточно,
что мы Ленке потеряли. Пусть идут русские.
Мы должны уничтожить карту.
Вызывайте русских.
Штайн, вызывайте русских.
- Галина Сергеевна.
- Да.
Вы позволите? Я вот сюда положу.
Это что?
Это на удачу. Пули, что из меня вытащили.
Они вот когда лежат на ране, это
проверено – заживает, как на кошке. Правда.
Если как на кошке – то пожалуйста.
Да.
- Галина Сергеевна.
- Да.
Там двух тяжёлых из Немирова привезли.
Хорошо, сейчас иду. Дай повязочку.
Здрасте.
Здрасте.
Опа...
Аккуратней, товарищ майор.
Пойдём.
Там у одного огнестрельное…
Ну что, пошли?
Вань.
Ну, и чего ты, чего? Что?
Вань, ты меня вытащишь?
Вытащишь, вытащишь.
Если крота найду и Черепахина.
Я тебя прошу, может ты...
ты постарайся, может успеем,
может меня к стенке-то не сразу того.
Буду, буду я искать. Только вот
от штрафбата – извини.
Я тебя уже отмазать не смогу.
Это, как говорится, это я искуплю,
это я кровью смою.
Это уж... это уж будьте любезны.
Ты пойми, как Хеле-то будет каково,
с мужем-то предателем совсем.
- Я только, знаешь, чего не пойму?
- Что?
А вот чем ты раньше-то думал, а?
Это я Вань думал? Это водка думала.
Ага. Так вот ты какой, Родя Караваев.
Он же профессор Арнгольц
Рогеволд Теодорович.
Товарищ полковник. Ответ на ваш запрос.
Давай.
Вот к этому же из Харьковского отдела.
Читай.
Считаю своим долгом доложить,
что чертёжница третьего техотдела
Екатерина Лучинская, из дворян,
ещё в 18 году вступила в порочную связь
с германским гражданином Арнгольцем,
с коим поддерживала порочащие советского
человека отношения.
Позорным итогом которых
стало рождение сына,
коего она зарегистрировала на свою фамилию.
Ну и что теперь с этой Лучинской?
Ну, вот исходя из документов Харьковского
НКВД, ушла с немцами при отступлении.
Угу.
Это сколько же получается
теперь лет его сынуле?
Давай считать. Восемнадцатый, значит сейчас
ему должно быть, лет двадцать пять.
Как раз подходит к запросу нашего
Думанского об этом Арнгольце.
Только есть ли у нас в нашем славном
Винницком гарнизоне
некто по фамилии Лучинский?
Нет. Такой по нашему списку не проходит.
Да потому что без них -
мы просто два шлепаря,
которых вздёрнут на первой сосне
без суда и следствия, как поймают.
Говорил тебе, рвать надо.
У нас с ксивами полный голяк.
Подрежем кого-нибудь.
Ну и дешёвый ты фраер, Яра.
Я не фраер.
Подрезать - не велика наука. По нашим
хайлам везде уже установки разосланы.
А нам прятаться - не привыкать.
Всю жизнь прятаться не будешь.
А если немец верх возьмёт, то наша
жизнь считай уже и сложилась.
Не нравятся мне эти жабы.
Ну, нравится, не нравится – а сейчас идём
в 17-ый квадрат. А дальше видно будет.
Спишь? Ну, спи, спи.
И отдыхай.
Плохо, плохо болеть. Конечно плохо.
Эх, вот сейчас если б ты не болел.
И знал бы, как нужна эта карта. Всем,
всем очень нужна.
Даже Рукавишникову. Хотя он и дурак,
но с другой стороны, кто из нас
по водке не дурак?
А я вот никому не верю.
И даже себе уже не верю.
Мне всего тридцать лет,
а я уже старик почти.
Это потому, что те, кто не верит,
они быстро, быстро стареют.
А сестра у тебя красавица.
Потому, что верит.
Да дура она, в тебя втюреная.
Серёж, лежи, лежи.
Тебе нельзя двигаться.
Тихо, тихо. Лежи, лежи, Серёжа. Тихо, тихо.
Иван Петрович, я вас очень прошу,
ради Бога, не трогайте Серёжу, ладно?
Я вам помогу. Я знаю, я знаю,
где эта карта.
Внимание, первое отделение за мной.
Второе отделение вдоль реки.
Быстро. Не растягиваться. Не растягиваться.
Подтянулись. Подтянулись.
