ТАСС уполномочен заявить… (1984 год). Все цитаты и фразы из телесериала

«ТАСС уполномо́чен заяви́ть…» — советский многосерийный телевизионный художественный фильм, поставленный в 1984 году режиссёром Владимиром Фокиным по одноимённому роману Юлиана Семёнова.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Голос: -В Министерство
иностранных дел СССР.
Правительство республики Нагония
просит Советский Союз о срочном
оказании экономической помощи.
Существует угроза
прямой военной агрессии
с территории соседнего Тразеленда,
где вдоль границы с Нагонией
под руководством советников из ЦРУ
формируются вооружённые отряды
с целью свержения законного
правительства Джорджа Грессо.
Во главе сепаратистов
стоит генерал Марио Огано.
В столице Тразеленда Луисбурге
правые газеты готовят
общественное мнение
к возможному военному перевороту
в соседней Нагонии.
Джордж Грессо заявил:
"Если мы не получим помощи
от Советского Союза,
наша революция обречена".
Посол СССР в Нагонии
Михаил Алёшин.
(Бой часов.)
-Прошу вас, господин посол.
-Благодарю.
Здравствуйте, господин посол!
-Приветствую вас, господин Ерёмин!
-Добрый день!
-Добрый день!
-Здравствуйте!
-Здравствуйте!
-Добрый день! Прошу вас!
-Здравствуйте!
-Спасибо.
-Господин посол!
Я пригласил вас, чтобы по поручению
руководства министерства
выразить вам серьёзную
озабоченность событиями,
происходящими в республике Нагония.
По имеющимся у нас
достоверным данным,
в этой стране готовится
военный переворот
с целью свержения
законного правительства
во главе с премьер-министром
Джорджем Грессо.
Господин советник, запись
беседы вести необязательно.
Вам будет вручён текст устного
заявления по этому вопросу.
Прошу вас!
По нашим сведениям,
подготовка переворота ведётся
с ведома и при поддержке
правительства
Соединённых Штатов Америки.
А осуществление этой противозаконной
акции возложено непосредственно
на Центральное разведывательное
управление вашей страны.
-Видите ли, господин Ерёмин,
должен сказать, что я имею
все основания полагать,
что заявление советской стороны
не имеет под собой реальной почвы.
В Нагонии действительно
происходят сложные процессы.
Но они обусловлены
внутренними проблемами страны
и желанием народа избавиться
от ненавистного режима Грессо.
Моё правительство не имеет
к этому никакого отношения.
Однако заверяю вас,
что я немедленно доведу
до сведения моего правительства,
текст вашего заявления.
И в кратчайший срок
вы получите ответы
на все поставленные вами вопросы.
-Я настоятельно прошу вас
сделать это как можно скорее.
Поскольку факты, которыми
мы располагаем, господин посол,
полностью опровергают
высказанную вами точку зрения.
ТАСС уполномочен сделать по этому
поводу официальное заявление.
ТАСС УПОЛНОМОЧЕН ЗАЯВИТЬ
(Слышен сигнал тревоги.)
(Слышны гудки теплохода.)
(Гул, звон.)
(Музыка звучит взволнованно.)
(Музыка звучит напряжённо.)
-Думаю, для вас не будет открытием,
если я позволю себе напомнить,
что разведка не станет
в течение года вести радиомонолог.
Существует обратная связь,
о которой мы не имеем
ни малейшего представления!
Существует диалог,
оживлённость которого, как мы
имели возможность убедиться,
зависит от напряжённости,
возникающей ныне
на африканском континенте,
конкретно в Нагонии.
Вывод очевиден.
Источник - лицо
хорошо осведомлённое.
Он информирует своих хозяев
по широкому кругу вопросов.
Следовательно, каждый
состоявшийся диалог -
это нанесённый нам ущерб!
И чем позже мы обезвредим шпиона,
тем бОльшую цену мы заплатим
за возмещение этого ущерба. Вот так.
Теперь я вас ознакомлю
со спецсообщением,
которое мне только что
передало руководство.
Читает: "Сегодня в пять часов утра
при подходе к берегам Луисбурга
взорвалось транспортное судно
"Академик Чистяков",
приписанное к порту Одессы,
с грузом для Нагонии.
Судно вышло из Мурманска,
имея на борту
сельскохозяйственную технику,
грузовики и лекарства.
Погибло несколько членов экипажа".
Мне сдаётся,
что после гибели корабля...
Славин мудрит в своём отделе.
У вас лопнула очередная версия,
а шпион губит людей и технику.
Не можете найти - так и скажите.
Поставим других.
-Славин достойно
выполняет свой долг.
Что касается меня, то я
не готов пока ответить определённо.
У меня есть один вариант.
И через несколько дней...
-Я мог бы подождать, да противник
не даёт нам на это времени.
Руководство Комитета ждёт от нас
самых решительных действий.
Садитесь.
Мне сдаётся всё-таки,
что эта акция - инициатива ЦРУ.
В конце концов, правительство
не должно было санкционировать
такого рода бесстыдство.
Ведь так или иначе всё станет явным.
Положение очень серьёзное,
Константин Иванович.
Нагония на грани переворота.
И если Огано свалит Грессо,
американцы тотчас же
развернут свои базы,
которые они демонтировали
после падения колониализма.
Мне думается, что их новые ракеты
сделают уязвимыми юг Украины,
Закавказье и, возможно,
часть Средней Азии.
Следовательно, и нам
придётся развернуть
ответную оборонительную программу.
А что это значит?
Новый виток гонки вооружений.
Ни больше ни меньше.
-К нам попало
одно любопытное письмо.
-Какое письмо?
-Если позволите,
я вам доложу в субботу.
-Хорошо, но только учтите,
что каждый день стоит нам миллионы!
-Нас четверо бутафоров в цехе.
И поэтому, Виталий Всеволодович,
заработать всегда можно.
У нас ведь как в театре?
Спектакль сдали - и всё.
Витрину какую-нибудь оформишь.
Или там наглядная агитация.
Сейчас вот...
санпросветовскими плакатами
занялся. Вот, полюбуйтесь!
-Вы ведь живописец по образованию.
А что, поинтереснее работы
не удаётся найти?
-Поинтереснее, говорите?
-Конечно.
-Нет, Виталий Всеволодович,
это уже не для меня.
Знаете, как-то тут всё у меня...
уже не то.
Когда-то ваши...
помогли мне здорово.
Поверили, с работой устроили.
Я тогда тоже подумал: забыть
всё, стряхнуть всё с себя.
И начать жить заново.
Э-эх! Ерунда всё это!
Чем лучше ко мне относятся,
тем мне же больнее.
Вон некоторые!
Однажды решится человек
на отчаянный поступок -
и почёт ему навсегда.
Вот так же и предательство.
Оно как подвиг.
Раз - и на всю жизнь.
-А вы не пробовали
описать свою жизнь?
Поучительная получилась бы книжка.
-Почему не пробовал? Пробовал.
Помнится, в Америке предложил
одному издателю написать...
путеводитель по концентрационным
и эмиграционным лагерям мира.
Я-то ему шутя предложил, а он знаете
как ухватился за эту идею! Что вы!
Гонорар большой обещал,
аванс выплатил.
Я ведь через восемь лагерей прошёл.
-Через восемь?!
-Через восемь.
А как же? Считайте.
Два немецких во время войны.
Там я и дал согласие
вступить в армию Власова.
Один французский после войны.
Один американский,
два для перемещённых лиц.
Да по одному эмиграционному
в Канаде да в Австралии.
Как ни крути,
меньше восьми не получается.
Это, заметьте,
наш лагерь я не считаю.
Во-первых...
с детства люблю цифру 8.
А во-вторых, я ведь сам
туда пришёл, добровольно.
Мне в консульстве прямо сказали:
захотите вернуться -
наказание придётся нести.
Меня так в лагере
и прозвали: доброволец.
-Понятно. Ну и что, написали?
-Книгу-то? Написал.
-А что, не получилась?
-Нет, я как раз думаю,
наоборот, получилась.
Только до гонорара дело не дошло.
Издатель сказал,
что все деньги ушли на перевод.
-Как это?
-А вот так.
Я даже судиться с ними затеял.
Так знаете как?
Судиться с гражданином страны
человеку без гражданства - это...
затея пустая.
-А как же книга?
-Вышла. В лучшем виде.
Только автором
поставили переводчика.
А так забавная получилась книжонка.
Издатель ведь поставил
передо мной условие,
чтобы книга была написана с юмором.
-С юмором о концлагерях?
-Ага.
Я тоже тогда подумал,
что он немного того.
А потом прикинул: он прав.
Прав! Только так и надо писать!
Ведь Америка ничего такого
не пережила и не видела.
Если бы написать так, как оно
было на самом деле! Господи!
И читать-то никто бы не стал.
А и прочли, так не поверили бы.
Немецкий концлагерь - это, знаете...
изобретение особое.
Можно сказать, на научной основе.
Если у человека есть вера
или, чего доброго, убеждения,
их можно вытравить.
Надо только заставить его
жить инстинктами.
Довести до уровня
животного. Тогда...
И доводили.
Так что остаться
в лагере человеком...
я вам скажу, было непросто.
-Но можно. Вы ведь
сами рассказывали.
-Можно. Конечно, можно.
Но, знаете, на этот счёт
у меня своё особое мнение.
Просто кому-то дано выстоять,
а кому-то нет. И всё.
Никто не знает, живи он вот так,
как мы сейчас с вами,
что он может, а что он не может.
Вот вы!
Сколько вы сможете
просидеть под водой,
если вас силой туда запихнут?
-Чёрт его знает.
Ну не знаю, может, минуту, две.
А может, и того меньше.
Не пробовал.
-Вот то-то! Попробовать надо.
-Ну это не совсем удачный
пример, Павел Савельевич.
Ведь тот же Власов пытался склонить
наших генералов к предательству.
Но ничего у него из этого не вышло.
-А я, представьте,
присутствовал при этом.
-При чём при этом?
-Да это длинная история.
Я ведь у Власова с писарей начинал.
Это сейчас в армии писарей нет.
Всё больше на машинках печатают.
А когда-то, до войны...
ещё во время войны
писари были в большом почёте.
Даже некая конкуренция
существовала между штабами.
Чьи писаря лучшие кренделя выводят.
Я знал несколько таких
вензелей, будьте покойны!
Ну так вот! Поначалу меня
определили в канцелярию
при штабе Русской освободительной
армии в качестве писаря.
Потом уж повысили,
перебросили в группу пропаганды.
Я там даже принимал участие
в редактировании
вражеского манифеста
Комитета освобождения
народов России.
Два абзаца напрочь переделал.
Власов одобрил.
У меня ведь знаете
какая программа была?
За свободную Россию
без коммунистов и капиталистов.
Ни больше ни меньше.
-Павел Савельевич!
Вот вы только что сказали,
что присутствовали при разговоре
Власова с нашими генералами.
Это что, действительно?
-Не с генералами.
А с генералом.
Их было трое.
Понеделин, Снегов и Лукин.
Вам покрепче?
-Нет-нет, спасибо.
Я присутствовал при разговоре
только Власова со Снеговым.
Было это в 42-м под Нюрнбергом.
Был там один такой лагерёк.
Для наших военнопленных.
Высший командный состав.
Среди них было несколько...
русских генералов.
Вот немцы и послали туда Власова,
чтобы он уговорил генералов
сотрудничать с ними.
А меня взяли для ведения
протокола в качестве писаря.
Приехали мы с ним под вечер.
Заночевали в лагере.
В казарме для охраны.
Утром Власов пришёл с опухшей рожей.
Перегаром несёт! Он ведь пил жутко.
По-моему, он очень нервничал.
Ещё с вечера нарочно
оттягивал встречу.
Поэтому мы и остались там ночевать.
Хотя знаете как было неприятно!
Атмосферка! Вроде мы
и свободные люди, но всё же.
Ну вот.
Первым привели генерала Снегова.
Власов рассказал ему, значит...
что хочет формировать эту самую РОА.
Обещал ему немедленное освобождение,
генеральское звание,
всё такое прочее.
А сам во время разговора
всё вот так вот сидел.
Вот.
Тогда Снегов поднимается.
Был он намного старше Власова.
Худющий! Встаёт и говорит:
"А ну-ка, поднимите глаза, генерал!
Вы, я вижу, сильно пьяны,
так постарайтесь запомнить то,
что я вам сейчас скажу".
И как врезал ему и про Иуду,
и про Мазепу, и всё такое прочее!
Хотел плюнуть ему в лицо,
да охрана помешала, увели.
Тогда Власов отослал
нас с адъютантами.
И уже с остальными генералами
разговаривал наедине, уже без нас.
Но и их не уговорил.
Потом всю дорогу пил зверски.
Аж до Берлина.
-Ну вот видите?
А вы говорите "под водой
сидеть", Павел Савельевич!
-Я говорю, кому-то дано
выстоять, а кому-то нет.
Я вот не смог.
-Ну бог с ним. Останемся
каждый при своём.
А ведь я к вам по делу,
Павел Савельевич.
-Да уж догадываюсь,
что не просто так пришли.
-Хочу посоветоваться с вами.
Прочтите, пожалуйста,
это послание и скажите,
похоже оно на подделку или нет.
Прочтите внимательно.
Мне очень важно ваше мнение.
Если скажете, что фальшивка,
вопросов больше не будет.
Ну а сочтёте, что похоже на правду,
тогда ещё спрошу кое о чём.
-Ну, спрашивайте.
Какие у вас вопросы?
-Павел Савельевич, как вы думаете,
мог ли кто-нибудь из русских
сам или под давлением...
или там за деньги написать такое?
-Вряд ли.
-Вот и мне кажется.
Я интуитивно чувствую, что письмо
написано искренним человеком.
Видите, он пишет о том, что слышал,
как американцы
вербовали кого-то из наших
в отеле "Хилтон" в Луисбурге.
Это очень серьёзно,
Павел Савельевич.
Если это подделка,
а такие случаи бывали...
-Нет, не подделка это.
Ну как бы вам... М...
В общем, у меня знакомый один есть.
Художник-реставратор.
Иконы реставрирует.
Настоящий художник, не мне чета.
Так вот однажды он мне
показал копию одной иконы.
16 век. Классная!
Я тогда сказал ему:
"Слушай, а почему бы тебе
не заняться иконописью?"
Он только рассмеялся.
Что ты, говорит, у меня
так никогда не получится.
Я даже рассердился. Как это,
говорю, у тебя не получится?
Ты талантливый художник
из такой великолепной школы!
И что же, ты работаешь хуже,
чем этот безграмотный богомаз?
Тогда он поставил
рядом оригинал и говорит:
"Неужели ты не видишь разницу?
Этот художник писал икону
с верой в Бога.
А веру подделать трудно,
даже невозможно".
Вот так и письмо это.
Оно выстрадано.
-Как вы думаете, кто он?
-Ясное дело, власовец.
-А почему вы так считаете?
-Смотрите, что он пишет!
Вот показательное место.
Читает: "Молодым же забыли внушить,
что фашистского пса
их отцы раздавили,
объявив ему отечественную войну.
И обратившись
к великим предкам своим,
святому князю Александру Невскому
и ему равным по истории нашей".
Вот!
-А что тут показательного?
-Это понимать надо.
Сначала ведь как было?
Немцы Власову долго не доверяли.
Аж до конца 44-го они
не подпускали его к командованию.
Как он ни просил,
не давали ему армии.
Так вот мы все знали,
на чём Власов немцев уламывал.
Он им говорил, что Сталин
великую хитрость проявил,
когда объявил войну
отечественной и священной.
Это когда с религией какая
борьба была священная-то!
Учредил ордена Кутузова,
Александра Невского, Суворова.
Вот поэтому среди нас
такую пропаганду вели.
"Вот мы-то как раз и станем
истинно народной
освободительной армией.
Это за нами будут стоять
все русские святые,
начиная от Сергия Радонежского".
Об этом всегда в своих проповедях
личный священник Власова
протоиерей
Александр Киселёв говорил.
Так что не сомневаюсь,
это власовец писал.
Он эти проповеди слушал.
-А ещё что?
У меня такое впечатление,
что руки-то у него всё-таки в крови.
М? Иначе при такой любви к Родине
он бы давно вернулся.
Ведь смотрите, что он пишет
о своём селе под Житомиром.
Просто слёзы
на глаза наворачиваются.
-Да, видать, потёрся
в этой жизни мужик.
-Вот! Ведь вот что
он пишет! Смотрите!
Что вербовка была
почти полгода назад.
А письмо-то он бросил
только на прошлой неделе.
-Так боялся!
Вы что же думаете, так это просто -
прийти в посольство?
Или там с кем затеять разговор?
Тут же следить начнут!
Я по себе знаю.
Прежде чем решиться,
считай, год кругами ходил.
Видать, мужику
и так несладко жилось.
А если бы застукали, и подавно.
-Да в общем-то его и застукали.
Даже полиция стреляла.
Всё было.
-Вот видите!
Так что это письмо...
Это, я вам доложу, поступок.
-Ух ты, молодец! Молодец!
Хороший!
Хорошая лошадка!
-Видите ли, Майкл, всякое ощущение
верно как ощущение.
Другое дело - суждение об ощущении.
Оно может быть истинным или ложным.
Я запомнил лекцию
профессора Митчелла.
Вы тогда ещё были ребёнком.
Митчелл говорил, что если
весло, погружённое в воду,
кажется сломанным,
то ощущение в данном случае верно,
поскольку наблюдающий
испытывает именно это ощущение.
Но если он станет утверждать,
что весло действительно сломано,
то его суждение будет ложным.
Ошибки людские, дорогой Майкл,
заключаются не в ложных ощущениях.
-Бог с ними, с ощущениями.
-А в ложных суждениях.
-Значит, моё ощущение,
что земляника,
которую нам сейчас подавали,
пахнет травами Техаса, верное?
-Это не ощущение, Майкл, а суждение.
И суждение ложное.
Земляника, которую нам подавали,
не может пахнуть травами Техаса.
Там она ещё не созрела.
Она пахнет Африкой.
Мне приходится теперь гонять за ней
самолёт не в Нагонию, а в Луисбург.
Это плохо, потому что земляника
там дороже на 47 центов.
И расстояние
на 192 километра больше.
А это лишнее горючее,
оно стоит денег.
-Не разоритесь?
-Могу.
Крах начинается с цента,
а не с миллиона, Майкл.
-Мне бы хотелось
вернуться к Нагонии.
Меня интересует, сможете ли вы
повлиять на Пентагон?
-В принципе, повлиять можно.
Только подо что? Есть идеи?
-Есть, но мне
необходима ваша помощь.
-Допустим, этот вопрос разрешимый.
А Государственный департамент?
С ними вы обсудили ваши соображения?
-Рано.
Их нужно подключать
в самую последнюю очередь.
Возможна утечка информации.
Наши дипломаты
стали слишком много пить.
Профессиональная болезнь -
цирроз печени!
Я ознакомился недавно
с заключением врачей по трём
нашим посольствам, и оказалось,
что 70 процентов наших чиновников -
хронические печёночники!
-Не хитрите, Майкл, не надо.
Вы прекрасно знаете, что мои
интересы далеко не безразличны
некоторым симпатичным людям
из Государственного департамента.
Ведь если я потерял в Нагонии
что-то около трёхсот миллионов,
то они расстались с парой сотен
тысяч. Но для них и это деньги!
Мне бы не хотелось их огорчать.
-Поверьте, Нелсон,
что на данном этапе
подключать Госдепартамент ещё рано.
Если мы осуществим то,
что планируется...
-Не спорьте со стариком.
Посол по особым поручениям -
мой акционер.
Он будет говорить то, что ему
напишут в моём секретариате.
И не упрямьтесь, Майкл,
это неразумно.
Лучше расскажите, что вы придумали.
-У нас есть агент в Москве.
Весьма информированная личность.
Следовательно, мы
планируем не в темноте,
а имеем возможность
рассчитывать свой ход,
зная возможный встречный ход Москвы.
Такого человека у нас ещё
никогда не было. И поэтому я...
убеждён в успехе.
-Постучите по дереву.
-Так вот поскольку мы
имеем такого человека,
нам необходимо нанести удар
как можно раньше.
Мы всегда проигрывали от того,
что были лишены суждений.
Сплошные ощущения!
-Неплохо вывернули.
Во всём люблю законченность.
А высшая форма законченности - круг.
Так что я должен
обговорить с Пентагоном?
-Необходимо, чтобы флот был
передислоцирован к берегам Нагонии
в тот день и час, когда мы
начнём нашу операцию,
которую мы назвали "Факел".
Необходимо, чтобы и авиация
была готова к переброске десанта.
Тысяча человек. Это всё.
-Если я понял вас правильно,
вы вводите флот и авиацию
на последнем этапе.
Акция устрашения. Так?
-Да.
-Посол по особым поручениям,
в котором заинтересован я лично,
будет включён немедленно?
-Мне бы... не очень хотелось этого.
Но если вы настаиваете...
-Спасибо.
Когда это может произойти?
-Недели через две-три.
-Администрация
финансирует предприятие?
-Вы же знаете их. Крохоборы.
-Что же, я готов купить акции ЦРУ
миллиона на полтора. Даже на два.
Хотите ещё земляники?
-С удовольствием. Но...
нагонийская...
мне нравится гораздо больше.
-Нагония - страна небольшая.
И специалистов,
связанных с ней, в любых областях
не так уж и много. Ну я думаю...
несколько сотен.
А тех, кто имеет доступ
к секретной информации,
вообще десятки.
-Время, время!
Надо изучить широкий круг людей.
Это требует времени.
А обезвредить агента
необходимо как можно скорее!
-Но другого выхода нет.
-Почему нет? Есть.
Что думает Озерский?
-Он тоже считает,
что письмо это не подделка.
-Да мало ли таких писем?
В машины подбрасывают!
Суют в карманы
или просто по почте присылают.
В посольство.
-Угу. Немало, согласен.
Но это письмо почему-то
у меня вызывает доверие.
-Позвольте, Константин Иванович!
-Письмо написано эмоционально,
из него невозможно составить облик
завербованного. Даже пол неясен.
Автор иначе как тварью,
с...кой... Как там? Гадиной...
никак его не называет.
А я сейчас думаю
об уровне этого агента.
Вы понимаете, как он информирован,
если он задействован ЦРУ...
в связи с их
внешнеполитической акцией?
Читает: -"Говорили они
между собой по-английски.
А когда я появлялся, переходили
на русский, чтобы я не понимал".
"Появлялся". Значит, он не раз
этой ночью приходил к ним в номер.
-Очевидно, он работает в сфере
обслуживания в отеле "Хилтон".
Видимо, ночной официант.
Иначе почему бы американцы
разрешили ему входить в номер,
где собралась такая тёплая компания?
-Ну да.
Вот Игорь Минаев, офицер
безопасности посольства в Луисбурге,
сообщил...
что русских среди официантов
в "Хилтоне" нет.
И всё-таки я решил рискнуть.
И поверить этому письму.
Значит, сделаем так.
Мы здесь пытаемся выяснить
личность преступника.
Если он, или она, или они
действуют в Москве.
Ты, Виталий,
передаёшь руководство своим отделом
Павлу Трофимовичу
и срочно вылетаешь в Луисбург.
Надо найти автора письма.
Найти и предъявить
для опознания фотографии
наших сотрудников,
которые в силу своей осведомлённости
могут быть интересны американцам.
-Найти?
-Ну так ведь было бы легко -
я бы сам полетел.
А так, видишь,
приходится тебя посылать.
-Вообще-то пока ещё никто
не обращался ко мне за помощью.
Один раз только
жена коменданта пришла.
Ей показалось, что за ней следят.
Мы проверили на всякий случай.
-Понятно. А как же вы
Парамонова-то проморгали?
-По поводу Парамонова всё выяснилось
уже после его отъезда в Москву.
Пришла повестка в суд,
а его уже и след простыл.
-Вы в суде были?
-Да. Все отфутболили...
в местную автоинспекцию,
а там молчат.
"Ничего не знаем, никого не помним".
-А Парамонов ничего не заявлял.
-Никому ни слова.
-Угу.
Чем он тут занимался-то?
-Механик в гараже.
Прекрасный, надо сказать, механик.
-Ну а здешние сотрудники ЦРУ?
-Есть тут один
занятный персонаж Джон Глэбб.
Коммерсант, так сказать. С ним
довольно часто видится Зотов.
-Кто?
-Зотов Андрей Андреевич.
Инженер-корабел.
Я его предупреждал, что Глэбб,
возможно, связан со спецслужбами.
Но он только посмеялся.
Ваша работа, говорит, такая -
в каждом видеть цээрушника.
-Зотов.
-Нет-нет, он славный мужик.
Во всяком случае,
я убеждён, что честный.
-А кто следит за своевременностью
поставок в Нагонию?
-Зотов и следит.
Здесь, в Луисбурге, наши суда,
которые идут в Нагонию,
запасаются на весь рейс.
Там же ничего нет.
Порты практически полностью
демонтированы колонизаторами.
-Он давно здесь?
-Третий год. Но последние
семь месяцев живёт один.
Его жена Ольга Винтер
уехала в Москву.
-Почему? Что, здешний
климат не выдержала?
-Нет. Не в этом дело.
Что-то у них сломалось, кажется.
-А что, Зотов давно
общается с Глэббом?
-Давно. Они познакомились...
месяца через три после того,
как Зотов приехал сюда.
Глэбб не пропускает ни одного нашего
приёма. Его у нас многие знают.
-Зотов говорит по-английски?
-И по-испански, и по-португальски.
Вообще, образованный человек.
-Ясно. А Зотов - пьющий человек?
-Нет. Но он умеет пить.
-Значит, пьющий?
-Нет, он умеет пить. Он может много
выпить, но никогда не бывает пьяным.
-Любовницу не завёл
после того, как жена уехала?
-Я думаю, вас неверно о нём
информировали, Виталий Всеволодович.
-А меня никто, кроме вас,
не информировал.
А чем он занимается на досуге?
-Ездит по стране. Собрал
интересную библиотеку.
У него много книг по искусству,
по живописи Африки.
-Так! Вот что ещё, Игорь! Не знаете,
никто из наших не встречал
в "Хилтоне" русских эмигрантов?
Ну там, знаете, обмен.
Сувениры, водка, пластинки.
-В "Хилтоне" всего
человек шесть белых работают.
Бармена я знаю, белый француз.
Жакоб его зовут.
Шпион! С...кин сын! Всем служит.
Невероятного шарма парень.
Потом там у них есть ещё белый
метрдотель. Линдон Уильямс.
-Скажите, а Парамонов
не мог быть у нас на приёме?
-Нет, Виталий Всеволодович!
Он же не дипломат.
-Случайность исключена?
-Абсолютно исключена.
Парамонов никогда не привлекался
к обслуживанию приёмов.
-И вот ещё что, Константин Иванович.
Славин запрашивает, что известно
о бывшем механике гаража нашего
посольства в Луисбурге Парамонове.
-А почему он им интересуется?
-Понимаете, какая история.
Полгода назад
срок командировки Парамонова истёк,
и он вернулся в Москву.
Незадолго перед отъездом
он был задержан полицией.
И провёл в участке целую ночь.
-За что задержан?
-То ли превышение скорости,
то ли ещё что-то в этом роде.
Пустяк какой-то.
Но Парамонов скрыл этот случай.
И это настораживает.
-Ну и что нам известно о Парамонове?
-Парамонов Михаил Михайлович.
1939 года рождения. Русский. Женат.
Родственников за границей не имеет.
Жена-домохозяйка, дочь 19 лет.
Живёт с мужем отдельно от родителей.
В настоящее время Парамонов работает
страшим механиком гаража
в объединении "Внешсудремонт".
Специалист высокого класса.
По работе характеризуется
положительно.
Однако довольно странно себя ведёт.
Посмотрите, Константин Иванович,
какую операцию он проделывает
каждый день в обеденный перерыв.
Вот вчера, например, в 12:47
Парамонов вышел из гаража,
сел в троллейбус,
проехал пять остановок,
вышел на улице Пролетарской.
Потом вдруг вернулся
на целую остановку обратно.
Обратите внимание,
ведёт он себя как-то нервозно.
Всё время спешит, оглядывается.
Как будто проверяется,
не следят ли за ним.
И вообще, такое впечатление,
что боится опоздать
к какому-то определённому времени.
При этом зашёл в магазин
"Минеральные воды" номер 37.
Выпил стакан воды,
расплатился и ушёл.
В контакт ни с кем не входил,
нигде не задерживался.
Несмотря на то, что троллейбус
останавливается у самого магазина,
он снова прошёл пешком
до следующей остановки.
Сев в троллейбус, Парамонов
вернулся в "Внешсудремонт",
где продолжал ремонтировать жигули,
государственный номерной знак 8645.
И так всегда. В одно и то же время.
-А на продавца
установочные данные есть?
-Конечно, есть. Продавец магазина...
Свердловского райпищеторга
Цызин Григорий Григорьевич.
1942 года рождения,
русский, беспартийный, женат.
Имеет родственников за границей
по линии матери.
Привлекался к суду
за халатность. Осуждён к году
исправительно-трудовых
работ по месту работы.
-А что, Парамонову
ближе водички попить негде?
-Есть один магазин. Совсем рядом.
А ездит почему-то сюда.
Константин Иванович, я
сделал прикидку. Круг сужается.
Остаётся всего несколько человек.
-И сколько из них имеют доступ
к секретным документам?
-Девять.
-А где, вы говорите, живут
родственники этого Цызина?
-Дядя, Цызин Василий Фёдорович,
живёт в Оттаве,
работает грузчиком на бойне.
Тётя, Цызина Мария Фёдоровна, -
уборщица в отеле.
-И как они туда попали?
-После войны
их немец угнал в Германию,
потом через Норвегию
они попали в Канаду.
Ещё одна справочка,
Константин Иванович.
Жигули, государственный
номерной знак 8645,
которые ремонтирует Парамонов
в гараже "Внешсудремонта",
принадлежат Винтер Ольге Викторовне,
1950 года рождения,
еврейке, беспартийной,
кандидату экономических наук,
старшему научному сотруднику отдела
Африки конъюнктурного института.
Детей не имеет, работала
в Луисбурге вместе с мужем.
Муж Зотов Андрей Андреевич.
Он до сих пор там. Занимается
вопросами поставок в Нагонию.
-А Парамонов работает
в автобазе "Внешсудремонта".
-Да, "Внешсудремонт" занимается
переговорами о ремонте
наших торговых судов,
которые выполняют
международные рейсы.
Поддерживает деловые связи
с ГДР, Великобританией,
ФРГ, Югославией, Францией.
-А это кто?
-Это заместитель
директора "Внешсудремонта"
Шаргин Евгений Никифорович.
Он отвечает за африканские рейсы.
Имеет "Волгу".
Парамонов следит за ней лично.
Регулярно делает профилактику.
Вот недавно достал новые покрышки.
Кажется, зашипованные.
-Ну и что? Сани летом готовят.
-Вот он не имеет доступа
к секретной информации,
однако часто бывает
в Министерстве внешней торговли.
Неоднократно выезжал за рубеж.
В Луисбург летал три раза.
-Павел Трофимович,
верните, пожалуйста, Винтер.
Она входит в суженный круг?
-Да.
Но я намерен её исключить,
Константин Иванович.
Женщина она языкатая, резкая.
Но по отзывам всех её знающих,
отменно хорошая.
-Когда это вы всё успели?
-А меня за то и оттирают на пенсию,
что молодых, говорят, слишком гоняю.
-На пенсию пойдём вместе.
Запросите Славина о ней.
Интересы, контакты, моральный облик.
Кто помогал собирать
материалы для диссертации.
А главное, контакты в Луисбурге.
(Задумчивые звуки музыки.)
Голос Славина: -Москва,
центр, Константинову.
Ольга Викторовна Винтер
имела в Луисбурге доступ
к секретным документам,
связанным, в частности,
с положением в Нагонии,
ибо её кандидатская диссертация
была посвящена проникновению
многонациональных корпораций
на африканский континент.
Кто помогал ей в сборе
материалов для диссертации,
в библиотеке парламента
установить не удалось.
Очень общительна,
хорошо играет в теннис.
Регулярно играла на кортах "Хилтона"
с Кэролайн Тизл,
женой английского консула.
Читает: -"Играла также
с Робертом Лоренсом,
представителем
"Интернешнл Телефоник".
Считаю, что Винтер уехала в Москву
в связи с её увлечением
Дубовым Сергеем Дмитриевичем,
кандидатом экономических наук,
срок командировки которого
истёк полгода назад.
Кэролайн Тизл.
Отличается радикализмом, резко
отзывается о ситуации на Западе.
Выступает со статьями об африканцах
в левой прессе.
Напечатала два памфлета
о режиме Яна Смитта
и один комментарий
о тайных операциях ЦРУ в Англии.
Западные дипломаты её сторонятся.
По сведениям, полученным
из проверенных источников,
с разведслужбами не связана.
Игравший на кортах "Хилтона"
с Ольгой Винтер американку Лоренс.
1920 года рождения,
приехал в Луисбург
через месяц после свержения
колониализма в Нагонии.
Работал в Чили
так же представителем
"Интернешнл Телефоник".
Славин".
По нашим сведениям,
Роберт Уильям Пол Лоренс -
1922 года рождения,
женат, имеет двух детей,
проживающих в Нью-Йорке.
Предположительно, является
резидентом ЦРУ в Луисбурге.
-Надо посмотреть эту самую Винтер.
Бумага - это бумага, а человек...
есть человек.
Павел Трофимович!
-Да?
-А познакомьте-ка меня
с Ольгой Винтер.
-Когда?
-Как можно скорее.
-Завтра будет удобно?
-Завтра?
Завтра... Да. Завтра.
Технику изучаете?
-Изучаю.
-Помочь?
-Помогите, если разбираетесь.
-Да разбираюсь,
честно говоря, не очень.
Но могу попробовать,
если не возражаете.
-Валяйте.
Цирюльник учится своему
искусству на голове сироты.
-Ах вот так! На голове
сироты? Откуда это?
-Угандская пословица.
-О!
Бошевские свечи! Где взяли?
-За рубежами отечества приобрела.
-Да? В туристической были?
-Нет.
Работала в Луисбурге три года.
-Правда?
-Правда.
-А я как раз туда собираюсь.
-Серьёзно?
-Проконсультируете по Луисбургу
в качестве гонорара за услугу?
-Сначала машину почините,
а там видно будет.
-Всё! Договорились!
Так! Ну-ка, попробуйте заведите!
(Жужжание стартера.)
Стоп-стоп!
Ну-ка, ещё раз!
(Жужжание стартера.)
Стоп-стоп-стоп!
-Ну что?
-Всё ясно. Трамблёр полетел.
Бегунок сломался.
Поломка незначительная,
но здесь её не устранишь.
У вас трос или буксир есть?
-Увы, это длинная история.
Вы знаете, я и так уже опоздала.
Может быть... Вы не подбросите
меня до автобуса?
-Зачем до автобуса?
Я вас до дома довезу. Вам куда?
-Мне вообще-то в центр.
А машину я потом заберу.
Вызову техничку.
-А где вы возьмёте техничку-то?
-У меня есть классный мастер.
-А! Это вам, знаете, крупно повезло.
-Вообще-то повезло.
-Садитесь, пожалуйста.
-Спасибо.
-Так! Поехали!
-Вы когда в Луисбург собираетесь?
-Должно быть, недели через две.
-По какой линии?
-По юридической.
Мы в их порту разгружаем
часть товара для Нагонии.
Они здорово нарушают сроки.
А это дело подсудное.
-У вас ничего не выйдет.
-Почему?
-Порты куплены американцами.
Мне кажется, они
работают там через мафию.
То есть бары-то напрямую
служат американцам.
А их вокруг вокзала, аэродрома,
порта немыслимое количество.
Зотов рассказывал, что мафия
в Сицилии царствует потому,
что держит порты и аэродромы.
-Зотов? А Зотов - это кто?
-Это один очень хороший
и очень умный человек.
Кстати, вам с ним стоит поговорить.
-О! Вот это хорошо.
Вот за это спасибо.
А вы были в Луисбурге
в научной командировке?
-Нет. С мужем. С Зотовым.
-Вот как!
А с кем, кроме вас, понятно, стоит
повстречаться перед отъездом?
Кто здесь подобен Зотову?
-Таких, как Зотов, больше нет.
-Больше нет? Жаль.
Он защитился?
-Нет.
Он практик, всю жизнь работал.
Но любому доктору наук
сто очков вперёд даст.
Он знает и любит Африку.
Правда, иногда рубит с плеча.
Это не всем нравится.
-Ну смотря что рубить с плеча.
-Идеи.
-Опять-таки смотря какие идеи.
-О-ох! Долго объяснять.
Вы же не были в Луисбурге.
Вы знаете, остановите,
пожалуйста, вон там, у столба.
Мне сюда.
-Угу.
Здесь?
-Да.
Сколько я должна?
-Я ещё ничего не заработал.
Я же вам машину не починил.
-Ну что же, спасибо в таком случае.
-А! Винтер Ольга Викторовна.
Константинов Константин Иванович.
-Очень приятно.
Знаете, вы мне позвоните.
Я поговорю с ребятами-африканистами.
Думаю, что я вам помогу.
-Спасибо.
-До свидания! Всего доброго!
-До свидания!
-Агент Трианон
докладывает из Москвы,
что Советский Союз
в срочном порядке разрабатывает
программу интенсивной помощи
режиму Грессо.
Объёмы предполагаемых
поставок столь значительны,
что, по мнению Трианона,
позволит Грессо в короткий срок
стабилизировать экономику.
Это, в свою очередь,
ослабит положение
оппозиционных партий в парламенте
и резко осложнит
проблему устранения Грессо.
-Как вы сказали?
"Поставки столь значительны"?
Что это за формулировка?
Нам нужны цифры, сроки.
Маршруты движения
грузов для Нагонии.
Вот чего мы ждём от Трианона!
А уж сколь они значительны и
в какой степени они опасны для нас,
мы, думаю, оценим как-нибудь сами.
Свяжитесь с нашими в Москве.
И сообщите, что с агентом
необходимо провести
сеанс внеочередной тайниковой связи.
Надо уточнить инструкции
и потребовать неукоснительного
их соблюдения Трианоном!
Подготовьте телеграмму в Луисбург.
Лоренс должен сконцентрировать
всё внимание резидентуры
на операции "Факел"!
На сегодня для них нет
более важной задачи! Это всё.
-В приёмной ожидает
посол по особым поручениям.
Я понимаю, но вы сами назначили
ему это время, мистер Вэлш.
-Знаю-знаю.
Пригласите его.
Я рад приветствовать вас,
господин посол.
-Добрый день, мистер Вэлш.
-Я пригласил вас для того,
чтобы посвятить
в некоторые подробности
предстоящей в Нагонии операции.
-Это весьма своевременно,
поскольку к операции
проявляет большой интерес президент.
А государственный секретарь намерен
взять её под личный контроль.
-Я думаю, что уже недели через три
мы сможем порадовать их
добрыми вестями из Нагонии.
Позавчера я обедал
с Нелсоном Грином.
-Мой шеф завтракал с ним
в тот же день.
-Вот как?
Я полагаю, что это только
поможет нам понять друг друга.
-Значит так! Я работал вот здесь.
Жарко было. Надо полить цветы.
А у меня, как назло, шланг лопнул.
Я, значит, наращиваю шланг.
И вдруг слышу, кто-то так
тихо-тихо говорит по-русски:
"Эй! Мужик!"
Я оборачиваюсь и вижу:
человек стоит. Вон за тем...
-Не надо показывать
рукой, Олег Карпович.
-Вас понял.
-Скажите, а полицейские
там же стояли, где сейчас?
-Сейчас посмотрю.
Они обычно стоят
на одном и том же месте.
Угу. Там же.
У них тогда, как сейчас помню,
пересменка была.
Приехали на джипе.
Несколько человек.
-Не припомните,
Олег Карпович, сколько их было?
-Человек пять.
-Обычно их четверо бывает,
считая шофёра и офицера.
-А дальше что было?
-Дальше?
Дальше, значит,
он пошёл вдоль ограды.
Видно, очень нервничал.
Голову так наклонил и говорит:
"Свёрток подбери".
Я говорю: "Какой свёрток?"
А он так пальцем показывает:
"Вон под кустом лежит.
Возьми его скорее".
А тут его полицейский позвал.
Он оглянулся и не послушался.
Его ещё раз офицер окликнул.
По-ихнему. И грубо так,
знаете, окликнул.
Он втянул голову в плечи
и быстрее ещё пошёл.
Не оглядываясь.
И тут я, как назло...
свёрток этот увидел.
Подошёл и поднял.
Тут полицейские сразу закричали!
Пальцами на меня стали показывать.
А двое за ним побежали.
А он как дёрнет от них!
Тут джип развернулся
и поехал. За ним.
А уж когда стрелять начали,
тут у меня даже голова закружилась.
Видно, давление подскочило.
Я ведь до Вены дошёл. До самой.
А тут просто занемел от страха!
Как же получается? Войны нет,
а в живого человека стреляют!
Прямо от живота!
Как эти... всё равно.
-Понятно. А что же,
они сразу начали стрелять?
-Нет. Когда он на велосипед вскочил.
-А! Он был на велосипеде?
-Да-да.
Он вон там стоял, у прохода.
Дамский такой.
-Погодите, Олег Карпович,
так вы всё запутаете.
Я когда услышал выстрелы,
выбежал на балкон.
И последнюю фазу очень хорошо видел.
Этот человек нырнул
в ту щель между домами.
Там крутая лестница. А внизу
на параллельной с нашей улице
вскочил на велосипед и покатился
под гору, тоже очень крутую.
-А я как рассказываю?
Я так и говорю.
Вот! Они начали стрелять,
когда он сел на велосипед.
Они, видать, думали сперва,
что и так его догонят.
-А куда ведёт та улица?
-Она внизу раздваивается. Одна
ведёт к вокзалу, другая - к центру.
-Да, к кафедральному собору.
-Вы думаете, ему удалось уйти?
-Там трамваи, много машин.
Там его не возьмёшь.
И потом, если бы они его убили,
то по радио сообщили бы обязательно.
Уж нас лягнуть не преминули бы.
-А во что он был одет?
Не припомните, Олег Карпович?
-Почему же, обязательно припомню.
Штаны и рубашка.
-Ну да, это понятно.
А цвет?
-Цвет?
-Бежевые брюки, белая рубашка.
Лица я издалека не заметил,
а это помню точно.
-Правильно, Игорь Степанович.
-А вы лица его не помните?
-Ну как же, и это помню.
У меня на лица память отличная.
Хоть и далеко он
от меня был, за кустами,
но я его сразу заметил.
Такой пегий какой-то.
То ли крашеный, то ли рыжий.
-А шрама или родинки
у него на лице не было?
-Вот чего не припомню,
того не припомню. Врать не буду.
Он ведь далеко
от меня был, метров 20.
Рука у него искалечена!
То ли одного пальца нет,
то ли двух. Это точно.
Вот. Я это заметил, когда он
на свёрток рукой показывал.
-Левая или правая?
-Правая.
Нет, левая.
Это точно, левая.
Он вот так стоял
и пальцем в свёрток...
-Не надо показывать
рукой, Олег Карпович.
-Вас понял.
-Ладно! Спасибо, спасибо.
-Ну что вы!
-Ну что же, пройдусь-ка я.
Пройдусь-ка я по этим улочкам,
посмотрю на месте, что там и как.
-Может, нужно помочь?
-Нет-нет, спасибо. Я сам.