Ненавижу собак. Когда отвяжемся от этих
жаб, махнём к басмачам в Туркестан.
Я как-то сидел с парочкой саксаулов
на барнаульской пересылке.
Так вот.
Эээ… Смотри на курок не нажми.
Не нажму. Не боись.
Так вот этим саксаулам никакая
советская власть не указ.
Сегодня он по кишлакам на коне,
а завтра в Афганистан или в Китай,
караванщиков трусить.
Угу, да хоть в Америку.
Так, 17-й квадрат. Там, пошли.
Давай, давай, быстрее. Оп.
О, начальство.
- Здравия желаю, товарищ капитан.
- Здравия желаю.
Где группы?
А, одна группа пошла вдоль речки,
вон там вот, а вторая – вдоль горы.
Ясно. Зиночка, вы так замёрзнете.
Нет, нет, не замёрзну.
Ребята, а есть что-нибудь накинуть?
Да, вот есть у нас тут телогреечка.
Во, отлично. Так, это давайте сюда.
Надевайте.
Спасибо, Иван Петрович.
Вот. Ну что, ведите.
Идемте.
Товарищ капитан, мы с вами?
- Не, не, не, оставайтесь.
- Есть.
- Яра.
- У?
Ну, здорова, что ли, Гер Густлов.
Да. Вот так вот, а говорил...
Ладно, ладно. Карту давай.
Так, она.
Зажигалку.
Мокрая, зараза.
Странный вы человек, Иван Петрович.
Да?
Я даже заметила, что вы ходите странно.
Днём у вас одна походка,
вечером – совсем другая.
А ещё я заметила, что вы даже следов
за собой не оставляете.
А нельзя, Зиночка. Лес он только на первый
взгляд такой тихий и безлюдный.
Иван Петрович, а вы знаете я в нашей
библиотеке читала книжку про лес.
Знаете, какая интересная.
Там про индейцев написано.
А ещё там много говорят про следы.
Ну, у нас лес не индейский. Он удобный.
Аккуратный человек пройдёт –
ни одной зацепки не оставит.
И страшен он, между прочим, тем же. Вот.
Вот он здесь, Иван Петрович.
А, вижу, вижу.
Подождите, Зина. Подождите.
Опоздали мы, Зиночка.
Минут на десять, но опоздали.
Ну что, молчишь? Вражина.
Молчит.
А может что-нибудь скажешь?
А то ведь сожрёт тебя тварь
лесная без всякой пользы.
Погоди-ка.
Спасибо.
Иван Петрович, а что это вы надумали?
Он же мёртвый.
Ничего, ничего, Зиночка.
Он хороший мёртвый.
Так. А ведь повезло нам, Зиночка.
Дождь прошёл. И краска вся
у него на рубахе осталась.
Вот она, эта карта. Вот она.
Яра, давай.
Давай, давай, давай, Яра.
Капитан, ложись! Ложись!
Зина! Пригнитесь.
Ой, стреляют.
Уходим, уходим.
Да я его добью.
Иван Гордеич!
Зина!
Не разговаривайте, тише, тише. Дышите
медленней, пожалуйста, дышите медленней.
Дышите, дышите, медленней.
Отдышался я…
Тихо, тихо.
Дочка…
Иван Гордеич.
- Капитан.
- Тихо, пожалуйста.
Не виновен я. Ошибка у вас вышла.
Оплошал я.
Не разговаривайте, Иван Гордеевич,
у вас пуля в лёгких, захлебнётесь.
Ты вот что капитан, сделай так чтобы я пре...
предателем не был.
Да, да.
А то жена Ульяна без пенсии, понимаешь?
Ну, что ж вы за глупый человек.
Глупый, глупый, дурак,
Кольку Рукавишникова зазря подставил...
- Ему теперь чё это? Штрафбат грозит?
- Тихо, тихо.
Не разговаривайте.
- Ваня, Ваня.
- Тише, тише. Я здесь.
Видел я, видел Ле...
Летягина видел, он... он, сукин сын,
все разговоры слу...
слу... слушал.
Ну, что ж за глупый такой человек,
Ну, что ж за глупый такой...
- Иван Гордеич!
- Иван Гордеич...
Значит так, лейтенант,
сейчас делаете вот что.
Давай быстрее. Яра, Яра, быстрее.
Что это? Ракета?
Ты что? Ты что? Уходим.
Быстрей.
Так, это озеро. Остаётесь
здесь, а я туда.
Яра, не отставай.
Давай, давай, Яра.