Серия 2

-Бери инструменты.
-Наконец-то!
Легче дождаться собственной смерти,
чем вас! Прошу, идёмте!
-По-моему, мы вовремя,
как и договаривались.
-Извините меня.
-Где это, далеко?
Вот, полюбопытствуйте!
Осторожно, здесь сигнализация.
Я прошу, не повредите ей.
-Не волнуйтесь, хозяин!
-Она стоит денег!
Не только ваши стёкла.
-Всё будет нормально.
-Прошу вас! Пойдёмте
посмотрим изнутри.
Вы ищете, куда попали пули?
Вы совершенно правы.
Вон в тот брусок.
А если бы я вдруг в это время
стоял бы за стойкой -
а я часто там стою! -
то я бы разговаривал сейчас
не с вами и не здесь, а там.
-Что, в вас стреляли?
-Нет, стреляли не в меня.
Но попали мне в окно, как видите.
-А! Бандиты, наверное?
-Нет, синьор.
У нас этим занимается полиция.
-Полиция стреляет по окнам!
Это невероятно!
-Представьте себе.
Неделю назад вот там, чуть
повыше, ограбили посольство.
-Как посольство?
Но оно же охраняется!
-В этом-то вся и штука, понимаете?
Охрана стоит себе и шлифует языки,
а грабитель хватает добычу,
вскакивает на велосипед и фьють!
Вы видите, какая там гора?
-Да. Голову сломишь.
-Прошу вас!
Сейчас я вам всё покажу. Так вот!
Он с горы, как метеорит!
-Что вы говорите! А охранники?
-А охранники,
эти чурбаны в мундирах,
не нашли ничего лучшего,
как палить по нему из автоматов.
Хорошо бы ещё по нему,
а то как садовник из кишки!
Другим, конечно, по стенам пришлось,
а вот Карлуччи должен
пострадать больше всех!
Прошу вас!
Вот, полюбуйтесь!
Пять дырок в стекле!
-Что?
-Хорошо, пусть будет по-вашему, три.
И потом, какая разница:
три, две, одна?
Ведь всё равно же стекло-то нужно
заменять целиком! А где его взять?
Две недели назад я заказал стекло -
его привезли только сегодня!
-Да, но, может быть, они не успели.
Знаете, много работы.
-Мне совершенно безразлично,
успевают они или не успевают.
Я плачу им деньги!
Они обязаны успевать!
Мне совершенно наплевать!
Скажите, сколько,
по-вашему, стоит такое стекло?
-Ну сколько?
-Три тысячи!
-Что вы!
-Хорошо.
Пусть будет по-вашему. Полторы.
Но скажите, где вы видели, чтобы
полторы тысячи валялись на улице?
Извините, я, кажется, утомил вас.
-Нет-нет, ничего, я слушаю.
-Вы будете что-нибудь заказывать?
-Апельсиновый сок.
-О!
Настоящий мужской завтрак!
Марио, апельсиновый сок!
Полторы тысячи! Довольно
весёленькая сумма для меня!
-А вы не пробовали
получить с полиции?
-Синьор иностранец,
вы меня удивляете!
Ей-богу, вы, иностранцы,
витаете в облаках!
С полиции ничего нельзя получать!
Полиции можно только отдавать.
Но я попробовал и это.
Когда загремели стёкла,
я выбежал на улицу,
схватил полицейского за руку
и потребовал, чтобы он мне заплатил.
Вы знаете, что он мне ответил?
-Что?
-Ай! Здешние полицейские -
это те же бандиты,
только переодетые наоборот.
-Ага! Значит, вы были на улице,
когда стреляла полиция.
-Я не только был на улице,
я бежал за ним!
-За грабителем!
-Почему я должен был
бежать за грабителем?
Грабитель у меня ничего не взял!
Я бежал за полицейским!
И умолял его целиться точнее!
-А грабитель?
-А грабитель в это время
спокойно ехал на велосипеде.
-Ваш сок, синьор!
-Да, прошу вас, синьор!
-Да... Неужели полицейские
не могли попасть?
-Уверяю вас, синьор, местный
полицейский - это не Робин Гуд.
Это хам в мундире,
не способный ни на что!
-С другой стороны, попасть в быстро
едущего велосипедиста тоже непросто.
-Поверьте, это не был знаменитый
Манцетти на римском велотреке!
Это был больной
седой пожилой человек.
Он еле передвигался!
Он съехал вниз, направо-налево,
потом он выехал на главную площадь.
Когда мы спустились
вниз, он уже исчез.
-Значит, вы бежали с ним донизу.
-Конечно, донизу!
Я хотел получить за стекло и...
Что вы делаете? Что...
Простите, синьор!
Эти болваны мне
испортят сигнализацию!
-Ай!
-Опа!
-Давай-давай!
(Слышны голоса.)
-Ай! Чёрт!
Я сейчас!
Следующая партия - реванш.
-Согласна.
-Спасибо!
-Спасибо.
-Здравствуйте, Ольга Викторовна.
-Здравствуйте.
Извините, что вытащила вас сюда.
На работе нам всё равно
не дали бы поговорить.
Здесь воздухом подышите. Правда?
-Конечно.
-Ну так вот. Обрадовать мне вас
нечем, Константин Иванович.
Отказываются с вами все
разговаривать, сквалыги чёртовы.
Берегут идеи
для своих статеек. Так что...
-Жалко. Но вы не расстраивайтесь.
Вы знаете, я прочёл
вашу диссертацию.
-Это вчерашний день.
-Ну не скажите! Я...
Мне кажется, там много
интересного. Я только не понял,
почему вы остановились
на многонациональных корпорациях.
Там ведь американцы лезут. Сольно.
-Американцы работают вглубь.
А мы шельмы щедрые, гарантий
не требуем. Верим, боимся обидеть.
Они аккуратисты, без векселя
и бумажки ни цента не дадут.
Поэтому идут вперёд, а уж
за ними многонациональные компании.
-А с кем там на месте
можно будет побеседовать?
-В МИДе у них неинтересные люди.
Может быть,
Министерство образования?
Там молодые ребята,
этакие, широко мыслят.
-А из коммерсантов?
Там ведь есть американские,
немецкие коммерсанты,
которые давно там живут
и много знают.
Я имею в виду крупных
бизнесменов, крупных.
-Вы знаете, немцы...
Я, в общем-то, немецкий не знаю,
поэтому с ними никогда...
-Ну из немцев там кто?
Ну этот, Бойц Ханзен.
-Да, я знаю, но наши дорожки
никогда не пересекались.
Поэтому я...
-А из американцев?
-Из американцев?
-Чиверс? Глэбб? Сайрос?
-Даже так? Вы же
прекрасно подготовлены!
-Кто, я?
-Да.
А ещё просите у меня помощи!
Вы назвали самых, в общем-то,
сильных американцев.
Я их знаю. Чиверс и Глэбб...
Знаете, они очень занятные ребята...
-Константин Иванович,
вам не кажется, что она...
Как бы вам сказать?
Не вполне, что ли, похожа
на ту Винтер, о которой рассказывают
все, кто её хорошо знает.
Ну там лёгкая,
раскованная, контактная.
-Нет, почему? Она достаточно
коммуникабельна. Тут другое что-то.
У меня такое впечатление, что она...
испытывает какой-то, что ли...
внутренний дискомфорт.
Улыбается, а глаза невесёлые.
То ли встревожена чем-то, то ли...
С Зотовым у них разрыв полный?
-Да, человек она решительный.
И когда полюбила Дубова,
тут же объявила об этом мужу.
К Зотову она относится
с большим уважением.
Словом, когда срок командировки
Дубова в Луисбург истёк,
она уехала в Москву.
-А Дубов у нас есть?
-Есть.
Дубов Сергей Дмитриевич.
1944 года рождения.
Русский, член КПСС с 1972 года.
Холост, кандидат экономических наук.
Один из ведущих специалистов
по экономическим связям
с африканскими странами.
Неоднократно бывал
в Нагонии, в Луисбурге.
Среди коллег пользуется
большим авторитетом, уважением.
Человек очень обаятельный.
Все сходятся во мнении,
что он и Винтер -
на редкость подходящая пара.
Отец Дубова был военным моряком,
служил в Советской Гавани.
После выхода в отставку
в звании капитана 2-го ранга
переехал в Москву.
Умер в 1969 году.
Мать - домохозяйка.
Характеризуют Дубова на работе
с самой лучшей стороны.
Из числа подозреваемых исключён.
-А что Парамонов? Продолжает
свои поездки в "Минводы"?
-Да, представьте себе. Ежедневно.
Приезжает в одно и то же время
перед закрытием магазина на обед.
Выпивает стакан воды
и возвращается на работу.
-Странно.
Значит, Ольга Винтер,
насколько я понимаю, -
из числа наиболее
информированных лиц
по вопросам наших
поставок в Нагонию?
-Несомненно. Допущена
к секретным документам.
Во время сбора
материалов для диссертации
она весьма плотно контактировала
с представителями различных
западных фирм в Луисбурге.
Особенно американских.
-Зотов в Луисбурге
вплотную занимается
нашими грузами для Нагонии.
Контакты между ними прерваны.
-Это не совсем так.
Они переписываются.
-Они переписываются?
-Да.
-А что, если конфликт...
разрыв с мужем...
и связь с Дубовым,
человеком надёжным,
с безупречной репутацией, -
это только ширма?
Такое возможно?
-Во всяком случае, не исключено.
-Не исключено...
-Можно, Виталий Всеволодович?
-О! Олег Карпович!
День добрый, день добрый!
-Мне...
Игорь Степанович сказал,
что надо с вами в ресторан идти.
-Ну что же, и сходим.
Кстати, вы в бильярд играете?
-Плохо. С шоферами играл.
Так, гонял шутки ради.
-Придётся вам со мной поиграть.
-Так у нас бильярд здесь -
смехота одна!
-Мы не здесь будем играть, в городе.
-В городе? Так в городе
бильярды только в вертепах.
А нас предупреждали.
-Вдвоём не страшно. Кстати,
заодно и беспалого поищем. А?
-А! Ну раз надо, значит, надо.
Ну я костюмчик, галстучек.
-Не-не-не! Вот так и пойдём.
-Вас понял.
(Слышны гудки автомобиля.)
(Слышны голоса,
стук бильярдных шаров.)
-Ну что, Олег Карпович,
узнаёте кого-нибудь?
-Тут вообще белых нет.
(Напряжённые звуки музыки.)
(Слышна лёгкая музыка, гул голосов.)
(Слышен звон входного колокольчика.)
-Юноша! Будьте любезны!
-Слушаю, сэр!
-Скажите, а когда сюда
приходят настоящие игроки?
-Они стали реже к нам заходить.
Вот в "Весёлых козлятах"
или в баре "Гонконг",
там бывает большая игра.
Китайцы привезли прекрасные столы.
Ставки до ста долларов!
Извините, сэр!
-Спасибо.
(Гул голосов.)
Ну что, пойдёмте выпьем?
Два виски, пожалуйста.
Врезать-то по уху сможете?
Смотрите, какие ручищи!
Чего вы боитесь?
-Не люблю я этого.
Этого вертепства.
Не по сердцу.
Я понимаю, нужно. Но всё равно
не в своей тарелке.
-Ничего! Ничего-ничего!
Скажите, а правда,
что среди местных русских
много хороших игроков?
-Кто вам такое сказал? Двое
действительно хорошо играют.
-Может, вы не всех знаете?
-Я русских всех знаю. Они,
бывало, часто у меня играли.
А теперь посещают "Гонконг".
Но зато из этих двух один
особенно хорошо играет.
Настоящий артист.
-А русского без пальца
на левой руке не знаете?
-А! Белью? Так я вам о нём и говорю.
-Вы что же, всех русских знаете?
-Конечно!
В Луисбурге не так много русских.
И все они бывают здесь.
-Белью? Он не в "Хилтоне" работает?
-Именно там, сэр.
О! Благодарю вас!
-Ну что, уходим?
-Да-да, пошли.
-"Беломор" без сдачи.
-"Беломор". Пожалуйста!
-Спасибо!
-Мне воды стакан.
-Стаканчик томатного, пожалуйста.
-Томатного.
-Позвольте пройти!
-Пожалуйста.
-Шеф!
"Ессентуки-17" есть?
-С ящиками сам разберись.
-Хорошо.
-"Ява" явская у вас?
-"Дукат".
-Пачку "Столичных" будьте добры!
-Вымойте, пожалуйста,
как следует стакан!
-Спички мне дайте ещё, пожалуйста!
-А эти ящики куда переставить?
-Вон в углу. Не видишь?
-Спички дайте, пожалуйста!
-Вот теперь из него можно пить.
-Мне, пожалуйста,
ещё две бутылки "Фанты".
-Вот, пожалуйста!
-Спасибо.
-Деньги положили?
-Да.
-Я сдачу-то не взяла.
-Вот ваша сдача.
-Спасибо.
-Стаканчик сока налей!
-Яблочного налейте, пожалуйста.
-Ну что же вы застыли?
Отпустите человека!
-Так, пожалуйста.
Яблочный просили, да? Получите.
-Ну вот и всё. Сколько с меня?
-Сейчас посчитаем.
Три двадцать.
Так, всё, магазин закрывается.
-У меня без сдачи.
-Санитарный час!
Ну давай быстрее!
-Баночку сока.
-Спасибо!
-Так, всё-всё! Закрыт магазин!
-А что, магазин не работает?
-Санитарный час!
-Пожалуйста, пустите нас!
-Всё-всё-всё!
-Ой! Вы что, уже закрыли магазин?
Простите, я вас надолго не задержу.
У нас к вам вот какое дело...
-Только вот это мне не надо! Ладно?
Давайте не будем
делать невинных глаз,
будто мы из вторсырья
или какого-то надзора.
Работники торговли научили
буквальной бдительности!
Поступили сигналы. От кого?
-Да нет, я...
-Приходько написал очередную телегу,
что я переплавляю
пустые бутылки в мельхиор?
А! Дрынов! Дрынов просигнализировал.
Этот должен был написать,
что я реализую пробки
из-под "Боржоми" налево,
вступив в преступный сговор
с Ширудиновым.
-Да подождите! Выслушайте...
-Хотите посмотреть накладные?
Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу!
Вот накладные. Простую воду
вместе "Ессентуков" я уже не продаю.
-Позвольте, но почему...
-Потому что повысился
культурный уровень, и все
знают о циррозе! Понимаете?
-Вы зря меня так встречаете!
Я не из ОБХСС!
-Ну да, вы из общества
спасения на водах! Да?
-Нет!
-А! Из Большого театра?
-Вы опять не угадали! Я с Мосфильма.
-Откуда?
-С Мосфильма.
-Документ!
-Вот если бы я был из ОБХСС,
у меня точно был бы документ!
А я из киногруппы,
ассистент режиссёра.
Между прочим, режиссёра Корнильева.
Вы его, наверное, знаете. Он раньше
сам в кино снимался. Сейчас покажу.
-Кто, я знаю Корнильева?
Да он у меня буквально каждую
неделю покупает "Славянскую"!
-А что, есть "Славянская"?
-Да! Да, я её прячу
от валового покупателя!
Потому что желудочно-кишечный
тракт художника мне дороже,
чем похмельные страдания
пьющего элемента.
-Правильно! У нас к вам
вот какая просьба. Мы...
Вы не поможете нам
организовать у вас киносъёмку, а?
-Что, у меня съёмку?
-Да.
-Что, правда?
-Конечно, правда! А почему же нет?
-Что, и меня будете снимать?
-А как же!
Не знаю, режиссёр,
во всяком случае, этого хочет.
-Так что же он сам-то не приехал?
-Не знаю.
-Ко мне же на днях
завезут "Нафтусю"!
Это же нектар! Пей не хочу!
Промывает почки и печень
буквально как швабра!
-А вас как зовут?
-Григорий Григорьевич.
-Очень приятно.
-Гриша.
-Видите ли, Гриша!
Дело в том, что мы должны
снимать у вас скрытой камерой.
Я вам сейчас объясню...
-Ой, только не надо!
Вот этого не надо!
Не надо мне ничего объяснять.
Это когда вы ставите
свою бандуру и делаете вид,
что фотографируете птичек,
а на самом деле подглядываете,
как парень обнимается с девчонкой.
-Что-то в этом роде.
-Нет ничего проще!
Так! Вот здесь мы сверлим дырку.
Вы ставите туда аппарат.
А я вот здесь дурю покупателя. А?
Только погодите! Это же моего
лица буквально не будет видно!
М? А кто же меня узнает со спины?
-Зачем же вас и со спины? Мы...
Минутку!
-Так-так!
-Здесь мы ставим вторую камеру.
Покупатель думает, что мы снимаем
вас, а мы работаем с двух точек!
Кстати, здесь есть где подключиться.
-Ага, ага! А потом переднюю точку
вы показываете в кино, да?
А заднюю с моим дурильником
вы бросаете в корзину, так?
-Я ведь только ассистент.
Вы с Корнильевым сами поговорите.
-Ой, только не надо вот этого!
Ладно? Вот этого не надо!
Как будто я не знаю,
что в наше время всё решает
не главный, а пятый!
-Ну вообще, да.
-А? Нет, ну...
Что вы ему положите на стол,
то же буквально и пойдёт в кино!
-Ну как вам сказать?
-Что, разве не так?
-Не знаю.
-Ну вот я, например!
Могу прийти просто так
к начальнику райпродторга?
Да никогда в жизни!
Он для меня как Римский Папа!
Так что я должен сделать? Я должен
прокрасться к его секретарше!
А у неё всё хорошо
с желудочно-кишечным трактом.
И почки, знаете, работают
как космические системы!
-Всё правильно...
-Но она, бедняжка,
она мечтает достать
колготки в сеточку.
А завбазой - язвенник.
И вот я ему оставляю
"Витаутас" и "Славянскую".
Вот вам колготки в сеточку,
вот вам наряд на товар.
А что, эта тара нужна мне?
Она буквально нужна трудящимся!
Ну хорошо, я получу четвертной.
Ах, какой великий бизнес!
Цызин получил четвертной за то,
что хорошо обслуживал язвенников!
Так они добрее будут!
-Да.
-Не станут пить кровь народа
во время трудового дня,
если я отоварю их "Смирновской".
А? Так о ком я забочусь? О себе?
Или об общественном благе?
Но можно ни о чём
не думать! Пожалуйста!
Нет "Ессентуков"!
Жалуйтесь! Мне-то что?
-Но вы же...
-Да я не могу, когда об этом говорю!
-Григорий Григорьевич, вам нужно...
-Завожусь с пол-оборота,
честное слово!
-Не стоит. Вам с кем-нибудь
нужно согласовать эту съёмку.
-Вот это обязательно.
Вот если хотите сорвать съёмку,
обязательно надо согласовать!
Помнишь, как в том анекдоте?
Когда один пришёл к богу и попросил,
чтобы у соседа сдохла корова. А?
Да все же наши побегут к секретарше
и завалят подарками
ради того, чтобы та
доложила начальству,
чтобы съёмка прошла у них.
Ведь все же люди, все хотят
поработать на советский экран!
-Нет, мы же должны снимать днём,
а у вас даже в обеденный перерыв
полно народа.
-Вот этого не надо. Ладно?
Пожалуйста, не надо. У меня
есть тётя Глаша. Она на пенсии.
Я дам ей червонец
и выброшу торговать
на улицу в розлив у витрины.
Есть ещё вариант. Понятно?
(Стук.)
Закрыт магазин!
-Ну я это...
А что, "Саирме" не завезли?
-"Саирме" будет позже буквально!
Закрыто, закрыто, я сказал!
Значит так! В райпродторг не ходите.
Начнутся интриги. Вы утонете.
И уж если идёте,
идите к самому главному.
Это голова из молодых. Он
сделает всё, если вы скажете,
что будете снимать у Цызина.
-Он что, язвенник, что ли?
-Почему? Абсолютно здоровый
молодой человек.
-А почему же он всё сделает,
если мы скажем, что мы от Цызина?
-Да уж не потому,
что вы его об этом попросите.
-Значит, желание снимать в то время,
когда в магазин является Парамонов,
у Цызина не вызвало беспокойства.
-Гречаев утверждает,
что ни малейшего.
-Так!
Что показало дальнейшее наблюдение?
-Парамонов 17 минут
крутился на улице.
То и дело смотрел на часы,
потом зашёл в телефонную будку.
И быстро стал набирать номер.
Первые три цифры - 244.
Звонил, видимо,
Шаргину Евгению Никифоровичу.
Снова Шаргин, Константин Иванович.
Человек в очках рядом с ним -
его торговый партнёр Ван Зэгер.
Он представляет в Москве
фирму "Трэйд корпорэйшн".
Фирма заключила крупный контракт
с "Межсудремонтом",
в том числе на ремонт их судов,
доставляющих грузы
на африканский континент.
С Шаргиным Ван Зэгер видится часто.
Бывает в ресторанах, на стадионах.
Ван Зэгер - страстный
болельщик футбола.
-Разрешите?
Что-нибудь тревожное
по этому партнёру поступало?
-Практически ничего.
Человек он своеобразный.
Ведёт, что называется, светскую
жизнь, но чистый торговец.
И вообще, похоже, что он
не связан со спецслужбами.
-А что это, между ними конфликт?
Нервно разговаривают.
-Да, конфликт.
Дело в том, что Ван Зэгер получил
от Шаргина предварительное согласие
на возможную продажу нефтесырья.
Согласие неофициальное,
чисто дружеское.
И послал об этом телекс
директору "Трэйд корпорэйшн".
А тот взял и сделал
заявление в прессе,
назвав цену на нашу нефть,
которая никак не устраивала
советское торговое объединение.
И получилось, что ответственность
за назначение этой цены
лежит на Шаргине.
Однако вскоре выяснилось, что Шаргин
дал предварительное согласие
по поручению заместителя
директора объединения.
А Ван Зэгер - коммерсант хваткий,
поспешил выслужиться перед своими.
-Вон, я вижу, и Парамонов
там крутится. Это часто бывает?
-Нет. Это, скорее,
случайность, чем система.
-Павел Трофимович!
У вас нет ощущения, что дело
разрастается, как снежный ком,
и это очень плохо?
-Ничего не поделаешь, факты.
А факты - упрямая вещь.
-Ну несмотря на факты,
мне это разрастание не по душе.
Люди не снег.
Людской ком - категория страшная.
Вам не кажется?
(Писк.)
-Слушаю!
-Немедленно зашифруйте и передайте
радиограмму следующего содержания.
"Резиденту ЦРУ в Москве.
Используйте ваши
агентурные возможности,
и в первую очередь Трианона,
для сбора информации,
что известно русским о наших
приготовлениях в Нагонии.
Центр интересует общая оценка
русскими ситуации в этом регионе,
а также возможные меры с их стороны
по линии экономических
и военных поставок режиму Грессо".
-Вас понял.
(Слышны радиопомехи)
-Трианон! Трианон!
Трианон! Трианон!
Семь. Семь. Два. Три. Ноль.
Один. Девять. Шесть. Ноль. Один.
Пять. Семь. Три. Семь. Восемь.
Один. Девять. Шесть. Пять. Пять.
Восемь. Пять. Два. Шесть. Ноль.
Пять. Ноль. Ноль. Ноль. Один.
Девять. Ноль. Восемь. Шесть. Пять.
Девять. Один. Семь. Один. Два.
Восемь. Ноль. Девять. Два. Семь.
Три. Четыре. Четыре. Два. Два.
Один. Три. Четыре. Четыре. Четыре.
Четыре. Два. Два. Восемь. Один.
Девять. Восемь. Пять. Три. Пять.
Семь. Два. Три. Девять. Шесть.
Шесть. Четыре. Три. Пять. Шесть.
Четыре. Два. Девять. Восемь. Три.
Один. Три. Три. Ноль. Один.
Два. Четыре. Четыре. Два. Один.
Восемь. Один. Один. Четыре. Четыре.
Семь. Пять. Пять. Пять...
(Слышна лёгкая музыка.)
-Добрый вечер! Прошу!
-Добрый вечер.
(Гул голосов, стук шаров.)
-Сюда, пожалуйста.
-Спасибо.
Так! Джин с тоником
и водку для господина.
-Не желаете провести время в дамском
обществе? Есть отличные девочки!
-Нет, спасибо. Пока воздержимся.
-А мне, пожалуй, тоже джин.
Только побольше льда.
-Хорошо.
-Я вижу, вы совсем освоились!
Ну что же, вы пока отдохните.
А я пойду гляну, как тут играют.
-Вас понял.
-Так, Белью, ты всех тут разденешь.
(Смех.)
-Ну что там?
-Слушайте меня внимательно,
Олег Карпович.
Не оглядывайтесь.
Ну что вы опять занервничали?
Мы с вами договорились.
-Я помню.
-Сейчас мы с вами выпьем,
а потом попробуем
поискать то, что нам нужно.
-Понял.
-Подойдите к столу
и поинтересуйтесь игрой.
Не исключено, что человек,
которого мы ищем
и которого вы тогда видели,
находится здесь, даже
может быть среди играющих.
Приглядитесь.
-Не беспокойтесь,
Виталий Всеволодович.
Я его лицо из тысячи узнаю.
У меня на лица память!
Вот, помню, к нам во двор
повадился один тип. Так я...
-Ну и прекрасно. Только
не смотрите на него пристально.
Вот как теперь на меня.
Ладно? А если будете сомневаться,
подойдите к стойке,
зайдите с другой стороны.
Только не попадайтесь ему на глаза.
-Вас понял.
-Ну вот. А если
убедитесь, что это он,
то возвращайтесь ко мне,
и мы вместе тут уже подумаем,
как нам быть дальше.
-Виталий Всеволодович! А может,
ему головой кивнуть?
Или рукой махнуть?
-Вот это как раз то,
чего делать не надо.
Сразу же возвращайтесь сюда.
-Угу. Вас понял.
А! Я знаю, на кого вы подумали.
Но это совсем не тот.
-Почему вы так решили?
-Тот был поменьше ростом.
Глаза какие-то жалостливые.
Лицо доходяги.
И одет чёрт-те во что!
А этот бугай ловкий, весь светится.
-А на руку обратили внимание?
-О!
Рука похожа. А лицо не то.
-Странно. Русский. Беспалый.
По возрасту подходит,
судя по вашему рассказу.
Не много ли совпадений?
-Виталий Всеволодович,
у меня на лица память!
Я же вам говорю, однажды к нам
во двор повадился один тип.
(Вскрик.)
-Дай сюда!
Ты! И ты!
-Скотина!
-Ты!
-Эй, Фрэнк, попробуй у нас!
Тут полная пепельница!
(Смех.)
-Ты!
-Я здесь при чём?
-Я кому сказал?
-Я вообще не курю!
-Ну!
-Пачку "Кэмел", пожалуйста.
-Прошу вас.
-Благодарю.
(Слышен гул голосов, смех.)
-Сколько раз я наблюдал за твоей
игрой, столько раз восхищался!
Ты большой мастер, Белью!
-Я же тебе говорил,
давай научу, Фрэнк!
-Кого? Живот мешает!
-Марвэл!
-Олег Карпович, давайте
мы с вами вот что сделаем.
Возвращайтесь к столу.
И на этот раз постарайтесь обратить
на себя внимание этого человека.
А я за ним посмотрю.
-Пожалуйста, Виталий Всеволодович.
Но это не тот, я же вижу!
-И тем не менее.
-Пожалуйста.
(Слышна лёгкая музыка.)
-Видно, тебя нельзя хвалить, Айвен.
-А?
-Это тебе вредит.
-Ну да.
-Ты что, заснул? Твой удар, Белью!
-Я сейчас.
Фрэнк!
-Ну чего тебе?
-Ты свинья, Фрэнк.
-Не понял.
-Я сказал, что ты свинья, Фрэнк.
Ублюдок и свинья.
-И ты.
-Странный поступок.
Это несомненно тот, кого вы ищете.
Но почему он так панически...
-Просто как чёрт от ладана
бежал от нас!
Чем-то или кем-то он напуган.
Иначе я просто
понять не могу. Белью...
Белью...
Они называли его Айвен.
Иван, что ли?
-Вполне может быть.
Они тут меняют имена и даже
фамилии. Стилизуют под местные.
-Оскорбление полицейского,
да ещё при исполнении!
Здесь его за это
года на три могут упрятать.
Единственная надежда, что
с этим полицейским у него, кажется,
добрые отношения.
-До суда, думаю, дело не дойдёт.
-Почему?
-У меня есть знакомый.
Офицер полиции.
Симпатичный мужик. Мне приходится
часто с ним контактировать.
Он в курсе здешних порядков.
Так вот он узнавал. И сказал,
что этот самый Белью
сегодня в двенадцать
ещё был в участке.
Если бы полицейский
хотел дать делу ход,
он бы сразу отправил его
в следственный изолятор.
А так, я думаю,
его подержат для острастки
дня три-четыре в камере.
И отпустят. Здесь это практикуется.
-Три дня, говорите?
Белью единственный, кто сможет...
Какой сегодня день?
-Суббота.
-А ближайший самолёт из Москвы?
-Во вторник.
-Во вторник...
(Задумчивые звуки музыки.)
Голос Славина: Москва,
центр, Константинову.
Вчера в баре встретил русского
эмигранта по имени Айвен Белью.
Убеждён, что это
и есть автор письма.
Скорее всего,
его настоящее имя - Иван.
Фамилия - Беляев, Белов, Белый,
Билык или что-то подобное.
Возраст - примерно 60 лет.
Рост - 172-174 сантиметра.
Глаза голубые. На левой руке
пятый палец отсутствует.
Второй изуродован.
Срочно нужны сведения
о родственниках Белью.
Сообщите также о сотруднике ЦРУ
Джоне Грегори Глэббе.
Известно, что в 60-е годы
он работал в Гонконге.
Оттуда, по непроверенным
сведениям, был отозван
после скандала с транспортировкой
наркотиков. Славин.
-Ответ в Луисбург подготовлен?
-По первой позиции пока нет.
-Какие проблемы?
-Работа громоздкая. Приходится
смотреть очень много людей.
-Павел Трофимович,
Славин что-то задумал.
Неспроста он нас так торопит.
Белью... Белью, Белью...
Название деревни из его письма
вычислить можно.
Надо смотреть армейские
архивы, сельсоветские.
Кто не вернулся с войны,
кто пропал без вести.
Только аккуратно, чтобы
не травмировать родственников.
У вас осталось два дня.
-Уложимся.
-Пусть смотрят. И немедленно.
-Хорошо.
-Что по второй позиции?
-По нашей картотеке проходят
четыре Глэбба, связанных с ЦРУ.
-Славина интересует тот Глэбб,
который работал в Гонконге.
-Что касается скандала
с наркотиками в Гонконге,
то есть ссылка
на журналы "Чайна Обсервер"
и "Фар Истерн Экономик Ревью",
где сказано, что Глэбб...
был задержан полицией
в аэропорту Гонконга в 1966 году.
Тогда британская полиция
арестовала некоего Лао
с чемоданом героина,
оценённом в миллион долларов.
-Чемодан героина может быть
и три миллиона долларов.
Смотря какой чемодан. Что дальше?
-Это было в первом сообщении.
Потом имя Глэбба
не упоминалось ни разу.
-Угу. Разрешите?
-Да.
Как, он попал во Вьетнам?
Джон Грегори Глэбб.
-Да. В 1967 году.
-Ничего не понимаю.
В 1966 году - скандал
в Гонконге с наркотиками.
И в 1967 году он во Вьетнаме?
А! Понятно. Для него Вьетнам...
это что-то вроде Восточного фронта
для проштрафившихся немцев.
-Новостей особых нет.
Пока вроде всё спокойно.
-Вы разыскали того человека,
который подбросил пакет
в русское посольство?
-Нет, представьте себе.
У меня есть люди
среди русских эмигрантов.
Они перебрали всех своих.
Но установить ничего не удалось.
А почему вас занимает этот вопрос?
-Занимает. И очень занимает.
Всё, что с ними связано.
-Признаться, я не вижу
особых поводов для беспокойства.
Ведь это не первый случай,
когда русские эмигранты
пытаются проникнуть в посольство
или установить контакты
с кем-нибудь из сотрудников.
Мы проверяли. Это, как правило,
или попытка отыскать родственников,
или возвратиться обратно на родину.
Они ведь сентиментальны,
эти русские.
А этот, я думаю, вообще не наш.
(Слышен звонок телефона.)
-Почему ты так думаешь?
-Извините.
Да!
Понимаю. Только
чуть попозже. Хорошо.
Да потому что дилетанты считают,
что если опустить письмо
в другом городе
или в соседней стране,
есть больше шансов
остаться незамеченным.
-А что это за тип появился
в "Хилтоне"? Что он тут делает?
-Ничего особенного не делает.
Иногда посещает посольство.
Ходит по ресторанам, был в театре.
Его фамилия Славин.
-По каким ресторанам?
-"Лас-Вегас", "Тропикали",
"Гонконг", "Весёлые козлята".
Русские вообще любят
посещать эти рестораны.
-Какие русские?
-Да те же эмигранты.
-Он один ходит или с кем-то?
-С одним посольским. С садовником.
-Уж не с тем ли садовником,
который подобрал пакет?
-Вы думаете, что это
как-то взаимосвязано?
-Милый Стау! Я плачу тебе деньги...
за то, чтобы ты тоже иногда думал.
Докладывай мне
о каждом шаге этого Славина.
А я пока сам попробую...
познакомиться с ним поближе.
(Напряжённые звуки музыки.)
(Музыка звучит тревожно.)
(Музыка звучит буднично.)
(Лай.)
-Мадам!
-Ты ко мне?
-Подержите, пожалуйста,
мою собачку. Я хочу пи-пи.
-Ты хочешь, чтобы я подержала
твою собачку? А как её зовут?
-Микки.
-Ну хорошо, иди.
Я подержу твою собачку.
(Лай.)
Микки! Микки!
(Лай.)
Не бойся, сейчас придёт твой хозяин.
-Извините, пожалуйста!
А как пройти к Пуэрто де Лапас?
-Пуэрто де Лапас.
-Да.
-Вам нужно пройти две улицы.
-Туда?
А указатель показывает
совсем в другую сторону.
-Совершенно верно, указатель
правильно показывает.
-Вы знаете, мы пошли туда
и вышли совершенно не к тому месту.
-Да. Нам сказали...
(Голоса наперебой.)
(Слышны голоса.)
-Ну этот путь длиннее,
потому что надо обходить
супермаркет и автостоянку!
-Я же тебе говорила!
-Поняли?
-Но мы с отцом однажды ходили...
(Голоса наперебой.)
-А как короче пройти туда?
-Вы знаете, я думаю,
что всё-таки в ту сторону лучше.
(Голоса наперебой.)
-Я думаю, что вам
в ту сторону ближе.
-Спасибо, мадам!
-Пошли!
-Пожалуйста.
-Голос! Голос!
-Кошку бы сюда, а!
-Миленькая, ну голос!
-Голос!
-Ой!
(Слышен хохот.)
-Молодец!
-Ну надо же! Господи!
Как я испугалась!
Извините, ради бога!
-Ничего, пожалуйста.
-Вот сорванцы! Извините, пожалуйста!
-Осторожно!
-Ну вот. Кажется, я каблук сломала.
-Я могу вам помочь чем-то?
-Чем же вы мне можете помочь?
Впрочем, может,
вы мне остановите такси?
Мне нужно в "Хилтон".
-О! Значит, нам по дороге.
-Правда?
-Такси!
-Ребята, привет!
Знакомьтесь с моим спасителем.
Виталий Славин. Прошу!
Джон Глэбб. Коммерсант.
-Славин.
-И Пол Дик, журналист.
-Прошу вас!
-Что случилось, моя дорогая?
-Сейчас я вам всё расскажу.
-Нет, Иван, нет! Русские
всё погубили своими руками!
Вы! Ваш Сталин!
(Смех.)
Он постоянно угрожал
Европе агрессией.
Правильно?
-Нет, мистер Славин прав, Пол.
Трумэн был неважным парнем.
И он действительно не любил русских.
-Но хорошее, хорошее
между нами было? А, Иван?
-Было.
-Апрель 45-го.
Когда мы с вашими парнями под руки
всю ночь гуляли под Дрезденом!
И думали о будущем!
А потом радовались в Нюрнберге,
когда этих свиней вытащили
на скамью подсудимых!
Я тогда тряс головой. Контузия.
И подшучивал над собой.
И не пил! Даже пиво не пил! Дурак!
Ох дурак!
И был влюблён в немку
с нацистским прошлым.
Тогда всё было в будущем.
-Ну а теперь что же?
-А теперь контузия моя прошла.
Я больше над собой не подшучиваю.
Это удел сильных.
Немка с нацистским прошлым
родила мне сына.
Потом бросила, потом
вышла замуж за узника Дахау,
поучает пособие
как жертва гитлеризма.
А потом она организовала общество
в Дюссельдорфе.
По защите животных.
Кстати, это тогда, когда вы
Лайку свою в космос зашвырнули.
-Пошли ко мне в номер.
У меня есть русская водка,
икра и чёрные сухари с солью.
-О!
-Пошли!
-Ничего не может быть
лучше русской водки.
Пол, наше виски - дерьмо
по сравнению с ней.
-Виски?! Чиновник!
Всегда любит ругнуть своё,
чтобы иностранцу понравиться!
-Теперь он скажет, что я агент ЦРУ,
главарь местной мафии
и вообще коммунист!
-Нет, насчёт мафии я не утверждаю.
У меня просто нет доказательств.
Хотя ты в Гонконге работал?
Говорят, ты работал в Гонконге.
В ЦРУ ты не состоишь.
Даллес набрал туда умных!
Даллес набрал туда с левым
прошлым, вроде Маркузе.
В компартии не состоишь!
И ей не симпатизируешь!
Потому что во Вьетнаме воевал!
Он воевал во Вьетнаме!
(Смех.)
-Извините, что опоздал,
Виталий Всеволодович.
Белью в аэропорту.
Похоже, собирается улетать.
-Вот как?
Где у вас машина?
-Я на всякий случай
оставил её за два квартала отсюда.
-Правильно сделали.
А то тут за мной хвост, как всегда.
-Идите за мной.
Я знаю, как отсюда выйти.
(Музыка звучит задумчиво.)
-Ну-ка, пойдём!
Смотри за его машиной.
-Понял.
(Музыка звучит взволнованно.)
(Напряжённая музыка.)


Серия 3

-Таможня там.
-Вон он.
-Здравствуйте.
-ЗдорОво...
-Привет.
Поговорить надо.
-Действительно, надо поговорить.
-Пить хочу.
-Пошли.
-Ну, вот здесь, пожалуй,
можно и поговорить.
Нам с вами надо довести до конца
одно очень важное дело,
Иван Демьяныч.
-А... у меня с вами
никаких дел нету.
Чего ты за мной ходишь?
-Ну как же "нет"?
Письмо мы ваше прочитали и
очень вам благодарны за него,
но вы должны нам
ещё немного помочь.
-Ничего вам не должен.
Хватит. И так уже... Хватит.
-Странно...
А по письму вашему
вроде иначе выходит.
-"По письму"...
Сам-то из НКВД?
-Нет, из КГБ.
-Ой, хрен редьки не слаще. Небось
первый бы мне четвертак впаял,
кабы я вздумал вернуться.
-Да у нас четвертак
теперь не дают. Пятнадцать.
-Пятнадцать?
-Угу.
-Тоже...
Мне уж за 60. Нет, ребята,
вы уж сами там разбирайтесь.
Вам за это деньги платят.
И так я сдуру это
письмо проклятое...
Жизни чуть через него не лишился.
-Что-то не похоже, что сдуру.
Чувствуется, что вы
не один день над ним думали.
-Ну... Сколь думал, моя забота.
Только я... для вас ничего
делать не стану, вот...
-М-да...
-А ничего для нас делать и не надо.
Просто я вам покажу фотографии.
Вы ведь узнаете того человека,
которого вербовали в "Хилтоне"?
-Только-то?
Потом ты поедешь
домой ордена получать,
а я тут - дожидаться,
пока меня шлёпнут?
Не, хватит. Я уж...
в войну со смертью
в прятки наигрался.
-Но письмо за вас никто не писал,
в посольство не подбрасывал.
-Зачем вы это сделали?
-Зачем? Мало ли...
Дятлов хотел послушать.
Тут одни какаду, мать их...
-Вы действительно хотите вернуться?
-Не надо...
Не хлопочи.
Некуда мне ехать.
Да и не к кому.
-Значит, не хотите.
Ну что ж, воля ваша.
-А только насчёт "не к кому"...
тут вы глубоко заблуждаетесь.
Вот она, Иван Демьяныч.
вся ваша фамилия.
(Тревожная музыка.)
(Волнительная музыка.)
-Вы всё погубили, Иван.
И такие встречи стали
исключением из правила.
А могли быть правилом.
-Мы погубили...
А когда Черчилль произнёс
свою речь в Фултоне?
Когда он призвал Европу
к единению против России?
Тогда, когда у нас ещё
воронки травой не заросли.
-Фултон был для Черчилля
последней попыткой спасти
престиж Британской империи.
Рассорив нас с вами, он,
Черчилль, просто
мечтал о роли арбитра!
Ну это обычная роль Англии.
А вы позволили себе рассердиться.
Но когда наши кретины
наделали массу глупостей и
в мире снова запахло порохом,
именно Черчилль
призвал к переговорам
между бывшими союзниками.
Снова арбитраж, победа престижа.
-В 46-м году, когда Черчилль
выступил в Фултоне,
моей стране было около 30 лет.
А вы, американцы, уж 13 лет
как признали нас.
Чего же вы нас не поддержали?
Чего сразу заулюлюкали:
"Ату! Ату красных!"
-А вы стали нарушать "Потсдам".
-Факты. Факты, пожалуйста.
-При чём здесь факты?
Да ясно, тенденция была ясна.
Вы могли тогда рвануть и в Париж,
и в Рим, вас ждали
там... Торез, Тольятти.
-Подожди. Могли или рванули?
Это вы полезли в Европу.
Вы начали пугать
весь мир нашим вторжением.
Вы, а не мы. А мы молчали.
Мы долго молчали.
Затянули потуже пояса и...
голод был у нас.
А вы...
стали разорять нас
гонкой вооружений.
Это ж стратегия: не дать нам
вложить деньги в мирные дела.
И мы... вынуждены были принять
встречные меры.
Да. Иногда жёсткие.
Так кто же, по-вашему,
нарушает "Потсдам",
решение "большой тройки"? А?
Кстати, подписанное не только
Сталиным, но и Труменом, Эттли.
Мы или вы?
-Вы.
-Но ваши люди отвергают
факт жёстких мер.
-Кто?
-Они говорят, что это...
провокация.
-Кто? Кто?
-Ваши посольские
инженеры из Торгпредства.
-Вы слушайте Глэбба,
он кое-чего знает.
Он из торговой миссии.
Торгует родиной и по
совместительству радиоаппаратурой.
-Я горжусь,
что у меня среди
русских много друзей.
Они отличные ребята.
Но когда речь заходит
о спорных вопросах...
они начинают говорить
как газета "Правда".
-Ну да, а вы хотите, чтобы они
говорили как "Нью-Йорк Таймс"?
Эх, давайте выпьем за Пола.
Если появляется Пол Дик,
значит, надо ждать
новых событий.
-Скоро полетим в Нагонию.
Приветствовать
свержение вашего Грессо.
-Не надо выдавать желаемое
за действительное, Пол.
Чтобы свалить Грессо,
нужны люди и деньги,
а этого нет у его противников.
-О, не лгите,
есть люди есть и деньги.
-Ну, значит,
вы знаете больше, чем я.
-Выпьем за русских!
За то, чтобы мы...
научились понимать друг друга.
И относились
друг к другу с доверием.
Всё-таки мы живём в одном
мире и под одним небом.
И разделяет нас лишь один океан.
-Я за.
-Знаете ребята, о чём я мечтаю?
Я мечтаю заболеть раком.
Ну чтобы анализы показывали
рак, а боли ещё не было.
Нет, это очень важно,
чтобы болей не было.
Вот тогда бы я начал гулять.
Я гулял бы так,
как я никогда не мог себе
позволить из-за проклятой работы.
Я гулял бы...
пока... не свалился бы!
Гулял... так, как...
каждый мечтает гулять без
страха за страшное похмелье.
Вот это был бы праздник!
-Ну вас к чёрту, уж лучше напиться,
чтобы поскорее забыть
ваши слова, Пол.
А вы почему не пьёте?
-Что вы? Я пью... я пью как лошадь.
-И здесь, в Африке,
во всём виноваты русские!
Мы лезем только для того,
чтобы не пустить их.
М?
-Ну что ж... В таком случае...
пойдёт ещё одна.
-Да ну вас
с вашей политикой, мистер Славин.
Давайте выпьем за женщин.
-За женщин?
Тогда стоя, стоя.
В наш стремительный век
только женщина осталась
символом надёжности
и красоты.
-Неплохо сказано!
Продайте, Иван, купите
15 долларов. Даже 20.
"Красота как символ надёжности".
Я начну так репортаж
для наших свинопасов.
"Красота как символ надёжности", -
так подумал я, когда
вертолёт доставил меня
в джунгли на берег океана,
к двухветровому мистеру Огано,
трибуну и борцу, который...
освободит Нагонию!
От кремлёвской марионетки Грессо!
Неплохо, да?
-Неплохо, неплохо.
Гоните 15 долларов.
Или возьмите меня с собой к Огано.
-Вас посадит КГБ.
-Ничего-ничего.
-Огано - ваш враг.
Вы не можете с ним общаться.
Я всё знаю про вас.
Я старый, а потому умный.
-Друзья, хватит вам пикироваться.
Мистер Славин,
вы действительно
хотите поехать в Нагонию?
-Да. Поехал бы.
-А почему вы тогда здесь?
Или вы тоже...
поддерживаете мнение Москвы, что
именно в Луисбурге находится штаб
заговорщиков?
-Ну, во-первых, конечно поддерживаю.
Потому что я себя
от Москвы не отделяю.
А во-вторых, там,
в Нагонии, мой приятель.
Журналист Степанов.
Так что я в курсе дел.
-Мистер Степанов.
Мы читаем его книги, статьи.
Должен признаться,
здесь его не очень жалуют.
Он слишком резок.
-Так вы опровергайте.
Если врёт - опровергайте.
А сердиться...
Ну это же недемократично.
-Степанов пишет хорошо,
даже если врёт.
И журналистика,
и литература - это ложь.
Надо правдиво врать.
Тогда это художественно.
Надо писать вымышленную жизнь,
а не такую, какую живём мы. Скучную.
И тогда вы станете
Толстым или Хемингуэем.
-Но... Хемингуэй...
давно умер, Пол.
-Хемингуэй умер,
а Толстой переселился
сейчас из Миннесоты в Майами
и ловит рыбу в проливе. Угу...
Хемингуэй забыт у нас.
Действительно забыт.
Вот если бы он родился
в прошлом веке - это другое дело.
А так - мы же знаем его,
видели его, пили с ним.
Женщины честили его.
Говорили, что он слабый.
Слуги интервью давали,
что, мол, жадный он.
Классиков 20 века
нет и быть не может.
Потому что средства массовой
информации наврались.
Поди попробуй, создай авторитет.
Во времена Толстого сплетни были.
А теперь всё в газетах
набирается, огромные шапки.
Попробуй не поверь тому
дерьму, которое мы печатаем.
И потом, телефон - это же...
Общение до безобразия упростилось.
Раньше...
попробуй возьми интервью
у Толстого. Не-е-е...
Побегай-ка. Сначала ехать надо было
и спросить разрешения,
а потом уже...
А это обязывало. Это создавало
дистанцию между ним и нами.
А теперь набрал номер...
"Алло, граф? Прокомментируйте
мне "Войну и мир".
Что, нет?
-Верно, Пол. Безжалостно, но верно.
-Да будет вам.
Друзья, вы не считаете,
что нам пора подумать...
о женщинах?
Или мистер Славин
опасается последствий?
Насколько мне известно,
вашим людям не разрешают
подобного рода общение.
-Ну вашим, я слышал, тоже такого
рода общение... не рекомендовано.
-Вам какие больше нравятся?
Чёрные? Или белые?
-Да... я дальтоник.
-Покупаю, 10 долларов.
-Хитрый мистер Славин
всегда уходит от прямого ответа.
-Да, точного ответа требует суд.
-А это 1,5 доллара.
-Мистер Славин отвечает
мне по поводу женщин
как опытный тактик, Пол.
Ни да ни нет.
И во всех случаях он чист
перед инструкцией.
-Перед какой инструкцией?
-Минутку.
-Твои девки уже,
наверное, залезли в ванны
в других номерах.
Ну их к чёрту, шлюх.
-Как это гнусно, Пол.
Неужели у тебя
никогда не было
женщины-друга?
-Лучшая женщина-друг -
это грязная... потаскуха.
Бесстыжая потаскуха, с которой
не надо говорить о Сартре
и притворяться, что...
понимаешь Стравинского.
-Алло.
Пилар?
-Значит так, Лоренс велел передать.
Он полковник КГБ.
Здесь под своим именем.
Женат. В контрразведке
служит 23 года.
-Ты знаешь, я сижу в обществе
двух умнейших людей,
ты не хотела бы
к нам присоединиться?
-По образованию он
инженер-теплотехник,
потом закончил Высшую школу КГБ.
Кроме английского, владеет
французским и португальским.
-Гарантирую, что с нами ты сразу
почувствуешь себя лучше, дорогая.
Пожалуйста, я тебя очень прошу.
-Он у них крупная птица, Джон.
Обычно его включают в особо
трудные ответственные дела.
-Вот и умница.
Шестьсот... 607-й номер.
-Я его боюсь, Джон.
-Ну, целую тебя.
Ждём.
(Стук в дверь.)
-Ну?
Ты думал, я тебя не найду?
Ты думал, я тебя не узнаю?
Да я тебя с первого раза
признал. Не волнуйся.
Я всю вашу эмигрантскую
братию на ноги поднял.
И нашёл, как видишь.
Ты письмо в посольство
бросал? Бросал.
Чего же не признаёшься?
Чего ты меня перед моими
товарищами по работе позоришь?
Что я тебе, пацан
какой-нибудь, что ли?
У меня 40 лет трудового стажа.
Не считая войны.
А ты меня брехуном выставляешь.
Мы его ищем...
по всему городу.
Товарищ Славин
волнуется, я нервничаю.
А он... бегает как этот...
Всё равно...
Ну чего ты молчишь,
как пенёк? А?
Ну писал письмо, пойди
прямо, по-человечески
скажи: так, мол, и так.
Думаешь,
мне приятно за тобой бегать?
Мне, может, неудобно
перед товарищем Славиным,
что я в первый момент
так... обмишурился.
Ну чего ты?
Ну чего ты такое написал там,
что так боишься?
Да не дрейфь ты, чудак.
Никто ведь не знает,
что я к тебе пришёл.
-Передай своему...
пусть завтра приходит
ко мне в "Хилтон".
В бойлерную.
В 9 часов.
-Не сердитесь,
я всё же испанка.
Мы действительно пьём вино.
Но пьянеем от того,
насколько умён собеседник.
И как он умеет предупреждать
желание женщины.
-И каково же желание женщины?
-Ужасно интересно
заглянуть к вам в душу.
Я столько слышала
о загадочной русской душе.
-Думаю, что... слухи сильно
преувеличивают эту черту.
Загадочность - это...
признак замкнутости.
А русскому человеку свойственны...
открытость и простодушие.
Которые, кстати, часто вредят ему.
И вообще, я считаю, что...
понятие национальной
черты - штука скользкая.
-Пилар действительно
неравнодушна к русским.
Благодаря ей я узнал
многих ваших ребят.
И надо сказать,
что у нас очень много
общего в характере.
-Ну да.
Если не считать расчётливости.
Я бы это назвал деловитостью,
моя дорогая.
-А знаете, я ведь занимаюсь
здесь культурными связями.
В том числе и с Советским Союзом.
Кстати, я ангажировала
один ваш фольклорный
ансамбль. "Русская песня".
На днях советское посольство
устраивает коктейль
по случаю их приезда.
Приходите, не пожалеете.
-Спасибо, спасибо.
Я уже получил приглашение.
-Однако пора домой.
Пол уже совершенно готов.
-Я провожу тебя, дорогая.
-Нет-нет, не надо.
Мистер Славин проводит меня?
-Да, конечно.
-А ты отведи домой Пола.
(Телефонный звонок.)
-Да.
Кто это? Стау?
А который час?
Ты с ума сошёл.
Что случилось?
Какой садовник? Который
со Славиным по ресторанам ходит?
К эмигранту?
О чём говорили?
Хм. Было бы странно, если бы
они говорили по-китайски,
правда, Стау?
Ладно. Спасибо.
С генералом Стау соедините меня.
Стау!
Мне немедленно нужны сведения,
есть ли среди хилтонской
обслуги выходцы из России.
И ещё.
Помнишь, когда в отеле
бастовали официанты,
на обслуживание в номера
брали всех подряд?
Помнишь. Ну так вот,
мне нужно знать,
кто какие номера обслуживал.
Поимённо.
Жду.
С Робертом Лоренсом соедините.
Ничего. Разбудите.
Спасибо.
Мистер Лоренс?
Я прошу вас немедленно
спуститься в бассейн.
Я сейчас приеду.
Нам нужно поговорить.
Нет. Не могу. Я хочу именно
сейчас поплавать с вами, немедленно.
Я дождусь одного звонка
и сразу же выезжаю.
Я вчера был в "Хилтоне".
Встреча с русским,
со Славиным, прошла нормально.
А сейчас вдруг я подумал:
почему он поселился в 607-м номере?
Почему он снял номер,
в котором мы вербовали Трианона?
-Что с вами, Джон?
Потому что это специально
оборудованный для русских номер.
Ради этого вы меня разбудили?
-Не только ради этого, босс.
Кто нас тогда кормил?
Кто приносил еду?
Ведь тогда была забастовка у макак.
Кормил нас белый официант.
Беспалый.
А сейчас русские
разыскивают какого-то
эмигранта. Беспалого.
Который работает в "Хилтоне".
-Вы с ума сошли.
-Я не сошёл с ума, я...
испугался.
-Если бы Трианон
был разоблачён ими...
Центр уже давно бы
почувствовал игру.
Его же в Москве наши
люди видят постоянно.
Связан с КГБ.
Нет, Трианон передаёт
нам такую информацию,
которая идёт от первоисточника.
Она истинна.
Поэтому наши так с ним носятся.
-Вы иногда меня
ругаете за то, что я...
Но я чувствую.
Я чувствую, как баба.
-Когда вы узнаете, кто
сервировал тогда стол, вы...
-Так вот.
Стол сервировал
Айвен Белью.
Перемещённое лицо из Житомира,
с изуродованной левой рукой.
Его и разыскивает сейчас
Славин.
-Айвен Белью, он же Иван Белый,
1925 года рождения.
Украинец из Житомира.
Ушёл с немцами.
После войны остался в Бельгии.
Во время инфляции переехал в Тунис,
где работал грузчиком в порту.
Оттуда перебрался в Луисбург.
В Житомире имеет родственников,
но переписку с ними не ведёт,
опасаясь доставить им неприятности.
Работает в отеле "Хилтон" сменным
смотрителем сантехнических систем.
В связях с русским посольством
не замечен. В высказываниях резок.
Очень хорошо играет
на бильярде. Пьёт.
-Где Славин?
Вот что меня интересует.
-В гостинице он не ночевал.
Никто к нему не приходил
и не звонил после вашего ухода.
Из трубки: -Алло?
-Пилар!
Ты прости меня, что я тебя
так рано беспокою.
-А, это ты.
-Да. Наш приятель ещё спит?
-Он довёз меня до дома,
мы поболтали минут пять в машине.
Он отказался подняться.
Просил...
-Когда он уехал?
-Часа в три или около этого.
Из трубки: -Алло?
-Стау.
-Да.
-Это опять я.
-Слушаю вас.
-Меня очень интересует,
где провёл эту ночь Славин.
-Славин приехал в русское
посольство около четырёх
и пока не выходит оттуда. А что?
-Ты уверен, что он не ходил
с садовником к эмигранту?
Мои люди ни на минуту не теряли его
из вида. Я уверен на сто процентов!
-Стау! Это Лоренс.
Немедленно выясни у своих ребят
приметы человека,
к которому ходил садовник.
-Так...
-Больше всего меня интересует,
все ли пальцы у него на левой руке.
Немедленно! И сразу звони сюда.
-Понял!
-Значит, Славин ещё
с ним не виделся.
-Если всё подтвердится,
то встречаться им...
противопоказано.
(Тревожная мелодия.)
(Выстрелы.)
-Что?
Голос по связи:
-Трианон. Трианон...
Трианон...
Трианон...
Четыре, два, три, восемь, пять.
Семь, восемь, три, один, три.
Три, девять, два, восемь, девять.
Пять, один, девять, три, восемь.
Девять, восемь, ноль, шесть, шесть.
Пять, пять, семь, два, восемь.
Девять, четыре,
четыре, четыре, девять.
Ноль, семь, пять, шесть, три.
Девять, два, ноль, пять, три.
(Динамичная музыка.)
-Доброе утро!
-Привет!
Алкоголизм -
болезнь социальная, Иван.
Во всяком случае такого рода
версия даёт мне право пить сутра.
Будете что-нибудь?
-Нет, я кофе.
Хочу покидать сегодня на корте.
Слушайте, а почему
вы называете меня Иваном?
-А для меня все русские - Иваны.
Ну это замечательно,
когда нацию определяют именем.
Нас, например, Джонами
никто не называет, а жаль.
-Почему?
-Потому что мы идём враскосяк.
Каждый сам по себе.
У нас нет общей устремлённости.
А вы - монолит.
Как вам скажут, так вы и делаете.
-Пол, нельзя считать
нацию сборищем баранов,
бессловесно исполняющих приказы.
Почитайте русскую литературу.
Толстого, Достоевского.
-Литература врёт всё.
Врёт! Почитайте Диккенса -
так получается, что англичане,
самая сентиментальная
нация на земле.
А они в это время в колониях
из пушек людей расстреливали.
Мопассан правду
писал... о французах.
Помните? Брат брату руку оттяпал,
только для того, чтобы
сохранить рыбацкую сеть.
А мы все говорим:
"французская лёгкость".
Французская лёгкость...
Французы - самый меркантильный
народ на земле. А немцы?
Гёте с его страданиями...
Соотечественники его
в Майданеке людей сжигали...
-Добрый день! Слушаю вас.
-Джин-тоник мне и джентльмену кофе.
-Зачем вы себя губите, Пол?
-А я уже погиб.
Это я так тешусь на прощание.
-Да не спешите туда,
жизнь... не такая плохая штука,
как кажется на первый взгляд.
-Знаете, от чего погиб Стейнбек?
Его погубил Хемингуэй. Да-да-да.
Он ему завидовал мучительно.
Не в литературе, в жизни.
Он и во Вьетнам-то полез только для
того, чтобы сквитаться с Хемингуэем.
Лавры военного
корреспондента не давали покоя.
Ну как же, Испании нет,
республиканцев нет.
Тогда в Азию,
но только туда, где стреляют,
чтобы хоть как-то потешить себя...
опасностью.
Меня тоже зависть погубила.
Я всем завидовал.
Понимаете? А это испепеляет.
-Хотите, продам сюжет?
-Дайте слово, что никому
не проговоритесь.
-Простите, кофе.
-Спасибо.
-Джин.
-Сынок, мне ещё стаканчик.
-Хорошо.
-Только побольше джина.
-Хорошо.
-Уже дал.
-Сегодня утром убили человека.
-Ну и что?
-Из-за меня.
-Идите вы к чёрту.
Я узнал, что здесь, в отеле,
работает один славянин...
с американо-французской фамилией.
И как только я
заинтересовался им...
-Да?
-И о этом узнали ваши службы...
-Так...
-Его тут же убрали.
-Не порите чепухи.
-Ну как хотите.
-А может, он ваш агент?
-О-о-о...
Если бы это был наш агент,
это было бы прекрасно.
Ведь он так много
знал секретов, особенно
об устройстве канализации,
здесь, в "Хилтоне".
-Как его имя?
-Белью, Айвен Белью.
Только, когда будете
говорить с Глэббом,
не упоминайте обо мне. Ладно?
-Почему? А... симптом русской
болезни. Кругом шпионы. Да?
-Всё-то вы про нас знаете.
Так вот, когда вы будете
говорить с Глэббом о Белью,
он обязательно спросит вас,
когда об этом узнал Славин.
Ну не сразу, конечно,
но обязательно спросит.
-Пари?
-Бутылка водки.
-Принято. Я вам позвоню.
-Хорошо. Где вы обедаете сегодня?
-Не знаю.
-Поехали в "Макдоналдс", за город.
-Хорошо, я вас жду в холле,
в два часа вас устроит?
-Устроит.
(Телефонный звонок.)
-Ольга Викторовна, вас к телефону.
-Спасибо.
Саш, передохни немного.
Алло? Да.
Из трубки: -Ольга Викторовна?
-Здравствуйте,
Константинов беспокоит.
-Здравствуйте...
Константин Иванович.
Здравствуйте, очень приятно.
-Ольга Викторовна, извините,
что я вас отрываю от дел.
Тут маленькое ЧП.
Теперь у меня жигуль забарахлил.
Ехать в сервис - день потерять.
Помнится, вы говорили о том,
что у вас есть хороший мастер.
Может быть, сосватаете? А?
-Да. А у вас есть карандаш?
-Есть.
-Записывайте.
-Готов.
-Так, 287...
-Пишу...
-...57-30.
Записали?
-287-57-30.
-Парамонов Михал Михалыч.
-Михал Михалыч.
Значит, я могу сослаться на вас?
-Только по телефону не говорите,
что по поводу ремонта.
Да, ещё он с вас денег
не возьмёт, если вы скажете,
от кого приехали, так что купите
"Пшеничную", но ещё лучше джин.
-Ой... как мне не хочется
иметь дело с водкой.
А... нельзя деньгами?
-Нет, денег он с вас не возьмёт.
-Ну понятно. Боится бедный
Михал Михалыч, да?
-Ну... немножко есть.
Да, кстати,
вы вражеские голоса слушаете?
-Когда как.
-Так вот... Вчера Лондон передавал
очень занятный
комментарий о Нагонии.
"Рубите голову, они готовят
десант". Очень похоже на Конго.
Слова почти такие же.
-Ну и что?
Они свой десант, а мы - нашу помощь.
-Если бы я вот так написала:
"Они десант, а мы - нашу помощь" -
мне бы руки вывернули.
-Кто?
-Кто... Шеф.
-Почему?
-Ну потому что...
"Нельзя так резко,
вы не правительство.
Противник только и ждёт
такого признания".
-Ну чего же там ждать.
Этот пункт записан
в договоре, а договор
опубликован в газетах.
-А мне на это возражают,
что договор будет разорван
новым правительством сразу же,
как только произойдёт путч.
И мы тогда не сможем
оказать нашу помощь.
Это будет нарушение
международного права.
-Это неверно.
-Почему неверно?
-Свержение законного
правительства в Нагонии
возможно только
при участии сил извне,
а это главное нарушение
международного права.
Ладно, спасибо за Парамонова.
-Пожалуйста.
Вы ему звоните, я тоже постараюсь
связаться с ним и предупредить.
И мне звоните.
Мне очень интересно
с вами разговаривать.
-Мне тоже.
-До свидания.
-Всего доброго.
-Ольга говорила,
у вас серьёзная поломка.
У вас провод перетёрся.
Вот она и глохнет.
За границу ездите?
Ну, возьмите себе там
бошевский набор, отличная вещь.
-Да?
-Буржуи умеют
облегчить труд механику.
Это они могут. Ну а если...
будет что серьёзное...
милости просим.
Ради Оленьки каштан из огня вытащу.
А... Оля говорила,
вы в Луисбург собираетесь?
-Да. Привезти
что-нибудь или передать?
-А вы... по какой части?
-По юридической.
-Как понимать?
-Ну еду шаргинские
поставки узаконивать.
-А-а-а, ну,
так вы же Леопольда знаете?
-Ну так... немножко
-Ну святой человек.
-Да?
-Мцыри!
Нет, я почему спросил,
от кого едете, думаю...
Может быть, поспособствуете?
У меня на пол-жигуля-то есть, мне бы
на вторую половинку добрать.
М... годика два за кордоном
меня вполне бы устроило.
Я бы обернулся.
Леопольд обещает,
но, сами понимаете, он...
человек маленький,
экономист. А у вас-то...
на лице значение написано.
-Серьёзно?
-Уж поверьте.
-И в чём же это выражается?
-Ну... словами не скажешь,
понимать надо.
-А вы когда вернулись?
Из заграницы.
-Да в том-то и дело, что недавно.
Мне бы годика на два, я бы...
-А я вот сейчас еду. Ну, как страна?
-Значит так,
радиоаппаратура там есть.
Со скидкой из Гонконга по каталогу.
Текстиль хороший. Обувь - дрянь.
Будет возможность -
берите в Испании.
Оптика. Я вон линзы
себе поставил. Отлично!
Контактные линзы не видно? Нет?
-Нет.
-Ну так... Фирма!
-Ну-ка, ну-ка...
Ничего не видно.
-Пол месячной зарплаты за кордоном,
зато у меня никаких хлопот.
Бывает, вмажешь,
занавесочки набросил - привет!
Так что вы...
Ну, если будет возможность...
-М-да...
-А Оленьке привет.
Передайте, чтобы не гоняла.
А то ведь вон, носится.
-Передам. Хорошо водит машину.
Это вы её учили?
-Нет.
-А кто? Муж?
-Зотов? Да куда ему.
Тот больше трясся. Там ведь вон
гоняют по-чёрному, не то что у нас.
-Михал Михалыч. Спасибо вам.
-Да ну... Бог с вами!
-Что вы, берите-берите, ну...
-Спасибо.
-Ну вы, ей-богу, даёте.
-А что?
-Как в России.
-Как это?
Это же не Россия. Финляндия!
Сухой закон.
Директор гаража - гипертоник.
Сам не пьёт и другим
не даёт, и носом крутит.
-Слушайте,
а я Зотова, по-моему, знаю.
Он такой... высокий и без...
-Ну-ну, да, лысый.
-Ну я его знаю... Знаю...
Вот это Зотов...
Ну что он за человек?
-Дерьмо.
И правильно Оля сделала,
что ушла от него.
-Что, совсем ушла?
-Ну. Зануда.
То не так, это не этак.
Я вам честно скажу, я в последнее
время его машину отказался смотреть.
Ну тоска же зелёная.
Перепроверяет,
проверяет, то не так...
Как будто он с каким-то
ханыгой дело имеет.
Я понимаю... один со стакана дуреет.
Ну мешает оно ему - не пей.
Но у другого же со стакана только
душа... душа поёт... крылья режутся.
Ну так пусть.
-А Зотов сам-то, по-моему,
никогда трезвенником не был.
-Зотов? Да он вообще не пьёт.
Так, сидит, рюмку мучает.
Нет, ну... у него здоровья
хватит. Он может и литр выпить -
и ни в одном глазу, но...
не в радость.
-Неужели литр?
-Ну, слушайте...
Мы же там в колонии все
друг у друга на виду, всё
друг про дружку знаем.
Я вам точно говорю.
-Ну уж всё знаете.
Друг про друга всё знать нельзя.
Про самого себя-то человек
иногда не все знает.
-Андрей Андреевич, я бы хотел,
чтобы вы помогли
мне немного разобраться
в местных проблемах.
-Так это не ко мне.
-А мне говорили, что вы лучше
других ориентируетесь.
Особенно в ситуации с Нагонией.
Ну там поставки, цикличность...
-Обо всём этом, в принципе,
можно прочитать в наших отчётах.
Только смысл, пиши не пиши,
воз едва ли сдвинется.
-Ну почему?
-Да потому что глупим.
-В чём глупим?
-В чём? Ну, например...
Портовые службы здесь
задолжали нам пять миллионов.
Ерунда, конечно, в сравнении
с тем, что уходит на ветер.
Но по здешним масштабам это деньги,
а мы совестимся их потребовать.
А коли не можете отдать,
то хотя бы соблюдайте вежливость.
Обслуживайте наши суда,
которые идут в Нагонию.
-Простите, господин Зотов,
вас просят зайти к диспетчеру порта.
-Хорошо, зайду.
-Пропускайте их первыми
и держите по трое суток на рейде.
А мы миндальничаем.
Боимся, что нас неправильно
поймут, обидятся. Ну...
А нас во всех здешних газетах
поливают, как хотят.
-Так боязнь обидеть - свидетельство
силы, Андрей Андреевич.
-Наверно.
Но каково нам будет смотреть друг
другу в глаза, если задушат Нагонию?
Из-за того, в частности, что
наши поставки идут с задержкой.
А там тоже есть люди, которые умеют
работать. Они уже сейчас говорят:
"Русские много обещают, но не
умеют сдерживать своих обещаний".
График летит, мы горим из-за этого.
Каково?
-Плохо. Куда как худо.
-А мне здесь отвечают,
что я зануда и брюзга.
А я не зануда,
просто я чаще других езжу в порт,
встречаюсь с разными людьми.
И убеждаюсь, что здесь решили:
им можно сесть на шею.
-Вот вы и подскажите, что к чему.
Давайте встретимся сегодня.
Правда, у меня обед
в два часа с одним приятелем,
американским журналистом.
-Дик?
-Да. Знаком?
-По-моему, думающий газетчик.
Хотя обидно: спивается.
-Так я заеду за вами часа в четыре?
-В четыре я не могу.
Давайте-ка лучше в шесть.
Хорошо.
У меня?
-Вы где остановились?
-В "Хилтоне", 607-й номер.
-6-й этаж?
-Да, направо по коридору.
-Я знаю, я там бывал.
К шести я к вам заеду.
-Иван, вы меня втравили
в хреновую историю.
Ну?
В какой "Макдоналдс" поедем?
-В тот, который около дома Белью.
-А-а-а, он как помойка, вонючий.
-Но мне тоже очень хочется
посмотреть. Хоть одним глазком.
-А... Не темните, Иван.
Держите, купите сами.
-Что это?
-А то я...
куплю и выпью.
-Не понял.
-Долг.
-Я ведь проиграл.
Глэбб действительно
у меня спросил о вас.
Как вы и предполагали. Ну, ладно.
Что вы знаете?
Об этом деле?
-Об этом деле - ничего.
Ну... допустим.
А что знаете о Белью?
-Ровным счётом ничего. А где он жил?
Около вокзала?
-У порта. Дальше.
-Очевидно, у него дома
были русские книги?
И украинские. И много
открыток. Вы были там.
-Ну если бы я был там,
меня бы уже давно допрашивали.
-А как его... убили?
-Из снайперской винтовки.
С чердака из дома напротив.
Кстати, он вышивкой занимался.
Салфетки, петушки, курочки.
Но вы же неспроста разыскивали его?
-А что, полиции много было?
-Две машины.
-Пресса?
-Нас потом пустили,
когда закончился обыск.
-А чего искали?
-А чёрт его знает.
Намекали, что он
всё-таки ваш агент.
-А-а-а, намекали...
Намекать можно девке.
А в таких делах нужны улики.
-Что, их тяжело сделать, что ли?
-А какой смысл?
-Смысл есть.
Жил около порта,
ваши суда сейчас идут
в Нагонию, а тут
кампания против этого поднимается.
Он смотрел в бинокль,
подавал сигналы.
А что? Важно бросить дохлую
кошку, и пусть её подбирают другие.
Виноват всегда тот,
кого облили дерьмом.
В конце концов, ему отмываться.
-Правильно.
Самой популярной стала сейчас
песня о добром крокодиле Гене.
А ведь раньше-то
крокодилами детей пугали.
-Пойдите-ка,
выкупайтесь в нашей речке.
Там во множестве
добрые Гены обитают.
Не доброта это.
А приближение знания
к массовой аудитории.
Я имею в виду...
телепередачу "В мире животных".
Они же такие добренькие,
эти самые крокодильчики.
Так их жалко.
Бедняжек.
Люди стали сентиментальнее.
С этим я согласен.
А что касаемо доброты...
позвольте мне остаться
при своём мнении.
Человечество плошает,
Виталий Всеволодович.
Вы в долг деньги даёте?
-Даю.
-И вам всегда возвращают?
Бывает.
-О! "Бывает".
А вы можете представить себе,
чтобы в прошлом веке человек
не отдал долг?
А если напомнить?
Особливо на людях.
Выйдет в соседнюю комнату -
и пулю в сердце.
А сейчас, напомните-ка.
Скажут: "Сквалыга чёртов,
подождёт, ничего страшного".
Или вспомните наши собрания,
где моральный облик
разбирают.
Слава богу, сейчас
как-то стало полегче.
А ведь что раньше-то вытворяли?
Грязное белье наружу!
Аутодафе какое-то.
Не-е-ет.
Человечество изнывает
от злости, Виталий Всеволодович.
Оно забыло горе.
Оно живёт как...
в кухне коммунальной. Где только...
соседям в чайник не писают.
-Домой хотите?
-Домой?
Хотелось бы.
Если бы он был.
-Да... мне рассказывали.
-Вот-вот.
А вы говорите - добреем.
О господи...
Истина лежит где-то рядом
с апостолом Павлом.
Помните?
Иудеи знамения просят,
эллины - мудрости.
Верно.
Одни хотят чуда,
другие - знания. Одни уповают...
на случай счастливый,
другие - на умелость.
Но почему-то никто
не хочет сделать
доброту религией.
Толстого затюкали.
А ведь он был ближе всех к истине.
-Хотите выпить?
-С удовольствием.
-Только у меня виски.
Водка кончилась.
-А я её терпеть не могу.
Виски обожаю.
-А вот некоторым американцам
нравится водка, виски не любят.
-Глэбб? Врёт.
Он тоже не любит водку.
Вы посмотрите, как он её пьёт.
Закусить нечем?
-Есть. Печенье.
Хотите?
-Хочу, я голоден.
А... едем лучше ко мне.
Ребята селёдочку с чёрным
хлебом прислали и сулугуни.
Сулугуни любите?
-О, люблю.
Только мне нужно дождаться тут...
Должен позвонить наш общий знакомый.
Глэбб. К Пилар приглашает.
А мне что-то идти не хочется.
-А, к Пилар, говорите.
Интересная баба.
Скальпель.
Совершенно мужского склада ума.
Но с нежным шармом.
Рассудочна до поразительного.
-А я, между прочим,
к понятию рассудочности
отношусь хорошо.
Именно рассудок приводит
к единству всё
разнообразие наших мнений.
Ну а что касается Пилар...
-Вы её по полочкам не разложите.
Не считайте, что логика
позволяет понять человека.
Человек по своей природе нелогичен.
-Это вы... по поводу жены?
-Нет.
Как раз здесь
всё логично. Разница в возрасте.
Разница в темпераменте.
Разница в привязанностях, ну и...
наконец, мой идиотизм.
-Стоит ли так уж?
-Конечно не стоит.
Только это констатация факта.
Коль уж вы заговорили об этом...
значит, нашептали вам
уж со всех сторон.
И всё против Оли.
А это нечестно.
Она умнее меня. Она талантлива.
Она по призванию творец.
То есть мыслитель.
Она красива, наконец. А я...
Хотел из неё выстругать...
некоторое подобие самого себя.
И всё погубил.
И не стоит оправдываться
тем, что я боялся за неё.
С ума сходил. Как она? С кем она?
Не обидят ли? Что подумают?
Либо принимаешь индивидуальность,
которая рядом с тобой,
целиком принимаешь...
И тогда происходит...
чудо растворения.
Либо нет. Третьего не дано.
И нечего жить иллюзиями.
-Вы просили, чтобы вас отозвали?
-Наоборот.
Я записан на кооператив.
Надо ждать ещё год.
А библиотека у нас общая. И ни она,
ни я жить без неё не можем,
не то что работать.
А куда же я с собой потащу
альбомы по живописи Африки?
Полтонны веса.
А видеть мне Ольгу... больно.
И она знает это.
Да и ей несладко, мне кажется.
-Она не вышла замуж?
-И не выйдет.
-Почему?
А вот это...
уже не наше с вами дело.
-Простите...
-Ничего.
Мне кажется,
вы спросили не из желания
посмотреть в замочную скважину.
Я раньше обрывал такие разговоры.
А сейчас... смысла нет.
Хорошо быть алкоголиком.
Никаких тебе забот,
знай опохмеляйся.
-А вы наши передачи об
алкоголизме по телевидению видели?
-Да нет, как-то не приходилось.
-Так вот, вместо того
чтобы экранизировать Виля Липатова -
у него есть повесть "Серая мышь",
поразительная,
о гибели таланта...
Или снять ленту,
как умер Модест Мусоргский,
мы на экране
показываем гипнотизёра.
Да... Жестокое "нет"...
лучше расплывчатого "может быть".
-Чёрт его знает.
Пропаганда...
она ведь...
одна из форм политики.
Жестокость здесь штука опасная.
Что же приятель наш не звонит, а?
-А мы подождём пять минут и пойдём.
А он славный парень, этот Глэбб, а?
-Все они славные парни.
Только откуда этот
славный парень Глэбб знает
о наших поставках в Нагонии?
Один я здесь об этом
знаю, и никто больше...
Да бросьте вы!
Не пишут вас.
Кому вы нужны. Были бы
дипломатом, тогда другое дело.
Посадили бы аппаратуру.