Вперёд, быстрее, быстрее,
быстрее, быстрее. Живыми брать, живыми.
Яра, давай быстрее.
Не могу я.
- Сто метров осталось... Дотянем.
- Не могу!
Не стрелять. Не стрелять.
Собаку пускай, быстро.
Пошли, пошли. Не стрелять.
Живьём. Живьём брать.
Давай, давай. Ну, давай.
Яра, Яра!
Яра, прости!
Прости, Яра!
Яра, прости. Не мог я не стрелять.
Господин капитан, сектор «ЦЕ».
Вы знаете инструкцию.
Пошёл, пошёл.
А, что?
Ну, вот и всё. Кажись, тоже добегался.
Жабы!
Вот он. Вот он.
Давайте вытаскивайте его на берег.
Живой. Живой, сволочь.
Лейтенант, не трогайте его.
Слушаюсь, товарищ капитан. Отойдите
в сторонку. В сторонку.
Я сам.
Капитан, я не хочу умирать.
- Тогда, говори.
- Что?
Кто крот?
Не знаю. Я не знаю. Но кто-то из ваших.
Жабы называли его Псаломщик.
Имя! Его настоящее имя? Говори.
На носилки, на носилки. И поаккуратней там,
ценный груз.
Смотрите, не уроните.
Все, Зиночка, приехали.
Сейчас, секунду. Лейтенант!
Я, товарищ капитан.
Лейтенант, значит так,
сейчас возьмёте шесть бойцов.
Двоих поставите на главный.
И двоих на запасной.
Остальные пусть смотрят за окнами.
Важно никого не пропускать. Ясно?
- Слушаюсь, товарищ капитан.
- Всё. Выполняйте.
Сержант, подойдите сюда.
Товарищ капитан.
Сержант, проводите, пожалуйста
вот Зинаиду Алексеевну до дома.
Есть!
Может быть я с вами, Иван Петрович?
Нет, нет, нет, Зина. Не возражайте,
Зиночка, не возражайте.
Тем более, у меня там, ещё там
дела в комендатуре. До завтра.
- До завтра.
- До встречи.
Идёте.
Рядовой.
- Рядовой.
- А... А, я не сплю.
Я вижу, вижу. Где ваш лейтенант?
- Летягин?
- Ну да.
А, а это, он только что был здесь.
Его там нет.
Нет? А..., может он у себя,
там, в четвертой комнате.
Понял. Работайте.
А... Есть.
Товарищ из СМЕРШа.
Фотокарточки.
Ох ты гад, Летягин.
Ушёл.
Кривуля! Тушите тряпками, без воды.
Давай лейтенант.
Лейтенант, берите своих
людей и за мной. За мной.
Тряпками, туши, туши давай.
Активней давай.
Да, товарищ генерал, я уверен.
Псаломщиком может быть Полозов
Константин Макарыч.
Старший техник электростанции имени
Куйбышева.
И ещё. Нужен срочный запрос по Летягину.
Ребята, становимся здесь. Проверяем оружия.
Петренко, Фурман, ко мне.
Значить брать живыми, только живыми. Ясно?
- Есть.
- Поэтому идём тихо, не шумим.
Петренко, берёшь своих людей
и ведёшь их к хате Макарыча.
Ложись! Рассредоточились!
Оружие к бою!
Отходи. Ложись.
Куда полез? В укрытие.
Не стрелять! Он мне живой нужен!
Не стрелять!
Арнгольц! Не трать патроны,
выходи с поднятыми руками.
Летягин, и ты не стесняйся.
"…и другом страусам.
Моя кожа почернела на мне, и кости мои
обгорели от жары.
И цитра моя сделалась унылой,
и свирель моя ..."
Псаломщик, кончай
распевать псалмы.
Не отпевай себя, и сынка
своего раньше времени.
Макарыч. Сказал же не стрелять.
Кривуля? Кривуля, ты-то откуда здесь взялся?
Ты как здесь оказался, старик?
Помочь вам хотел. Из кабинета
Коптелина туннель сюда ведёт.
Всё, отвоевался Кривуля.
Ну что ж ты старик под пули-то полез?
- Товарищ капитан, что?
- Да подожди, подожди, подожди.
А кому лезть-то… Вы, молодые, вам
жить надо…
Он ведь, гад, уйти хотел.
Нырнуть, а я успел.
Вот видишь, и он успел...
А Летяга, гадёныш, ушёл...
Товарищ капитан, товарищ
капитан, это...
- Что там?