Серия 4

где-то у нас, похоже,
идёт утечка информации,
иначе я это объяснить не могу.
И секретно уж так,
что дальше некуда.
И с моряками пытались манипулировать.
И всё равно через пень-колоду.
-Андрей Андреевич, давайте
обсудим эту тему в другой раз.
Слушаю!
-Привет, Вит.
-Привет!
-Ради бога, извините за задержку.
Только что вернулся.
-Ничего.
-Вит, дорогой.
мне нужно 40 минут, принять
душ и привести себя в порядок.
Поедем к Пилар, договорились?
-Договорились, буду ждать.
-Вот и прекрасно.
-Кто? Глэбб звонил?
-Ага.
-Так что, уходим?
-Нет, у нас есть ещё полчасика.
Андрей Андреевич,
а когда вы мне покажете
ваши африканские альбомы?
А то мне в посольстве
все уши прожужжали.
-С удовольствием.
-То, что вы сейчас сказали, слишком
хорошо, чтобы быть правдой, адмирал.
Да потому что у вас в Пентагоне
чёткий доклад хорошо
поставленным голосом
иногда котируется выше,
чем удачная армейская операция.
Поверьте, торговля здесь неуместна.
Если в поставках армии Огано
обнаружится некомплект,
хотя бы один патрон,
не то чтобы вертолёт...
Нет, мне кажется...
вы не вполне отдаёте себе
отчёт в том, что на карту
поставлен престиж нашей страны
и что лучше сейчас
пожертвовать двумя батальонами
для поддержки Огана и
помочь ему задушить Грессо,
чем потом проливать кровь
тысяч наших парней, как
это было раньше во Вьетнаме.
Да пожелания у нас скромные.
Нужно, чтобы подразделения
быстрого реагирования
комплектовались
в основном из чёрных.
Я не думаю, что русские
пойдут на принятие военных решений,
мы просто не оставим
им времени на это.
А это вопрос не ко мне, адмирал.
Это уже проблема...
военной разведки.
Да, всего доброго.
-Трианон сообщает, что этот
транспорт проходит у русских
под номером 642
и движется на этот раз
под конвоем военных кораблей.
-Вы сказали - 642?
Зафиксируйте его у нас
под тем же индексом.
Ну, чтобы у нас не было
с русскими разночтений.
-Разгружаться суда будут,
как обычно, в Луисбурге,
а дальше в Нагонию
грузы пойдут по суше.
-Сообщите об этом Лоренсу,
пусть поручит
Глэббу связаться с Огано
и обеспечить встречу.
Теперь вот что.
Вот эти три последних
донесения из Москвы.
Судя по их тону,
Трианон нервничает.
сейчас это очень не кстати.
Подготовьте радиограмму
от моего имени в Москву.
Немедленно сообщите агенту
сумму последнего гонорара,
не скупитесь на похвалы,
и вообще, побольше патетики.
Если захочет, пусть поедет
к морю, отдохнёт, развеется.
-Но там ведь, кажется, ещё
проблемы сугубо личного свойства?
-Об этом я даже не хочу слышать.
Трианону придётся решать свои...
личные, как вы их назвали,
проблемы, самым жёстким образом.
Это приказ.
-Вчера в 17 часов 47 минут
из здания американского посольства
вышел Лунс,
советник посольства по культуре.
Он же, по нашим сведениям, является
сотрудником Центрального
разведывательного управления.
Вызывает тревогу то обстоятельство,
Константин Иваныч,
что Лунс довольно часто повторяет
один и тот же маршрут.
Причём без какой-либо
определённой цели.
Ездит он обычно
либо на белом плимуте,
либо на вот этом шевроле.
Вот и на этот раз он свернул
на Калининский проспект,
поехал по Кутузовскому
и с Можайского шоссе
свернул в парк Победы.
Место там довольно безлюдное.
-Парк Победы - это
на Поклонной горе?
-Да, парк только формируется,
а сейчас там, можно сказать,
просто лес, несколько аллей,
обелиск на месте
будущего мемориала.
Вот он вышел из машины,
стукнул ногой по баллону - и все.
В контакт ни с кем не входил и
нигде больше не задерживался.
Оттуда, из парка Победы,
на очень большой скорости
он поехал в посольство.
Пробыл там до трёх утра.
Вернулся домой опять-таки
через парк Победы.
Но там больше не притормаживал
и не останавливался.
Однако на этот раз
из парка вышел мужчина,
который сидел под дождём на скамейке
по маршруту следования Лунса.
Мужчина проживает
на Улице 1812 года,
Шебеко Роман Григорьевич.
Генерал-лейтенант в отставке.
Так, что у нас ещё?
А, вчера же с 21:00 до 21:30,
в то время, когда шла радио передача
Европейского
разведцентра ЦРУ на СССР,
из интересующих нас лиц
только Винтер находилась дома
и не могла, предположительно,
принимать зашифрованную радиограмму.
-Передачу Европейского разведцентра
у нас можно принимать
только с помощью приёмников
типа "Панасоник",
"Филипс", "Сони", "Шарп".
А по данным, установленным
в результате опроса
знакомых Винтер и Шульгина,
у них имеются приёмники типа
"Панасоник делюкс" 79-82-го года.
-Да сейчас этих приёмников...
вон, в любом
комиссионном можете купить.
-Константин Иваныч,
может, целесообразно
отозвать Зотова?
Под каким-нибудь предлогом?
Понаблюдать за ним:
встречи, контакты.
-А какие у нас на это основания? Мы
не располагаем серьёзными фактами.
-А дружба Зотова с Глэббом?
-Ну и что? И посол с Глэббом
на приёмах под ручку ходят.
Глэбб не изобличён
как сотрудник ЦРУ.
Одни предположения,
обыкновенный коммерсант.
Кстати, к нам дружески настроен.
Давайте-ка лучше прикинем,
какие возможны здесь комбинации.
Парамонов завербован
во время задержания
в полиции на чём-то.
На чём? Славин версию не отработал,
гадаем на кофейной гуще,
но зададим себе вопрос:
что даёт вербовка Парамонова?
Информацией политического характера
он не располагает, зачем он им?
ЦРУ такие не нужны.
-А передаточная инстанция?
-Ну, допустим. Между кем и кем?
-Ну, скажем, такой вариант.
Зотов, человек наиболее
информированный
о наших поставках в Нагонии,
наводит на проблемы в Луисбурге.
Здесь Винтер собирает
политическую информацию.
Наша стратегия на переговорах,
планирование и так далее.
В их институт приходят
секретные материалы
изо всех практически министерств.
Парамонов передаёт информацию,
чтобы отвести подозрения
от Винтер в Москве.
-Ну что же, а если несколько
скорректировать вашу версию,
ну скажем, таким образом...
Зотов действительно наводчик.
Шаргин...
главный источник
оперативной информации.
У него в руках графики движения
судов с нашими грузами в Нагонию.
Винтер - перепроверка
данных Шаргина,
Парамонов - передаточная инстанция.
Такое возможно?
-Да, пожалуй.
-Но как передаёт?
Где? Кому?
Не генералу же Шебеко.
-Да нет, бессонница у старика,
мы проверили, мемуары пишет.
Не очень-то получается, вот он и
гуляет по ночам по парку Победы.
-Что же Славин медлит?
-Он ведь там тоже...
как на иголках,
Константин Иванович.
-Да-да...
Где Парамонов
был во время того, как
Лунс ездил в парк Победы?
-Дома.
-Винтер?
-Не установлено.
-Шаргин?
-Шаргин...
Шаргин сидел в ресторане с братом.
-Где все они были
во время последней
радиопередачи разведцентра?
-Шаргин на работе,
принимать, следовательно, не мог.
Парамонов дома,
но, как установил Гмыря,
свой "Панасоник" он
продал месяц назад
через комиссионный
магазин на Садовой.
Винтер, как вы знаете, была дома.
(Сигнал вызова.)
-Надо график завести.
Кто где находится
во время работы их разведцентра.
-Ладно, мы займёмся этим немедленно.
-Слушаю вас, Сергей Иваныч.
По связи: -Константин Иваныч.
Только что перехвачено 3 радиограммы
Европейского разведцентра,
адресованные Трианону.
Расшифровке не поддаются.
-Спасибо, передайте их Панову.
-Есть.
-Что скажете?
-Целых три...
-Такого рода интенсивность работы
возможна лишь накануне событий.
Передайте Славину.
Необходимо срочно выяснить
причины задержания
Парамонова полицией.
Какие дорожные нарушения
преследуются в Луисбурге
наиболее строго?
Есть ли сведения о взаимодействии
Луисбургской полиции
с сотрудниками ЦРУ США?
Известны ли случаи шантажа или
вербовки наших людей в полицию?
(Свист.)
-Здравствуйте, вашу
водительскую лицензию, пожалуйста.
-Пожалуйста.
-Вы что же, не видите
знака, мистер Славин?
-О-о-о, казните, не заметил.
-Казнь в республике отменена,
вашу лицензию я задерживаю.
Получите её в полицейском участке.
Только проехать туда
вам придётся по правилам.
Всего доброго.
-Ну что же, проедем.
А что, у вас всегда
приходится так долго ждать?
-Отдохните, сэр.
Здесь не так печёт солнце.
-Да но, совсем нет воздуха.
-Воздух есть всюду:
даже в море,
как говорит мой сын,
тоже есть воздух.
-А если я попрошу
дежурного офицера ускорить
выяснение дела?
Он не очень рассердится на меня?
-Он на вас не рассердится.
-Привет.
-ЗдорОво.
Потому что врач всё равно на обеде.
-А при чём здесь врач?
Я же не был в аварии.
-Врач нужен всем, сэр,
кто попадает к нам.
Он должен выяснить, не пьяны ли вы,
не страдаете ли болезнью зрения.
Не принимали ли снотворные
лекарства накануне.
Вот и доктор.
-Вы мистер Славин?
-Да.
-Идите за мной.
-Славин Виталий, 1935 года рождения.
Гражданство?
-СССР.
-СССР...
-Пили алкоголь?
Когда, сколько?
-Пил.
Вчера, виски.
-В какое время?
-Днём.
-Если после двух,
то анализ крови покажет следы
алкоголя, и я буду вынуждена
лишить вас водительской лицензии.
-Вы или офицер полиции?
-Мы неразделимы, сэр.
-А за что вы можете меня
ещё лишить лицензии?
-За употребление наркотиков,
за склероз сосудов сетчатки глаза,
за отсутствие бинокулярного зрения.
-То есть косоглазие?
-Да. Отойдите к окну.
Я должна проверить ваше зрение.
Прикройте левый глаз.
Вы видите эти знаки на таблице?
-О, доктор, я без очков
ничего не вижу.
-Какое право вы имели
сесть за руль без очков?
Одного этого достаточно,
чтобы навсегда лишить
вас водительской лицензии.
-Не сердитесь, доктор,
так получилось.
-Закон не сердится,
закон бесстрастен.
Хотя служители его
тоже имеют сердце.
-Я готов искупить...
свою вину. Может быть, штраф?
-Ну что же, если вы
действительно раскаиваетесь,
я, пожалуй, могла бы попробовать
помочь вам в вашем
затруднительном положении.
Да-да, что-то вроде штрафа.
-Я буду вам очень признателен.
Может быть, вы будете столь любезны
и подскажете сколько?
-Вы видите без очков эти цифры?
-Да, вижу.
Вижу, отчётливо.
Только если позволите, через час.
-Это усложнит решение
вашей проблемы ровно вдвое.
-Понял.
(Тревожная музыка.)
(Загадочная музыка.)
Голос Славина:
"Москва, Центр.
Константинову. Согласно
достоверным сведениям,
с ЦРУ плотно связан директор
криминальной полиции Луисбурга,
генерал Стау. Известно также,
что он руководит широкой
сетью осведомителей,
работающих на разведку.
В полиции процветает коррупция.
Если Парамонов был задержан
в нетрезвом виде или без очков,
с него могли потребовать
весьма крупную взятку.
Попыток вербовки наших людей
в полицейских участках не было.
Думаю, что причины столь странных
поездок Парамонова
в магазин минеральных вод
следует искать
в чём-то другом. Славин".
-Спасибо!
(Звон стекла.)
-Ну что там происходит? А?
-Да я это...
-Что "это"?
-Бутылку нечаянно,
у тебя веник найдётся?
-Веник... Веник стоит денег.
-Ну, дай веник, я быстро уберу.
-Какая прелесть.
-Не губи... тихо договоримся.
Стукачок, ну нормально всё.
Вот, замазано.
-Ты чё, сдурел? Ты чё суёшь-то?
Ты что даёшь-то?
Ты мне дай поправиться.
Ты меня за кого принимаешь?
-Что же ты пугаешь так?
-Чудак.
-Всё в порядке, я уже думал,
что ты оттуда.
Ух ты, козёл,
ну сейчас я тебя поправлю!
Сейчас, дорогой. Вот, всё путём.
-Наливай.
Оба! Сейчас я тебя поправлю,
а ну, пошёл отсюда.
Товарищи, люди,
вымогал у меня деньги тут!
Я тебе дам, алкаш!
Лечиться надо, пошёл отсюда!
Саранча! Тунеядец! Ах ты...
-Чё-то я вас не совсем понимаю.
Случилось что-нибудь?
-Да нет... нет.
С ним ничего не случилось.
-Ну выпьет иногда.
Рюмку.
В праздники там.
В день рождения.
-Да что я, действительно, алкоголик.
Какой же он алкоголик?
Алкоголик вон,
который на выручке спит
или под забором валяется.
А если человек каждый день
перед обедом и перед ужином берёт
свой стакан водки,
какой же он алкоголик?
Потом, правда, начинает принимать
и перед завтраком, но это уже...
Жене, правда, создаёт
маленькие сложности.
Это же сколько сил нужно,
чтобы всё это скрывать?
Чтобы скандала
какого-нибудь не получилось,
тем более
если работаешь за границей.
А семью кормить?
А зарплата - 180. Сто восемьдесят?
-Двести.
-О-о-о, двести?
Но жена не работает.
А где система "Сони"?
Которую вы привезли?
Он же её продал, за 2000 продал.
Потому что на водку не хватало.
А где кинокамера?
Тоже в комиссионку ушла?
Потому что тоже на водку не хватало.
А где деньги на жигули?
Он же их за полгода просадил!
Тихо-тихо, спокойно,
по-семейному, без скандалов.
Пол-литра в день, а это пять рублей.
В субботу и воскресенье - десять.
А ещё дочери надо помогать,
за кооператив выплачивать.
Разве я не прав?
Клавдия Никитична?
Плача: -Паразит проклятый.
Алкаш, чтоб он
подавился своей водкой!
Каждый день, каждый божий день!
Если бы пять рублей,
мы бы тогда машину-то купили.
Как семьёй собирались на юг,
когда Мариночка ещё с нами жила.
За него ведь замуж-то
вышла девчонкой совсем, 18 лет.
Пять рублей - это он днём пропивает,
да вечером столько же.
А по субботам и по воскресеньям,
если на халтуру не ехать, так 20!
Да с самого утра, а я молчи!
Говорила ему, паразиту,
до добра не допьёшься!
Всё равно узнают.
Ни в какую заграницу
тогда не пустят.
Да что случилось-то?
-Да нет, ничего не случилось.
Вы с ним были?
Когда он в полицию попал?
-В какую ещё полицию?
-В Луисбурге.
Незадолго перед отъездом.
-А, это когда он ночевать не пришёл.
Нет, не была.
Он тогда ещё денег назанимал.
-А кстати, у кого он деньги занимал?
-У Евсюковых и ещё у кого-то.
На сувениры, на подарки, говорил.
А потом под эти сувениры
магнитофон в полцены продал.
А меня корил, если овощей куплю.
-А с Шаргиным
он там же, в Луисбурге познакомился?
-Шаргиным?
-Да.
-А, хлюст такой надушенный?
Там.
Возил он всё его,
на пляж к фирмачам возил.
Хорош гусь тоже, в глаза тра-ля-ля,
чуть отвернёшься - помоями обольёт.
-Клавдия Никитична, вы можете
показать мне ваш фотоаппарат?
-Да он и его в комиссионку снёс.
-Вот как?
-А какой аппарат был!
-А маленького такого,
маленького фотоаппаратика не было?
-"Минокса", что ли?
-Да.
-Нет, мы его не взяли.
Ну плёнки к нему у нас нет,
так чего брать? И не купили.
-Постарайтесь примерно припомнить,
когда он начал пить?
-Когда завгаром стал.
Когда механиком был,
так самому поворачиваться надо было,
он и не пил.
А как сменил спецовку
на синий халат,
как стали клиенты к нему
подворачивать, ну и пошло.
То с одним, то с другим.
-Ой, он у меня честный,
вы не подумайте чего...
он с себя всё снимет, идиот.
Ой, какой парень был!
-Глаза когда у него испортились?
-Вот тогда и испортились,
ну пил без закуски.
-Она ведь, холера, жжёт нутро-то.
У кого язва, у кого гипертония,
а моего дурака по глазам шарахнула.
-Ой, уж как он скрывал это,
как скрывал.
Всё, говорит, если узнают,
конец карьере.
Слепого за границу не пустят.
Ну наконец линзы сделал.
Тут уж, говорит, никакая комиссия
не подкопается, тут пустят.
И пошёл с радости гудеть.
-А к врачу не пробовали обращаться?
Ой да это где же я обращусь-то,
в посольстве, что ли?
Муж, мол, у меня пьяница? Да меня
же первым самолётом и вышлют!
А ему на работу сообщат,
век не отмоется.
Нет, если б уж по-тихому,
так я бы уломала.
А так...
Молчи и надейся.
-На что надеяться?
-Ну как на что?
А может, язва его
скрутит или почка.
Вон, Сидоров допился,
ему почку вырезали.
Так теперь в семье такое
счастье, ну куда там...
Не пьёт ничего.
Участок дали.
Жене шубу справил.
Кооператив вон четырёхкомнатный
в Чертанове сейчас покупают.
Правильно моя мать говорит: страха
сейчас нет в людях, вот и пьют.
Говорит, раньше не так жили.
-Да...
бог с ним, что было раньше.
А...
где приёмник, он ведь какой-то
приёмник роскошный купил?
-Продал!
-Что, и приёмник?
-Наш приёмник чего хочешь брал...
и достался задарма.
Мой-то фирмачу какой-то
карбюратор новый поставил -
там он умеет чего-то ставить,
что бензин экономит, -
ну тот на радостях
и отдал за полцены.
Ой, какой приёмник был...
-Клавдия Никитична.
Постарайтесь припомнить,
кому он ещё ставил
такие карбюраторы.
Глэбб, американский
фирмач, не просил его об этом?
-Ну если бы просил...
Мой за версту американцев обходит,
ну что вы, нас же инструктировали,
какие они люди.
Того и гляди провокация,
а это страшнее, чем водка.
-Да...
кто его знает, что страшнее.
-У нас ничего интересного,
Петр Георгиевич.
Разве что Винтер собралась
на неделю в Пицунду.
-Очередной отпуск?
-Нет, за свой счёт.
У них что,
в институте это практикуют?
-Конечно, как и везде.
-Ну что же...
Давайте подводить итоги.
Во-первых, Парамонов отпал.
Он чист.
-И всё-таки Парамонова
я обозначил бы номером 2,
а под номером 1...
Иван Белый, этот самый Айвен Белью.
Новороссийское управление
произвело опрос моряков.
В декабре чаще всего ходили
в Луисбург из Новороссийска.
Двое из опрошенных были
в "Макдоналдсе" в декабре, помнят...
Белью. Пел он им тогда
"Рушничок", "Полюшко-поле",
спрашивал, можно ли подплыть
к судну и забраться по штормтрапу,
дескать, там трын-трава,
пусть судят-сажают.
Кстати, намекал, что...
знает что-то важное
и ещё послужит России.
-Сколько ему было лет
во время войны?
-18, когда ушёл с немцами.
Славин сообщает -
крещёный.
-Значит, агент работает в Москве,
все наши надежды на провокацию,
на передачу в пустоту
отпадают окончательно.
-Увы.
-Винтер, Шаргин?
-Да как-то все остальные
не укладываются в схему подозрения.
Что касается Зотова, то Славин
должен сегодня прислать телеграмму,
я буду ждать, думаю,
к полуночи подойдёт.
-Однако это только
предположение, а время не ждёт.
Ситуация в Нагонии
осложняется день ото дня,
и, пока не выявлен агент,
он способствует её обострению.
-Да, да, мне тут подобрали
материал по Джону Глэббу.
Занятная личность,
хочу присмотреться
к его биографии.
Думаю, что убийство Белью -
дело его рук.
Теперь сам Глэбб
должен назвать нам
московского агента.
-Джон Глэбб... однако.
Не слишком ли вы?
-Так ведь выбора нет,
Петр Георгиевич.
-Ну что же.
Как говорится, бог в помощь.
-Для начала маленькая справка,
Константин Иваныч.
Джон Грегори Глэбб
родился в 1934 году
в Спрингфилде, штат Миссури.
Отец его, Френсис Медогс Глэбб,
кадровый офицер вооружённых сил США
женился в возрасте 19 лет
на Бригитте Хельцель.
Немке, дочери богатого
промышленника из Гельзенкирхена,
земля Северный Рейн-Вестфалия,
который впоследствии
в годы Второй мировой войны
резко расширил своё производство
за счёт военных заказов.
Отец Глэбба умер в 1956 году,
после чего мать
переехала в Аргентину,
где и живёт в городе Ла-Плата
в доме у своих родственников.
С Центральным разведуправлением
Глэбб связан практически с момента
окончания Калифорнийского
университета.
После некоторого
времени работы в качестве
сотрудника оперативного
управления ЦРУ
Глэбб был переведён с повышением
в отдел, занимающийся
странами Латинской Америки.
В качестве крыши
у него была должность
члена совета директоров
банка "Ньюган Хент".
Банка...
который многие годы
тесно сотрудничает
с Центральным
разведывательным управлением.
Предположительно,
уже с начала 60-х годов
Глэбб, используя служебное
положение офицера ЦРУ,
активно включается
в незаконную торговлю наркотиками
из стран Юго-Восточной Азии.
Поскольку банк "Ньюган Хент"
имел свои отделения не только
в ФРГ и Соединённых Штатах,
но так же и в Бангкоке, Гонконге,
Сингапуре и Катманду.
-"Ньюган Хент"?
-Да.
-Постойте-постойте,
если я не ошибаюсь,
один из совладельцев этого
банка - Фрэнк Ньюган?
- Он самый. Он покончил
с собой в Австралии в 82-м.
Его нашли мёртвым в автомобиле
в 140 милях от Сиднея.
-Вот вы знаете,
что версия самоубийства
была сразу поставлена под сомнение?
-Признаюсь, нет.
-Да...
я ознакомился
с деятельностью этого банка.
Когда стало известно,
что он причастен
к продаже оружие в ЮАР и в Родезию.
Так вот тогда в машине у Ньюгана,
кроме винтовки военного образца,
из которой он якобы застрелился,
была найдена Библия.
А в ней записка от бывшего
директора ЦРУ, Вильяма Колби.
-Ах вот как?
-Ну то, что Ньюган был
долгие годы тесно связан с...
Колби, - это доказано
неопровержимо.
Потом между ними возник
острый конфликт - и вот.
Ньюгана нашли в машине.
Ну так что там Ньюган и Хенд?
-Ну так вот, по заключению комиссии
расследовавшей деятельность
этого банка за десятилетие,
с 65-го по 75-й год,
он участвовал в реализации
наркотиков из Юго-Восточной Азии
на сумму около миллиарда долларов.
А это как раз именно те годы,
когда в этом регионе активно
действовал Джон Глэбб.
Мы располагаем довольно
любопытными киноматериалами.
Я вам сейчас их покажу. Прошу вас.
Присаживайтесь, Константин Иванович.
Это произошло в Таиланде,
в аэропорту Бангкока
в июле 73-го года.
Самолёт местной авиакомпании
готовился в вылету в Амстердам.
На борту было 99 пассажиров
и шесть членов экипажа.
Впоследствии выяснилось,
что полиция получила сведения
о том, что на борту самолёта
провозится крупная
партия наркотиков.
Но полицейские
сработали так топорно,
что, в общем-то, сами
и спровоцировали эту трагедию.
Перед самым вылетом
на борт поднялись
два полицейских
и три таможенных чиновника.
Старший из двух
полицейских извинился
и попросил пассажиров
приготовить документы.
Тогда с кресел
поднялись двое парней,
направили на полицейских автоматы
и потребовали,
чтобы те немедленно убирались.
Один из полицейских
взял и сдуру выстрелил.
Началась перестрелка,
естественно возникла паника.
Гангстеры - их было шесть человек,
все вооружены до зубов -
закрыли изнутри самолёт.
Но на борту вспыхнул пожар и,
вот видите, Константин Иванович,
в результате под перекрёстным огнём
убито 13 пассажиров, ранено 22.
Четверо из шести гангстеров
были убиты в перестрелке.
Один получил небольшое ранение,
был доставлен в тюремный госпиталь,
где умер в тот же день
от острой сердечной недостаточности.
И наконец последний из гангстеров
повесился у себя в камере.
Считают, что оба гангстера,
которые вышли живыми из перестрелки,
умерли насильственной смертью.
Есть свидетельства, по которым с
высокой вероятностью можно полагать,
что Джон Глэбб к этому делу
имел непосредственное отношение.
-"Полагать"... Полагать
нам с вами нельзя.
Нужны неопровержимые доказательства.
-Но прямых улик у нас,
к сожалению, нет.
Все участники дела...
-Понимаете,
Семён Андреевич, извините...
Любое преступление Глэбба,
которое доказано не вполне,
нам не годится, не тот случай.
Пусть фактов будет меньше,
но они должны быть... неуязвимы.
-Хорошо, Константин Иваныч,
в таком случае
я с вашего разрешения
перейду прямо к Гонконгу.
Это произошло 12 декабря 1966 года
в Гонконгском аэропорту.
Офицер таможенной службы Бенш
приказал провести
повторный досмотр багажа
мистера Лао, чиновника банковской
корпорации "Лим Лимитед"
и багажа мисс Кармен Фернандес,
которые следовали
рейсом на Сан-Франциско.
Провожавший мистера Лао
и мисс Фернандес
вицепрезидент
филиала Юсио в Гонконге
Джон Грегори Глэбб,
предложил таможеннику
отменить свой приказ,
поскольку мистер Лао является весьма
влиятельным лицом в Соединённых
Штатах, а также дал понять,
что Лао представляет в Гонконге
не только "Лим Лимитед".
Бенш, однако,
отказался отменить приказ,
заявив, что закон одинаков для всех
и это бы повредило бы его репутации
в глазах подчинённых.
После этого
Бенш был приглашён
в служебную комнату.
где Глэбб представился
ему как резидент ЦРУ.
-Ах, даже так?
-Да, однако, на другой день
Бенш отказался повторить
под присягой эти слова Глэбба.
Хотя во время скандала,
возникшего пять минут спустя,
он об этом говорил открыто.
И корреспондент журнала
"Кроникл" Дональд Ги
записал все последующие
события на диктофон.
И на основании этой записи
буквально на следующий же день
опубликовал свой первый
сенсационный материал
по делу Джона Грегори Глэбба.
Однако, несмотря на сопротивление,
чемодан мистера Лао
всё же был вскрыт.
Оказалось, что он оборудован
двойным дном,
под которым был найден героин,
оценённый, по уточненным нами
данным, не в один,
а в 2,2 миллиона долларов.
-Ого...
-По тем временам
совершенно неслыханная контрабанда.
-Да...
-Слух об этом
разоблачении моментально
распространился по аэропорту.
Вокруг таможни
собралась толпа зевак,
и корреспондент
"Кроникл" Дональд Ги
в срочном порядке вызвал своего
друга, оператора кинохроники.
Однако тот приехал с опозданием,
и снять на плёнку им уже
ничего не удалось, кроме...
процесса пересадки пассажиров
из одного самолёта в другой
и стихийно возникшей
пресс-конференции.
Ибо уже через 20 минут после
обыска Лао и Кармен Фернандес
в аэропорт прибыл
адвокат мистера Лао,
который заявил, что чемодан,
вскрытый таможенными властями,
не принадлежит Лао.
А один из трёх
секретарей мистера Лао,
27-летний мистер Жуи
признал, что чемодан
является его собственностью.
Никаких иных показаний
он не дал и был тут же арестован.
Когда мистера Жуи вели
к полицейской машине,
корреспондент "Кроникл" Дональд Ги
слышал, как другой секретарь мистера
Лао, подбадривая арестованного,
сказал ему:
"Не волнуйтесь, завтра вы будете
освобождены под залог".
Однако по дороге в тюрьму
полицейская машина
была изрешечена пулями. Жуи был
доставлен в госпиталь мёртвым.
Водитель машины погиб, двое
из сопровождавших арестованного
получили тяжёлые ранения,
один - лёгкое.
Вот это, Константин Иванович,
фрагменты из фильма,
который сделал
впоследствии Дональд Ги.
Фильма, проливающего свет
на связь гонконгской мафии
с ЦРУ США. В картине неоднократно
упоминалось имя Джона Глэбба.
Профессионального разведчика,
который, как выяснил Дональд Ги,
был не только прямым соучастником
всех крупнейших контрабандных
операций того времени,
но и постепенно начал
скупать через подставных лиц
подходящие для выращивания
опиумного мака участки
в труднодоступных районах
Таиланда и той части Бирмы,
которая зовётся
Шанским государством.
Даже открыл собственное дело. Дело,
надо сказать, довольно доходное,
поскольку каждый килограмм героина,
выработанный в тайных
лабораториях Гонконга,
оборачивается на мостовых Нью-Йорка
прибылью в десятки тысяч процентов.
-Интересно. Можно
посмотреть этот фильм?
-В том-то и дело, что нет.
Нам удалось разыскать
только два фрагмента.
-Я вам сейчас покажу их.
Но это лишь жалкие остатки
тех киноматериалов,
которые по крупицам удалось
собрать Дональду Ги.
-Однако, когда фильм
был уже готов...
к демонстрации,
все материалы, включая негативы,
были похищены из лаборатории.
И фильм практически исчез.
А фрагменты, которые вы сейчас
увидите, схоронились только потому,
что они были проданы Дональдом Ги,
ряду теле-и кинокомпаний.
У него просто не хватало денег
для завершения работы над картиной.
-Ну а что же Глэбб?
-Ну так вот Глэбб...
Дело в том, что таможенный чиновник
в аэропорту Гонконга неслучайно
тогда потребовал досмотра багажа
мистера Лао и Кармен Фернандес.
Вот посмотрите, Константин Иванович.
Это случилось ночью, ровно
за неделю до происшествия
в гонконгском аэропорту.
А в Южно-Китайском море,
на траверте Гонконга,
в девяти милях от берега,
вахтенный сторожевого катера
заметил шхуну,
уходившую в открытое море.
Катер приблизился
к ней и подал сигнал
с требованием застопорить машину.
В ответ на это требование
с борта шхуны открыли огонь
из автоматического оружия.
Капитан сторожевого катера
сообщил об этом на берег
и начал преследование.
В порту собралась полиция,
приехали телехроникёры.
В перестрелке
шхуна потеряла управление,
у неё заклинило руль, и команда
вместе с грузом была задержана.
На борту шхуны была
обнаружена крупная партия героина.
Запахло настоящей сенсацией.
Журналисты терялись в догадках,
какой из гонконгских
триад - Шуй Фан, Хешанхэ,
или 14-К -
принадлежит захваченная партия.
Потому что каждая из триад имеет
свой фирменный знак: лев, лотос
или дракон, - а здесь на пакетах
стояли только три девятки.
Старшим на шхуне
назвался 40-летний Вей Сицзю.
Героин, конфискованный
на шхуне Вей Сицзю,
был отправлен под усиленной
охраной в полицейское управление,
но, несмотря на принятые меры,
был похищен оттуда и бесследно
исчез в первую же ночь.
Вей Сицзю бежал из-под стражи.
Захватил в качестве
заложника случайного прохожего.
Приставил к его горлу
острый, как бритва, тесак -
единственное оружие
которым он располагал, -
затащил его на крышу одного из домов
и потребовал, чтобы ему предоставили
возможность сделать
заявление по телевидению,
иначе он убьёт заложника.
Полиция оцепила дом.
Вею Сицзю пообещали,
что ему дадут высказаться,
однако, когда к нему на крышу
поднялся телевизионный комментатор,
в толпе раздался
провокационный выстрел.
Вей Сицзю, видимо,
решил, что его обманули,
всадил нож в свою жертву,
и полиция открыла по нему огонь.
Позже сыщики Гонконга потратили
немало сил, чтобы выяснить,
кто же произвёл тот самый выстрел,
который спровоцировал
полицию на расстрел Вея Сицзю.
Высказывались
обоснованные предположения,
что Вей Сицзю располагал
какой-то важной информацией,
разоблачающей
деятельность местной мафии.
-Разрешите.
-Да-да, пожалуйста.
-Да, так вот, зная, что с ним
всё равно расправятся,
он пытался предать эту информацию
гласности, но кто-то руками полиции
навсегда закрыл ему рот.
Ну так вот.
То, что Джон Глэбб имел
прямое отношение к этому делу,
явно подтверждается тем, что на
полиэтиленовых пакетах с героином,
конфискованных у Лао и Кармен
Фернандес в аэропорту Гонконга,
стоял знак: три девятки.
-Три девятки, три девятки...
-Это то, что вы просили,
Константин Иванович.
Кто есть кто в Америке.
-Спасибо.
Вот Семён Андреевич здесь
много интересного порассказал.
Про Джона Глэбба.
-У меня тоже есть кое-какие
новые сведения.
Они только что получены нами
из министерства промышленности
и развития Нагонии.
Поют: -Приди, милый,
Приди, милый,
Стукни в стену.
Ох...
А я выйду,
Тебя встречу.
Ох...
А я выйду,
Тебя встречу.
Как на милку
Нагляжуся,
Ох...
Я спокойно,
Спать ложуся.
Ох...
Я спокойно,
Спать ложуся.
Летят утки...
(Восторженные аплодисменты.)
-Уважаемые дамы и господа,
позвольте мне от имени антрепренёра
сердечно приветствовать наших
гостей на африканской земле.
Я хочу также поблагодарить
советское посольство
за содействие
в организации гастролей
этого прекрасного русского
ансамбля в Луисбурге.
Я уверена,
что встреча с русской песней
послужит делу мира, развитию
дружеских связей с Советским Союзом.
(Аплодисменты.)
-Прошу вас, господа, прошу.
-Эндрю!
Это оказалось
чертовски трудно найти.
Пришлось запрашивать Вашингтон.
Помогло русское
издательство "Канкино".
-Спасибо, а сколько времени даёте?
-Да хоть навсегда,
-Да полно!
Неделя? Годится?
-Вполне.
Хотите переснять на ксероксе?
-У нас поганый ксерокс.
-Я, видимо, сделаю фотокопию.
Спасибо, Джон,
я вам, право, обязан.
-Ну это я вам обязан, Эндрю.
-Мне? Чем?
-Дружбой.
-Дружба исключает понятие "обязан".
Обязанность скорее
приличествует бизнесу.
-Кстати, о бизнесе:
вы не могли бы мне помочь?
-А в чём?
-Мне надо повидать вашего
торгового представителя.
-Я это устрою, а что вас интересует?
-Нагония.
-Вы имеете отношение к Нагонии?
-Нас беспокоит
судьба этой республики,
и ваши поставки тоже, Эндрю.
-Вы напрасно затеваете
всё это, Джон.
-Неужели хотите
получить второй Вьетнам?
-Не мы этого хотим, а вы.
Мы не полезем в Нагонию,
а вот вы там увязнете.
Вы ведь заключили договор
с Грессо о взаимной помощи,
значит, в случае чего
вы окажете и военную помощь.
-Да уж наверняка поможем.
-Вот это мужской ответ.
-Да, так как насчёт
торгового представителя?
-Позвоните завтра, часа в три.
-Передайте привет вашей
очаровательной супруге.
-Спасибо.
-Когда вы её ждёте обратно?
-Как только она закончит
свои дела в Москве.
-О чём вы тут секретничаете?
-Смотрите, что мне привёз Джон.
Африканский фольклор,
1897 года издание.
-Вы не перестаёте
меня удивлять, Эндрю.
-О-о-о, простите...
-Расскажите мне,
я, к своему стыду,
мало знаю об этом.
-Да что вы, это же целый мир!
Совершенно не похожий на наш.
Вот, полюбуйтесь.
-Если гора не идёт к Магомету,
то Магомет идёт к горе.
Где вы пропадаете?
-Я не пропадаю.
Работаю.
-Ох уж эта дьявольская работа.
-Ну не такая уж она дьявольская.
-Я имею в виду нагрузки,
а не цель и вид.
-Я тоже.
Вот другое дело - нагрузки,
которые испытывает мой автомобиль.
Я постоянно ощущаю
на себе чей-то взгляд.
Здесь очень любопытные
люди, не находите?
-За вами тоже следят?
-Угу.
-Привыкайте, мой дорогой.
За мной, по-моему,
следят даже в туалете.
Кстати, нас Пилар сегодня ждёт
на спагетти. Вы любите спагетти?
-Очень.
-Вы сами придёте?
Или мне вас украсть?
-Вы знаете что, украдите меня,
я вам буду очень признателен.
-Тогда я сначала заберу вашего
человека, в потом поднимусь к вам.
-Вы знаете, мой человек
осталась в Москве.
-Я имею в виду Пола Дика.
-Пол Дик - мой человек?
Ну что же, поздравьте меня.
-Он меня все время расспрашивает
об этом несчастном русском.
-О каком?
-Ну которого застрелили на днях.
-А что, ничего в прессе
нового не появилось?
-Не-а.
Но если будет что-то новое,
я обязательно вам сообщу.
-Спасибо.
-Кстати, о Гонконге.
Как это Глэббу после
истории в аэропорту
удалось погасить
такой громкий скандал?
Ведь этот журналист вслух в прессе
объявил, что он резидент ЦРУ.
И в Лэнгли вряд ли пришли в восторг
от того, что их сотрудник
упоминается в связи с наркотиками.
-Есть сведения, что Глэббу
помог некий Вильгельм Шанс.
Ныне крупный бизнесмен,
а в прошлом нацистский преступник.
Шанс до сих пор имеет тесные связи
как со старыми,
так и с новыми фашистами.
И в ФРГ, и в Италии,
да и в Парагвае.
-Глэбб связан с фашистами?
-Ну одного факта,
что Вильгельм Шанс
помог Глэббу улизнуть от правосудия,
мало, чтобы доказать это.
Но то, что хлопоты Шанса не простая
благотворительность, - это очевидно.
-Ну, а вот этот журналист...
Дональд Ги,
он ведь вёл расследование.
-Вёл, но после опубликования цикла
статей в "Кроникл" и "Истерн ревью",
он был привлечён к суду по обвинению
в диффамации и клевете.
И тогда Дональд Ги предоставил
суду три фотографии одной женщины,
которая была как две капли воды
похожа на мисс Фернандес.
Женщина эта, кстати,
разыскивалась Интерполом
по подозрению в причастности
к героиновому бизнесу.
Так вот, по ориентировкам Интерпола
она проходила под именами
Мария, Россита Лотос,
Пилар и Кармен Гарсия.
Вот она. И сразу же после этого
мисс Фернандес неожиданно исчезла
из Гонконга, исчез также и Глэбб.
А Дональд Ги был переведён
из Гонконга в Таиланд.
Там на него было
совершено покушение,
он пролежал семь месяцев в госпитале
и вернулся в Нью-Йорк.
Однако газета отказалась
с ним возобновить контракт.
Имя Дональда Ги
последний раз упоминалось
в январе 1970 года,
а в 1976 году некий Дональд Ги
начал передавать свои
корреспонденции из Западного Берлина
для крайне правой газеты "Стар".
Там он работает до сих пор.
-Выясните, тот ли этот Дональд Ги.
-Хорошо.
-А что же Глэбб...
-Ну Глэббу удалось избежать суда,
но по службе он всё-таки пострадал.
Его сняли с должности
резидента ЦРУ в Гонконге
и перевели в Южный Вьетнам.
По нашим сведениям, в военных
действиях он не участвовал,
а находился в так называемой
группе по изучению
и наблюдению, которой
вменялась в обязанность
террористическая деятельность против
военных и политических лидеров
Национального фронта освобождения
Южного Вьетнама.
Ну вот, собственно, пожалуй, и всё,
что я могу сказать вам, Константин
Иванович, на сегодняшний день.
-Спасибо.
-Мне неясен один узел.
На чём основана дружба
Глэбба с Вильгельмом Шансом?
Тут что-то есть.
-Билет на имя Ольги Винтер был
действительно куплен на тот же рейс,
которым летел Лунс.
Однако в самолёте её не было,
и билет никто не сдавал.
В Пицунде она не появлялась.
На работе её нет, у отца тоже.
-Значит, вы Винтер потеряли?
-Да.
Можно сказать так.
-А как вы скажете иначе?
-Да, конечно.
Иначе не скажешь.
-В сумме признаков Винтер
особо значится
её общительность.
Пройдитесь по всем её связям.
Кого из её
близких знакомых, старых знакомых
можно опросить,
кому можно доверять?
-В каком смысле?
В том смысле, что
наш интерес к Винтер
не должен бросить на неё тень,
если она
непричастна к делу.
Или не спугнуть,
если она...
Неужели непонятно?
-Да, конечно.
-Соберите начальников
отделов, и чтобы Винтер
была найдена.
-Есть.
-Ваша страна испытывает
большие экономические трудности,
но всё-таки вы имеете
возможность содержать армию,
приобретать военную технику,
в связи с этим мой первый вопрос.
Мистер Огано, на кого вы
опираетесь в этой борьбе?
-Народ Нагонии
поддерживает мои идеи,
от мала до велика.
Народ Нагонии
ненавидит этого Грессо,
интеллигентика, далёкого от тех
чаяний, которыми живёт нация.
-Генерал, а вас называют
ставленником Вашингтона,
как вы можете прокомментировать
такого рода утверждения?
-Меня ещё называют агентом ЦРУ.
Продажные щелкопёры,
купленные Москвой и Гаваной,
пытаются бросить на меня тень.
Я ненавижу американский империализм,
он является оплотом мировой реакции.
Моя борьба субсидируется народом.
Пожертвования идут от племён.
Мы вооружены не столько автоматами,
сколько поддержкой нации.
-Но Грессо повторил уже
дважды, что он готов сесть
за стол переговоров и решить
спорные проблемы миром.
Как вы относитесь
к этим его заявлениям?
-Я не верю ни одному его слову.
Я подчиняюсь лишь
воле моих соплеменников.
Всё остальное
для меня клочок бумаги.
-Генерал, а как вы оцениваете
позицию Вашингтона?
-Я не собираюсь скрывать
своё негативное отношение
к Вашингтонской администрации.
Вами правят капиталисты,
спруты большого бизнеса.
Тем не менее
в моей борьбе против Грессо
я готов вести переговоры
даже с Вашингтоном.
Что же касается
позиции Вашингтона
по отношению к Грессо,
я хочу заметить, что половинчатость
никогда не приносит
положительных плодов в политике.
До сих пор Вашингтон поддерживает
дипломатические отношения с Грессо.
-А это правда, что ваша армия
готовится советниками из США?
-Идиотская ложь,
в которой нет и доли правды.
-Но вы же поддерживаете
отношения с людьми из ЦРУ.
-Если бы вы не были журналистом,
я ударил бы вас.
Мы не прощаем обид.
Я служу лишь одному
национальному патриотизму!
-Так расскажите моим читателям,
что для вас означает
национальный патриотизм?
-Да, очень сложный вопрос.
Ну как вам объяснить...
Я хотел бы, например,
чтобы у Нагонии были свои самолёты.
Я вижу, что вас это удивляет.
Я намеренно привёл
очень грубый пример.
Но я не испытываю уверенности,
когда лечу на самолёте
французской или
британской авиакомпании.
Вот если бы это был наш...
-Может, я плохой американец,
но я не люблю летать
на самолётах нашей
компании "Пан Американ".
Там иногда заставляют
молиться перед взлётом.
-Что ж, шутить над собой может
позволить себе гражданин
высокоразвитой страны, но для нас...
Национализм - оружие,
а отступление от него
является преступлением.
И мы караем за это.
-В печати появилось сообщение,
что вы намерены
выступить против Грессо
в ближайшее время. Так ли это?
-Мы придём в Нагонию
в тот день и час,
когда нас призовёт народ.


Серия 5

-Кто знал о 642-м транспорте?
-За сроки транспортировки
отвечает Зотов.
Маршрут оговаривал сотрудник
внешнеторгового объединения Шаргин
во время своей поездки в Луисбург
в апреле этого года.
-Что нового о Шаргине?
-В целом характеризуют положительно.
Правда, отмечают
его пристрастие к выпивке.
Также отмечено, что он
весьма неравнодушен к женщинам.
Что касается радиоприёмника
"Панасоник", то Шаргин купил его
у фирмача Григория Амадо
за 512 долларов.
Уезжая из Луисбурга,
Шаргин декларировал на таможне
также фотоаппарат "Минокс",
самый маленький фотоаппарат
из известных здесь ныне,
и диктофон марки "Гертон"
стоимостью 125 долларов.
По данным бухгалтерии торгпредства,
Шаргину было выдано
650 долларов суточных.
Квартира оплачивалась
его объединением.
-А что, не посещал ли Луисбург
одновременно с Шаргиным...
коммерсант Ван Зэгер
из "Трэйд корпорэйшн"?
-Ван Зэгер никогда
не был в Луисбурге.
(Слышен звонок телефона.)
И в Луисбурге нет представительства
"Трэйд корпорэйшн".
-Нет.
Угу... Да!
Ах вот так всё-таки?
И это окончательно? Ладно.
Поздравляю вас.
Винтер скрылась.
-Трианон сообщает, что русские явно
почувствовали утечку информации.
Об этом свидетельствуют
прежде всего предпринятые ими меры
по ужесточению режима секретности
и сужению круга лиц, допущенных
к документам по нагонийскому узлу.
Однако Трианон входит в этот круг.
Агент сообщает также, что готовится
ряд дипломатических акций
в Совете Безопасности ООН.
Правительство СССР даёт понять, что
в случае вторжения Огано в Нагонию
Советский Союз останется
верен букве договора,
заключённого с Грессо.
В прессе стран советского блока
усиливается кампания осуждения
нашей политики в Африке.
Даже некоторые наши газеты
намекают на причастность ЦРУ
к событиям в Нагонии.
-Да уж читал, читал.
Впрочем, чёрт с ними.
А вот то, что русские чувствуют
утечку информации, это серьёзно.
-Да, в последних донесениях
Трианона сквозит нервозность.
-Надо успокоить агента любой ценой.
Надеюсь, вы понимаете, как это важно
для всего нашего дела именно сейчас.
Он ведь жаден, кажется.
И тщеславен к тому же.
-Патологически тщеславен.
-Ну так обещайте ему отдельный
гонорар за информацию по Нагонии!
Хвалите его от моего имени,
от имени директора,
президента, чёрта, дьявола!
Побольше о его таланте и мужестве,
которым мы восхищены!
Но не это главное.
Надо прикрыть кем-нибудь Трианона.
Направить подозрения КГБ
на другого человека.
Вот что!
Сообщите Лоренсу...
чтобы они с Глэббом подыскали
подходящую кандидатуру
из числа советских
специалистов в Луисбурге
и немедленно начинали
операцию прикрытия Трианона.
-Мы просмотрели пятерых Шансов.
И в результате тщательного
анализа документов пришли к выводу,
что в Гонконге сейчас
проживает тот Вильгельм Шанс,
имя которого часто
упоминалось на судебном процессе
о преступлениях фашистов
на территории Харькова и области.
Следствие, которое
велось там в 1943 году
сразу же после освобождения
Харькова, установило,
что зверства, насилие и грабежи
чинились солдатами и офицерами
дивизии "Адольф Гитлер"
под командованием
группенфюрера войск СС Дитриха
и дивизии "Мёртвая голова", которой
командовал группенфюрер СС Зимон.
А привлечённые в качестве обвиняемых
по этому делу Рейслав Рейнхарт,
Ганс Рице и Ланхельд Вильгельм
в своих показаниях
неоднократно упоминали
имя гауптштурмфюрера СС
Вильгельма Шанса,
который тогда был начальником
тайной полевой полиции
при дивизии "Мёртвая голова".
И по его личным приказам...
совершалось множество
карательных операций.
Мы запросили харьковский архив.
Там отыскалась групповая фотография,
на которой трое из оставшихся
в живых свидетелей опознали Шанса.
Тогда мы изучили
его послужной список и выяснили,
что во время отступления от Москвы
фашистских войск в 1942 году
Вильгельм Шанс...
Вот он.
Служил в дивизии СС "Дас Райх"
и был помощником известного
гитлеровского террориста
Отто Скорцени.
Упоминание об этом
есть и в документах,
которые были захвачены нашими
войсками при наступлении под Ельней.
Летом 1943 года незадолго
до освобождения Харькова
он был отозван с Восточного фронта
и работал инструктором
в шпионской школе,
располагавшейся в замке Фриденталь
вблизи концлагеря Заксенхаузен.
Начальником школы был
оберштурмфюрер СС Шнайдер.
А слушателями - бывшие
уголовники, предатели,
которых готовили для засылки
в СССР в рамках операции "Цеппелин".
После этого его следы теряются.
По неподтверждённым данным,
он имел отношение
к разработке в Рейхсбанке
плана массовой подделки
иностранных банкнот,
самой крупной в истории акции
по изготовлению фальшивых денег.
Однако для доказательства этого
нам не хватает материалов.
Недостаточно у нас также и веских
аргументов для доказательства
связи Джона Глэбба
с Вильгельмом Шансом.
-Значит, надо искать
выход на Дональда Ги.
-А что, если обратиться
к Дмитрию Степанову?
Может, он поможет нам
установить контакт с Дональдом Ги?
Всё-таки они коллеги.
Степанов работал спецкором
в Западном Берлине три года.
У него там масса знакомых.
-Это какой Степанов?
-Да приятель нашего Славина.
-Павел Трофимович, он ведь
в Нагонии! Который год там работает.
-Так точно, но сейчас он в Берлине.
Там проходит Всемирный
конгресс журналистов,
и Степанов участвует в его работе.
-Ах вот так?
Ну тогда мне придётся...
вылететь на один день в Берлин:
просить помощи у товарищей
из Министерства госбезопасности ГДР
по Вильгельму Шансу
и повидаться со Степановым.
-Виталий в Луисбурге? Потрясающе!
Я ведь через несколько дней буду
там. Уже забронировал номер в отеле.
-Дела. Задумал один
любопытный очерк.
Сроки поджимают,
а я всё никак не выберусь.
-Виталий будет рад вашей встрече.
-Да.
Константин Иванович, но вы ведь
позвонили мне не только для того,
чтобы передать привет от Славина.
-Признаться, не только для этого.
Нам в одном важном деле
помогают товарищи
из Министерства госбезопасности ГДР.
Я, собственно, поэтому
и прилетел в Берлин.
Но, как ни странно...
и вы нам можете помочь.
-Я?!
-Да, вы.
-Да что вы, Константин Иванович!
Я не умею бегать по крышам
и снимать скрытой камерой.
-У вас несколько
любительское представление
о работе контрразведки.
Вы в праве отказаться.
Просто тот господин, о котором идёт
речь, - ваш коллега, журналист.
Я подумал, что никто не сможет найти
с ним общий язык лучше, чем вы.
Тем более это дело имеет отношение
к проблеме, которую вы изучаете.
ЦРУ и международная
контрабанда наркотиков.
-А что это за господин?
-Это человек, который располагает
очень важной для нас информацией.
-Какой информацией?
-Нам нужно восстановить
недостающее звено
в цепи довольно длинной, связывающей
ЦРУ с их московским агентом.
-Шпион в Москве?
Что, кто-нибудь из наших?
-Мы ещё не знаем. Пока не знаем.
-Хм... Ну тема предательства
меня интересует,
но как и чем я могу вам помочь?
-Во всяком случае, акробатические
способности вам не потребуются.
Но это дело может
оказаться рискованным.
А мы к вам, поверьте,
относимся по-хозяйски.
Поэтому вам нужно
запомнить то, что я вам скажу.
-Я постараюсь.
Прошу!
-Спасибо. Присядем?
-Я вас слушаю.
-Суть в том, что в Западном Берлине
в английском секторе работает
американский журналист Дональд Ги.
-Привет, Ульрих!
-Привет! Рад видеть вас, Дмитрий.
Как жизнь?
-Да вроде ничего.
Прошу!
Извините, что я вытащил вас сюда.
Но я хочу, чтобы наш разговор
носил сугубо доверительный характер
и остался между нами.
-Вы начинаете так загадочно,
будто собираетесь
заманить меня в компартию.
-Зачем? Вы как член Партии зелёных
делаете много хорошего. Да, кстати!
Когда я в прошлый раз
был в Западном Берлине,
мои друзья показали мне вашу
картину "Рай в преисподней".
Замечательная работа!
-Да. Мне, кроме неприятностей,
она пока что ничего не принесла.
Правая пресса скрежещет зубами.
Прокатчики отказываются
показывать фильм.
Я не могу даже протолкнуть его
на национальный фестиваль.
-А вы рассчитывали, что картина
вызовет умиление у власти?
Живёте в американском секторе,
делаете антиамериканский фильм.
-Да не то обидно, что меня прокатили
на фестивале, а то, что...
-Прошу вас.
-Скорее всего,
приз получит Эрик Ноул
со своим "Теплом домашнего очага".
А он фашист, сволочь.
Сделал картину о ветеранах
дивизии СС "Галичина".
И слывёт теперь художником,
способным на нетрадиционное
осмысление исторического процесса!
-Я сам пока не смотрел, но слыхал,
что откровенно
реваншистская картина.
-Да фашист натуральный,
я вам говорю!
А я, если не продам свою картину,
горю и как режиссёр, и как продюсер.
-Вы знаете, я думаю,
можно будет спасти картину,
если прорваться
на какой-нибудь левый фестиваль.
-Ой! Да кто меня туда пустит?
Я переругался со всеми чиновниками
из Министерства культуры.
Эти кретины считают меня
теперь чуть ли не красным,
потому что я не хочу, чтобы янки
превратили мою Германию
в свою ядерную базу и сделали
её мишенью для ваших ракет.
-Послушайте, вы давайте,
поскорее переводите
свой "Рай в преисподней"
на видеокассету.
Я покажу его моим друзьям в Москве.
Я знаю нескольких довольно
влиятельных людей в кинематографе.
Уверен, что картина заинтересует их.
Ну а если ваши
не захотят её выставить
в официальный конкурс
Московского кинофестиваля,
то уж внеконкурсный показ,
насколько мне известно,
формирует только наша
отборочная комиссия.
И вы вполне сможете выступить в нём
как независимый продюсер,
а это немало.
Во всяком случае,
внимание прессы я вам обещаю.
-Ну это было бы просто...
-И ещё!
Я постараюсь связаться...
с одним моим приятелем,
кинокритиком из Чехословакии.
Я думаю, что он
поможет нам показать фильм
таким же образом в Карловых Варах.
-Я деловой человек, Дмитрий.
И если вы мне поможете, то...
Могу ли и я чем-нибудь
быть вам полезен?
-Да чёрт его знает!
Вы, насколько мне известно,
хорошо знаете
журналистский мир Западного Берлина.
-Конечно, знаю.
-Меня интересует один газетчик.
Американец по происхождению.
Некий Дональд Ги.
-Зачем он вам нужен?
Он работает в какой-то
маленькой англоязычной газетёнке.
Притом откровенно правой.
-Я хотел бы задать ему
несколько вопросов.
-Ну что же, я его знаю.
Это такой мрачный субъект.
Избегает контактов.
И, по-моему, за ним тянется
какая-то тёмная история.
-В своё время он занимался
проблемами международной
контрабанды наркотиков.
А я как раз заканчиваю
книгу об этом.
Ну и... Словом, мне
нужна его консультация.
-Такая информация дорого стоит.
Вы располагаете средствами?
-Не волнуйтесь,
я найду чем расплатиться с ним.
-Я вижу, вы тоже
деловой человек, Дмитрий.
Скажите, могу ли я рассчитывать
на какой-нибудь приз
на московском фестивале?
Насколько мне известно,
у вас там внеконкурсные
картины тоже премируются.
-Дорогой Ульрих!
Насколько мне известно, при всех
наших недостатках и странностях
призы на нашем фестивале всё-таки
присуждаются, а не гарантируются.
-Я вам не верю.
-Я познакомлю вас
с моими друзьями-прокатчиками.
Если они у вас купят
картину для показа в СССР,
а у нас ведь
150 тысяч киноустановок...
Только мне нужно быть представленным
Дональду Ги таким образом,
чтобы он доверял мне.
Доверял...
и был откровенен.
-150 тысяч, говорите?
Не знаю, захочет ли он
с вами откровенничать.
Но доверие с его стороны
я вам обеспечу.
-Какие новости?
-Новости у нас,
прямо скажем, невесёлые.
Мы нашли Винтер, но только мёртвую.
Она умерла три дня назад.
Вчера её похоронили.
-Кого похоронили?
Винтер?!
-Да.
-А что такое?
-Воспаление лёгких.
Оказывается, покашливала
в последнее время,
температурила, принимала таблетки.
Вдруг сразу резкое ухудшение.
Свалилась у Дубова.
Отправили в больницу,
и не удалось спасти.
-Вот так новость...
-На поминках был наш сотрудник.
Он когда-то учился
вместе с родственником Винтер.
Дубов сказал,
что приходить могут все.
Абсолютно все,
кто хочет помянуть Ольгу.
-Ну и что там?
-Да кошмар. Отец её жив.
Дубов вызвал ему неотложку,
увезли старика. Единственная дочь.
Говорили о ней все хорошо, сердечно.
С Дубовым творилось что-то страшное.
Обручальное кольцо
ей надел на кладбище.
Словом, какая-то жуткая история.
-Зотову сообщили?
-Нет. Они ведь фактически разведены.
-А что такое этот Дубов?
-Ну как же? Он ведь...
Как вам сказать?
Она ведь из-за него ушла.
-Ну да. Что мы о нём знаем?
-Ну мы вплотную...
им пока ещё не занимались.
-Вас не удивляет её смерть?
-Панов доложил,
что в последнее время,
то есть после смерти Винтер,
радиограммы Трианону не поступали.
-Вы хотите сказать,
что она их принимала?
-Не исключено.
Да, странно всё это, весьма странно.
Славин должен об этом знать.
Сообщите ему немедленно.
-Хорошо.
-Слушаю вас, Константин Иванович.
-Павел Трофимович! Вот у меня
в руках ещё одна шифровка.
-Да, она передана два часа назад
европейским разведцентром ЦРУ,
Константин Иванович.
Расшифровке не поддаётся.
-Значит, не Винтер.
-Может, они ещё не знают,
что она умерла?
-Может быть.
Что делала Винтер в последнее время?
С кем встречалась? О чём говорила?
-Её приятельница Ниязметова
Раиса Исмаиловна, спортивный врач,
говорит, что Винтер была у неё
незадолго до смерти.
Но ничего существенного,
обычная встреча подруг.
Посидели, поговорили да и только.
-Вы что-то понимаете?
Я ровным счётом ничего.
А что, если мне встретиться
с этой самой Ниязметовой?
С Винтер я был знаком, разговор
может получиться более предметным.
-А почему бы её к нам не пригласить?
-Можно. Только разговор в кабинете
носит всегда иной характер.
Предупредите, пожалуйста,
её о моём визите.
-Здравствуйте. Вы меня ждёте?
-Раиса Исмаиловна?
-Да.
-Здравствуйте.
-Мне позвонили и сказали, что
приедут из Комитета госбезопасности.
А вот зачем, не объяснили.
-Да?
Ну ничего, вы сейчас всё поймёте.
Но вначале вы должны дать мне слово,
что наш разговор
останется в тайне ото всех.
Даже от родных и самых близких.
-Вы верите честному слову?!
-Кто, я?
Ну, в общем-то, вопрос не праздный.
Не знаю, известна ли вам
одна история.
Когда умер Кропоткин,
его дочь обратилась
с письмом к Ленину.
Все анархисты сидели в тюрьме.
И некому было проводить
в последний путь князя-бунтаря.
Она просила выпустить
анархистов из тюрьмы.
Ленин вызвал Дзержинского.
Феликс Эдмундович
поехал в Бутырку,
попросил выстроить всех
арестованных анархистов,
подходил к каждому
и брал честное слово,
что после похорон он
вернётся обратно в тюрьму.
-И вернулись?
-Представьте себе, все до единого.
-Ну тогда я никому ничего не скажу.
Даю вам честное слово!
-Ну прекрасно.
Давайте сядем вот там.
-Давайте.
Я вас слушаю.
-Раиса Исмаиловна!
Меня интересует всё,
связанное с Ольгой Винтер.
-С Олей? А почему вас
интересует Оля, особенно теперь?
-Когда она у вас была последний раз?
-За несколько дней до того, как...
-Она была одна?
-Нет. С Серёжей.
-С каким Серёжей?
-То есть как с каким? С Дубовым.
Они тогда пришли ко мне часа в два.
Принесли бутылку шампанского. Серёжа
где-то достал брют "Абрау-Дюрсо".
Посидели, поболтали.
Потом они ушли.
-Как себя чувствовала Ольга?
-Да прекрасно себя чувствовала.
В том-то весь и ужас.
-Припомните, пожалуйста, всё,
что было в этот день.
-Да ничего необычного не было.
-Ну хорошо.
Сколько времени они были у вас?
-Час, не больше.
-Вы о чём-то говорили?
-Ну разумеется.
-Вы не помните подробностей?
-Подробностей...
Простите, как вас зовут?
-Ой, я не представился!
-Константин Иванович, согласитесь,
что трудно вспоминать подробности
нормального в общем-то
разговора с друзьями.
-А вот вы сейчас
сказали "в общем-то".
Что, в разговоре было что-то?
Или какие-то осложнения?
-Да осложнениями это
как-то не назовёшь, но...
-Что "но"?
-В общем, Оля поставила кассету.
-Да.
-Она...
знала все мои кассеты, некоторые
сама привозила из Луисбурга.
Поставила Марка Бернеса.
Она очень любила старые песни,
они её как-то глубоко трогали.
Вот и тогда она было загрустила,
а потом вдруг
развеселилась и сказала:
"Знаешь, какое
феноменальное лекарство
Серёжа достал
для Клавдии Степановны!"
-Клавдия Степановна - это кто?
-Это Серёжина мама.
Он вообще очень заботливый парень.
-А она что, больна?
-Да. У неё тяжёлое
заболевание позвоночника.
Она уже три месяца
не встаёт с постели.
В общем, положение критическое.
Я смотрела её недавно.
-А что же это за лекарство?
-Вот в том-то и дело! Ольга
назвала такой новейший препарат,
который только что прошёл
испытание в Нью-Йорке
и ещё даже не запущен в серию.
И потом, он стоит
баснословных денег.
-Где же он его раздобыл?
-Вы знаете, я думаю,
что Оленька ошиблась.
Даже при Серёжиных возможностях
это абсолютно исключено.
-Ну а что Дубов?
Поподробнее, пожалуйста.
-Дубов тоже сказал, что она просто
выдаёт желаемое за действительное.
А Ольга рассмеялась и сказала: "Ты
сам мне вчера показывал коробку".
А он посмотрел на неё удивлённо
и спросил: "Какую коробку?"
Она говорит: "Такую синюю
с жёлтыми полосками".
В общем, я так и не поняла,
о чём идёт речь,
потому что потом вдруг Серёжа встал
и нечаянно опрокинул
на неё шампанское.
А у неё было такое платье...
Розовое крепдешиновое.
В общем, они пошли в ванную.
Вернулись такие тихие.
Я ещё спросила: "Может быть,
что-то произошло?"
А Оля посмотрела на Серёжу,
улыбнулась и сказала,
что всё хорошо.
Больше ни о чём не говорили.
-И это всё, что случилось
за 60 минут?
-Ну если считать,
что это случилось, то всё.
-И всё-таки постарайтесь припомнить!
Может быть, в разговоре...
что-то было странное, необычное.
Для вас.
-Да нет, всё было обычное.
Серёжа пытался её успокоить.
Развеселить как-то.
Она, вообще, очень отходчива.
Да, только один раз
она сказала серьёзно:
"У тебя были такие же глаза,
когда я тебя спросила о Пилар".
-И что он ответил?
-Он? Ничего.
Он её обнял и сказал,
что она сегодня не в духе.
-А после каких слов Ольги
он опрокинул бокал?
-Мы говорили о Клавдии Степановне.
Я не помню, после каких именно слов.
Ну зачем вам всё это?
-Действительно, всё это частности.
Раиса Исмаиловна, скажите...
Простите мне этот вопрос.
У них близость началась в Луисбурге?
-Вы знаете, я её
об этом не спрашивала.
-Она собиралась за Дубова замуж?
-Ну... Трудно сказать.
Правда, один раз она призналась,
что он не хочет детей.
После этого три недели
скрывалась от него.
Она жила у меня.
Я ведь бестелефонная!
Скрывайся себе на здоровье.
-Ну что же! Спасибо.
Скажите, а у кого
она ещё могла скрываться?
-У Гали Потапенко.
Это наша подружка. А ещё...
Нет, пожалуй, всё.
-У Галины Потапенко?
Мне, наверное, придётся
с ней побеседовать.
Вы не могли бы её предупредить?
(Гул голосов.)
(Слышен звон колоколов.)
-Ну так вот, мистер Ги.
Меня интересует
ваша эпопея с Глэббом.
-Ах вот оно что!
Я не хотел бы трогать эту тему.
-Неужели вы окончательно сдались?
-Почему же сдался? Я не сдался.
Я подписал
безоговорочную капитуляцию.
-Видите ли, я тоже...
занимаюсь проблемами
контрабанды наркотиков.
Несколько раз путешествовал по Азии
и даже опубликовал две книги.
Так что я в курсе тамошних дел.
И вы знаете, мне кажется,
вы начали своё расследование
не с того конца.
Вы не попытались выяснить,
по чьему приказу
убили секретаря Лао.
-Убийцы не были найдены.
-Вы убеждены, что их искали?
-Формально да.
Но разве в Гонконге это
мыслимо? Вы там бывали?
-Нет.
-Вот!
Если вы интересуетесь
проблемами мировой наркомании,
советую съездить.
-Я пытался. Меня не пускают.
Свобода передвижения на красных
не очень распространяется.
Скажите, а фамилия Шанс
вам говорит о чём-нибудь?
-Вильгельм Шанс, немец из Мюнхена?
-Да.
-Он там работал с Глэббом.
-Вы его историю знаете?
-Нет.
Старый немец, хорошо
говорит по-английски,
распространяет американские издания.
-А то, что он был
гауптштурмфюрером СС,
это вам известно?
-Это из серии
пропагандистских штучек.
-Мы печатали в газетах
факсимиле его приказов
на расстрелы, мистер Ги.
Он занесён
в списки военных преступников.
-Так потребуйте его выдачи.
-Мы это делали трижды.
Так вот мне известно...
что Вильгельм Шанс не только
работал с Глэббом в Гонконге,
но и руководил группой террора.
Не исключено, что к покушению
на вас тоже приложил руку Шанс.
Он умеет это делать.
Он работал со Скорцени.
-Что меняет введение нового человека
в моё дело, мистер Степанов?
-Многое.
Если вы докажете, скажем,
что Глэбб скрывал Шанса,
то привлечёте к вашему делу
внимание совершенно по-иному.
Я готов передать вам
материалы на Шанса.
А вы мне расскажете,
отчего подписали
безоговорочную капитуляцию.
-Вы хотите об этом писать?
-Зависит от вас.
-Я не хочу, чтобы вы об этом писали.
-Боитесь потерять работу?
-Работа - полбеды.
Я уже одолел профессию судомойки,
когда пытался свалить Глэбба.
Они просто-напросто меня пристрелят.
Понимаете, коллега,
я продал все свои материалы
Глэббу за 10 тысяч,
когда они мне прислали письмо
и сказали, что матери не жить,
а сестру похитят.
Я понял, что они сделают это,
и продал им всё.
До единой строчки.
Они бы это сделали. Понимаете?
-Может быть, вы помните,
в прошлом году в "Нью-Йорк Таймс"
была помещена заметка.
-Не помню, не читал.
Я вообще ничего не читаю,
мистер Степанов.
Я не верю ни одному печатному слову.
Знаю, как это делается.
Я теперь пишу то,
чего от меня хотят.
Я отслуживаю, мистер Степанов.
Меня купила "Стар".
Купила по просьбе того же Глэбба.
Я в этом убеждён.
Вы знаете, какие деньги
он имел на наркотиках?
До 12 процентов с каждой
реализованной партии героина.
-Отчего же он тогда сидит
в Луисбурге на вторых ролях,
играет в торговца, а не пошлёт
всё к чёрту и не загорает на Майами?
-Потому что все деньги
он сдуру вбухал в Нагонию
и теперь должен как-то
получить свои деньги.
Разве непонятно?
-Неужели он не понимает,
что это нереально - вернуть Нагонию?
-Ну почему же?
Я, например, считаю это
вполне реальным.
-Не получится.
-Получится.
-Но вы ведь очень не хотите, чтобы
он вернул себе деньги, Дональд!
Вы ведь очень не хотите,
чтобы он открыл в Нагонии дело,
которое даст ему возможность
положить в карман свои миллионы
и вернуться в Штаты победителем!
-Я действительно
очень этого не хочу.
А ещё больше я не хочу,
чтобы он перестрелял мою семью.
Он настоящий зелёный берет.
Его идеал - сила.
То, что вы сказали
о его связях с Шансом,
смыкается с моим представлением
об этом человеке.
Я не удивлюсь, если он дома
держит портрет Гитлера.
Теперь, во всяком случае,
не удивлюсь.
-Вы можете мне назвать имена людей,
с которым говорили о Глэббе?
-Я же сказал вам,
я продал все документы!
Все до единого.
Я жить хочу! Вот так. Понятно?
-Понятно.
Хм...
Тогда выслушайте моё предложение.
Я через несколько дней
буду в Луисбурге.
Вы мне назовёте имена людей,
которые не любят Глэбба,
и я проведу моё расследование
вне связи с вашим именем.
-Я трезвенник, мистер Степанов.
Но если вы прижмёте
Глэбба доказательно,
ей-богу, я выпью
рюмку мадеры за вашу удачу.
Только в этом деле вам
придётся обойтись без меня.
Я сделал выбор. И поверьте, хорошо
подумал, прежде чем сделал его.
Прощайте. Желаю вам удачи.
Подождите!
Вы же талантливый человек!
Неужели вы сможете жить
спокойно после нашей встречи?
Может быть, это ваша
последняя возможность!
-Зачем вы меня тревожите?
Кто вас прислал?
-Вы убили в себе журналиста.
Что же, это право ваше. В конце
концов, одним больше, одним меньше.
Но то, что с вашей подачи
на земле будет
одним негодяем больше -
это, знаете ли...
Разберитесь сами
со своей совестью, Дональд.
-Постойте!
Чёрт с вами.
Из своих материалов
я вам ничего не дам.
Но поговорите с его
первой женой Эммой Шанс.
Иногда она живёт дома,
но это бывает нечасто.
Она всё больше лежит
в клинике для психов,
хотя, говорят, совершенно здорова.
Глэбб её на всякий случай
держит поблизости от себя
и теперь пристроил в психушку
доктора Шобера под Луисбургом.
Это, говорят, нечто среднее
между суперотелем и тюрьмой.
Ей не поверят, конечно.
Но вам, насколько я понял...
нужны не свидетели
для суда присяжных, а факты.
Я назову вам одного
человека в Луисбурге,
к которому вы сможете
обратиться от моего имени,
и он поможет вам проникнуть к ней.
Это всё, что я смогу
сделать для вас.
Спрячьте блокнот, мистер Степанов.
Вам придётся поднапрячься
и запомнить имя
и адрес этого человека.
-Простите, я отвлеку вас на минутку.
Скажите, пожалуйста, где я могу
видеть Галину Михайловну Потапенко?
-Галину Михайловну?
-Да.
-Галина Михайловна, к вам пришли.
-Спасибо.
-Константин Иванович?
-Да. Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Давайте пройдём туда,
чтобы нам не мешали.
Светочка! М?
-Хорошо.
Здравствуйте.
-Добрый день.
-Садитесь, пожалуйста.
Рая мне звонила, просила помочь.
Я готова.
-Благодарю.
Галина Михайловна, вы в курсе того,
что меня интересует.
-Да.
Странно всё это.
-Что странно? Почему странно?
-Оля приехала ко мне. Глаза больные,
и сама какая-то выжатая.
Я никогда не видела её такой раньше.
Не знаю, удобно ли говорить об этом.
Словом, она просила меня
оценить серьги.
Бриллиант с изумрудом.
Очень красивые, старинные.
-А почему она сама
не пошла к ювелиру?
-Дело в том, что месяц назад
я купила серьги сестре к свадьбе
и ездила оценивать их
к Георгию Даниловичу.
Есть у меня такой старичок.
Работал ещё при царе Горохе.
-Ну так и поехала бы она сама
к Георгию Даниловичу.
-Он не примет. Он принимает
только тех, с кем знаком.
Они очень недоверчивы,
эти старики-ювелиры.
-Понятно.
Это когда было?
-После того как они
ушли от Раи, часа через три.
Оля приехала ко мне, оставила серьги
и сказала, что заберёт их
перед вылетом.
Ну и вот.
-Да... А что это за серьги,
откуда они у неё? Не знаете?
-Дубов подарил.
Там в коробочке под сафьяном лежит
записочка: "Серёжки от Серёжки".
-"Серёжки от Серёжки"?
-Вообще, он сказал,
что купил их у какой-то старухи.
Случайно. Обаял,
как он выражается, и купил.
Очень смешно рассказывал
об её аристократических манерах.
Вообще, если надо кого-то обаять,
то тут он большой мастер.
-А где сейчас эти серьги?
-У меня.
Я всё собираюсь поехать к её отцу,
но он сейчас
так плохо себя чувствует!
-Да...
А Оля вам...
ничего не объясняла?
-Что именно?
-Ну почему выглядит плохо.
Может быть, ей нужны были деньги?
Она не просила у вас взаймы?
-Нет.
-Ну и что он сказал, ювелир?
-Георгий Данилович оценил серьги.
Они стоят от 5 до 7 тысяч рублей.
Но он утверждает,
что работа современная
и не нашего производства.
-Ах вот так!
-Он считает,
что это бельгийская работа.
Бриллиант африканский.
А бельгийцы много лет владели
в Африке алмазными копями.
-Да, да.
Вот...
Зачем потребовалось оценивать
подарок друга, как вы думаете?
-Есть вещи, которые нельзя
объяснить, Константин Иванович.
Даже подругам.
-А вы что заканчивали?
-Суриковское.
-О! Завидую.
Всю жизнь завидовал тем,
кто умеет рисовать
и кто умеет играть
на фортепиано двумя руками.
Да...
Ну хорошо.
Вы меня извините за бестактность.
-Да?
-Но я не могу отделаться от мысли,
что вы не питаете
большой теплоты к Дубову.
-Ну как вам сказать? Я действительно
ему не очень симпатизирую.
Умный, талантливый, непьющий.
Но не лежит у меня к нему сердце.
-Почему?
-Не знаю. Не лежит, и всё.
Я и на поминки не пошла, потому что
знала, что представление будет.
-Хорошо. Тогда с вашего позволения
мы возьмём на время серьги.
И познакомьте меня
с Георгием Даниловичем.
Читает: -"Я, Кузнецов
Георгий Данилович,
будучи приглашён
в качестве специалиста,
по существу заданных мне
вопросов должен заявить следующее.
Серьги бриллиантовые в золоте
на платиновой основе
представляют собой уникальное
произведение ювелирного искусства.
Совершенно очевидно,
что выработаны они не в СССР,
ибо как золото, так и платина имеет
явное выражение примеси серебра,
что карается у нас, так как это
нарушение стандартных норм.
Скорее всего, эти серьги
произведены в Бельгии
или в Голландии.
Нельзя также отрицать
возможность того,
что серёжки сделаны во Франции
в дочерней фирме "Кук и сыновья",
ныне именующейся "Тоус Луар".
Приблизительная стоимость серёжек
составляет 5-7 тысяч рублей.
Можем предположить,
что в свободно конвертируемой валюте
означенные серьги стоят
от двух до трёх тысяч долларов".
Вот так!
-А почему именно "Кук и сыновья",
Георгий Данилович?
Ошибки быть не может?
-Что вы!
Камень слезится. Слезится!
Высверк голубой.
Грани ручной шлифовки
с небольшим машинным изнурением.
Кто же может это сделать,
как не "Кук"?
Это мы не бережём клиента
и не думаем о преемственности
симпатии, а им иначе нельзя.
Они живут рынком,
а не собранием там политпросвета.
Вы меня простите за такую дерзость.
Но я вообще привык
говорить то, что думаю.
Особенно после ХХ съезда
большевиков. Я вам серьёзно говорю.
-А в каких странах есть филиалы
"Кук и сыновья", не подскажете?
-Как это где?
Куки владеют всем миром.
У них в каждой стране
своя контора.
Это не продажа семечек,
а бриллианты!
-Но... Между прочим,
торговля семечками
тоже приносит миллионы.
-И что эти миллионы?
Бриллиант престижен.
А разве люди сумели определить
цену престижа? М?
-Вот скажите, пожалуйста,
Георгий Данилович!
Такого рода серёжки
можно отнести к разряду
представительских подарков?
-Ну что вы!
Представительские подарки -
это ручка "Паркер",
записная книжка, набор спичек.
Ну а как апофеоз -
книга об архитектуре Полинезии.
Вы что думаете, мужик щедр?
Да он скуп, как наш фининспектор!
"Кук" дарят один раз в жизни!
На свадьбу.
В день совершеннолетия дочери.
Любовнице.
Так что забудьте
о представительстве,
когда в деле фигурирует "Кук".
Я серьёзно говорю.
-Большое вам спасибо,
Георгий Данилович!
-Я очень тронут.
-Вы нам очень помогли!
-Ну что же, в любое время дня
и ночи! Ради бога, пожалуйста.
Всегда к вашим услугам.
-Зотов сказал Славину про поставки,
о которых нам сообщил Трианон.
Значит, КГБ часа через три
будет знать об этом.
Они начнут искать
утечку информации в Москве.
А мы такого рода утечку
организуем здесь.
Это и будет операция
прикрытия Трианона,
которую мы ему обещали.
-Что это нам даст?
Сколько будет стоить?
-Что это нам даст?
Это даст нам победу.
Во-первых, русские
получат доказательства,
что Зотов - наш агент.
Во-вторых, они получат
эту информацию таким образом,
что вы сможете обвинить
мистера Славина в шпионаже.
Только вам придётся
приготовиться к тому,
что вас будут немножечко грабить.
-Вы, кажется, слегка
перегрелись на солнце, мой милый.
-Не волнуйтесь, босс,
со мной всё в порядке.
А то, что я предлагаю,
всего лишь нехитрый,
но, полагаю, верный расчёт.
Мерзавцы-грабители не станут
засовывать вам в рот кляп,
не будут привязывать к креслу.
Никто не станет входить в ваш дом и
переворачивать здесь всё вверх дном.
Достаточно будет,
если два-три журналиста
под большим секретом узнают,
что нечто подобное произошло
и из вашего сейфа похищены
списки наших агентов.
Среди них, разумеется,
фамилия Зотова.
-Так! И?
-Надо, чтобы эти слухи немедленно
расползлись по всей стране.
Вы не хуже моего знаете...
что никакая официальная информация
не может вызвать у людей
такого доверия, как слухи.
Обработка прессы - моё дело.
Я сегодня же между делом
подброшу эту информацию
для начала, скажем, Полу Дику.
А ваша задача -
делать смущённое лицо и
активно опровергать эти слухи.
Тогда в них поверят ещё больше.
-Хотите выпить, Джон?
-Я напьюсь, когда мне
позвонят из Нагонии
и скажут, что высылают вертолёт
для визита во дворец Огано.
-Постучите по дереву.
-Ай!
Я только этим и занимаюсь
с утра до ночи, босс.
-Ну! Когда вы перестанете
меня называть босом?
Я ведь разрешил вам
называть меня по имени.
-Я мазохист, босс.
Мне доставляет наслаждение...
самоуничижение.
-У меня к вам вопрос, Джон.
Где-то промелькнуло сообщение,
что у вас имеются...
личные интересы в Нагонии.
Вроде бы вы потеряли там какие-то
вложения. И всё такое прочее.
Это правда?
Нет-нет, я не возражаю
против личных интересов,
которые совпадают с нашими
общими глобальными интересами.
Просто мне хотелось
знать, так ли это.
-Неужели вы верите сплетням?
-Я им не верю.
Мне ещё нужно проверить их.
-Это странно, босс.
-Нет-нет!
Я не верю, конечно,
что вы можете хоть в малости
поступиться честью и
смешивать дела страны с личными.
-Благодарю вас.
-Так как вы думаете продвинуть
им информацию на Зотова?
-Есть...
Есть один вариант, босс.
Я, знаете, злопамятен.
И никому не прощаю обид.
Никому.
-Злопамятство - плохая черта, Джон.
Особенно в нашей профессии.
Разведчик обязан трепетно
любить своего противника.
Лишь тогда он сумеет задушить его.
-Так ведь я объяснил
уже всё, товарищи.
-Кому?
-Приезжали из её института.
Потом, конечно же, отец.
Он мой учитель, и я
обязан был всё сказать ему.
Потом Дубов Сергей Дмитриевич.
-А как вы объясните это её мужу?
-А, это который за границей?
-Да.
-Понятно. Он ещё ничего не знает?
-Нет.
-Напишите, что она не страдала.
Моментальная потеря сознания.
Странная, дурацкая смерть.
Сергей Дмитриевич рассказывал,
что с вечера Олю знобило.
Он дал ей аспирин, она уснула,
хотя температура была высокая.
Кстати, он вспомнил,
что, оказывается,
она уже неделю покашливала
и, несмотря на это, ездила на корт.
-Куда ездила?
-На теннисный корт. Тоже глупость.
Утром он вызвал ей скорую.
Мы сделали всё, что могли.
Но, видимо, начался отёк лёгких,
а тут мы бессильны.
-Почему "видимо"?
Вскрытие, вероятно, даёт
не приблизительный ответ, а точный,
в чём причина гибели молодой
здоровой женщины.
-Но вскрытия не было.
Простите, вас как зовут?
-Знаете ли, по-разному зовут.
Кто Павлом Трофимовичем,
кто говорит "товарищ полковник".
А некоторые - "гражданин полковник".
Вам какое обращение больше по душе?
-Хм... Очень приятно.
Видите ли, Павел Трофимович,
во вскрытии необходимости не было.
Всё и так ясно.
Можете справиться у профессора
Винтер. Он великий хирург.
Все московские женщины его
боготворят и правильно делают.
-Сурен Михайлович!
Расскажите, пожалуйста, подробнее.
Как всё это случилось?
-Ну что же!
Я тогда дежурил.
Утром часов в восемь
позвонил мужчина.
-Дубов?
-Нет.
Сергей Дмитриевич приехал уже потом,
со мной, в машине реанимации.
Звонил сосед. Фамилии не помню.
Голос такой взволнованный.
Он сказал, что женщина без сознания,
и просил срочно приехать.
Мы, естественно, выехали.
Ольга Викторовна была
не просто без сознания.
Мне показалось,
что уже наступала смерть.
Пульс ниточный, веки синюшные,
зрачок почти не реагирует.
В машине я подключил её к подпитке.
Когда приехали, вызвал профессора
Евлампиева. Начали давать кровь.
Часа четыре мы пытались спасти её.
Хотя, честно говоря, мне казалось,
что всё это бесполезно.
-Но отчего же
не произведено вскрытие?
-Так я ведь объяснил...
-Не объяснили, Сурен Михайлович.
-Картина была настолько очевидна...
-Это не объяснение
Вечером женщина
была здорова, утром умирает,
а вы не произвели вскрытие.
А вдруг это какая-то инфекция?
-Нет, это не инфекция.
По признакам - внезапный
ураганный отёк лёгких.
-Это что, часто бывает?
-Я лично такого не встречал.
Третий день, шестой.
Запущенный лёгочный процесс.
Но ведь Сергей Дмитриевич говорил,
что она давно болела.
Кашляла, была нездорова.
-Значит, не инфекция?
-Ураганные процессы бывают.
Они отмечены в медицинской практике.
Может, попросить, чтобы подготовили
копию заключения о смерти?
Я сам отправлю её мужу.
Так будет вернее, без эмоций.
Как вы полагаете?
Тем более я привёз её сюда.
Приятель...
очень, бедняга, переживал.
Даже пришлось укол сделать.
Только когда смог заплакать,
легче стало.
Но воля есть.
Когда приехал Виктор Львович...
Он был на конференции
в Дубне, его вызвали.
Конечно, шок.
Так Дубов увёз старика с собой,
за один день организовал похороны,
держался крепко. И знаете...
-Ну вот что, доктор!
Всю эту чушь вы, пожалуйста,
приберегите
для более наивной аудитории.
Теперь я вам скажу, что произошло.
Вы совершили
должностное преступление,
которое карается по закону
в зависимости от целей и мотивов.
Выбор у вас,
прямо скажем, небогатый.
Либо вы сейчас нам здесь
назовёте причину, по которой
не было сделано вскрытие,
либо мы передаём дело
в прокуратуру. И суд...
впоследствии учтёт вашу попытку
уклониться от дачи
правдивых показаний.
Итак, мы вас слушаем.
-Ладно.
Я действительно уверен,
что это ураганный отёк лёгких.
-Я вас не об этом спросил.
Почему вы не делали вскрытие?
-А вскрытие я не делал,
потому что меня...
Потому что меня попросили об этом.
-Кто?
-Виктор Львович Винтер.
-Он вас сам просил
или через кого-то?
-Сам.
-И что же он вам сказал?
-А вот этого я вам не скажу.
-Интересно, почему?
-А вот не скажу, и всё тут.
Виктор Львович -
великий хирург, мой учитель.
А Ольга - его дочь.
Свои семейные тайны я бы ещё
подумал, открывать вам или нет.
А чужие... Пардон, не обучен.
Могу только добавить...
что для государственной безопасности
это угрозы не представляет.
-Вы напрасно обременяете себя
нашими проблемами.
Мы как-нибудь уж сами определим,
что представляет опасность
для государства, а что нет.
Вы свободны. Можете идти.
-У меня к вам две маленькие просьбы.
Уж коль вы так ревностны
к чужим тайнам,
позаботьтесь, пожалуйста,
о неразглашении факта...
и содержания нашего разговора.
И второе.
Воздержитесь, пожалуйста,
от выезда из Москвы.
-До свидания.
-До свидания.
По громкой связи: -Слушаю вас,
Константин Иванович!
-Соедините меня
с академиков Вогулевым.
Время неподходящее, но придётся
потревожить старика Винтер.
-Да, странная история.
Но другого варианта,
честно говоря, я тоже не вижу.
По громкой связи:
-Академик Вогулев на проводе.
-Михаил Сергеевич? Здравствуйте!
Константинов приветствует вас.
Помните такого?
-О! Константин Иванович!
Сколько лет, сколько зим!
-Как поживаете?
-Ничего, живём помаленьку.
Какие у вас новости?
-У меня новости
просто замечательные!
Вы знаете такого выдающегося
человека Мустафу Охрамова?
-Честно говоря, не знаю.
-Ну вот, а ещё академик!
Это лучший егерь Кабардино-Балкарии.
Меня недавно с ним познакомили.
Удивительный дядька!
Вы знаете, он нам с вами гарантирует
феноменальную охоту!
-Да что вы! Ну тогда считайте,
что я уже снаряжаю ружьё.
-А вот подождём открытия сезона.
А пока у меня к вам дело.
-Слушаю.
-Михаил Сергеевич!
Надо бы встретиться. И прямо сейчас.
-Или через 15 минут,
или вечером, Константин Иванович.
-А что, операцию начинаете?
-Значительно хуже. Еду в ВАК.