- Посмотрите.
Что?
Всем мотать отсюда. Быстро!
Уходим быстро. Валите отсюда!
Эх, Кривуля, Кривуля...


Серия 8

Вот и седьмой день пошёл.
А мы всё топчемся.
И вроде бы всё ясно, и не ясно ни черта.
Разрешите?
Товарищ генерал, шифровка по Летягину.
Капитан, ну-ка давай сюда.
Разрешите идти.
Да, свободен.
Летягин Валерий Родионович. Уроженец
города Калинина. 19 года рождения.
Студент первого курса калининского
института средств связи.
Был призван в ряды Красной Армии
19 декабря 1941 года.
29 декабря того же года пал смертью
храбрых в боях под Тулой.
Представлен к награждению медалью
«За отвагу» посмертно.
Это что же, липовый связист
три месяца в отделе сидел?
Где у нас дело Летягина? Ну-ка дай.
Ага. Вроде похож, а вроде не похож?
Может, в мамочку?
В мамочку. Мамочка там ещё та…
Вот, протокол допроса.
В 39-м ее арестовали, соседи-доброхоты
донесли, что живёт не по средствам.
Простая чертёжница, а в меховых шубах.
А вот это интересно. Максим
Петрович, ну глянь.
Вот перечень вещей изъятых
у Лучинской при обыске.
Ну, дребедень там всякая: иностранные
шмотки, пластинки патефонные,
а вот список книг. Ни одной
религиозной, и вдруг – Псалтирь.
Почему Псалтирь?
Николай, зайди-ка.
Разрешите.
Николай, а ну-ка принеси нам Библию.
Так, где ж ее взять-то сейчас,
товарищ генерал?
Коль, ну ты даёшь. Ты выгляни в окно-то.
Напротив Лавра, а ты мне вот такие
вопросы задаёшь, где взять.
Понял, товарищ генерал.
Валентин Василич, а почему Библия?
Мыслишка одна шальная появилась, а?
Что-то у нас этот Псалтирь с тобой
в отчётах часто мелькает, а?
Попробуем-ка мы его приложить
к радиоперехватам из Винницы.
А тебе, Максим Петрович, пора отправляться
в эту самую Винницу.
На подмогу к нашему Сироте.
Что у нас там с самолётом?
Как всегда, двадцатиминутная готовность.
Да, твой Макарыч хорошо
замаскировался.
Такой старичёк-лесовичёк.
Электростанцию себе восстанавливает.
А часть тока под землю уходит
по потайному кабелю.
Вот в той тетрадке, которую ты
у него взял, все расчёты.
Значит, всё-таки, Макарыч – Арнгольц,
а Летягин – получается, его сын?
Да, и сына пристроил.
Думанский этим делом занимался.
И как же он его так ловко расколол?
Ладно, потом будем голову ломать.
Дельце распутано.
Мелочь осталась,
выкурить немчуру из-под земли.
Товарищ полковник.
Я вот чего понять не могу.
Через пять часов на аэродроме встречают
высоких гостей, а там – сонное царство.
А нечего здесь понимать. Большая штабная
игра сейчас уже идёт полным ходом.
Как это уже идёт?
Вот так, идёт, но под Минском.
А наш палаточный городок – это «деза».
Примитивная, понимаю, но свою роль сыграла.
Деза.
- Сирота.
- У?
А вы часом тут чемодан не находили?
Чемодан? Да тут всё сгорело.
Этот чемодан не мог сгореть. Он железный.
А что за чемодан? И почему он
вдруг нам так понадобился?
А ты уже мысленно себе дырки
для орденов и медалей крутишь?
Вы меня знаете, Максим Петрович.
Вот потому что знаю, и хочу тебя
расстроить. Не всё ты, брат, ещё знаешь.
Чего я не знаю, товарищ полковник?
Если бы знал про акваланг.
Если б я знал, я бы и действовал
совершенно иначе.
Не мечи икру, Сирота. Под землю нам
всё равно надо, кров из носу.
Извините, товарищ полковник.
И времени у нас осталось не семь дней,
а семь часов, двенадцать минут.
Ну что у нас есть?
Так. Пока у нас есть только вот это.
Сейчас. Вот эта штука. Вот.
Что такое и почему так воняет?
Это я, товарищ полковник, снял с трупа.
Извините, не успел постирать.
Ну и что делать с этим саваном?
Значит, это отпечаток карты,
которую я искал.
Что она даёт?