Серия 6

-Ну отменить-то нельзя?
-Что-нибудь случилось?
-Случилось.
По связи: -Слушаю, Михаил Сергеевич.
-Ирина Фадеевна,
я задержусь на час.
Пожалуйста, сделайте так, чтобы
докторские Гаврилина, Дарьяловой,
ну и, пожалуй, Мартиросяна,
без меня не рассматривали:
завалят ещё доброжелатели.
-А что им сказать?
-Ну, скажите...
задерживаюсь на срочной операции.
-Хорошо.
-Вы меня будете ждать в машине?
-Да, я думаю, так будет
лучше. Я хочу напомнить:
Виктор Львович не должен понять, что
вас интересует именно тот вопрос.
-Да-да, конечно.
-А если он спросит, откуда
вам известно про его горе?
-Ну скажу, что прочитал
в газете некролог.
-Не было некролога.
-Господи... знакомые рассказали.
-Какие знакомые?
Конкретно.
-Вы что-то от меня скрываете,
Константин Иванович, почему?
-Потому что рассказывать про свои
подозрения может ваша санитарка.
Пожалуйста, это не страшно. А я ЧК.
Мне...
делиться подозрениями нельзя, мне
можно оперировать только фактами.
-Я служил с ним.
В одном госпитале,
Константин Иваныч.
И укрывался одной шинелью.
-Я знаю.
Вы мне рассказывали.
-Можно к тебе, Витя?
-Миша, хорошо, что пришёл.
Иди гуляй, пёс.
Хорошо,
что ты пришёл.
Хочешь выпить?
-Мне же в ВАК, Витя.
Там и трезвым невесело, а уж
выпивши-то, да с моим характером...
-А я, видишь, употребляю.
Не могу иначе.
Только глаза закрою,
сразу её вижу.
-Да...
Горе страшное.
Даже не знаю, что тебе сказать.
Почему не мы?
Почему они?
Дети.
-Плесни немножко, Миша.
-Это что, спирт?
-Помнишь, как ты
меня учил спирт пить?
-Не припомню что-то.
-Это когда я в болоте увяз.
-А ты знаешь, я в прошлом году
туда на охоту поехал по глупости.
Думал, что там такая же
глухомань, как и в 43-м.
А там фарфоровый завод построили,
дорогу провели,
в деревнях антенны телевизионные.
-А ты когда Оленьку
видел в последний раз?
-Я её очень давно не видел, Витя.
Нынче все стали такие...
занятые, торопливые.
Встречаются, только когда горе.
Давно я её не видел.
-А тебе кто сказал?
-Полищук.
-Микола...
Он звонил.
Хочу к ней.
-Ты ещё должен работать, Витя.
-Что ты... Кому это надо?
Нет... я теперь
и скальпель в руках...
не удержу.
Да и сам ты
прекрасно это понимаешь.
-Ну почему?
Почему ты не позвонил мне,
когда Олю привезли в больницу?
-Когда меня вызвали из Дубны,
всё уже кончено было.
-А вскрытие что?
-Я не разрешил.
-Почему?
-По всем признакам...
отёк лёгких.
Но отчего?
Я такого не помню.
Я не разрешил вскрытие.
Я не мог разрешить.
-Ну почему?
-Я ведь её не одну похоронил.
Я её с ребёночком похоронил.
А ну-ка, плесни мне.
-Может, хватит, Витя?
-Ты дурака не валяй.
Лей больше.
У тебя...
внуки есть у тебя?
-Внучка...
это хорошо.
Внучка...
Они нежнее.
-Как ты думаешь,
Оля хотела оставить ребёнка?
-Я ничего не знал. Серёжа...
рассказал мне об этом...
-Серёжа - это муж?
-Муж за границей.
А Серёжа - это человек, которого...
она любила.
И он её любил.
Нет-нет, она разошлась,
вернее не разошлась...
ну, рассталась с мужем.
Она очень честная девочка,
она никогда не позволила бы себе.
Жизнь...
А Серёжа работает в одном
секретном институте.
Ну и стали бы парню жизнь ломать.
Ты ведь знаешь, как у нас бывает.
-Витя.
Перебирайся ко мне?
Ну хотя бы на время.
Катя тебе будет очень рада.
С внучкой моей понянчишься.
Ну не надо, старина, не плачь.
Ну, не рви душу, Витя.
-Спасибо тебе... я...
Нигде не могу быть, я...
Вот Серёжа скоро придёт,
поселится у меня, и тогда...
-Так вот...
пока Серёжа не приехал,
я забираю тебя к себе.
-Спасибо, друг.
Но только я никуда не поеду.
Тут у меня всё связано с Оленькой.
(Динамичная музыка.)
-Привет, Пол!
-А, привет, присаживайся.
-Всё пьёте в одиночестве
и ничего не знаете о скандале
в местной богадельне?
-Добрый день, слушаю вас.
-Здесь их слишком много,
в какой именно?
-На этот раз в ведомстве Лоренса.
-У нашего главного шпиона?
-Ну там ничего не поймёшь.
То ли бумаги какие пропали,
то ли взломали сейф.
Если это сделали
местные гангстеры, то...
то Лоренсу придётся платить.
Бумаги, судя по слухам, ценные.
Кстати, странно держать
подобного рода офис в отеле, правда?
-Почему же об этом
здесь ничего не слышно?
-Хозяева отеля - умные люди,
они не хотят отпугивать клиентов.
-Какой у него номер?
-Пол, только не вздумайте
ссылаться на меня.
1102.
-Он сейчас у себя?
-Если вы его разыщете,
обещайте рассказать, как он
среагирует на ваш приход, ладно?
-Ладно.
Я надеюсь вернуться. Если джентльмен
захочет выпить, сделайте ему
один хайбл за мой счёт.
-Хорошо.
Хайбл, сэр?
-Апельсиновый сок.
-Понял.
-От кого к вам пришла
информация такого рода?
-Я не открываю источников
моих информаций,
мистер Лоренс. Я лишь хочу
получить ответ на вопрос.
Правда ли, что секретные материалы,
связанные с государственными
интересами
нашей страны, ушли на сторону?
-Я не комментирую этот вопрос.
-Тогда позвольте
сформулировать его иначе.
А правда ли, что кто-то
пытался украсть документы той фирмы,
сотрудником которой вы являетесь?
-Да, это так.
-Позвольте тогда узнать, правда ли,
что вы являетесь сотрудником
Центрального
разведывательного управления?
-Я не имею к этой организации
никакого отношения.
Я представляю
"Интернешнл Телефоник".
-А какой интерес могут
представлять документы вашей фирмы?
-Имена наших контрагентов,
объёмы поставок, цены.
Всё представляет
интерес для конкурентов.
-Значит, вы утверждаете,
что документы
были похищены вашими конкурентами?
-Именно так.
Теми, кто хочет помешать
развитию добрых отношений
между нашей страной и Луисбургом.
-Ну...
если Ваша фирма работает честно,
то как можно повредить
отношениям с Луисбургом,
мистер Лоренс?
-Любую честную работу
можно фальсифицировать.
Любого человека
можно вымазать грязью.
Вот и всё, что я хотел
сказать. Благодарю вас.
-Последний вопрос, мистер Лоренс.
-Я отвечу... на ваш
последний вопрос.
-Вы тот самый Роберт Лоренс,
который давал давал показания в
Конгрессе по поводу заговора в Чили?
-Я давал показания...
в том смысле...
что мы не имели никакого
отношения к трагедии,
произошедшей в Сантьяго.
Но мне бы хотелось,
чтобы ваш вопрос и мой ответ
не попали на страницы газет.
-Вы обратились ко мне
с просьбой, и я готов
выполнить вашу просьбу.
Но в таком случае я
прошу выполнить мою.
Что украли, мистер Лоренс?
-Это не просьба.
Это вопрос.
Вы же бывалый человек,
неужели вы не понимаете,
что я не могу ответить вам?
Неужели вы не понимаете,
что мой ответ может подвести людей -
хороших, поверьте
моему слову, людей.
Верных и надёжных компаньонов
в нашем честном деле.
-Итак, Зотов теперь
для нас фигура номер один.
Он должен намотать
на себя все подозрения,
которые есть у них
в отношении Трианона,
и исчезнуть вместе с ними.
Идеальный вариант,
если он переходит к нам добровольно.
Всё равно под каким предлогом,
вплоть до формулы:
"Я выбрал свободу".
И выступает в прессе
с само разоблачением как Трианон.
-А какие у русских...
Как у них возникли
подозрения по Трианону?
-Знаешь, мне КГБ в последнее
время почему-то не докладывает.
Конечно, рассчитывать,
что он сразу пойдёт
на публичное
выступление, не приходится.
Но если он согласится
остаться здесь,
их разведке придётся аккуратненько
упаковать все свои подозрения
и отправить их в сортир.
-А если не согласится?
-Тогда туда надо будет
отправить всех нас.
-И всё-таки...
-Придётся изолировать его.
по крайней мере пока
не завершится операция "Факел".
И самим подать его как Трианона.
-Уж скорее бы.
Честно говоря, я уже на пределе.
-С одной стороны надо получить хотя
бы ещё 2-3 материала от Трианона.
Сейчас им просто цены нет.
С другой, его надо спасать.
Пока Трианон действует
на виду у шефов,
моя фамилия мелькает
на самом высоком уровне.
Включая президентский.
-Ты знаешь...
у меня какое-то пакостное чувство.
Я всё время прокручиваю
свой разговор с Зотовым,
и он как-то
не выстраивается у меня.
-Честно говоря,
я никогда не чувствовала
себя так неуверенно, как сейчас.
Даже на разговор
с Трианоном шла спокойнее.
Годы, что ли?
-Ну что ты, Пилар?
-Правда, ты знаешь...
что-то мне непонятно в этом Зотове.
не могу просчитать его.
-То, что он может
ругнуть своё, - слабая почва.
Ругает - значит верит.
Значит, хочет что-то исправить.
То ли дело был Трианон.
Тот всегда был паинькой.
При своих говорил так,
что хоть на первую
полосу "Правды" отправляй.
У тебя нет ничего успокоительного?
-Есть.
Есть одно средство.
-Мы так редко бываем вместе, Джон.
Мне так не хватает тебя.
-Мы всё время вместе,
что с тобой, девочка?
-Это всё не то, я устала.
Понимаешь? Я не могу больше.
Ты не представляешь...
Как бывает тошно
заставлять себя со всякими...
Я хочу нормальной жизни, Джон.
Я хочу, чтобы ты был у меня один.
Детей хочу.
Да, я хочу ребёнка,
и ты можешь смеяться надо мной.
-Почему же я должен
смеяться? Я тоже хочу.
Только надо потерпеть немного,
осталась самая малость.
Вот свалим эту
черномазую тварь Грессо - и...
Но для этого мне нужен
Зотов, понимаешь, Зотов!
Может быть, это в последний раз.
Ты должна показать
высокий класс, девочка.
-И как же мне к нему...
-Есть одно обстоятельство,
которое упростит твою задачу.
-Какое обстоятельство?
-Вчера Трианон сообщил,
что скоропостижно
скончалась его невеста.
Бывшая жена Зотова.
-Винтер?
-Угу, Ольга Винтер.
Вообще-то, я никогда
не приветствовал этой его связи.
Но сейчас она может
сослужить хорошую службу.
-От чего она умерла? Катастрофа?
-Да не совсем...
Он сообщил:
"Скоропостижно скончалась".
-Что это значит?
-За полгода он запросил и получил
четыре дозы первоклассного
яда... на случай провала.
Для того чтобы уйти самому, как ты
понимаешь, достаточно одной капсулы.
-Неужели он убил Ольгу?
Я помню, каким он был,
когда мы познакомились.
Мягкий, обаятельный.
Мне казалось, он мухи не обидит.
А теперь он убил любимую женщину...
Господи, что творится в этом мире.
-Ну убил - и чёрт с ней,
это его дело.
Только сумел ли
он обставить все так,
чтобы не вызвать подозрений, -
вот что меня беспокоит.
-Ай да Серж.
А ты оказался куда
способнее, чем я ожидала.
-Зотов наверняка
ещё ничего не знает.
Поэтому ты приходишь
к нему поздно вечером
и прямо с порога вываливаешь
ему известие о смерти Винтер.
-А откуда я узнала?
-Ну это нетрудно придумать.
Если у него возникнут сомнения,
организуешь ему разговор с Москвой.
Я позабочусь, чтобы один
канал связи через Мадрид,
а второй через Хельсинки
держали наготове для тебя.
Он будет в шоковом состоянии.
И этот момент очень
важно не упустить.
Ты слушаешь меня, Пилар?
-Да-да, я слушаю внимательно.
-Под большим секретом
ты говоришь ему,
что Винтер покончила с собой,
так как боялась разоблачения
своей связи с американской разведкой
в Луисбурге через Лоренса.
Вскользь можешь упомянуть и меня.
-А это не бросит тень на Трианона?
-Зотова мы в любом
случае не выпустим,
пока Трианон
не будет в безопасности.
Далее говоришь,
что Винтер передавала нам сведения,
которые получала через него, Зотова,
пользуясь тем,
что у них общая профессия.
Объясняешь, сколь опасно
для него возвращение в Москву.
Подкрепляешь это тем, что со
смертью Винтер у него в России
практически не осталось
ни одного близкого человека.
И что его там в лучшем случае
ждёт тюрьма и страдания.
В худшем - расстрел.
У русских, кстати, в отношении
предателей очень жёсткие законы.
-Что ещё?
-Попробуй поиграть
на его ревности к Трианону.
Как к карьеристу
и преуспевающему функционеру.
Не говори ничего плохого о России
и о советской власти.
Полная лояльность к его стране.
Русские критикуют себя сами,
но терпеть не могут, когда
это делают иностранцы.
-Не трать зря время,
я достаточно знаю русских.
-Кстати, неплохо было бы,
если бы тебе удалось
и его уложить в постель.
-Ты, я вижу, совсем с ума сошёл.
Он безумно любил Ольгу
и, по-моему, с тех пор как она
ушла от него, любит ещё сильнее.
И вот я прихожу к нему,
сообщаю о смерти жены
и тут же предлагаю себя.
-Э, не скажи, не скажи, девочка.
Ты хорошо знаешь русских,
но плохо разбираешься в психологии.
Почитай Шекспира, Эсхила.
Вдов утешают в постели при ещё
не остывшем трупе мужа.
-А если он откажется?
-Тогда я...
тогда я ему не завидую.
По возвращении Дубова из Луисбурга
ему предложили повышение.
Должность заведующего отделом
в управлении, оклад 350, отказался.
Странно, потому что неназойливо,
но точно даёт понять окружающим,
что с деньгами у него трудновато.
Отказался также
и от учёбы в академии.
Три месяца он ждал
должности старшего референта
в координационном институте.
Оклад 200, премиальных нет.
-А что его привлекло
координационном институте?
Может быть, интересные поездки?
Перспектива роста?
-Ничего подобного.
Командировки гарантировали, когда
его приглашали заведующим отделом.
Практически весь мир.
Перспектива роста в координационном
институте весьма незначительна,
разве только защититься.
-Пишет диссертацию?
-Пока непонятно, во всяком
случае ему обещали льготы,
если он решит писать докторскую.
Характеризуют положительно,
дисциплинирован, скромен.
Очень аккуратен в работе
с секретными документами.
-Кстати, какой у него приёмник дома?
-Его нет в Москве, Константин
Иванович, вчера он вылетел в Адлер
рейсом 1045.
А без него...
-Надо продумать,
как выяснить,
что у него за приёмник.
-Я прикину варианты.
-Долго будете прикидывать?
-Сегодня же.
-Пилар?
-Вы один, Эндрю?
-Вот так визит.
Заходите, прошу вас.
Как вы меня разыскали?
Слава богу, вы один.
-Что-нибудь случилось, Пилар?
Чем вы взволнованы?
-Ой, как у вас тут душно.
Можно я пройду на балкон?
-Пожалуйста,
только там ещё более душно.
У меня кондиционер, если хотите,
можно сделать прохладнее.
-Нет, не надо.
Так хорошо.
-Что с вами, Пилар?
На вас лица нет.
-У вас не найдётся
чего-нибудь выпить?
Что-то меня всю трясёт.
-Конечно.
Вам что налить?
-Что-нибудь покрепче.
Пожалуй, даже виски.
-Вам со льдом или с содовой?
-Нет, просто виски.
-Хорошо!
Прошу вас, Пилар.
Вы впервые в моём доме.
Давайте чокнемся,
по русскому обычаю.
За ваше здоровье, Пилар.
-Давайте не будем.
Давайте выпьем не чокаясь.
По русскому обычаю.
-Что это значит?
У вас кто-то умер?
-Милый... милый Эндрю...
Господи... я... я взяла
на себя эту... эту миссию...
Поверьте...
я решилась сообщить
вам эту страшную весть...
только потому, что я
пришла спасти вас, Эндрю.
-Да в чём дело, в конце концов?
Вы можете объяснить, что случилось?
Я не видела Глэбба
два дня, и, вы знаете,
я поняла, что он не просто торговец.
Он имеет отношение к ЦРУ.
Я теперь не сомневаюсь в этом.
И не только он,
вы знаете Роберта Лоренса?
-Нет.
-Ну, не важно.
Фирма "Интернешнл Телефоник"
только ширма, он тоже оттуда.
-Ну эту новость я
как-нибудь переживу.
А какое отношение это имеет ко мне?
-Да, к сожалению, самое прямое.
Они там затеяли какую-то мерзость,
это может подвести
нескольких русских,
вас в том числе.
-Что за ерунда, Пилар?
Спасибо вам, конечно, но, по-моему,
вы просто излишне впечатлительны.
Должно быть, сегодняшняя
информация Интерпола
слишком сильно подействовала на вас.
Давайте выпьем.
Не каждый день ведь
бывает такой праздник.
Живая Пилар.
В моём доме.
-Живая...
Нет, я должна... потом будет поздно.
Милый мой, добрый...
седой человек...
Ольги нет больше.
-В каком смысле... "нет"?
Что значит...
"нет"?
-Её похоронили три дня назад,
она умерла.
Скоропостижно.
-Что за бред?
Откуда вы знаете?
Почему мне никто не сказал?
-Я сама...
Я только час назад случайно
услышала разговор Лоренса с Глэббом.
-При чём здесь Глэбб?
Что это всё значит?
-Это значит, что она
была их человеком.
Лоренс ужасно злился и говорил,
что она, наверное, провалилась.
И как это у них там называется...
самоликвидировалась...
-Оля?
Вы с ума сошли!
Так... код.
А какой код? Как-то в Москву
можно звонить через Мадрид.
Так, быстрее.
-Дайте я.
Дайте, у меня знакомая
телефонистка в Мадриде.
-Ага...
-Россита, здравствуй, родная, это я.
Ты должна помочь мне, это
очень важно, это для человека...
очень близкого мне человека.
Ох, оставь, эти шутки
сейчас совсем не уместны.
Да. Закажи немедленно Москву,
отсюда невозможно дозвониться.
Да, русский.
Записывай... Какой номер, Эндрю?
-Куда звонить, если её...
если она... боже, какой ужас...
-С кем вы хотите говорить?
-С её отцом.
-Россита, как только дадут Москву,
звони немедленно сюда.
Да, я у этого человека.
Ну перестань, это
совсем другой случай, да.
803-17-43, да, это в Луисбурге.
Пиши московский.
-Абхазские чекисты дали
Дубову кличку "Высокий".
Они сообщают,
что, остановившись
в корпусе Маяк в номере 212,
Высокий в 8:47 пошёл на завтрак.
Посадили его за столик
рядом с двумя женщинами.
Одна из которых, беленькая, лет 23,
вышла с ним вместе из кафе в 9:17.
Он предложил беленькой
зайти к нему в номер.
Беленькая приняла это предложение.
В номере Высокого
они пробыли 52 минуты.
Вышли оттуда уже в купальных
костюмах и отправились на пляж.
Там они купались
и загорали до 12:49.
После чего вместе
пошли в то же кафе.
За столиком находились
с 13:05 до 13:51.
Затем отправились в номер Высокого,
где пробыли до 16:10,
после чего снова пошли на пляж.
Вернулись оттуда в 18:26.
Пошли на ужин,
сев за тот же столик, что и утром.
К ужину Высокий заказал
бутылку вина марки "Тибиани",
после чего он пригласил
беленькую на прогулку.
Не входя ни с кем в контакт,
они вышли с территории
пансионата Пицунда.
Около почты Высокий
оставил беленькую
и, наменяв на три рубля
15-копеечных монет,
позвонил в Москву по телефону.
Во время разговора с неким
Виктором Львовичем
он говорил, что надо держаться,
что он тоже хотел бы уйти к ней,
но каждый должен до конца
выполнять свой долг перед людьми.
Он просил Виктора Львовича
не подниматься ещё несколько дней.
Сказал, что вернётся
из командировки через неделю.
После этого разговора
Высокий пригласил беленькую
в ресторан "Гагрипш",
где танцевал с нею до 12 часов.
Затем они вернулись
в его номер, где и остались.
Беленькая - это Ольга
Вронская, 22 лет,
москвичка, секретарь отдела развития
районного телефонного узла,
комсомолка, незамужняя, украинка.
-А кому звонил Дубов,
не установлено?
-Установлено. Дубов звонил
Виктору Львовичу Винтеру.
(Телефонный звонок.)
-Да, поговорили,
спасибо тебе, Россита.
Я не могла не сказать вам, Эндрю.
Вы знаете...
когда вы звонили сейчас...
я так надеялась...
что они лгут...
Может, выпьете?
Когда я шла сюда,
я всё время думала...
как же вам быть?
Вам в Москву нельзя,
вас тут же посадят.
Жена - шпионка, муж в Луисбурге.
Нет, они обвинят наверняка вас.
Вне всяких сомнений.
-Я полечу в Москву.
Первым же рейсом.
Куда вы звоните?
Одному знакомому.
Он должен мне помочь с вылетом.
Виталий Всеволодович,
это Зотов, у меня...
-Да вы с ума сошли, он же из КГБ.
Вот он действительно
отправит вас отсюда
в 24 часа с первым же рейсом.
А в Москве у трапа
вас будут ждать с наручниками.
-Не говорите чепухи, Пилар.
-О господи, да наивный вы человек.
Лоренс с Глэббом говорили,
что Ольга передавала им сведения
о советских поставках в Нагонию,
а там...
Там со дня на день переворот.
(Телефонный звонок.)
Это Славин.
Умоляю, Эндрю, не губите себя.
Пусть думает,
что вы звонили не из дому.
Давайте всё обсудим, а потом,
если захотите, сами ему позвоните.
(Телефонный звонок.)
Эндрю...
я перебрала все варианты...
Вам не доказать своей
непричастности к ЦРУ...
Всё против вас.
Ну, судите сами.
У них выстраивается
очень логичная версия.
Муж и жена работают
в одной системе,
по одному региону, были вместе
в заграничной командировке.
Потом для вида изображают
что-то вроде разлада,
хотя продолжают переписываться.
Затем её изобличают как шпионку,
она кончает с собой,
а муж, вплотную
связанный с Нагонией,
в которой хотят сбросить
правительство с помощью его жены,
пытается доказать, что не имеет
к этому никакого отношения.
Ну вот вы... ну вот вы на месте КГБ,
вы бы поверили такому человеку?
Ну даже если бы он
был абсолютно чист?
-Что значит...
это ваше...
"если бы"?
Не хотите ли вы сказать, что тоже
готовы поверить в то,
что сейчас говорили?
-Ну во всяком случае...
я родилась в свободной стране
и считаю, что человек сам
вправе выбирать себе друзей.
-Я не верю...
что Ольга могла предать.
Простите мою бестактность.
Но в ваших устах это звучит...
неубедительно.
-Это разные вещи.
Она не виновата...
что полюбила другого человека.
-А вы?
разве вы...
не имеете права...
полюбить... другую женщину?
-Что?
-Эндрю...
в эту страшную...
минуту...
разрешите, я буду рядом с вами.
-Опомнитесь, Пилар.
Оля...
Как вы можете...
-Да я хочу спасти вас!
Вам нельзя здесь
оставаться ни минуты!
Даже здесь, в Луисбурге,
они найдут вас!
Одна команда Славину из Москвы...
и вы... вы не знаете...
как умеет мстить КГБ.
Вам нельзя раздумывать,
вам нужно бежать!
Я всё устрою. Мы уедем в Штаты,
у меня есть состояние.
Если захотите, будете работать.
Специалист вашего уровня...
да вас там оценят по достоинству!
И вам не придётся работать
за гроши, как в России.
-Вы правда пришли...
по собственной воле, Пилар?
-За что вы?
Представляете...
что будет со мной, если
Глэбб выследит меня?
Я всем сердцем
хочу помочь вам.
А вы...
-Простите.
Но то, что вы предлагаете...
невозможно.
Я должен лететь в Москву.
-Подождите.
Я думаю, что и это невозможно.
Я не всё сказала вам...
Из их разговора я поняла...
Словом, они хотят
скомпрометировать вас.
Перед вашими же.
Они умеют это делать, поверьте мне.
-Меня?
Зачем?
-Кто знает...
что у них на уме.
Ах...
Я так и знала!
Они уже подготовились.
-К чему подготовились?
-К провокации против вас!
Мерзавцы.
Они и вас решили облить грязью.
-Что это?
-Это шифроблокнот.
Эндрю, умоляю вас, бегите!
Вы никогда не простите себе,
что упустили такую возможность.
Внизу у меня машина.
-Благодарю за сочувствие, Пилар,
но прошу вас немедленно уйти.
Спокойной ночи.
-Ну что ж...
воля ваша.
Но прежде чем вы
позовёте сюда Славина,
осмотритесь хорошенько.
Я уверена, что шифроблокнот - это
не единственная улика против вас.
Они обычно рассовывают
их по всему дому.
А товарища Славина...
трудно будет переубедить.
-Ну как?
-Ты знаешь, мне его жаль.
-Мне тоже, и тем не менее.
-Мне его жаль.
Дай мне сигарету.
-Жалей Трианона,
он твой компаньон как-никак.
-Ничего у меня не вышло...
да и это было бы противоестественно.
Ты ошибся в расчёте, Джон.
-Вряд ли.
Как он отнёсся к тому,
что может быть скандал?
-Завтра же он улетает в Россию.
-Их самолёт ушёл сегодня.
-Он улетит любым рейсом.
-Никуда он не улетит.
(Стук в дверь.)
-Что вам нужно?
-Проходите,
двое останьтесь в дверях.
-Что вам нужно?
-Криминальная полиция.
О, господин Зотов,
да вы, я вижу,
пытались замести следы.
Вам это не удастся.
вот ордер на обыск.
-Это недоразумение.
Или провокация!
Вы не имеете права! Ваши
действия противозаконны!
-Господин Зотов,
вы подозреваетесь в шпионаже
в пользу США на территории
нашей страны, и поэтому
ваши разговоры о законности
по крайней мере неприличны.
Приступайте.
-Вы... провокатор!
Ничего у вас не выйдет!
Я требую...
немедленно вызовите
советского консула!
-Ведите себя достойно,
господин Зотов.
Оскорбляя меня, вы тем
самым оскорбляете закон.
И осложняете своё и без того
весьма незавидное положение.
-Не смейте прикасаться!
Это личное письмо!
-Господин Зотов...
Вы, кажется, пытаетесь
оказать сопротивление?
-Нет, ребята...
этот номер у вас не пройдёт.
Я сейчас же иду в посольство!
-Задержите его.
(Выстрел.)
Кретины!
Животные!
Кто просил стрелять?
Ну какого чёрта стоите!
Быстро, в машину его и в госпиталь!
-Начинаем разработку версии "Дубов".
Давайте для начала определим
его как-нибудь для удобства.
-"Дуб", "Лес", "Лесник".
-"Лесник"?
Лесники народ хороший, не обидятся?
-Не обидятся.
-Ну мы им не скажем.
Значит, Лесник.
В течение ближайших суток...
мы должны восстановить...
желательно по минутам -
всё связанное
с последними часами жизни
Ольги Винтер.
Мы не имеем права никого
допрашивать, и это понятно.
Никакими уликами против Дубова
мы пока не располагаем, поэтому...
работать надо ювелирно.
Но это не всё.
Необходимо доказать прокурору -
и это, видимо, придётся делать мне -
целесообразность
эксгумации трупа
и проведения экспертизы
по поводу смерти...
Винтер.
Судя по тому,
что вскрытия не было...
судя по тому, как Дубов мог
нажать на старика Винтера,
здесь что-то странное,
Петр Георгиевич.
-Вы настаиваете на эксгумации?
А прокурор спросит:
каковы у нас реальные
улики против Дубова?
Что мы ответим?
-Мы ответим, что Дубов не зря
уговорил профессора Винтера
отказаться от вскрытия.
-Это не ответ.
Вы же не доказали прокурору,
что Дубов связан с ЦРУ.
Вот если мы возьмём его
с поличным на разведоперации,
тогда другое дело,
а сейчас это его
естественное желание
спасти репутацию замужней женщины.
Попробуете доказать обратное?
Я лично не возьмусь за это.
Какую вы выдвинете версию?
-Боясь разоблачения,
агент ЦРУ уничтожил Винтер.
-А улики?
Как Винтер могла разоблачить его?
Может, она соучастница?
Или вообще несчастный случай?
-Несчастный случай
исключён, Пётр Георгиевич.
-Факты, нужны факты.
-Факты?
Дубов был участником
переговоров с Нагонией.
Более того,
он готовил к ним материалы
не только по вопросам экономическим,
но и по спецпоставкам.
-Я хочу спросить.
У вас и у Славина достаточно
оснований, чтобы исключить
Зотова из числа подозреваемых?
-Полной гарантии нет,
но если Зотов окажется чист,
мы потеряем время.
С самого начала мы
возбудили уголовное дело
по факту радиограмм, так что
основания для эксгумации у нас есть.
-Да меня больше беспокоит
не юридическая сторона, а моральная.
Отец Ольги был против вскрытия.
-Да морально это будет,
Пётр Георгиевич.
Жестоко, но морально.
Дубов, который любил
её больше жизни -
а именно так он всем рассказывал, -
стремительно похоронив
любимую, едет отдыхать
и в первый же день находит
новую девицу, идёт в бар и танцует.
-Танцует?
Ну и ну...
Однако то, что Дубов -
с...кин сын, это ещё не улика.
-Да, разумеется.
-Ладно, я поддержу вас.
Готовьте постановление
и идите к прокурору.
Будем эксгумировать труп.
-Заключение судебно-медицинского
исследования трупа гражданки
Винтер Ольги Викторовны, 34 лет.
Исследование
проводилось в ночное время,
при ясной погоде
и искусственном освещении.
На основании постановления прокурора
Фрунзенского района города Москвы,
юриста второго класса Панкратова,
в помещении морга номер пять
города Москвы, комиссией в составе:
Бойко, кандидат медицинских наук,
председателя;
Нагибиной, судебно-медицинского
эксперта высшей категории;
Соловьева, судебно-медицинского
эксперта высшей категории.
Заключение прилагается
на семи листах.
Выводы. Первое:
смерть гражданки Винтер наступила от
отравления ядом быстрого действия,
химический состав которого в полном
объёме установить не удалось.
В СССР такой препарат
не производится
и, по данным главного аптечного
управления Минздрава СССР,
закупки его за рубежом
не производились.
Второе: судя по выявленным
в составе яда химическим элементам,
он обладает свойством
блокировать холинэстеразу, вызывает
инфаркт миокарда и затем быстро
развивающийся отёк лёгких и смерть.
Третье: каких-либо повреждений
на трупе не обнаружено.
Четвёртое:
на поставленный перед нами вопрос
о беременности гражданки Винтер
следует дать отрицательный ответ.
Пятое: признаков
каких-либо заболеваний
у покойной не обнаружено.
Можно считать, что до введения
в её организм названного препарата
она была практически здорова.
-В вашем распоряжении 15 минут.
Если закончите разговор раньше,
нажмите кнопку вызова.
-Хорошо.
Миссис Глэбб.
Доктор позволил
поговорить с вами минут 15.
-15 минут.
Какой прогресс.
Значит, меня вообще
скоро отсюда выпустят.
-Я хотел бы поговорить с вами...
о Джоне.
-Так ведь он посадил
меня сюда для того,
чтобы я лишнего не наболтала.
Вы знаете, какие он
деньги платит врачам, чтобы...
они рассказывали всем, какая я
сумасшедшая, и не пускали ФБР?
Покурить принесли что-нибудь?
Давайте-давайте.
-Вы курите марихуану?
-Ну, дайте, дайте мне порошок.
-У меня нет, сейчас нет.
Но я вас выручу в следующий раз.
-Да вас больше не пустят сюда!
Он только раз в год
позволяет мне болтать.
Джон хочет знать,
что я ещё помню.
А я всё помню.
Вот недавно
приходил сюда один легавый
из ФБР, и он принёс порошок.
-Как его звали?
-А как вас зовут?
-Юджин Колдуэлл, кинорежиссёр.
(Смех.)
-В таком случае я Сара Бернар.
Хотя нет, та спокойно сдохла.
Считайте лучше,
что я Мэрилин Монро.
Это будет точнее.
-Вот моя водительская лицензия.
-Он показывал точно такую,
вы думаете, я ему поверила?
-Он сказал, откуда он?
-Конечно сказал.
Роберт Шор из ФБР.
Он так именно сказал, Роберт Шор.
Роберт Шор...
из ФБР.
Он именно так сказал, да, точно!
Он сказал: "Роберт Шор из ФБР".
Видите, я всё прекрасно помню!
-Он интересовался
скандалом в Гонконге?
-Нет, он спрашивал у меня, откуда
у Пилар дипломатический паспорт.
Они же не могут трясти
дипломатов на таможне.
А потом он спрашивал,
куда Джон вывез её из Гонконга.
Сядьте.
-Пилар...
-Шлюха.
Грязная вонючая потаскуха.
-Где она живёт?
-Как где? Там же, где Джон,
он же всюду таскает её за собой.
Он её подкладывает,
а потом отмывает в ванне.
Он её подкладывал в Берлине
под мальчиков несчастных,
она им говорила,
в кого нужно стрелять,
и передавала деньги.
А стрелять нужно было
в его друзей,
вернее в друзей моего отца.
Папе нужно было убрать кое-кого
из своих старых знакомых,
и Джон их убирал.
Как жаль,
что вы не принесли порошка.
А вот Пилар всегда
давала мне покурить.
Она вообще-то добрая.
-Она была первой,
кто дал вам марихуану?
-Нет.
Первым был Джон, он не знал,
какого качества идёт товар,
и хотел попробовать.
Он смотрел мне в глаза,
когда я затягивалась.
Близко-близко, так мой
брат смотрел в глаза кроликам,
которым ампутировал лапы пилкой.
Это надо было послушать,
как они пищали,
эти бедные красноглазые
кролики, а папа...
Папа говорил: "Эмма,
нельзя Зепу мешать.
Путь в науку всегда
лежит через жестокость".
А Зеп наплевал на науку
и стал большим политиком.
А разве... разве
политика - это наука?
Политика...
это когда отпиливают
кроликам лапы пилкой,
без наркоза, так вот Зеп...
-Зеп Шанс. Вы не знаете Зепа Шанса?
Ну что вы. Зеп Шанс живёт в Мюнхене.
Джон помог ему стать секретарём
новой немецкой партии.
Он теперь защищает
интересы настоящих немцев.
Ну мы же все немцы.
Я немка, Джон тоже...
наполовину немец,
только он почему-то
не любит, когда ему
об этом напоминают.
Его дядя работал у Гитлера
в Рейхсбанке, такой очень милый,
тихий, интеллигентный человек.
Он только и делал что считал
кольца из Дахау, коронки из Аушвица.
а когда я обнаружила у отца
в кабинете однажды
материалы тех лет, то вдруг узнала,
что Джон - мой родственник.
То есть я его племянница
по линии мамы.
И когда я спросила его об этом,
вот тут-то всё и началось.
А если вы захотите испугать Глэбба,
спросите у него,
как здоровье его дяди Зигфрида.
И заодно скажите ему,
что вы тоже хотите
вменить иск по поводу своих
родственников, сожжённых в печках,
только потом берегитесь...
Джон никому
не прощает таких вопросов.
Мне он тоже этого не простил,
поэтому я здесь.
Ну что вы глаза-то пялите?
Ведь я сумасшедшая.
Не верьте мне.
-И что же,
вы всё это рассказали Роберту Шору?
-Роберт - дурак,
он пытался меня запутать.
Меня. А я всё помню.
Я всё помню, я была в деле,
я была большим человеком.
Я знала, кого, где и когда шлёпнут.
Я знала, кому, где и когда
сколько причитается.
Девид Хью...
-Хью...
-Это помощник Джона,
его потом убрали. Говорил, что я...
стану новой Мата Хари.
-А вы не боитесь?
-Джон меня пальцем не тронет, нет.
Ему нужны мои деньги.
А только пока я жива,
он может... а ведь я жива!
Я живая.
Вы не могли бы раздеться?
Ну пожалуйста, я прошу вас.
Я только посмотрю на вас...
-Миссис Глэбб...
Прошу вас, успокойтесь.
-Ну пожалуйста.
Я тебя люблю.
-Миссис Глэбб...
-Я вас прошу, пожалуйста...
-Что вы, миссис Глэбб,
успокойтесь. Эмма. Эмма!
-Умоляю, я тебя люблю, пожалуйста!
Пожалуйста, я прошу тебя...
-Успокойтесь, это невозможно,
у нас нет времени.
Ну пожалуйста, я прошу вас, Эмма.
-Зачем, мне так неудобно...
Ах ты, проклятая ищейка Глэбба!
-Пожалуйста, выйдите отсюда.
-Ну пожалуйста, не надо, я не хочу!
Я буду кричать!
(Крик.)
-Геннадий Иваныч Сидоренко?
-Так точно.
-Это я вам звонил.
-А-а-а, я вас жду, прошу.


Серия 7

Из радио: -Русский шпионаж в Луисбурге.
Таково общее мнение
об аресте Зотова.
И лишь единственное издание,
близкое к американскому посольству,
опубликовало странный
комментарий. Я цитирую.
"Передатчик в тех странах,
которые считают себя свободными,
не есть улика.
Колонка цифр может и не быть шифром.
Так что арест русского инженера
представляется нам досадной
ошибкой, если не преступлением.
Ибо, как нам стало известно,
одна американская фирма подверглась
такого же рода ограблению,
причём неизвестные,
похоже, не искали денег.
Чья же рука..."
(Щелчок.)
-Слушаю.
-Джон, привет! Как поживаете?
-А! Здрасте, дорогой Вит! Рад вас
слышать! Всё нормально, как вы?
-Я прекрасно. А где пропадает Пол?
-По-моему, он заперся
в номере и пишет.
Он сказал, что обладает
сенсационной информацией.
Вит, не хотите вместе пообедать?
-С удовольствием.
Вот только попытаюсь прорваться
в больницу к Зотову.
-Почему в больницу? Что с ним?
-Как, вы разве ничего не слыхали?
Не читаете газет, не слушаете радио?
Отстаёте от жизни, Джон.
Он, говорят, чей-то шпион.
-Зотов?!
Перестаньте! Он милейший человек!
-Ну шпион обязан быть
милейшим человеком.
Если он только профессионал,
а не любитель.
Ну так, значит, до семи часов?
-Да, я позвоню вам, Вит.
И вот ещё что,
передайте привет Зотову.
Убеждён, что это недоразумение.
-Спасибо, передам.
-В болезнь 1937 года
не впадаем, товарищ полковник?
В этакий синдром подозрительности.
-Нет, товарищ Сидоренко,
не впадаем, уверяю вас.
-Вы ставите меня в очень трудное
положение, товарищ полковник.
Серёжа для меня не просто...
Как бы вам объяснить?
Словом, после того, как моя жена
погибла при бомбёжке в Киеве,
я ведь так и не женился.
Ирочке тогда было 19 лет.
Она была на 4-м месяце беременности.
30 послевоенных лет я искал смерть!
Боролся с бандитизмом,
работал в угрозыске.
Лез под выстрелы! А вот,
как видите, ни одной царапины.
Всё это время я, что называется,
грелся у чужого очага.
Отец Серёжи, Дмитрий Кузьмич,
был великолепным человеком.
Мать, Клавдия Степановна -
она сейчас больна -
женщина удивительного
такта и теплоты.
Она сейчас живёт с дочерью.
Но до этого мы с Дубовыми
были не просто соседи -
мы жили как одна семья.
Серёжка вырос на моих глазах. Я
всегда относился к нему как к сыну.
-Вы же в прошлом человек
военный, подполковник.
Вы же понимаете, что я не могу
вам открыть все факты.
В то же время вы,
очевидно, догадываетесь,
что мой визит к вам неслучаен.
-Но поймите и вы,
что при всём уважении
я не могу идти
против собственной совести.
Так ведь каждого человека
можно подверстать под шпиона.
-Ладно.
Я, признаться, даже рад,
что вы его так защищаете.
Скажите, пожалуйста!
Как вы относились к Ольге Винтер?
-О! Она была чудесным
человеком, чудесным!
-Дубов любил её?
-Он... хорошо к ней относился.
-У него бывали другие женщины.
-Мы живём в такое время, когда
на это смотрят несколько иначе.
И потом, я против того, чтобы...
человека из-за какой-то
случайной связи
обвиняли в семи смертных грехах.
-Да я тоже против этого, поверьте.
Мне просто чисто по-человечески
хотелось бы знать ваше мнение.
Он любил её или нет?
-По-моему, да. Он
человек сильный, волевой.
Он поставил перед собой задачу
добиться высокого
положения по работе.
Поэтому, видимо,
временами был угрюм с ней.
Но это не от того, что она
его тяготила, мне кажется.
И потом, она очень...
Как бы это вернее сказать?
Демократична была, что ли.
Умела понимать
молодого умного мужчину.
-Она любила его?
-Безусловно! Оттого
и принимала целиком.
-Целиком ли?
-Бесспорно.
-Геннадий Иванович,
как так получилось,
что скорую помощь
к Ольге вызвали вы?
-Дело в том, что Серёжа
очень загружен по работе.
Я всегда ему помогаю, чем могу.
Я же пенсионер. По-моему,
это так естественно.
Когда Оленька хворала -
она ведь несколько дней
была нездорова, -
я тоже старался к ним заходить,
чтобы она
не чувствовала одиночества,
когда Серёжа уезжал по делам...
-Простите, что перебиваю вас.
Вам не показалось,
что в те дни, когда Ольга болела,
Дубов обращался к вам
за помощью чаще, чем обычно?
-Простите, я не совсем вас понимаю.
-Вам не показалось,
что Дубову нужно было,
чтобы рядом с больной
был кто-нибудь ещё?
Ну... Свидетель, что ли.
-Свидетель чего?
-Ну бог с ним, ладно.
И всё-таки как так получилось,
что в критический момент
Дубова не оказалось рядом с Ольгой?
-А! Те дни у него
особенно были заняты.
Всё время какие-то там делегации,
бесконечные приёмы.
Вечером он должен был
быть обязательно на приёме,
потом ехать в аэропорт
отправить делегацию.
Поэтому он пришёл ко мне.
Сказал, что Оленька
себя плохо чувствует,
и просил, чтобы я переночевал у них.
Кто же мог подумать,
что всё так вдруг...
И потом, он, Серёжа,
в больницу-то приехал
прямо с аэродрома Шереметьево!
-Так вот, Геннадий Иванович!
Мы установили,
что в тот вечер Дубов
ни на каком приёме не был
и никакую делегацию не провожал.
-Как не провожал?
Я что-то не понимаю вас.
-Вам Дубов говорил, что Оля Винтер
умерла от воспаления лёгких.
-Я это сам видел, товарищ полковник.
-Вот, ознакомьтесь, пожалуйста.
Это выписка из заключения медиков.
Вот здесь.
-Вы полагаете,
что Олю отравил Дубов?
-Мне тоже хотелось бы ошибиться.
Вот для этого мне и нужно,
чтобы вы постарались
восстановить жизнь Дубова
день за днём
с тех пор, как он
возвратился из-за границы.
-Операция "Факел" вступила
в свою последнюю стадию.
Подготовка практически завершена.
В день икс три батальона
десантников из группы Огано,
переодетых в форму
народной милиции Нагонии,
высаживаются с вертолёта
в пригороде Савейра,
где их будут ожидать
20 бронетранспортёров,
15 лёгких танков,
передислоцированных из джунглей.
Пункт Б уже подготовлен
для хранения топлива
и обслуживания машин.
Десантники захватывают
президентский дворец
и в случае отказа Грессо
от добровольной передачи власти
разворачивают действие,
обусловленное боевой ситуацией.
Захват дворца должен быть
завершён к 8:30 утра.
Другой отряд десантников овладевает
телерадиоцентром. И ровно в 9:00 -
обычное время
начала телепередач в Нагонии -
Огано выходит в эфир.
Обращение Огано к народу
должно быть записано на плёнку,
чтобы исключить
возможные неожиданности.
Ну? Что скажете?
-Признаться,
этот план мне кажется
небезупречным.
На первый взгляд всё
вроде бы симпатично.
Но мы не можем ввязываться
в столь крупную
и ответственную операцию,
не подготовив
соответствующим образом
международное общественное мнение.
Нагония связана договором с Россией.
И если русские будут верны
своим обязательствам,
они могут вмешаться в конфликт.
Кроме того, Огано
в своих публичных высказываниях...
Словом, его контакты с нами
просматриваются столь очевидно,
что африканцы могут
подозревать его в неискренности.
Это мнение сходится
с информацией Трианона.
Огано следовало бы более резко
отмежеваться от империализма,
подвергнуть критике
пассивность Госдепартамента
в его слишком осторожном сдерживании
прокремлёвских элементов.
А он вместо этого...
-Вы...
Вы напрасно думаете, что мы упускаем
эту проблему из поля зрения.
Вот примерный текст
моего завтрашнего выступления.
Читает: "В то время,
когда мою страну упрекают
в поддержке сепаратистов и называют
при этом сторонником мистера Огано,
я не перестаю удивляться
недобросовестности
такого рода обвинений.
Речи мистера Огано
проникнуты духом радикализма.
И его критика в адрес моей
страны не оставляет сомнений
у беспристрастных
наблюдателей в том,
что этот человек далёк от тех
идеалов, которым мы преданы.
И моё правительство не может
нести ответственность
за действия мистера Огано.
Связывать его каким-то образом
с целями и методами
нашей внешней политики -
значит, клеветать на мою страну
и моё правительство". И так далее.
-Дело не только в Огано.
По-моему, вся работа по подготовке
операции сделана наспех.
Африка убеждена, что войска Огано
проходят подготовку
под руководством советников из ЦРУ
и что его радикализм
санкционирован Вашингтоном.
Я уверен также,
что мы в недостаточной мере
контролируем контакты Огано.
А предстоящие
на африканском континенте акции
должны быть соответствующим
образом мотивированы
на международной арене.
-Что-то я не очень хорошо
вас понимаю, мистер Лоренс.
Конечно, осторожность
и благоразумие -
весьма полезные
качества в нашем деле.
Но не всё можно...
предвидеть.
И поэтому мы вынуждены
импровизировать в той или иной мере.
Мы строим свои планы
на данных разведки, а эти данные...
дают нам основания
рассчитывать на успех.
-Я никогда не был сторонником
ускоренной реализации "Факела".
-Вы - нет.
А ваш заместитель Джон Глэбб
оценивает ситуацию несколько иначе.
Считает, что если мы
сейчас упустим время,
то это поставит под сомнение
всю операцию в целом.
У меня четыре телеграммы, где он
толково и обоснованно доказывает,
что сейчас самый подходящий момент
для нанесения решающего удара.
-Но пока я резидент, а не Глэбб.
-Да, вы резидент.
Поэтому вам бы следовало
думать не о личном покое,
что, говорят, бывает с возрастом,
а о деле, которому мы служим.
Мне помнится, что вы в Чили
проявляли больше
решительности и твёрдости.
-Если вы находите,
что я не вполне...
-Никто не сомневается
в вашей компетентности.
Мне просто хотелось напомнить вам,
что вы не единственный,
кто честно служит своей стране.
И что жизнь не стоит на месте.
Вот и всё. Когда ваш самолёт?
-Через три часа.
-Я немедленно свяжусь с Трианоном
и ещё раз изучу всё в деталях.
Не скрою, меня
смущают ваши сомнения.
Поэтому мне нужна информация
для принятия окончательного решения.
(Слышен звонок телефона.)
-Алло!
Да, я. А! Здравствуй!
Да, давно не виделись.
Да, могу, конечно.
В Палангу.
Ну хорошо. СВ? Один поедешь?
Ладно, сделаем! Хорошо. На 18-е.
Сейчас запишу.
Хорошо. Счастливо.
Да-да! Хорошо.
Позвоню. Ну счастливо!
(Напряжённые звуки музыки.)
-Полосы-то убери!
-Вижу, вижу.
(Напряжённые звуки музыки.)
Шёпотом: -Куда это он собрался?
-А чё это ты шепчешь-то?
Он от тебя через улицу.
-Ну, знаешь, осторожность.
-Если будешь так осторожничать,
цээрушники с тобой за версту
начнут раскланиваться.
На перекрёстке, что называется,
картуз снимать.
-Да ладно, ладно!
(Сосредоточенные звуки музыки.)
-Скажите, лейтенант,
я не понял из вашего рапорта,
а где он держит свою "Волгу"?
-Во дворе, товарищ генерал.
Я на плане указал.
-И зимой?
-Зимой не знаю.
-Что, у него нет гаража?
-В сберкассе он оплачивает
один счёт. Не то ЖСК, не то...
"Автолюбитель", но тоже
вроде бы СК. Может, перепроверить?
-Ну нет, не стоит.
Вы же сами рассказывали,
как он осматривает комнату,
когда возвращается.
-Прямо как волк, товарищ генерал.
Встанет у дверей и смотрит, смотрит!
И голову-то поворачивает, как орёл
в передаче "В мире животных"!
-Вот видите, как вы рассказываете!
Легко, раскованно, образно!
А как пишете документ,
так хоть ложись и засыпай.
"Эоноктин" какой-то.
-Что-что?
-Снотворное. "Эоноктин" называется.
А вот что он сейчас взял?
-А! Это у него там
банка на подоконнике.
Ну чуть землёй измазано, смято.
Должно быть, из-под цветка.
-Почему не зафиксировали в рапорте?
-Я подумал, пустая банка. Чего там?
-А если он в неё
донесения закладывает?
(Напряжённые звуки музыки.)
-Вы знаете, мне кажется,
он идёт на связь.
-Соедините с Коноваловым!
-Есть!
Четвёртый! Четвёртый, ответьте!
(Напряжённые звуки музыки.)
По рации: -Из дома на Ленинском
проспекте выехал Лунс.
Взял направление к Кутузовскому
проспекту. Мимо университета вниз.
-На какой машине?
-Шевроле. Д 004 589.
-Не отключайтесь.
Сейчас мы узнаем, куда идёт Лесник.
(Тревожные звуки музыки.)
Ну что у вас? Чаще докладывайте!
-Лунс на большой скорости
уходит от наших машин.
Что делать?
-В каком направлении едет?
-К Парку Победы.
(Напряжённые звуки музыки.)
(Тревожные звуки музыки.)
-Блокируйте все выходы из парка.
Смотрите внимательно.
Может пройти машина "Шевроле"
номер Д 004 589.
Если остановится, фиксируйте.
-Хорошо, постараемся.
-Лунс на высокой скорости
свернул с шоссе на узкую дорогу,
которая ведёт от Ближней дачи
к Триумфальной арке.
Притормозил, ещё раз повернул
и медленно поехал по узкой дороге.
-Парк блокирован.
-От посольства отошла
машина Джека Карповича.
Идёт по Кутузовскому проспекту
в направлении Парка Победы.
-Где ваши? Есть на Можайке?
-Да. Две машины у выезда из парка.
И две медленно движутся
в направлении к Триумфальной арке.
Пытаются фиксировать Лунса.
Машина Лунса идёт очень медленно.
-Ну что будем делать?
-Всё дело в том,
что сейчас запланировало ЦРУ.
Опять-таки если это план,
а не случайное совпадение.
Кто должен передать информацию?
Дубов для ЦРУ?
-Или наоборот, ЦРУ посылает
агенту новую инструкцию.
-А может быть, это контрольный
выезд и агента, и людей ЦРУ?
-Но почему тогда
несётся в этом же направлении
вторая машина посольства?
-Тогда это не контрольный выезд,
тогда это операция.
Коновалова на связь!
-Четвёртый, на связь!
Из рации: -Четвёртый слушает.
-Припомните!
Мимо машины Лесника у МГИМО
никто из ваших подопечных
не проезжал позавчера в шесть?
-Карпович проезжал
по Крымскому мосту.
-Спасибо. Следовательно, он мог
видеть машину Дубова у МГИМО.
-Вы думаете, машина на этом месте -
это некий знак?
-Почему нет?
Скажем, Дубов идёт на встречу
с Ольгой, машину оставляет у МГИМО,
чтобы кто-то из разведчиков,
проезжая мимо,
прочитал сигнал
как знак готовности к контакту.
И после этого каждый вечер
он оказывается в Парке Победы.
Значит, можно предложить, что обмен
информацией происходит именно здесь,
если я прав.
-А если нет?
-Если мы их берём и не находим улик,
мы ломаем всю операцию.
Дубов законсервирует работу,
Лунс поднимет крик.
Посольство заявит ноту протеста.
И между прочим, правильно сделает.
Снимайте наблюдение с Лунса,
снимайте наблюдение с Карповича.
Мы сегодня к задержанию не готовы.
-Внимание! Внимание!
Прекратить наблюдение
за Лунсом и Карповичем!
Повторяю!
Наблюдение за Лунсом
и Карповичем прекратить!
С Лесника не спускайте глаз.
Будьте особенно осторожны
в районе Краснопресненской
набережной, а также у его дома.
Как поняли меня?
Из рации: -Вас понял.
Наблюдение с Карповича снято.
-Наблюдение с Лунса снято.
-Понял.
-Вы знаете,
как у нас называется джин?
-Вы имеете в виду
местность или фирму?
-Я имею в виду Испанию.
-В Испании джин
называется хинеброй. Нет?
-Потрясающе!
-Вит прекрасно говорит по-испански.
Как и всякий разведчик,
он великолепно владеет
многими иностранными языками.
-Вы слушайте Джона,
он всё про это знает.
Действительно, как же жить
в стране и не знать языка?
Ну, попробуй в Гонконге не знать
китайского! Сразу провалишься.
Скажите, Пилар, а вы
никогда не жили в Гонконге?
-К сожалению, нет.
-А вы, видно, всюду жили, Вит?
-Нет, в Гонконге не был.
Меня туда не пустили, не дали визу.
Я указал, что еду туда по делу
некоего Вильгельма Шанца.
Он работал там в сфере бизнеса.
Но нашлись люди, которые нажали
на власти местные, и меня завернули.
-Странно. Но вы описали
свой вояж в русской прессе.
-Нет, это тема не журналистская.
Это, скорее, роман.
Пилар, а вы любите
авантюрные романы?
-Я люблю авантюрные романы.
-Она любит фильмы
про Джеймса Бонда.
С русскими шпионами!
Которые вот-вот
должны победить, но...
потом проигрывают,
потому что мы сильнее.
-Мы?
Я не знал, что ваша торговая фирма
связана с английской разведкой.
А вообще, если бы я был
режиссёром, я бы снял картину.
Вернее, даже не снял, а доснял.
Помните эту серию? "Из России
с любовью" называется, кажется.
Так вот я бы доснял
только один кадр.
Когда Джеймс Бонд
увозит нашу шифровальщицу в Лондон,
на экране возникает титр:
"Операция внедрения прошла успешно.
Приступаю к работе. Катя Иванова".
-Сейчас придёт Пол Дик.
Продайте ему этот сюжет.
Но не продешевите.
Меньше тысячи не стоит.
-Ты иногда бываешь
плохим коммерсантом, Джон.
Поскольку я немножко
знаю мир искусств,
это стоит не менее ста тысяч.
-Платите. Согласен.
-Я могу связаться с Голливудом.
Там больше платят. Я серьёзно
говорю, у нас отличная связь!
-Да?
Вы убеждены, что вашей
рекомендации будет достаточно?
-Убеждён.
-Вы писали сценарии, Джон?
-Ну вас к чёрту, Вит!
Не надо насмехаться над неискушённым
в искусстве коммерсантом.
-Виталий. Очень красивое имя.
Правда, Джон?
Как Витторо в итальянском.
-Или в немецком Вильгельм.
(Слышен звонок в дверь.)
-О! Это, наверное, Пол.
-Кстати, я...
встречался с этим...
Шанцем.
В Гонконге.
Такой седой старик.
С синим носом.
-Ну синим нос у него стал теперь.
А когда ему было около 30,
нос у него выглядел
вполне пристойно.
Он ведь работал в гестапо.
А там пьяниц не держали.
Солидная контора.
-Добрый вечер.
-Пол! Милый!
Что ты будешь пить?
-Пить не буду.
Сегодня и завтра не буду.
-Что так?
-Готовлю хороший удар
против вас, Иван.
-Стоит ли?
-Стоит. Играть надо чисто.
-Играть надо чисто,
с этим я согласен.
Я даже приготовил вам
несколько интересных историй,
связанных с нечистой игрой.
Хотите продам?
-Я пропил всё, куплю в долг.
-Ладно, поверю.
Я тут начал было рассказывать
о Гонконге. Насчёт местной мафии.
-Нет-нет! Вы сначала расскажите
сюжет про Джеймса Бонда!
Это очень весело и зло. Значит так!
Девушка, которую увозит Бонд,
ну эта чекистка,
она шлёт шифровку
в Москву из Лондона:
"Операция внедрения прошла успешно.
Легализовалась.
Приступаю к исполнению
служебных обязанностей".
Ну как?
-Зловещая, между прочим, история.
Похоже на правду.
Ладно, теперь ваш сюжет.
-Нет, вы сначала купите
этот, про Джеймса Бонда!
Вот Джон предлагает мне сто тысяч.
-Это я предложила сто тысяч,
Вит. Вы ошиблись.
-Покажите мне таких продюсеров,
и я за месяц заработаю миллион!
70 процентов ваши.
Ну давайте, рассказывайте
вашу историю.
Только про Гонконг -
это мне неинтересно.
Судьба Зотова меня
занимает так же, как вас.
Значит, сначала один русский
сыграл в ящик, потом другой.
Не слишком ли много за неделю?
-Не было бы третьего.
Пол, вы должны помнить.
На Нюрнбергском процессе по делу СС
проходил некто Вильгельм Шанц.
-Не помню.
-Мы, американцы, - нация без памяти.
Тяжёлая память мешает жить.
-Если бы мы потеряли 20 миллионов,
у нас память была бы тоже хорошей.
Я не помню Шанца.
Это, наверное, кто-нибудь
из палачей низшего ранга.
-Да. Экзекутор.
Мы доказали его участие
в 47 ликвидациях.
-Что такое ликвидация, Вит?
Если про жестокость,
то прошу, не надо.
И так слишком много горького в мире.
-Ликвидация? Это, как они говорили,
полное уничтожение
жителей города или деревни,
начиная с младенцев
и кончая больными.
-Ужас! Господи, кошмар какой!
-Это во время борьбы с партизанами.
-А что, это может
служить оправданием?
-Вам положить лёд?
-Нет-нет, спасибо.
Что, Джон, борьба с партизанами
может служить оправданием
ликвидаций такого рода?
-Бог с вами, Вит.
Я просто уточняю факты.
Зверства нацистов отвратительны.
-Так вот мы изобличили
этого самого Шанца.
Он жил в Канаде. Но нам
его не выдали. И он исчез.
А через некоторое время
он проклюнулся в Гонконге,
но уже с американским паспортом.
-Нет, по-моему, он там подвязался
не то с никарагуанским,
не то с гаитянским картоном.
Я убеждён, что он не стал
гражданином Штатов.
-Да? Ну что же, это хорошо.
Так вот несколько лет назад
в Гонконге случился скандал.
А аэропорту была задержана
группа местных мафиози с героином.
И этот самый Шанц помог бежать
одной португалке или испанке.
Кажется, Кармен.
Такой же красивой и очаровательной,
как наша Пилар.
И по дороге ухлопал того человека,
который взял на себя вину.
Он и мистер Лао.
Нет, Джон?
-Почему вы меня об этом спрашиваете?
-Ну ты же работал в Гонконге,
вот он и спрашивает.
-Но я же там работал наездами.
Чисто коммивояжёрский бизнес.
-А, понятно. Ну тогда вы не знали
местного резидента ЦРУ.
Он тоже был замешан в скандале,
но ему удалось как-то его погасить.
Но угли тлеют.
Угли тлеют.
Как, Пол, можно раздуть эти угли?
Про этого резидента
можно долго рассказывать.
-Да как сказать?
Что-то есть,
но для настоящего скандала маловато.
-В нашей стране популярны
суперскандалы, Вит.
А это будни. Жалкая пародия
на "Крёстного отца".
-Что значит "суперскандал"?
-Ну это когда жена - алкоголичка,
а муж - гомосексуалист.
И понуждает её к сожительству
с нужными людьми.
Или когда сын миллионера
вступает в компартию.
Взятка когда превышает
сто тысяч. Это ещё куда ни шло.
А самое лучшее - про шашни
президента с компаниями.
Это как раз всем нравится,
это проходит.
Особенно у конкурентов президента.
-Жена есть. В этой истории
есть жена. Наркоманка.
Состоит в кровном родстве с мужем.
Попросту его племянница.
Дочь нациста.
Сама участвовала в деле.
Как, Пол?
-Возможно-возможно! Давайте имена.
Не интригуйте, я вступаю в дело.
-Ну что, Джон, как?
Поинтригуем или воздержимся?
-Я бы на вашем месте поинтриговала.
-Согласен. Ну тогда слово за Полом.
Что он знает о Зотове?
Меня в госпиталь не пустили.
Давайте, Пол, вашу версию.
А я её прокомментирую.
-С этим русским пока ничего не ясно.
-Пол, вам непростительно
говорить "с этим русским"!
-А! Это у вас называется
"великодержавный шовинизм", да?
Ну простите, я просто очень плохо
произношу русские фамилии.
-А вот в этом
никогда не признавайтесь.
Вас обвинят
в низком профессионализме.
Газетчик должен знать
имена своих противников.
Даже если они труднопроизносимы.
-А я не считаю Зотова противником.
Он просто выполнял свой долг.
-Чем это доказано?
Мы живём не в тоталитарной стране.
Его вину надо подтвердить уликами.
А передатчик - это не улика, Вит.
Вполне могли подбросить.
-Верно-верно.
Сегодняшняя "Ньюс" написала
именно вашими словами.
-Да? Молодцы!
Я, признаться, не читал.
-Как? А это что такое?
-А! Это я читала.
Я обеспокоена судьбой Зотова
и готова сделать всё,
чтобы ему помочь.
-Ну что же, я тоже
готов ему помочь, но как?
-Это несложно сделать.
Просто нужно найти людей,
которые подсунули ему
в квартиру всю эту дрянь.
-И отыскать тех,
кто ломанул сейф у Лоренса.
-Ну это не по-джентльменски, Пол!
-Это по-джентльменски!
Я разговаривал с Лоренсом.
И уже отправил корреспонденции
в свои газеты.
"Красота как символ надёжности!
Об этом подумал я,
когда беседовал
с Робертом Лоренсом.
О группе гангстеров,
которая забралась в апартаменты
"Интернешнл Телефоник"!
Гангстеры пытались отыскать
имена надёжных друзей той фирмы,
при помощи которой
Пиночет свалил доктора Альенде".
Как?
-О! Прекрасная шапка, Пол!
Это и я бы у вас купил.
-У русских плохо со свободно
конвертируемой валютой.
Вы исключение, Вит?
-Просто я держу контрастную диету
с одним голодным днём в неделю.
Экономия в чистом виде.
-Вы увлекаетесь йогой?
Я могу дать вам литературу.
-Спасибо.
Скажите, Пол, это тот Лоренс,
который отказался отвечать
на вопросы конгресса
по поводу переворота в Чили?
-Да, тот самый.
-А!
-Спросите об этом меня, ребята!
Всё-таки я с ним дружу много лет.
Он такой же резидент ЦРУ,
как я - агент гестапо!
-А вот интересно! Что, если бы Пол
смог получить документы
по поводу того, что работник ЦРУ
связан с нацистами,
как старыми, так и новыми?
Как, это можно обыграть в прессе?
-Вот так вербуют
доверчивую свободную прессу.
-Вит!
А хотите...
я покажу вам мою гордость?
-С удовольствием.
-Тогда пойдёмте со мной.
-Пилар, а мне ты не хочешь
показать свою гордость?
-Нет, Пол, тебе не хочу.
-Когда гордятся чем-то
по-настоящему,
гордятся тайно.
Джон!
А хочешь, я тебе тоже...
кое-что покажу?
-Прошу вас. Но вам придётся
подождать ещё одну минутку.
Вы любите животных, Вит?
Посмотрите, какая прелесть!
-Я нашла эту кошечку
на улице и выходила её.
Вы знаете, она
доставляет мне немало хлопот.
Говорят, это настоящая
нубийская кошка.
-Да?
Вас расстроить
или лучше сказать неправду?
-Я всегда, Вит, любила выслушивать
правду. До конца. Всю.
Тогда и я готова сказать правду.
-Всю?
-Зависит от вас.
-Только от меня?
-Я не жена и не клерк, Вит.
У меня собственное дело.
Поэтому я пользуюсь
главным благом жизни.
Я независима.
И я очень ценю это благо.
Потому что пришла к нему из подвала.
Так что говорите правду.
-Это кот.
Но я никому не скажу,
я умею хранить секреты.
-Ну вы не очень-то
хранили чужие секреты,
когда говорили о Шанце.
-А разве это чей-нибудь секрет?
-Ну чего вы добиваетесь, Вит?
-Правды.
-Ответ русского.
А я вот, знаете, стала американкой.
Я привыкла к точности вопроса.
К конкретике задачи.
К товарной цене,
сроку и форме гарантии.
-А вы сейчас живёте
по американскому паспорту?
Или вам удалось сохранить
один из прежних? А?
-Вы не ответили на мой вопрос, Вит.
-Нет, вы положительно
любите авантюрные романы.
Я боюсь за вас.
А вообще-то лучше,
когда в таком деле
рядом с женщиной стоит джентльмен.
Мужчина с крепкими мускулами.
И головой, работающей
по-американски.
Гарантия, точность, деловитость.
-Хорошо. Я позову Джона.
-Я здесь, девочка.
Я хочу...
послушать...
гонконгскую историю мистера Славина.
Ещё раз.
Поподробнее. С глазу на глаз.
(Напряжённые звуки музыки.)
(Тревожные звуки музыки.)
(Напряжённые звуки музыки.)
-Ну-ка, ну-ка!
Неужели это контейнер?
Точно!
Ветка.
-Батарейка!
-Да ведь это же 373-й элемент,
товарищ генерал!
-Да.
-Таких в магазинах навалом.
Голос: -Дорогой друг!
Мы рады передать вам привет
от вашей очаровательной П.
По её просьбе сообщаем вам,
что ваши дела идут хорошо.
И те акции, которые она
приобрела из вашего гонорара,
вложены в дело надёжно.
Можно ожидать 12-13 процентов
дохода на единицу вложения.
Однако, поскольку вы
просили прислать вам лекарства,
изделия из золота и серебра,
мы вычли из гонорара
641 доллар 3 цента.
Следовательно,
окончательная сумма к выплате
составляет 32 тысячи
131 доллар 9 центов.
Должны сказать,
что ваша информация представляет
исключительный интерес.
По оценке нашего руководителя,
вы вносите громадный вклад
в дело освобождения Нагонии
от коммунистической тирании.
Мы просили бы вас продолжать
информировать нас постоянно.
Более всего нас интересует
на этом этапе тот же вопрос:
известно ли что-либо о нашей
помощи группам оппозиционеров?
Если известно, то что именно?
Следует ли ожидать расширения
помощи режиму Грессо?
По-прежнему высоко дорожим
вашей оперативной информацией о том,
когда и откуда
выходят караваны судов.
В ближайшие дни мы перешлём
вам новые рекомендации
и всё то, о чём вы просили
в прошлом сообщении.
Хотим порадовать вас:
все ваши опасения
могут быть теперь перечёркнуты.
Известный вам человек введён
нами в игру "Операция прикрытия".
И все возможные подозрения
будут обращены на него
во всяком случае в течение
ближайших нескольких месяцев.
Затем мы, вероятно, законсервируем
на какое-то время радиосвязь
и обсудим новые формы
нашей дальнейшей работы.
От всего сердца приветствую.
Ваш друг Майкл Вэлш.
-Послушайте, Вит!
Мы не реагируем
на ваше разоблачение.
Как, впрочем, и вы на наше.
-О! Мистер Глэбб!
На разоблачения такого рода,
о которых я сказал лишь намёком...
Вы ведь просили поинтриговать.
Прореагируют.
Ну, пошли вниз, а то Пол заждался.
-Я Полу подбросил одну скандальную
историю. Он поехал писать.
В доме никого нет,
так что не тревожьтесь.
Ты не приготовишь
нам коктейли, гвапения?
-С удовольствием!
Что будет пить наш друг?
-То, от чего не мрут. На ваш вкус.
-Кто из нас больше начитался
авантюрных романов?
По-моему, вы, Вит, а не я!
-Документы, которые
вас интересуют...
хранятся не у меня в номере.
Они укрыты в надёжном месте.
-Это вы к тому, что нет смысла
ликвидировать вас?
-Да я на всякий случай.
-До чего вы все подозрительны, Вит!
Ну хорошо.
Давайте поговорим начистоту.
-Давайте.
-Мне будет неприятно...
если всё то, что вы
схематично проговорили Полу...
обретёт форму документов.
С именами, фотографиями, фактами.
Другое дело, что тот скандал,
о котором вы упомянули,
оброс массой фантастических сплетен.
Там больше вымысла, чем правды.
Но я его не хочу.
Ваши условия?
-Меня, как и Пола, интересуют...
имена добрых друзей
фирмы Лоренса, больше ничего.
-Какой национальности?
-Нашего гражданства, разумеется.
-Хорошо, я вам дам имена.
А вы, в свою очередь, передадите мне
документы, связанные с Гонконгом.
Только Гонконгом я определяю
весь комплекс вашей информации.
-Ладно, перенесём встречу на завтра.
-Да, но уже завтра, Вит.
-Да, действительно, половина
третьего. Тогда на послезавтра.
Во всяком случае мы вернёмся
к этой теме после того,
как будет освобождён Андрей Зотов.
-Боюсь, что это сделать невозможно.
Зотову предъявлено
столь тяжкое обвинение,
что к нему сейчас
очень трудно подобраться.
-Засадить человека в больницу
сложно, но навестить его...
Помнится, мне надо было
проведать некую Эмму Шанц.
-Зачем вы утруждали себя, Вит?
Ведь это так тягостно -
общение с душевнобольной.
И потом, кто может поверить
тому, что она говорит?
Разве что только такой же
безумец, как она сама.
-Прошу вас.
Хотите, я отопью глоток?
-Но вы же пьёте красное вино.
Хотя джин - это тоже вкусно.
Можете попробовать.
-Действительно вкусно. Прошу.
-Джон! А почему вы
её называете гвапения?
-Она родом из Галисии.
А там уменьшительное
от "гвапа", "красавица", -
"гвапения", "красотка".
И так мне больше нравится, Вит.
-Угу.
Ну так вот. Представьте,
что тем безумцем,
который способен поверить
сумасшедшей, оказался я.
Но вы знаете, Джон, у меня
сложилось впечатление,
что врачи сгущают краски.
И она не так плохо соображала,
когда составляла завещание...
по которому вы лишаетесь права
пользоваться её состоянием
после её смерти.
Вы должны беречь Эмму
пуще собственного ока!
-Умница. Она и это вам рассказала?
-Кажется, это лишает вас
возможности наказать её за то,
что она позволила себе высказаться.
-Ничего, мы что-нибудь придумаем.
Во всяком случае, для тех...
кто должен заботиться
о покое больной.
И оградить её
от любопытных посетителей.
-Ну что же!
У непальцев
есть прекрасная поговорка.
Когда два крокодила дерутся,
разнимать их не следует.
Хорошая страна Непал!
Вас не заносила туда судьба?
(Слышна лёгкая музыка.)
-Я очень рад вас видеть.
-Здравствуйте.
Но почему здесь?
-По-моему, здесь очень удобно.
-Но эти люди это... Э...
-Это в высшей степени
порядочные люди.
-А!
Ясно.
-Я уже просмотрел тексты
некоторых выступлений
на предстоящей конференции.
Первым выступает посол Чили.
Мне кажется, что его
ранимая эмоциональность
даст хороший заряд
заседанию организаций.
Текст его речи вы получите
своевременно, до начала конференции.
-Не надо. Я буду
чувствовать себя скованным.
Я люблю экспромт.
-Хороший экспромт - это
заранее подготовленный спич.
-Возможно.
-Впрочем, как вам угодно.
Кстати, я просил накрыть
истинно малайский стол.
Вам нравится их кухня?
-Ну!
-Очень рад.
-Добрый вечер.
-У вас найдётся таблетка аспирина?
-Да, разумеется.
-Пожалуйста.
Врачи запретили мне алкоголь.
Каждая пора нашей жизни после того,
как тебе стукнет 50,
оказывается порой потерь.
-У меня эта полоса началась в 40.
-Да?
-Ну так вот. После того
как выступит посол Чили,
вторым ударом последует
речь представителя Израиля.
Никаких эмоций, только факты.
Мы не можем позволить,
чтобы советский блок и третий мир
перехватили инициативу. Атакуем мы.
После посла Израиля -
речь главы делегации Парагвая.
-Так!
-Он скажет,
что русско-кубинская агрессия -
это угроза делу мира во всём мире.
Ну а осторожность
Госдепартамента США
ведёт человечество
к ядерной катастрофе
и потребует немедленного создания
всеафриканских вооружённых сил.
Его поддержит представитель
Южно-Африканской Республики,
мотивируя тем, что искры насилия уже
залетели на территорию его страны.
Он предъявит послам и делегатам
фотоматериалы и показания беженцев.
А уже после этого мы можем
не опасаться советского блока.
Пусть вносят свои предложения.
-Как поведут себя послы Европы?
-Я понимаю, что вас в первую очередь
интересует позиция
Федеративной Республики.
-Разумеется.
-Понимаете, по первым прикидкам
позиция Бонна будет негативной.
Мы предпринимаем кое-какие шаги...
-Пожалуйста, ваш аспирин.
-Спасибо.
-Мы предпринимаем кое-какие шаги,
но мне не хотелось бы
вас обнадёживать.
Главное - выиграть время.
А по сценарию, который
подготовили мои ребята,
ваше выступление
приходится на второй день.
Да-да, именно на второй день.
Я думаю, за это время мистер Огано
наведёт порядок у себя в доме.
Его люди, как мы полагаем,
возьмут все ключевые посты.
Управление страной
будет в его руках.
А уже после этого...
следует выступить вам.
-Ну что же, план симпатичный.
А как Франция себя поведёт?
-Я понимаю, что вы
обеспокоены позицией Европы.
Но мы задумали
всю комбинацию как шёлковую.
Вначале дело! Наше дело.
А потом договоримся.
Мы подготовили вам
кое-какие выкладки.
-Не надо, я боюсь схем.
-И правильно делаете,
но мы подготовили вам
фактические материалы
на основании документов,
которые не публикуются в печати,
не попадают в пресс-релизы.
-Очень интересно! Так!
-Если позволите, мой помощник
доставит их завтра утром в ваш офис.
-Только лично мне в руки.
-Да. Ваша задача
состоит в том, что, показав
истинно националистический
характер движения мистера Огано
и выразив сострадание
семье Джорджа Грессо,
вы доказываете, что трагедия,
разыгравшаяся в Нагонии, -
это следствие в первую очередь
экспансионистской политики Кремля,
который пытается превратить
Африку в новый Вьетнам
и втянуть Штаты
в вооружённый конфликт.
Вы предлагаете послать в Нагонию
контингенты многонациональных
вооружённых подразделений
и соглашаетесь на немедленный вывод
нашего флота
из территориальных вод Нагонии.
Да-да, соглашаетесь.
-Значит, мы таким образом
заставим Европу занять позицию?
Как всякий дипломат, я не очень
люблю людей из вашей фирмы,
но в данном случае
я бы выпил глоток джина
за ваших парней, которые разработали
такой славный сценарий.
Тайком от врачей, разумеется.
-Мы, к сожалению, не перевели
статью русского журналиста
Дмитрия Степанова.
Он сейчас в Нагонии.
И пользуется материалами,
предоставленными ему
премьером Грессо.
Документы только тогда
являются документами,
когда они подтверждены
фотографиями,
высказываниями,
официальными заявлениями.
Степанов привёл высказывания
генерала Огано.
Я повторю это его высказывание...
Слышен голос: -Разрешите, босс?
Из телевизора: -"Я не стану
привлекать к ответственности..."
-Заходите, Джон.
-"...моих ребят, которые
вздёрнут на столбах русских,
приехавших в Нагонию.
И моим солдатам, и мне
понятно чувство ненависти".
Конец цитаты.
Заметьте, в Нагонию действительно
приехало 400 русских специалистов.
Но кто эти специалисты?
100 врачей, 40 агрономов,
15 преподавателей университета,
90 геологов, 60 эпидемиологов.
И у Огано, этого оголтелого фашиста,
хватило наглости
во всеуслышание заявить,
какую судьбу он уготовил людям,
которые приехали,
чтобы помочь его народу
преодолеть вековую отсталость!
Также недвусмысленно
Огано высказался
в беседе с корреспондентом журнала
"Кроникл" Френсисом Харрисом.
Я цитирую.
"Мои люди готовы
к последнему сражению!
Мои люди знают, как побеждать!
Мы овладели новейшей техникой!
Мы чувствуем
крепкую спину в Луисбурге..."
-Вас это пугает?
-Я пугаюсь,
лишь когда болеют мои внуки.
Я читал эту корреспонденцию.
Мне её передал
генеральный директор телевидения
и сказал, что вопрос о выдаче
этого выступления в эфир
дискутируется в правительстве.
Если Алвареш всё-таки
вылез с ним на экран,
следовательно, возобладала
точка зрения умеренных.
Вам не кажется, что вы увлекаетесь
ставкой на одну лишь силу?
-Точнее сказать, мы.
Нагония - наша общая ставка.
-Не цепляйтесь за местоимения.
Я, мы! Какая разница?
-Так отправьте телеграмму в Штаты.
Предложите отменить операцию
"Факел". И весь разговор, босс!
-Что это вы такой
встрёпанный сегодня, Джон?
Запомните, драка со своими -
самая унылая штука на свете!
И довольно опасная в то же время.
-И что дальше?
-Все знают, что операция
"Факел" спланирована вами.
Всем известно, как высоко
оценило её руководство.
Но мне поручено вести
политическую линию.
Я здесь всё-таки,
как вы говорите, босс.
Если Государственному департаменту
русские прижмут хвост на чём-либо...
-Вам что-то не нравится
в моём плане?
-Ну что же!
Наверное, пора поговорить начистоту.
Признаться, мне не нравится
тот дух авантюризма,
который постоянно
ощущается с того момента,
как вы появились в резидентуре.
А этот ваш план пронизан им
от начала до конца!
-И в чём это выражается?
-В том, что вы
неоправданно взвинчивали
операцию "Факел" на начальном этапе,
а теперь форсируете её завершение
без учёта реальных
политических обстоятельств!
-Но план операции ушёл
в центр за вашей подписью.
Следовательно, вы
санкционировали его.
-К сожалению, это так.
-Ну вот видите!
Значит, вас в такой же степени можно
обвинять в авантюризме, как и меня.
-У меня доброе имя в разведке!
За моей спиной несколько томов
важной информации,
добытой мною
для государства и президента!
В том числе и по главному
противнику, по России!
-А за моей спиной - Трианон.
Суперагент.
Который, заметьте,
тоже работает не в Австралии.
А ваши тома, извините, босс,
уже давно сданы в архив.
-Это неважно!
Я понимаю, вы и меня
хотели бы поскорее сдать в архив.
Но имейте в виду, что у меня
на этот счёт свои планы.
Что же касается Трианона, о котором
вы здесь с таким пафосом говорили,
то я хотел бы напомнить,
что вы были подключены к нему
на самом последнем этапе,
когда Пилар уже всё подготовила.
-Но включён небезуспешно,
надо признать.
-У меня хватит мужества,
чтобы признать мою подпись
под планом "Факел" ошибочной.
-Надеюсь, вы не станете
торопиться с этим признанием.
-Неужели вы не видите,
что мы можем оказаться
перед угрозой позорного поражения?
-Америке угрожает позор,
если она окажется в изоляции.
Если бросит своих друзей,
в том числе и в Нагонии,
и отдаст Африку русским!
-Лучше остаться в изоляции...
чем влезть в очередную авантюру.
-Вы хотите сказать,
что постараетесь воспрепятствовать
реализации "Факела"?
-Посмотрим.
-Это вам не удастся.
Дело зашло слишком далеко.
И операция состоится.
-Я знал, что вы страстный
сторонник её проведения.
Но теперь я, кажется, догадываюсь
об истинных причинах
вашей активности.
-Ну и?
-Однажды я поинтересовался,
не имеется ли у вас личных
коммерческих интересов в Нагонии.
Тогда вы ответили отрицательно.
И я поверил вам.
-А теперь что же?
-Ваша активность в этом деле
и неразборчивость в средствах...
-Что вы имеете в виду?
-Когда я был на днях в Лэнгли,
мне показали телеграммы, которые
вы посылали туда в моё отсутствие.
-Что же здесь крамольного?
В ваше отсутствие право подписи
телеграмм переходит ко мне.
Я действительно направил
несколько информаций,
в которых высказал свою точку зрения
и дал полезные рекомендации
моему правительству и президенту.
-О президенте и правительстве
вы вспомнили только сейчас.
А когда писались телеграммы,
вы думали только о ваших капиталах,
вложенных в кокаиновые
плантации в Нагонии!
-Вы действительно
верите в то, что сказали?
-Мне очень не хотелось бы
верить в это.
Как, впрочем, и во многое другое.
-Во что ещё, например?
-Например, в то...
что в своё время вы пытались
уклониться от уплаты налогов
с доходов вашего
предприятия в Гонконге,
что вам грозила тюрьма,
и вы откупились суммой,
вдвое превышающей ту,
которую пытались скрыть
от финансового контроля!
Что вы погрязли
в контрабандных махинациях.
Что, желая выкарабкаться
из финансовой дыры,
вы женились на малопривлекательной,
но довольно богатой женщине,
которую позже при помощи наркотиков
засадили в психбольницу,
чтобы поскорее перевести
её деньги на свой счёт.
Что, бывая в Гонконге,
в Боливии или в Катманду,
вы занимаетесь чем-то выходящим
за рамки вашей
служебной деятельности!
-Это чудовищная клевета,
мистер Лоренс!
Кому-то, очевидно, очень хочется
рассорить нас
перед началом операции!
Мы вместе работаем не один день!
Вы будете стыдиться
этой минуты! Я докажу!
-Учтите, мы должны действовать
сегодня как никогда аккуратно!
Игра должна быть сделана безупречно!
Особенно с русскими.
-Конечно, босс, конечно.
Я понимаю.
Мы все нервничаем сейчас,
но мы должны беречь друг друга!
Дайте мне помозговать,
и я положу вам на стол
план развития операции.
Поверьте, я так же, как и вы,
чту закон и живу по закону.