Ну, вот скажем здесь плюс 6, минус 13, 15.
Тоже самое, что на Коптелинских картах,
геодезические координаты.
Координаты чего?
Координаты входов. Ну, то есть, например,
минус шесть – болото.
Глубина там метра три, а рядом уже,
вот здесь – горб. Это плюс четыре.
Уровень воды, как в сообщающихся сосудах.
Вот смотрите, это уровень воды,
здесь пустое пространство,
вот я отсюда подныриваю, проплываю хитрым
макаром и оказываюсь в пустой полости.
Что ещё нужно? Поднимаем полк?
Да, погоди ты, погоди. Какой полк?
Мы знаем только высоты.
Да пока мы перемеряем все эти горбы
и болотца, недели пройдут.
Вот реально, что мы сейчас имеем?
Вот, смотри:
буквы «Ц», «Т», «Г», «Е», « Р»...
Что, что, что они означают?
Ну что они означают?
Ну, я уже пробовал, они не подходят
ни под один населённый пункт.
Погоди-ка Сирота.
Тебе не кажется, что вот это
одно слово «Стахл».
Не, может быть.
Не, не, не, не, смотри. «Стахель».
С немецкого – это сталь.
Сталь.
Железо. И дальше смотри, «фингер» - палец.
Железный палец.
Железный палец.
Теперь надо понять, что можно называть
железным пальцем. Железный палец.
Товарищ полковник, да вы же гений.
Знаю я где этот железный палец.
Построиться. Бойцы, смирно!
Товарищ полковник, вон туда.
Товарищ полковник,
дежурный капитан Петренко.
Потом, капитан, потом. Вольно.
Вольно.
Дальше-то куда?
Давай, давай, двигай ногами.
Ещё чуть-чуть, товарищ полковник.
Вот здесь.
Есть. Вот он, вот он этот «Стахель фингер».
Вот он собственной персоной.
Красотища-то здесь какая. А?
Да. Ну и что теперь?
Теперь, если предположить, что самые
низкие точки – это Каторжанское озеро
и водосброс плотины, можно
найти направления.
Жара такая.
Смотри, вот, точка «-8»,
безплюсовая координата.
А вот «-24» - это Каторжанка.
Но водосброс разрушен взрывом,
и мы не успеем разобрать завалы.
В Каторжанке тоже вряд ли найдём вход,
площадь очень большая.
Да.
У нас нет подводного снаряжения.
А что же... Что же имел в виду Опенько?
Что же он имел в виду?
Чё ты говоришь?
Да я говорю, я говорю, Опенько,
он же классным копировщиком был.
Кому, как не ему, давать рисовать
вот такие карты,
схемы разводов караулов,
движение транспорта.
Мне он сказал…
Опенько, Опенько.
Карта...
Что?
Так, Узбулаев.
А, я товарищ капитан.
А где у тебя товарища Ленина портрет?
А, вон товарищ капитан. Я его дорисовал,
да. По-моему, очень похож.
Очень на товарищ Мамедов похож.
А товарищ Мамедов всегда гаварыл,
что он товарищ Ленин похож.
Да, похож, похож.
А вы что, знаете товарищ Мамедов?
Ну, а кто ж не знает товарища...
товарища Мамедова.
Слушай, ты что делаешь, а?
К стенка хочешь?
Тихо, тихо, спокойно, спокойно.
Ты что с товарищ Ленин сделал, а? Слушай,
я тебя убью, да, и мне ничего не будет.
Так, рядовой Мамедов... уу... Узбулаев.
Я.
Ну-ка отойдите от стола и
не мешайте работать.
Слушаюсь, товарищ капитан.
Вот так.
Она.
Стой. Стой. Стой. Давай,
останавливайся. Вон сюда.
Ваши документы.
Вот.
Куда направляемся?
На аэродром.
Езжай.
Груз проверять будете?
Нет. Там всё равно проверят.
Теперь ждём.
И так, товарищи офицеры, повторяю
ещё раз, всего – шесть точек.
Задания группам понятны?
Так точно.
Начинаем ровно в двенадцать.
А я?
Ты раненый. Ты лечишься. Всем по машинам.
Я? Как это лечишься?
Товарищ полковник, уточняю:
моя группа здесь? Понял.
Всем группам – по машинам. По машинам,
давай, давай, давай.
Бегом, бегом, по машинам.
Быстрее. Быстрее. Вперёд, вперёд.
По местам. Боевая готовность.
Третья, четвертая группа – пошли. Вперёд.
Внимание: сектора А и Б.
Великолепно, великолепно, великолепно.
Что это?
Нас, кажется, идут завоевывать.
Всем приготовится.
Капитан, что ж вы не включаете вашу машину?
Всем по местам.
Что ж вы не включаете вашу машину.
У нас нет энергии.
Но... но у нас же есть аккумуляторы.
Профессор Арнгольц приказал беречь
батареи для главного задания.
По местам, всем по местам. Да не тряситесь
вы так. Быстрее. Быстрее.
А мне что делать, господин капитан?
Есть ананасы и молиться. Пошли.
О мой Бог. О мой Бог.
Да, понял тебя. Понял. Товарищ полковник,
трём группам удалось прорваться.
Каким именно?
Вторая, четвертая, шестая,
но выходы блокированы.
Черт, значит, мы им не сможем даже
ничем сейчас помочь.
Товарищ полковник, разрешите обратится.
Слушай, я тебе говорил, иди лечись,
делай себе перевязку в лазарете,
только не доставай меня.
Максим Петрович, дайте мне взвод.
Капитан Сирота, смирно. Кругом.
Есть.
Шагом марш. Отседова.
Четвертый, как, как нет связи?
Черт!
Двое вперёд. Осторожно двигаемся. Вперёд!
Добить их всех. Всех.
Риббентроп, зачем, зачем ты
послал меня сюда?
Я не хочу, я не хочу, я ненавижу
эту страну. Зачем? Зачем я здесь?
О мой Бог. О мой Бог.
Как же редко мы вспоминаем имя Бога.
Вы кто?
Я? Профессор Арнгольц.
Алло, алло, второй, алло.
Товарищ полковник, связи нет.
Что значит, нет связи? Связь должна быть.
Сделайте что-нибудь, чтобы была связь.
Не стойте.
Слушаюсь, товарищ полковник, сержант
за мной, на линию. Бегом, бегом, быстрей.
Товарищ полковник, разрешите.
Опять ты.
Максим Петрович, я нашёл.
Чего ты нашёл?
Помните, я вам рассказывал про комнату,
в которой пытали наших пленных?
Помню, и что?
Вот. Так вот я понял, чего я тогда
не увидел в этой комнате.
Чего ты там увидел?
Я не увидел там ни одного отверстия,
ни какой отдушины,
электрические двери закрываются герметично.
И тогда я подумал, а откуда же туда
поступали вода, воздух и пары кислоты?
Говори яснее, Сиротка. Или ты уже сам
надышался этими парами?
Я не буду говорить, Максим Петрович.
Я вам покажу.
Профессор, я прошу вас, ну вывезите меня
наконец отсюда. Ну, это же сущий ад.
Да разве это ад? Да вы
понятия не имеете что такое ад.
Вы видели смерть только на
похоронах партийных бонз
из-за тонированных стёкол
автомобилей.
А смерть – она страшнее страха.
Профессор, да бросьте вы пугать меня.
Я не пугаю. Я разговариваю.
А вы когда-нибудь
просто разговаривали?
Со своей фрау Роттенберг вы говорили
о погоде, с сыном - о политике.
О жизни вы, когда-нибудь разговаривали?
Я не понимаю.
Пристигните это к правой руке.
А, да... Хорошо. Хорошо. Только профессор,
давайте всё-таки поговорим.
Скажите, как мы отсюда выберемся.
А я не хочу с вами разговаривать.
Почему?
Мне неинтересно.
Так вот здесь когда ток дали,
то эта дверь сработала.
Электрическая. А я в темноте вот
в этот щиток обеими руками и залез.
Меня точно бы током шандарахнуло,
если... если бы он был настоящим.
Бездна бездну призывает.
Так вот она – бездна.
Вечная тебе память.
Так, пошли ребята. Вперёд.
Давай, давай, давай, давай.
Ну, давай Иван. Надеюсь на тебя.
И будь жив.
Прорыв в секторе «F», прорыв в секторе «F».
Арнгольц. Все в сектор «F».
В сектор «F», все. Быстрее.
Бедные мальчики. Да хранит их Господь.
Так, подождите.
Вы вдвоём – давайте вперёд.
Есть.
Тихо.
Значит, будем двигаться вдоль кабеля.
Понятно?
Прикрой меня.
Старлей, прикройте меня,
я проверю боковой ход.
Ты и ты - вперёд.
Ну что, где он? Ага.
Радист, ко мне.
Есть, товарищ капитан.
Проходите сюда, товарищ полковник.
Вот, возьмите.
Полковник Тарасенко слушает.
Что? Значит так лейтенант,
чемодан не вскрывать.
Несите его сюда. Охранять как маму родную.
Срочно для Полуноченко: машина уничтожена,
груз на месте. Точка!
Вот так вот. Вот так.
"И совершил Бог к седьмому дню дела Свои,
которые Он делал и почил в день седьмой
от всех Своих дел, которые делал.
Ненадёжен конь для спасения,
не избавит великою силою своей.
Так и око Господне над всеми боящимися его
и уповающие на милость его.
На скольких путях поставил Ты их, Господи.
И не извергнешь в пропасть их.
Потому, что ненадёжен конь для спасения,
не избавит великою силою своей."
Кривуля? Кривуля, ты живой?
Сирота ты казанская.
Патрон последний, чёрт.
Живой?
Живой. Живой.
Живой.
Что ж ты мне всё время мешаешь,
Сирота ты казанская.
Сирота, Сирот, ну выходи.
Поговорим.
Профессор, так как же с вами разговаривать,
вы же у нас вроде глухой.
А вы про эту штуку?
Она не для того, чтобы слышать.
А скорее, для того чтобы не слышать.
Не слышать Глас Божий?
Как же вы проницательны-то, а?
Ага. А я, честно говоря,
на Макарыча грешил.
Кривуля: Макарыч - просто глупый старик.
Издох как собака под забором.
Он ведь к вам хотел бежать,
да мы его дочкой прижучили.
Не девушка была, цветок.
Ну, а что ж ты то убил ее? Любил ведь.
Не я, сынок.
Ну, а что теперь, Кривуля?
Хочешь стать героем Рейха?
Да мне наплевать на этот Рейх.
И на вас мне тоже наплевать.
Потому что вы в Бога не веруете.
Дьяволы. И гореть вам всем
в гиене огненной.
Дьяволовы отродья.
Тебе всё равно не уйти.
Вы так думаете?
Или ты до конца войны тут будешь прятаться?
Я с сынишкой своим в Стокгольме буду
прятаться.
Да? И на чём драпать собираетесь?
На самолёте генерала вашего. У него ведь
как раз двадцатиминутная готовность.
Вот же лестница. Она как
раз к аэродрому и выводит. Понял?
Юрка, я на обед.
Ну, что молодой, кому несёшь?
Ну, заходи.
Обед для товарища майора.
- Товарищ майор, обед.
- Ну и чё у тебя там?
- Каша и кисель.
- А суп где?
Суп? Суп не сготовили ещё.
- Иди за супом, я без супа есть не буду.
- Есть.
- Здравия желаю.
- Вольно, вольно.
Вот сюда, товарищ генерал.
Вольно, вольно.
Вот он, товарищ генерал.
Сирота.
- Сирота.
- Да здесь я, здесь.
Ты бы помолился, сынок. Я вот сейчас
уйду в эту дверку, а вы останетесь здесь.
Вот с этими четырьмя ящиками взрывчатки.
И вот с этой штучкой.
Ты помолись.
Ведь только через молитву Господь
примет к себе Агнцов Божьих.
Аминь.
А они провели нас.
- В каком смысле?
- В самом, что ни есть прямом.
Здесь нет главного. Они подсунули нам
второстепенные протоколы.
Не понимаю. Для чего?
Чтобы мы отвязались от них.
Поскорее отрапортовали об успехе.
Опаньки.
Вот так.
Так.
Это вот сюда.
Так.
Все.
Вот так вот, профессор.
Успею.
Успею. Успею. Давай, давай, капитан.
Давай, давай, халтуришь.
Не халтурь. Не халтурь, давай.
Пошёл, пошёл, пошёл, пошёл.
- Товарищ майор.
- Ау?
Суп.
А, на стол ставь.
Тихо, тихо.
Давай.
Эй, стой! Стрелять буду!
Стой! Черт.
Извини, братишка.
Куда ж ты с автоматом?
Рукавишников?
Не может быть.
Ну, что Сирота, пора умирать.
Иван Петрович, всё будет хорошо.
Вы не умрёте.
Сирот, ты живой?
- Живой. Ну чё тут у тебя, капитан?
- Летягин?
Ничего, ничего, ничего.
Это заживёт.
- Летягин?
- Ау.
Это ты?
Ну конечно я. Хороши винницкие
яблочки, только червивы.
Хороши...
Вот так.
Хороши...
Всё будет хорошо.
Хороши...
Все будет хорошо...
Галина Сергеевна, Галина Сергеевна,
он проснулся.
- Товарищ генерал.
- Ага.
Сирота, ты чего это тут разлёгся, а?
Ну, лежи, лежи, лежи.
Здорова.
- Только не долго.
- Хорошо.
- Ничего не понимаю, товарищ генерал.
- А чё понимать-то?
Крути дырку для ордена.
Да и в погонах тоже.
Как ты думаешь? Одна большая лучше, чем
четыре маленьких.
Без пяти минут майор.
Хочу познакомить, лейтенант Летягин.
Ну, вообще-то уже старший лейтенант.
Отдел внешней разведки.
Ну, а как там?
Все в порядке. Все в очень большом, самом
лучшем порядке.
Жаль только машину смерти
эту захватить не удалось.
Ну, ничего, а то ведь
как мёд, так и ложкой.
Ну, а все-таки кто был-то Рукавишников?
Рукавишниковым по всем документам.
Он сдался в плен под Киевом, вот там
его и нашёл родной папаша Арнгольц.
Так что документы у него были настоящие,
а вот боевую биографию справили в АБВЕРе,
и даже супругу-немку придумали.
Только одного не учло семейство Арнгольцев.
Фамилия-то редкая, запоминающаяся.
Думанский-то многое пропил, но
только не память.
В 39-м году он служил в НКВД
Харьковском и самолично рассматривал
слёзное обращение Коли Лучинского
с просьбой предоставить ему новую фамилию.
Думанский этого Колю
Лучинского и в глаза не видел.
А вот фамилию Арнгольц запомнил.
Память, она знаешь, такая странная штука,
вот отложилось там где-нибудь
у тебя в глубине
серого вещества, а потом
вдруг раз, да и всплыло.
Вот и пошёл он к Коле Рукавишникову с
разными там это вопросами заковыристыми.
Ну, может чё и по пьяни,
как говорится, лишнего сболтнул.
А Макарыч?
Макарыч. Макарыч – просто невезучий старик.
Нашёл там какой-то подвох на
станции, к нам побоялся прийти,
ну и начал себе что-то там это копать.
Ну, вот и докопался.
- Галина Сергеевна.
- Товарищ генерал.
А, да, понимаю, понимаю, товарищ майор.
Давай, лежи, ещё наговоримся.
Все, давай, что бы – у...
Пошли, пошли...
Ну, отдыхайте, товарищ майор.
Ну, выздоравливай...
Сирота, только тссс!
- Ну, Максим Петрович!
- Вот тебе спирт, заживляющее.
Товарищ полковник…
Я разрешаю. Нормально.
Давай выздоравливай.
Спасибо, спасибо!
Зиночка.
- Зиночка, я вас видел.
- Иван Петрович, вам нельзя. Лежите.
Я вас видел. Это вы меня от пуль спасали.
Видел, видел, я вас видел. Видел.
- Иван Петрович, вам нельзя. Лежите.
- А я и так лежу.
Лежите. Лежите.
Просто странные у нас свидания получаются.
А все-таки шёлковые трусы – это буржуйство.
Бумаги, что нашли у Рукавишникова,
повезу лично в Москву. Лифанов ждёт.
А ты, Максим Петрович, давай завершай
здесь всё, как говорится, побыстрее.
Ясно.
Эх, не плохо бы сейчас конечно на дорожку.
Да, хорошо бы. Только я
свою флягу Сироте отдал.
А, вот это правильно. Пусть выздоравливает.
Валентин Василич, а бумаги что, их сожгут?
Бумаги, если на них подпись, не жгут.
Их хранят в больших железных ящиках.
Понимаешь, если б не было бумаг,
даже таких мерзких, как эти,
не было бы архивов, а не было б архивов -
не было бы и истории.
Понятно. Только ещё не придуман такой
сейф, который нельзя было бы вскрыть.
Так, за это нам, милый
дорогой, и зарплату платят.
- Да...
- И доппайки дают,
чтоб мы за их сохранность отвечали.
Вот так-то.
Товарищ генерал, самолёт готов.
- Ну что Максим Петрович, в дорогу.
- Да.
Ну, что дальше-то, Валентин Василич?
Какая теперь работа?
Наша работа, брат, это сейчас, выжить.
Знать о таких бумажках и
выжить, вот это работа.
А то, что было до этого,
так, приключение.
Ну, с Богом.
 

////////////////////////////