Серия 8

-Может, мне лучше уйти?
-Нет-нет, останься, пожалуйста.
Останься, я тебя очень прошу.
Я чувствую себя как-то неуютно.
Ты говоришь со мной и в то же
время совершенно отсутствуешь.
Я так не могу.
У тебя неприятности?
-Да нет, всё нормально.
Нормально...
-Что-то случилось, я же вижу.
-Хочешь, поедем
куда-нибудь пообедаем?
-Милый, ну что с тобой?
Я тебя прошу, не пугай меня.
Мне и так последнее время
очень тревожно на душе.
Эта старая жаба кое-что
пронюхала обо мне...
-Лоренс?
-Ума не приложу, кто ему
подбросил информацию.
-Что-нибудь серьёзное?
-Да...
Нешуточное, надо признать.
Ну ничего, мы с тобой для него
тоже кое-что придумаем.
-Что ты задумал?
-Он мне надоел.
Провалит всё дело.
-Джон, прошу тебя,
не делай этого, поверь мне.
-Ты находишь, что на электрическом
стуле я буду выглядеть лучше,
чем в этом кресле?
-Господи, ну что ты такое говоришь?
Ну хочешь, я поеду к Грино?
И он уберёт отсюда Лоренса.
-И что ты ему скажешь?
-Не волнуйся,
я найду подход к старику.
-Тогда, может быть, тебе
легче будет уговорить его,
если ты ему расскажешь
про Эмму, про плантации,
про Гонконг.
-Неужели Лоренс знает?
-И про Катманду тоже... знает.
-Майкл.
Вообще-то меня уже
неделю держат на диете,
но сегодня я выпросил
у жены разрешение
привезти для нас каспийской икры.
Попробуйте, что за чудо!
Пришла утренним рейсом из Тегерана.
-Попросите подогреть чёрный хлеб.
В Париже, в ресторанчике
"Чёрная икра" белый не подают,
только чёрные гренки.
Они покупают их у русских.
-Я знаю эту маленькую хитрость.
Однако что у вас нового?
-Через неделю можете отправлять
своих экспертов в Нагонию.
-Через неделю?
А по моим сведениям,
в банке Цюриха и Лондона
зафиксировали интерес
Европы к режиму Грессо.
Кто-то - мы ещё не выяснили
точно, кто именно -
вложил в реконструкцию Нагонии
что-то около 30 миллионов марок.
Это не бог весть какие деньги,
но это шаг, Майкл.
Европа начинает показывать зубы.
-Пускай.
-Нет, всё не так просто.
Я...
до сих пор работаю в Чили, Майкл.
Крадучись, бизнес этого не терпит.
-Ситуация в Нагонии
отличается от чилийской.
Наша помощь им
должна стать актом
высокогуманным и необходимым.
Я сейчас продумываю
некоторые занятные ходы.
Так, мистер Огано...
-А, кстати.
Вас не смущает это животное?
Я читал пару его выступлений.
У меня создалось
впечатление, что однажды
он может взорваться
и выйти из повиновения.
-Взорваться?
Если он взорвётся,
то в лучшем случае
станет рядовым негром,
а в худшем...
Нет-нет, это исключено.
Мы с ним работаем вот уже три года.
И поверьте, работаем недаром.
Так вот Огано, войдя в Нагонию,
должен подвергнуть нас
сбалансированной критике, понимаете?
-Да нет, пока не очень.
-Если бы мы до конца
доработали с Пиночетом,
если бы у нас был
такой человек в Москве,
которого мы имеем сейчас,
то свержение Альенде
необходимо было проводить
под лозунгом национальной революции,
борьбы за демократию
и компетентность.
И Пиночет был обязан обрушить
на нас основательную критику
по поводу экономической блокады.
Проклятые янки не давали Альенде
автомобилей и продовольствия.
Это вы не поставляли нам
горного оборудования,
это вы таким образом привели
страну к экономическому хаосу
и погубили нашу национальную
гордость, доктора Альенде.
И мы вынуждены были бы
тогда поставить им
и машины, и оборудование.
И вам тогда не пришлось бы работать
крадучись, Нелсон, мы учли урок.
В Нагонии схема более гибкая.
-Майкл.
Пентагон сделает то,
о чём вы меня просили.
Но это произойдёт...
в самый последний момент.
Ну... им надо поиграть
в самостоятельность.
Такое бывает с молодыми министрами.
Но я знаю, что вертолёты
уже переброшены на флот.
Видите ли, Майкл,
я не знаю, как вам сказать.
Они хотят, чтобы вы просили
как можно настойчивее, понимаете?
Ну, мне кажется, они
чувствуют себя обиженными.
Вы им даёте кусок пирога,
однако часто делаете
по своему рецепту.
Ну, посвятите их хотя бы
в общие намётки операции.
Я вам советую учесть
их честолюбивые амбиции.
Право, с вас не убудет.
Теперь другое.
Как будет реагировать Европа.
Вот что меня беспокоит.
Кстати, вы там
контролируете ситуацию?
Если Бон и Париж только
промолчат, этого мало.
Всё-таки они наши союзники. Майкл!
Надо сделать так,
чтобы Европа нас поддержала.
-Вы многого требуете
от меня, Нелсон.
Во Франции хорошо знают,
что в одном лишь Заире
наши корпорации имеют вложений
чуть ли не на 30 миллиардов.
Из них два миллиарда ваши.
А вся Европа имеет вложений
что-то около семи миллиардов.
И после этого вы хотите, чтобы
они единодушно поддержали
нашу победу?
-Вырождающаяся нация,
будь они неладны.
Неужели трудно понять, что
если черномазые победят там,
Европейцев вытолкают
под зад коленом,
как пропившихся матросов
из портового борделя.
-И всё-таки...
-Единственная возможность
сохранить юг Африки...
хотя бы юг, - поддержка Огано.
-И всё-таки позиция
Европы будет двоякой.
Я думаю, что перевес будет
всё-таки в нашу пользу.
-Двоякой... единственное,
что меня успокаивает, -
это то, что вашего Огано,
опекает такой бывалый
человек, как Лао.
-Только учтите, Нелсон,
то, что Лао патронирует Огано,
кроме меня знает только
один человек, - это вы.
-Неправда. Кроме меня
об этом ещё знает Лоренс.
А он, этот самый Лоренс,
как мне кажется, сориентирован
на так называемую
здравомыслящую Европу.
Ну, словом, на ту, которая
мечтает жить в объятиях Москвы.
-Вы... Вам кажется, или вы убеждены?
-Если мне кажется,
значит, я убеждён.
Майкл.
-Здравствуйте, господин Зотов.
Господин Зотов, вы слышите меня?
-Да.
-Я Стау, директор
криминальной полиции.
Я приношу вам
официальные извинения.
В связи с ошибкой,
допущенной полицейским
при обыске в вашей квартире.
Не сомневайтесь,
он будет сурово наказан.
-Ваши люди не дают мне спать.
Они нарочно топают бутсами.
-Да что вы. Им будет
приказано ходить тихо.
Приношу извинения.
Я бы хотел задать вам
несколько вопросов.
Если вы позволите.
-Позволю.
-Господин Зотов.
У вас найден, кроме шифроблокнотов,
ещё радиопередатчик.
Вы по-прежнему утверждаете,
что вам его подбросили?
-Да.
-И шифроблокноты тоже?
-Да.
-В таком случае мне хотелось бы
вернуться к вопросу,
который был поднят
при встрече с советским консулом.
Каким образом на записях
были обнаружены
отпечатки ваших пальцев?
-Не знаю.
-Ну это не ответ
для верховного суда.
Впрочем...
если при расшифровке окажется,
что в записях есть военные секреты,
вы будете отданы
в руки военного трибунала.
-Что вы от меня хотите?
-Если вы признаетесь,
что вели разведку
в пользу Соединённых Штатов,
мы вышлем вас
сразу, как только вы
поправите своё здоровье.
-А если я не признаю?
-Вы хотите сказать, что
были радиолюбителем?
-Не был.
Откуда же радиопередатчик?
-Подкинули.
-Кто?
-Не знаю.
-Ну кто вам может
подбросить передатчик?
-Выясняйте.
-А я это выяснил, господин Зотов.
Все здешние проамериканские газеты
подняли такую
кампанию в вашу защиту.
Просто воют.
Почитайте на досуге.
Это очень интересно.
И не надо бояться
ваших соотечественников.
Кстати, русские машины
постоянно дежурят возле госпиталя.
О, и сейчас одна здесь.
Но госпиталь надёжно
охраняется нашими людьми.
Вам нечего волноваться,
господин Зотов.
-Почему их не пускают?
-Потому что вы
находитесь под следствием.
Да и потом, они не очень-то рвутся.
Очевидно, опасаются, как бы
вы вас не выкрали ваши друзья.
-Я одного не могу понять.
-Да-да, говорите, я здесь.
-Я знаю, что вы здесь.
Я... я не могу понять только...
Почему... вы для этого дела...
выбрали именно меня?
-Что-что?
-Почему вы решили...
что я могу оказаться...
тварью?
-Либо я не совсем понимаю вас,
господин Зотов,
либо вы меня невнимательно слушали.
Мы не будем вас судить
в случае вашего признания.
Я понимаю, разведка -
серьёзное дело, и с уважением
отношусь к этой профессии.
Мы отдадим вас в руки
ваших друзей, понимаете?
-Я хотел бы поговорить с прессой.
-Пожалуйста.
Я запишу ваше заявление.
-Нет, пусть журналисты войдут сюда.
-Они сюда придут, как только
вы сделаете заявление.
Ваши друзья тогда смогут
открыто вас защищать.
(Гудок автомобиля.)
-Привет, Пол!
-Привет! Были у Зотова?
-Да меня туда не пускают.
Как это? Пойдёмте со мной.
-Да нет, вас тоже не пустят.
-Меня не пустят?
-Когда прогонят, приходите ко мне.
-Ладно, ладно.
-Вход в этот отсек только
по специальным пропускам.
-Корреспондент газеты "Пост".
-Угу... очень сожалею, мистер Дик,
но ничем не могу вам помочь.
-А генерал Стау, там?
-Да.
Очень сожалею, мистер Дик,
но вам придётся подождать
его на первом этаже.
-Кретины...
(Шум телевизора.)
-Вам не кажется,
что мы уже опаздываем?
-Не волнуйтесь,
Роберт, я все уладил.
-Чему это вы так
радуетесь, мистер Глэбб?
-Вы хотели получить доказательства
моей благонадёжности?
Нет-нет, я не обижаюсь,
в конце концов, это ваше право.
Так вот сегодня я
вам их предоставлю.
-Ну что же...
-По этому поводу я бы выпил...
бокал хорошего вина.
-Хм...
Херес вас устроит?
-Вполне.
Нет-нет, давайте пока повременим.
Я ещё должен
дождаться одного звонка.
-Это надолго?
-Да не волнуйтесь, наши друзья
подождут, я их предупредил.
-Слушайте.
Я очень хочу спать.
Так что уйдите, прошу вас.
-Если вы не ответите мне
в положительном смысле,
господин Зотов,
я буду вынужден передать материалы,
добытые моими службами прессе.
В них вы скомпрометированы
как американский разведчик.
Процесс станет неуправляемым,
вам не избежать суда.
-Ох...
-Я приду завтра, отдыхайте
и ничего не бойтесь.
Мы не дадим вас в обиду.
Я только не могу понять...
Если вас обыграли,
надо признать своё поражение.
Хотя поражение это
только кажущееся,
на самом деле вы
приобретаете свободу.
-Да-да, я слышу.
Кто-то мне об этом уже говорил.
Только другим голосом.
-Помогите мне, господин Зотов.
Я попал в очень сложное положение.
Я обязан доказать вашу вину.
И я её докажу.
Если вы не проявите
должного благоразумия.
-Пол Дик, газета "Пост". Мистер
Стау, каково состояние русского?
-Я не врач, я полицейский.
-Он изобличён как шпион.
-Да.
-И на кого же он работал?
Ответ на этот вопрос вы получите,
когда кончится суд.
-С вашего позволения,
когда я могу с ним поговорить?
-Спросите ваших юристов.
Когда человек,
обвиняемый в шпионаже,
имеет законное право отвечать
на вопросы журналистов?
-Здешняя газета "Ньюс",
как вам известно,
опубликовала сообщение о том,
что вина мистера Зотова
не доказана, следовательно,
действия полиции незаконны.
Что вы можете сказать
по этому поводу?
-Сложная игра, сэр.
Но мы не игроки, мы слуги закона.
Вот как я прокомментирую
этот вопрос.
-Значит, вы считаете, что
газета "Ньюс" работает на ЦРУ?
-Разве я сказал нечто подобное?
Учитесь юмору.
У нас свободная
страна, и полицейские
тоже имеют право на свободу слова.
Это всё, мистер Дик.
-Вы что-нибудь понимаете?
-А вы?
-Я ни черта не понимаю.
Если Зотов работает на ЦРУ,
тогда почему они
держат его под арестом?
-Действительно, с чего бы это.
О, смена караула.
-Какого?
-Чёрный мерседес поехал обедать.
Его сменил оранжевый фиат.
-О, действительно.
Мне хотелось бы задать
ещё несколько вопросов Лоренсу.
-А мне бы хотелось
услышать его ответы.
-А поехали в "Хилтон"?
(Телефонный звонок.)
-Лоренс.
Да-да, у меня. Вас.
-Угу, спасибо.
Да?
-Джон, мне только что сообщили.
Они выехали в отель.
-Понял.
Понял, спасибо.
Как договорились, угу.
Вот теперь я могу попробовать
ваше прекрасное вино.
За наше общее дело, босс.
(Звон стекла.)
-А я сам его спрошу об этом.
-Добрый день.
-607, пожалуйста.
-У меня для вас приятные
новости, мистер Славин.
Сегодня в отеле остановился
советский журналист
Дмитрий Степанов.
-Правда?
-Он очень обрадовался, что вы здесь,
и просил зайти к нему в номер.
Минуточку... 1202.
-Спасибо, он давно приехал?
-Я только что пришла на работу,
мне передали.
Он звонил и ждёт вас.
-Благодарю.
-Пол, вы знаете, приехал мой друг,
отличный парень, Дмитрий Степанов.
-Серьёзно? Он здесь?
-Да.
Пойдём, поднимемся к нему.
-Мистер Дик?
-Да?
-Срочно просили подойти к телефону.
-А кто, не знаешь?
-Мне кажется, из посольства США.
-О чёрт... Ну я потом к вам зайду.
-Ладно, я жду.
(Стук в дверь.)
Ку-ку!
Митя!
(Присвистывает.)
Вот это живут труженики
литературной нивы. Митяй!
Митька! Ну-ка, покажи своё личико.
(Дёрганье ручки.)
(Стук в дверь.)
Посольство? Попросите
товарища Минаева.
Игорь, это Славин!
Я в номере Лоренса.
Лоренс отравлен, я арестован.
Это дело рук Глэбба.
Запомните... Секунду.
Запомни, очень похоже
на случай с Винтер!
Всё-всё-всё...
О, ребята,
мы так не договаривались.
-Сегодня в 9:40,
как только сложились
благоприятные условия в доме Дубова,
мы провели тщательный осмотр
и ознакомились с содержимым
тайника, размещённого в батарейке.
В нём были кассеты
для микрофотоаппарата,
три инструкции,
на тончайшей желатиновой
плёнке, свёрнутой в трубочку,
и шифроблокнот,
содержащий ключи к шифру,
новым для каждого сеанса связи.
-Сколько неиспользованных
страниц в блокноте?
-14 страниц.
-Значит, 14 сеансов связи
мы можем прочитать.
Только надо подумать, стоит ли
давать ему возможность работать.
-Да трудно сказать.
Вот, ознакомьтесь.
Это текст расшифрованных
нами инструкций.
"Дорогой друг, мы благодарны
вам за фотокопии документов
с чрезвычайно важной
для нас информацией,
которую вы переслали в прошлый раз.
Однако качество изображения
оставляет желать лучшего.
Видимо, вы держите авторучку
с оборудованной микрофотокамерой
не строго вертикально листа,
а чуть скашивая её влево.
Пожалуйста, проследите за этим.
Наши специалисты сейчас работают над
тем, чтобы сконструировать для вас
вторую модель с большим
захватом объектива.
Однако мы убеждены,
что даже та фоторучка,
которой вы сейчас пользуетесь,
даёт вам возможность
фотографировать
от 20 до 40 страниц в день.
По-прежнему максимум
внимания уделяйте Нагонии.
Максимум внимания
уделяйте Нагонии...
Мы сейчас выясняем вопрос о том,
чтобы оборудовать вашу квартиру,
как вы и просили, специальной
сигнализацией на случай,
если к вам кто-то тайно
войдёт в ваше отсутствие.
Для этого при следующем обмене
информацией вы должны дать нам
полное и исчерпывающее
описание вашего радиоприёмника,
который и станет центром
сигнализации в вашей комнате,
связанным с нашими людьми,
работающими на улице Чайковского.
Просили бы вас как можно скорее
прислать все данные о вашей новой
знакомой, включая отпечатки пальцев,
а так же девичью
фамилию матери и бабушки.
Столь печальный финал ваших
отношений с прежней знакомой,
которая раскрыла вас,
оказался хорошим уроком для вас,
а вот для нас тем более,
мы потеряли осторожность.
В следующем контейнере
мы пришлём вам
дополнительно те ампулы,
о которых вы просили,
но делаем это с неохотой,
потому что убеждены
в вашей полной безопасности.
Особенно после того,
как мы начали здесь операцию
вашего прикрытия,
которое развивается успешно.
Операция прикрытия...
Мы также вышлем вам вашу заработную
плату в рублях за два месяца
и те ювелирные изделия,
которые вы обозначили в каталоге".
Снова ампулы.
Значит, Ольги Винтер ему мало.
Значит, кто-то
следующий на очереди.
Читает: "Слушайте наши радиопередачи
по-прежнему, в то же время.
Новый ключ к расшифровке вы
найдёте в романе Бичер-Стоу,
1965 год, страница 82,
переданном вам во время
прошлого контакта.
Страховочно мы будем
повторять наши сеансы с 7:00
до 7:30, когда вы
занимаетесь гимнастикой,
перед пробежкой в парк Победы.
Пожалуйста, не прекращайте
ваших занятий бегом.
Мы всегда должны иметь
возможность видеть вас,
когда это представляется
необходимым.
Напоминаем, что следующая
встреча состоится послезавтра
в 23:30 в объекте "Парк"...
...в известном вам месте.
Парольный сигнал с 18:00 до 18:30
у стоянки вашей "Волги"
на объекте "Паркплац".
Информация от нас
будет заложена в ветке.
Ваши друзья".
Ну с веткой всё ясно, это...
контейнер в виде ветки.
Ну что же...
Я полагаю, что...
самое время...
схватить их за руку.
-Значит, он ждёт ампулы с ядом.
-Ждёт, Пётр Георгиевич.
-В конце концов,
разведка - это разведка.
Но яды в чужой стране -
это открытый террор.
Сегодня шпион использует их
для индивидуальных убийств,
а завтра возможна диверсия.
Организация эпидемии
в масштабе Москвы или шире.
Интересно, что запоют ЦРУ и
Госдепартамент в своё оправдание?
Но только необходимо
накрыть их агента
с поличным, на тайнике.
-Разумеется.
Иначе они... откажутся от всего.
-А когда вы думаете брать Дубова?
-Дома, после работы, сегодня же.
Медлить больше нельзя,
иначе он уничтожит
инструкции, и мы останемся голыми.
-Да, голыми остаться не хотелось бы.
Как это говорится: нас не поймут?
Не поймут нас, останься мы без улик.
Я-то уж вас не пойму
во всяком случае.
Что нового от Славина?
От Славина сегодня
почему-то нет сообщений.
-Сергей Дмитриевич.
Здравствуйте.
-Добрый день.
-Мы из Комитета госбезопасности.
-Извините.
Ну что происходит, товарищи?
-Давайте войдём в квартиру
и там побеседуем.
-Пожалуйста, проходите.
-Проходите, пожалуйста, первым.
-Я следователь Комитета
государственной безопасности,
майор Агафонов.
-Я вас слушаю.
-Вы Дубов Сергей Дмитриевич?
-Да.
-Вы подозреваетесь в совершении
преступлений по статье 64, пункт А
Уголовного Кодекса РСФСР
"Измена родине в форме шпионажа".
А также статье 102
"Преднамеренное убийство свидетеля
с целью сокрытия
первого преступления".
Ознакомьтесь с постановлением
о заключении вас под стражу
и производстве обыска
в вашей квартире.
Оба постановления
санкционированы прокурором.
-Я ничего не понимаю,
это какая-то ерунда.
-Советую вам быть искренним.
И неукоснительно выполнять
все требования следствия.
Отвечайте на мои вопросы.
-Какие вопросы?
-Вы проживаете в этой
квартире постоянно?
-Да.
-Все ли предметы, находящиеся
в комнате, принадлежат вам?
-Естественно.
-Есть ли в комнате предметы,
которые вы использовали
для осуществления
своей шпионской
деятельности, и если есть,
то готовы ли вы их предъявить
следствию добровольно?
-Я не понимаю, о какой шпионской
деятельности вы говорите.
-Учтите, Дубов,
что с момента начала следствия
все ваши ответы фиксируются
и будут переданы в суд,
который решит вашу судьбу.
Поэтому рекомендую вам задумываться
над каждым вашим
словом и поступком.
-Вам остаётся добавить,
что чистосердечное признание
облегчает наказание, и будет
совсем как в плохом детективе.
-Вот что, Дубов...
вы не могли не понимать,
что ваше преступление
может окончиться именно так.
Поэтому вы наверняка не раз
продумывали варианты вашего ареста
и свою линию поведения при этом.
Поверьте, что в данной ситуации
вы избрали не лучшую. Садитесь.
Садитесь.
-Я из семьи военнослужащего,
окончил Суворовское училище,
институт, защитил диссертацию,
занимаю ответственный пост.
В конце концов, вы можете обратиться
в мою партийную организацию.
Где вам каждый скажет...
-Это ваши дневники?
-Как они к вам попали?
-Мы нашли их в вашем гараже.
Читает: "Моё выступление на совете
прошло при полной тишине.
У всех спёрло дыхание
от зависти и злобы -
ещё бы, весь совет не додумался
до того, до чего дошёл один я".
Или вот ещё.
"Я за полтора года один одолел то,
чего не смогли одолеть
все вместе 12 моих начальников,
стоящих надо мной".
А вот здесь вы оцениваете
себя несколько иначе.
"Не пора ли понять, что я обладаю
неплохими способностями
концентрироваться,
анализировать различные явления,
но я довольно посредственно
пишу, плохо усваиваю языки,
обладаю посредственной памятью.
Я неплохой организатор,
но не быстр на язык и не остроумен.
Много плебейских привычек, грубоват,
довольно посредственно
образован в искусстве".
А вот снова.
"Я достоин много большего,
чем мне выделяет общество.
Это несправедливость должна быть
устранена немедленно и любой ценой.
Слабому или неудачнику, что
одно и то же, нет места среди нас.
Ему пора в крематорий"...
-И на этом основании
вы делаете вывод,
что я шпион и убийца?
-На этом основании я
делаю только один вывод,
что в душе вы не тот человек,
за кого себя выдаёте на людях.
-Это личные записки,
и я буду жаловаться.
-Это бесперспективно.
Мы изъяли их в законном порядке,
когда стала очевидной ваша
связь с американской разведкой.
А прежде,
когда об этой связи случайно
догадалась Ольга Викторовна Винтер,
вы отравили её.
-Прошу вас не забываться.
Вы отдаёте себе отчёт?
Отдаю, разумеется.
Сначала у Ниязметовой,
когда речь зашла
об уникальном
американском препарате,
который вам так опрометчиво
переправили ваши хозяева.
Затем эти злосчастные серьги
современной работы,
которые вы приобрели
якобы у древней старушки.
-Просто...
есть заключение врачей.
Оля...
Ольга Викторовна...
умерла от...
-От отравления ядом.
Которым вы прикармливали её
в микродозах
на протяжении нескольких дней,
чтобы создать видимость
ураганного отёка лёгких.
у нас на этот счёт тоже имеется
заключение врачей,
сделанное после
эксгумации трупа Винтер,
однако это уже
следующий этап следствия.
А сейчас напоминаю: если вы
сами не предъявите предметы,
изобличающие вашу
преступную деятельность,
у вас будет проведён обыск;
только тогда ваши действия
будут квалифицироваться уже иначе.
-Я повторяю...
мне признаваться не в чем.
-Понятые на месте?
-Здравствуйте.
-Да, здесь.
-Вам объяснили ваши
права и обязанности?
-Объяснили.
-Да, мы знаем.
-Приступайте к обыску, товарищи.
-Это ваш фонарь?
-Разумеется.
-Понятые, внимание.
Это ваша микроплёнка?
Как она попала в ваш фонарь?
-Не знаю. Фонарь
работал вполне исправно.
-Задокументируйте и приобщите
к материалам следствия.
Так...
-Не трогайте приёмник!
-Сидеть!
-Больше ничего здесь не трогайте!
Ничего не трогайте.
Выйдите все из комнаты,
оставьте меня...
наедине со следователем, я
хочу поговорить с ним один на один.
Понятно?
-Успокойтесь, Дубов.
Нам с вами нечего
скрывать от понятых,
а тем более от наших сотрудников,
поэтому они останутся здесь.
-Я хотел предложить вам...
-Вы хотите сделать признание?
-Да...
но не это главное...
Я хотел...
В общем, если вы
гарантируете мне жизнь...
то я произведу самое большое
разоблачение американской разведки,
с которой я...
действительно давно и тесно связан.
Я назову...
имена работников американских
посольств в Москве и других странах,
которые занимаются разведкой.
С моей помощью вы сможете...
арестовать или...
разоблачить их.
Я сделаю всё, чтобы искупить...
свою вину перед родиной.
Так...
Сейчас главное, чтобы американцы
не узнали, что вы были здесь.
Для этого очень важно, чтобы
вы не трогали без моего ведома
ни одной вещи в этой комнате.
В первую очередь
приёмник: с его включением...
в неустановленное время
раздаётся сигнал о моем провале.
Так... не трогайте мою машину,
она должна стоять во дворе,
обязательно капотом к воротам:
это тоже сигнал моего благополучия.
Так... пошлите ваших
людей в мой гараж,
там в дальнем правом углу
лежат два камня, это тайники,
в них находятся...
информация и шифры,
с помощью которых вы сможете
прочитать зашифрованные радиограммы.
-Они уже давно у нас.
Машина для доставки
арестованного на месте?
-Так точно.
-Как? Куда?
Как куда? В следственный
изолятор, разумеется.
-Но мы же с вами решили вместе
работать против американцев?
Сегодня и завтра
состоится радиосеанс.
Мне нужно быть здесь.
Да и потом, где гарантия моей жизни?
Ведь вы мне не дали
ещё никаких гарантий.
Мы же с вами договорились.
-Вы что-то спутали, Дубов.
Следствие ни с кем не договаривается
и никаких гарантий не даёт.
А жизнью вашей теперь распорядится
суд в соответствии с законом.
Так, значит, сидеть и ждать,
пока кто-то будет решать...
жить мне или...
-Прежде чем мы
с вами выйдем из этой комнаты,
я хотел бы задать вам один вопрос.
Есть ли в комнате
предметы, которые вы
хотели бы предъявить следствию,
но не предъявили?
-А, да... конечно... конечно есть.
Я предъявлю, можно?
-Предъявите.
Этот пакет должен лежать
у перехода на Минском шоссе.
Знак того, что информация заложена
в тайник в условленное место.
Банка...
Этот контейнер вместе...
с микроплёнкой...
содержащей информацию
о наших поставках в Нагонию,
должен лежать
на аллее в парке Победы.
Запутался.
Я совсем запутался...
Я хочу всё
изложить подробно на бумаге.
Прошу вас...
разрешить мне это сделать дома.
Здесь мне будет легче.
Можно здесь?
-Дайте ему бумагу и ручку. Садитесь.
Можете писать.
-Чёрт...
-Три часа Дубова пытались спасти.
Промывание желудка, инъекции,
полное переливание крови,
прямой массаж сердца.
В 23:47 он умер.
Вскрытие показало идентичность
ядов, от которых погибли
Ольга Винтер и он,
агент ЦРУ Трианон.
Врач, проводивший вскрытие,
вдохнув пары яда,
потерял сознание.
Вторая бригада
работала в респираторах.
В институте Склифосовского
мы оформили Дубова
соответствующим образом,
чтобы исключить утечку
информации о его смерти.
-Нуте-с...
С чем пойдём к руководству?
-С трупом.
Провал полнейший, что и говорить.
Я бы не ставил так резко вопрос.
Агент выявлен, обезврежен,
утечка информации остановлена.
Инструкции ЦРУ в наших руках.
-Да, конечно,
это тоже результат,
но главного у нас нет.
Изобличённых
с поличным разведчиков.
-Вот это верно.
Виктория не самая блестящая,
однако давайте повременим...
с самобичеванием,
поскольку изобличить их,
кроме нас, некому.
Другое дело, что без Дубова
это сделать сейчас
несколько сложнее.
Садитесь, чего вы стоите.
Давайте спокойно...
спокойно проанализируем
всё, что мы имеем.
-Да мало что мы имеем.
В наших руках инструкция ЦРУ.
Послезавтра Дубов, согласно
последней из них, должен встретиться
с неизвестным разведчиком.
Мне думается, что это будет
Лунс или Карпович.
Дубов должен подобрать контейнер
в форме ветки, а свою информацию,
заложить в пакет из-под молока.
Место парольного сигнала
для машины Дубова -
стоянка на Паркплац завтра в 18:15.
А вот где эта стоянка,
нам неизвестно.
Если машины на этом месте не будет,
Константин Иваныч,
на связь они не пойдут.
Дело в том, что неизвестно и
точное место встречи в парке,
а ведь он громаден.
Вот чтобы вывести работников
ЦРУ на встречу с Дубовым у объекта
"Парк", мы должны высчитать,
где находится Паркплац.
Завтра в 18:15
он должен будет стоять
с Ольгой Вронской в машине.
Не будет машины на Паркплац,
не будет и новой встречи.
-Это всё?
-Да, всё.
-Итак...
Первое.
Подразделение Проскурина...
разрабатывает и обеспечивает легенду
срочной командировки Дубова
на Дальний Восток,
на конференцию по проблемам,
связанным с зоной Тихого океана.
Второе, подразделение Коновалова,
продолжает работу
по аккуратному опросу
всех знакомых Дубова:
маршруты поездок,
время и особенно...
привычные места парковок.
Третье, подразделение Гмыри,
готовит все материалы
о маршрутах выявленных сотрудников
ЦРУ из американского посольства.
Не было ли пересечения
у них с Дубовым.
Снятие парольных сигналов
с дубовских мест стоянок.
Наподобие той,
у МГИМО, когда он поставил машину
на полчаса, встретился с Ольгой,
а на следующий день преспокойно
пошёл на контакт в парк Победы.
И наконец вас, Павел Трофимович,
я прошу заняться подысканием
кандидатуры для двойника Дубова
из числа наших сотрудников.
Советую привлечь
специалистов со студии "Мосфильм",
я сейчас там консультирую
одну картину, и должен сказать,
что у них есть просто
виртуозные художники-гримёры.
Двойник нужен сегодня же.
Завтра он сядет за руль Дубовской
машины и отправится на Паркплац.
-Да, заманчиво.
Но двойника можно распознать.
Тогда провал сто процентов.
-Ну это как он будет работать.
Значит, надо найти
ему точные ракурсы,
манеру поведения,
детали костюма продумать.
-Да, но как же вычислить Паркплац?
Никаких зацепок.
-Вызывайте Ольгу Вронскую.
Сегодня, в 8:30 утра.
Попробуем с ней побеседовать.
-Разрешите, товарищ генерал?
-Да.
-Ольга Вронская.
-Пригласите.
-Есть.
-Здравствуйте.
Мне сказали, чтобы я
пришла к четвёртому подъезду.
-Да, да-да-да.
Пожалуйста.
Здравствуйте, прошу.
Позавтракать уже успели?
-Нет, я вообще сегодня не буду есть.
Только холодная вода.
-А-а-а, держите разгрузочные дни?
-Третий раз в жизни.
-А с доктором посоветовались?
Говорят, это не всем показано.
-Мой друг прекрасно знает йогу.
Он убеждён,
что голодный день необходим.
-Уже проголодались.
Вечера ждёте, да?
-Да нет, просто мне надо
будет позвонить на работу.
-Как вы думаете, зачем
вас пригласили ко мне?
-Ну наверно, в связи с моим
выездом за границу?
-Вы едете за границу?
-Да, с Серёжей.
С моим будущим мужем.
-Вам ваша работа нравится?
-Нет.
-А чего?
-Я знаю, что могу
дать больше и лучше,
а никому это вроде и не надо.
-Вы пробовали?
-Что?
-Ну, дать больше, лучше.
-Да нет, знаете, это неудобно.
Как будто навязываешься.
-Навязываешься - это когда просишь;
а когда предлагаешь -
это совсем другое.
Кого из писателей
любите больше всего?
-Ну многих...
Горького.
Маяковского, конечно.
-У Маяковского что вам нравится?
-"Стихи о советском паспорте".
-Так, а у Горького?
-"Песнь о Буревестнике".
-А к медицинской литературе
Сергей Дмитриевич
вам вкуса ещё не привил?
-Ну он рассказывал мне про йогов.
Очень интересно.
-А, это он вам посоветовал
разгрузочные дни?
-Конечно.
-Ну я понимаю, ему надо.
А вот вам...
С вашей фигуркой, я
думаю, ещё рановато.
-А вот Серёжа считает,
что к старости нужно
готовиться уже с юности.
Распустишь себя сейчас,
потом очень трудно войти в форму.
-Угу...
Ну, в общем-то, это правильно.
Оля, а за что вы полюбили
Сергея Дмитриевича?
-Он очень умный и сильный.
Наше поколение вообще тянется
к сорокалетним мужчинам.
Сверстники, они все какие-то
дебилы, маменькины сынки.
А почему вы спрашиваете об этом?
-Ну вы же сами определили,
зачем я вас вызвал.
А как вы с ним познакомились?
-Да совершенно случайно, на юге.
Договорились с подругой вместе
отдыхать, а она не прилетела.
Серёжа предложил мне
провести с ним день.
Мы так красиво завтракали.
Я даже не думала,
что завтрак может быть
таким же интересным, как ужин.
Ну торжественным, со значением.
-Угу, значит, за завтраком
вы его и полюбили.
-А вам этого не понять.
Хотя я знаю, почему
вы так спрашиваете.
-А почему ваши сверстники
вам кажутся дебилами?
-Да ленивые.
Цветы никогда не подарят.
Не умеют интересно говорить.
Объясняются как-то робко.
А вот по глазам сразу видно,
чего хотят.
-Неужели ленивые?
-Ещё как, вы спросите у них,
кто из них умеет
себе брюки погладить.
Или там рубашку
постирать, спросите!
Скажут: "А мать для чего?"
-Я думаю, Оля, вам просто не везло.
-Ничего подобного.
Я пыталась найти хорошего парня.
-Смотря где искать.
В ресторане,
за завтраком, действительно,
редко попадаются хорошие ребята.
Ладно...
Оля, вы могли бы помочь нам...
в нашем деле?
-Ну конечно.
-И вы не хотите
спросить, в каком именно?
-Ну я вам верю.
В плохое вы ведь меня не позовёте.
-Мы хотим, чтобы вы помогли нам
разоблачить шпиона.
-Кто, я?
-Да, вы.
-Ну я согласна, естественно.
А что я должна делать?
-Для начала вы должны вспомнить
все те места, куда вы ездили
с Сергеем Дмитриевичем,
где останавливались,
куда ходили гулять.
-Так вы у него спросите,
он же лучше знает.
-Обязательно, но пока вы вспомните.
-Постойте.
А при чём тут Серёжа?
У него могут быть неприятности?
Я могу ему рассказать,
что я была у вас?
-Можете, но больше
никому, договорились?
-Ну ладно. Значит так.
Мы бывали на Ленинских горах,
там гуляли, потом
ездили в парк Победы.
-Часа два, да?
-Нет, ну полчаса от силы.
-Машина у него не барахлила,
что-нибудь с проводкой было?
-А, да, ну он выйдет там,
подёргает что-то -
и сразу всё наладит.
-Обычное дело.
Я мучаюсь с проводкой.
Слушайте, Оля, а что, если
мы сейчас сядем в машину
и проедем по всем местам,
где вы гуляли?
-Да вы лучше у него спросите.
-Да не стоит его пока беспокоить,
вы же знаете, где он работает.
А когда мы отметим все места,
вас отвезут за город,
и с нашим человеком вы поедете
на Клязьменское
водохранилище в санаторий.
Отдыхайте, грейтесь
на солнце, купайтесь.
-Ой, как интересно.
Только я должна
предупредить Серёжу и маму.
А потом, как быть с работой?
-На работу вам звонить не надо,
мы там уже всё уладили.
А что вы скажете маме?
-Ой, да ей что бы ни сказать,
лишь бы предупредить.
-Звоните.
-Необходимая проформа всего лишь.
-Можно Сергея Дмитриевича?
Его знакомая, Ольга Вронская.
Как - улетел?
А куда?
А когда вернётся?
Ага, спасибо...
Он улетел в срочную командировку.
Наверное, звонил мне, а я у вас.
Ой, как нехорошо получилось.
Ма, это я, Серёжа не звонил?
Ну-ну, и что сказал?
А когда вернётся?
Мам, ну я сейчас уезжаю.
Да нет, не к нему.
Я потом тебе всё объясню.
-Когда вернётесь.
-Когда вернусь.
Да нет, мама, это служебная
командировка, понимаешь?
Ну всё, всё, бабулю целую, пока.
-Так, где это? Здесь или проехали?
-Вот здесь.
Да нет, я точно помню,
вон где эта белая дверь.
-Вот где эта белая дверь...
-Ну что вы на меня так смотрите?
-Оля, а что, у мамы
другая фамилия, да?
-Да, она взяла фамилию отчима,
а девичья у неё - Шевцова.
-Ну, давайте вспоминать дальше.
-Давайте.
-У нас на всё про всё два часа.
А к мосту через Москва-реку
не ездили в Лужниках?
-Нет, ни разу.
Хотите, я покажу, где мы
катались в парке Победы?
-О, прекрасно! Кстати,
покажите то место, где вас снимали
какие-то незнакомые люди.
Это можно?
-Ну откуда вы всё знаете?
Меня правда фотографировал
однажды какой-то мужчина.
Ой, а он, что шпион?
-А это было,
когда вы вернулись
из Пицунды, по-моему.
-Да нет, на следующий день, утром.
Ну, поехали.
Мысленно: Славин
ликвидировал Лоренса.
Бред, чепуха.
Даже если бы его спровоцировали,
он ушёл бы от этого.
Но то, что он арестован, факт.
За что?
Провокация?
Может быть.
Это может быть.
А если он нарочно подставил себя?
Какой смысл? Чтобы спасти Зотова?
Чтобы спасти Зотова...
Зотов ранен и упрятан в госпиталь.
Глэбб подставляет
его как агента ЦРУ...
Зачем?
Тем самым прикрывая Дубова,
и одновременно торгует Зотова
Славину в обмен на материалы
по Гонконгу и неофашистам.
Это может быть...
В таком случае Славин
клюёт на удочку Глэбба,
то есть верит в измену Зотова.
Ему необходимо держаться этой
версии, пока мы не завершим операцию
и не схватим их за руку
здесь, в Москве.
В этом случае Славин
мог пойти на скандал.
Увязать себя с Зотовым, чтобы
оттянуть время, необходимое нам,
и не позволить Глэббу
вывезти Зотова в Штаты.
Однако это опасная игра.
Глэбб пошёл ва-банк и теперь
не остановится ни перед чем.


Серия 9

-До каких пор мы будем терпеть
тотальный шпионаж русских?
До каких пор русские агенты будут
караулить раненого инженера Зотова,
избравшего путь свободы?
Почему до сих пор в прессе
не открыли подробности
дела Славина, который, как полагают,
был одним из организаторов убийства
американского коммерсанта Лоренса?
Кто ответит на все эти вопросы?
Почему до сих пор правительство
не скажет прямо и недвусмысленно:
либо абсолютное уважение
нашего суверенитета,
либо господа из Кремля...
-Телецентр? Мне нужна
редакция политических программ.
Из телевизора: -...не хотим терпеть
тех, кто нарушает наши законы.
Пора положить конец
международному терроризму Москвы!
-Это Пол Дик.
Собственный корреспондент
газеты "Пост".
Я хочу сделать заявление.
Да, официальное заявление
в связи с арестом советского
гражданина Виталия Славина.
Что хочу сказать?
Очень сожалею, но, по-моему,
я не обязан докладывать.
Я официально аккредитованный
корреспондент газеты "Пост".
Сегодня же.
Спасибо, выезжаю.
Поскольку я находился
рядом с Виталием Славиным
за минуту до того, как он вошёл
в апартаменты Роберта Лоренса,
считаю своим долгом
заявить следующее.
Обвинения, выдвинутые
против Славина,
несостоятельны и вздорны.
Имею основания утверждать это,
потому что именно я
предложил Славину пойти к Лоренсу,
именно мне принадлежит
инициатива взять у Лоренса интервью.
Но когда мы вошли в отель,
меня позвал к телефону мальчик,
которого я, кстати,
до сих пор не могу разыскать.
Мне была вручена телефонограмма
срочно явиться в посольство
по делу особой важности.
А в посольстве выяснилось,
что никакого дела
особой важности не было
и никто меня не вызывал.
Поэтому смею утверждать,
что надо было,
чтобы Славин вошёл в номер Лоренса.
Кому-то надо было, чтобы он
вошёл туда один, без свидетелей.
Я не разделяю идеологию,
которую исповедует мистер Славин,
и никогда...
не поддерживал их
и всегда был их противником,
но в любых ситуациях надо
оставаться цивилизованными людьми,
иначе мы упрёмся в броню танков.
Спасибо.
-У вас всё?
-Да, всё.
-Запись закончена.
-Ну как я сказал?
-Прекрасно, всё хорошо.
-Спасибо тебе, парень! Привет!
Спасибо.
-Счастливо.
-Ну как у тебя?
-У меня нормально, а у тебя?
-Всё равно это никуда не пойдёт.
Можно было снимать
на пустую кассету.
-Поехали?
-Поехали.
Мысленно: -Глэбб перебрал.
Перебрал дважды.
С Зотовым, когда насовал ему в дом,
помимо передатчика,
ещё и шифротаблицы.
И со мной, когда вывел меня
на убитого Лоренса.
Но неужели Пол Дик заодно с ним?
Может быть. Всё может быть.
Он спивается, а пьющие люди теряют
грань между честностью и грязью.
Это гений может выдержать
и не превратиться в животное.
А Пол не гений.
Или они задействовали его
как декоративную фигуру?
Ладно, бог с ним.
Только бы всё сошлось в Москве.
Тогда будет порядок.
Тогда они получат такой фитиль...
Ясно, что Дубова они взяли на Пилар.
Она...
хорошо работает.
Расслабляет, обволакивает.
И умна к тому же.
Ясно и то, что Лоренса убрал Глэбб.
Он хочет присвоить все лавры
и себе одному оставить Дубова.
Нет, всё-таки он человек неумный.
Профессионал крепкий,
работает чётко и смело.
Но перебирает.
Занятно: что они мне предложат?
Что-то они ведь обязаны предложить.
Перевербовку? Наивно.
Доказательства по убийству Лоренса?
Их нет.
Они обследовали
квартиру Зотова дважды
и насовали ему свою аппаратуру.
Но они не отпустят Зотова до тех
пор, пока всё не решится в Москве.
Если наши возьмут ЦРУ с поличным,
они завертятся как белки!
Надо продержаться.
Это ужасно - то, что я сейчас думаю,
но слава богу, что Зотов
пока ещё так плох.
Будь ему лучше, они бы устроили шоу.
Вряд ли он знает,
как они это умеют делать.
А они бы прокрутили ему разговор
о том, что здесь о поставках
знал только он один.
А что он ответит?
(Слышен стук шагов.)
О! Господин Стау! Какая честь.
-Вообще-то у нас принято вставать,
когда входит начальник
криминальной полиции.
-Да какой смысл? Если я буду стоять,
всё равно я не перестану сидеть.
-Ну бог с вами.
Господин Славин!
Надеюсь, наш разговор будет носить
профессиональный характер.
-Что вы имеете в виду?
-Игра-то проиграна.
-Какая именно?
-Ваша, ваша.
-А знаете, я не стану
с вами разговаривать.
Я буду объясняться с вами
в присутствии нашего консула.
Согласно поправке 8-й
к статье 47-й вашего кодекса,
лицо иностранного гражданства имеет
право на встречу с представителем...
-Да будет вам! Консул
ждёт в комнате свиданий.
А теперь я вас спрашиваю:
нет ли у вас какого-то желания,
просьбы ко мне?
Я готов выполнить
любую вашу просьбу.
И мои друзья считают вас
серьёзным человеком.
А таких людей ценят, не так ли?
-А что...
Глэбб не искал встречи со мной?
-Нет. А что?
-Ему придётся заплатить
за мой номер.
В "Хилтоне". А он дорого стоит.
-Факт ареста ставит точку
на вашей карьере, господин Славин.
Это вы хоть понимаете?
-Почему?
Тюрьма - прекрасное
времяпрепровождение
для пишущего человека.
Во всяком случае будет о чём
поразмыслить на свободе.
-Да мы же знаем, как КГБ
относится к тем, кто побывал у нас.
-Как?
-Мне нравится
ваша манера вести себя.
И потому я вам предлагаю
встречу не с консулом,
а с кем-нибудь из ваших знакомых.
Деловых и умных.
-Ну...
Сколько мне положат?
-Не понял.
-Сколько мне заплатят за то
заявление, которое от меня ждут?
-Во-первых, мы ещё не знаем,
какого заявления от вас ждут.
Улики слишком тяжелы,
господин Славин.
И поэтому нам выгоднее
ваше молчание.
И чем плотнее вы будете молчать,
тем нам легче вывести вас из игры.
А уж потом, когда вас увезут отсюда,
то положат, как вы
сами выразились, столько,
сколько платят человеку,
оказавшему серьёзную услугу.
-Примерно тысяч сто?
-Можно это...
передать как условие?
-Вы, конечно, записываете
сейчас наш разговор.
И будете его потом
прослушивать на досуге.
Мой совет:
делайте это без свидетелей.
И обратите внимание
на следующие слова.
А что, если на суде
господин Славин
докажет, что господин Стау
связан с господином Глэббом,
а через него и с неофашистами?
-Ну что же!
На встречу с советским консулом
вы пойдёте в наручниках.
-Разумеется.
(Слышен звонок телефона.)
-Слушаю.
-Мистер Вэлш!
Только что из Луисбурга
пришла телеграмма.
Признаться, я не совсем понимаю.
-Что такое?
-Глэбб сообщает, что намерен
посетить ставку Огано.
Хочет лично проинструктировать его
перед началом операции.
И просит вашей санкции.
Это заманчиво,
с одной стороны, но с другой...
Не понимаю. Он что, не доверяет Лао?
-Да! Появление там резидента сейчас?
-В том-то и дело!
-Сам Глэбб?
Вообще-то накануне начала...
-Может, это будет полезно?
-Зайдите ко мне.
Надо всё серьёзно взвесить.
-Господа!
Я надеюсь, что вы доведёте
до сведения своего правительства,
что наши власти пошли
на беспрецедентную акцию,
предоставив вам
свидание с человеком,
находящимся под следствием
по обвинению в шпионаже.
Только из уважения
к вашей стране и учитывая...
-Не сомневайтесь, я
проинформирую моё правительство
обо всех ваших акциях
в мельчайших подробностях.
Нам известно, однако,
что официальный протест,
заявленный вчера правительством СССР
по поводу ареста Виталия Славина,
служит причиной нашей встречи,
а не филантропия властей Луисбурга.
Хочу представить вам Игоря Минаева,
сотрудника посольства
по вопросам безопасности.
Его участие во встрече
оговорено протоколом.
-Ну что же!
Свидание будет длиться
не более семи минут.
При условии соблюдения
вами законности.
Круг обсуждаемых вопросов:
состояние здоровья, семья,
претензии к властям,
если таковые имеются,
права человека
в свете Конституции страны.
Любые отклонения
от вышеназванных тем
считаются противозаконными,
и свидание будет
немедленно прекращено.
Если других мнений нет,
тогда начнём.
Введите заключённого.
(Звонок.)
-Здравствуйте, Юрий Трофимович.
-Здравствуйте.
-Привет, Игорь.
-Здравствуйте.
-Заключённый Славин...
-Задержанный,
господин начальник полиции.
Заключённым я стану
после того, как буду осуждён.
А пока мне не предъявлены обвинения,
я даже не арестованный.
-Хорошо.
Вам предоставлено право встретиться
с представителями посольства СССР,
которые, как и вы, проинформированы
о круге вопросов,
подлежащих обсуждению.
Продолжительность свидания -
семь минут.
-Надеюсь, это чистое время?
-Не понял.
-Семь минут моего разговора
с представителями моей страны,
исключая возможные
процедурные объяснения
с представителями закона
вашей стороной.
-Естественно, вашего разговора
с представителями посольства.
-Прекрасно. Тогда прежде чем
будут включены часы,
я хотел бы выразить протест
по поводу содержания меня
в наручниках.
Согласно статье 347-й вашего закона,
наручники могут быть использованы
как средство пресечения
против задержанного
только с санкции прокурора и только
в случае оказания сопротивления.
-Но вы же оказали сопротивление,
когда представители закона
пытались выполнить свой долг.
-Представители закона
были в гражданской одежде
и не предъявили документов,
и у меня были все основания
расценивать этот акт
как нападение на меня.
-Да они просто не успели
предъявить документы,
как вы сразу начали
действовать против них.
Вы же первым нанесли удар!
-Ну и что? Всё равно
их действия противозаконны.
Согласно статье 417-й,
полицейские не имеют права
переступать порог чужого жилища
без согласия на то хозяина.
Господин прокурор,
я, кажется, верно сказал?
-Да, всё верно.
-Снимите с него наручники.
И давайте перейдём к делу.
Наша процедурная часть
и так уже затянулась. Сядьте.
Господин консул, вы можете задавать
вопросы своему соотечественнику.
-Благодарю вас.
Как вы себя чувствуете,
Виталий Всеволодович?
Нет ли каких-либо последствий,
угрожающих вашему здоровью
или психическому состоянию
в связи с предпринятыми
против вас санкциями?
-Нет-нет, благодарю.
-Не оказывают ли на вас давление
с целью направить ваши действия
в нежелательное для вас русло?
-Нет, этого они не делают.
-Ну что же, мы убеждены,
что всё это недоразумение.
Которое в самое ближайшее
время прояснится.
По крайней мере, знайте:
правительство и посольство
помнят о вас
и делают всё необходимое,
чтобы вы были на свободе...
-Простите, Юрий Трофимович.
Позвольте мне вопрос.
-Да, пожалуйста.
-Виталий Всеволодович, ваша жена
обеспокоена вашим молчанием.
И я не знаю, в какой форме
сообщить ей обо всём случившемся.
-Передайте ей, что я жив и здоров.
Что всё время вспоминаю её и дочь.
Скажите ей, что здесь мне
почему-то часто вспоминается
наша давняя поездка в Непал,
в её замечательную
столицу Катманду.
Очаровательные младенцы Катманду
всё время стоят
у меня перед глазами.
-Простите, Виталий Всеволодович,
я не совсем понял вас.
Значит, передать жене, что...
-Да-да, именно то, что я сказал.
И ещё передайте ей,
что здесь, в Луисбурге,
эти воспоминания у меня оформились
в своего рода исследование,
эссе, так сказать.
И оно уже готово к публикации.
Каких-нибудь 48 часов -
и пупсики Катманду, так я назвал...
-Я протестую.
Я подозреваю, что в ваших словах
скрыта какая-то условность.
И запрещаю развивать
эту тему, господин консул.
-Ну почему же, господин прокурор?
Давайте послушаем.
Это интересно.
-Это действительно
очень личное, господин Стау.
Я понимаю, работнику прокуратуры
скучно выслушивать мои воспоминания.
Но мне они очень дороги.
И было бы досадно,
если бы они увидели свет,
прежде чем я смогу
посоветоваться с кем-то,
кто хорошо знает эту страну.
Я ведь уже отдал распоряжение
придать их гласности послезавтра.
А каждый пишущий человек знает,
как много может изменится,
если к работе подключается
хорошо осведомлённый редактор.
-Я сейчас прекращу свидание,
господин консул!
-Простите, Виталий Всеволодович,
я тоже не совсем понимаю вас.
Располагаете ли вы
какими-либо доказательствами
незаконности вашего задержания?
-Да, у меня есть доказательства.
И укрыты они в надёжном месте.
Каждое дело должно быть доведено
до абсолюта, даже провокация.
Не правда ли, господин прокурор?
А ваши зарубежные друзья
многого не доработали.
-Виталий Всеволодович,
у нас слишком мало времени.
Если у вас есть ещё какие-либо
просьбы в рамках разрешённых тем...
-Нет, Юрий Трофимович, нет.
Сейчас меня больше всего
беспокоят эти самые младенцы.
Ну это, наверное, от жары.
Хорошо бы позвонить
моему приятелю Джону Глэббу,
прежде чем будут
опубликованы эти материалы.
-Свидание окончено!
-До свидания.
-До свидания, господин прокурор.
Уведите задержанного.
-Всего доброго.
-До свидания.
-До свидания, Виталий Всеволодович.
-Ничего не понимаю.
Этот Славин...
Попасть в такую историю, и
вместо серьёзного разговора - чушь?
-Да. Действительно, ерунда какая-то.
(Слышны хлопки.)
-Привет!
-Рад видеть вас, Джон.
Сколько у вас времени?
Как всегда, часа два, не больше?
-И того меньше, Марио.
-Пошли! Нам сварили акульи плавники.
Поговорим за едой.
-А где Лао?
-Лао? Вот!
-Я здесь. Предпочитаю
держаться в тени.
-Плохо себя чувствуете?
Или нервничаете перед началом драки?
-Начальник штаба не имеет права
ни на то, ни на другое.
Джон, больше всего я сейчас боюсь,
что фирма всё-таки пришлёт сюда
вместо Лоренса нового резидента.
-Перед началом "Факела"?
Надо быть полными идиотами.
-Тем не менее я
очень этого опасаюсь.
-Ну так надо будет отдать
одного-двух из вашей группы.
Подбросить трупы.
Пустить сообщение в прессу,
что во время перестрелки
при попытке освободить Славина
убиты террористы
из красной армии "Действие".
-Ни в коем случае!
Я удивляюсь вам, Джон.
Красная армия "Действие" -
организация экстремистская,
без внятного курса, без программы.
Не надо их смешивать
ни с русскими, ни с кубинцами.
Мои люди занимаются мотивировкой.
Увязывают убийство Лоренса
с Нагонией. Получается славно.
Надо только подшлифовать,
и тогда вы запустите это в газеты.
Но, Джон, я вас просил прилететь
не только в связи с этим делом.
Мы ваши просьбы выполняем
сразу же, а вот вы нас подводите.
-В чём?
-Две недели тому назад вы обещали
передать новую партию вертолётов.
Где они?
-Думаете, так легко увязывать
все проблемы с Пентагоном?
-Я же не ссылаюсь на проблемы,
с которыми я сталкиваюсь.
Я просто выполняю ваши просьбы.
А как всё происходит - моё дело. Вас
ведь это не интересует, не так ли?
Почему же меня должны интересовать
ваши отношения с Пентагоном?
-Вертолёты будут,
я обещаю это твёрдо.
-Когда?
-Мне нужно увезти с собой
прокомментированный вами план
операции с учётом моих замечаний.
Тогда я потребую, чтобы вертолёты
передали с флота немедленно.
-Хорошо, допустим. А теперь второе.
Вы обещали, что поставки
русских в Нагонию сократятся.
А они, наоборот, возрастают!
-Теперь нет Лоренса.
Мы сможем загнать русских в угол.
Газеты потребуют
закрыть порты для их судов.
-Вот как?
Знаете, Джон, я давно
хотел у вас спросить.
-Да?
-Пойдёмте-пойдёмте!
Вы доверяете Стау по-настоящему?
-Да.
-Вы ему платите!
-Мы с ним дружим, Марио.
Я верю этому человеку.
Но ему нужен труп,
а ещё лучше пара трупов.
И утечка информации,
что русский мистер Славин
поддерживал связь
с красной армией "Действие",
через него шло финансирование,
а злодейское убийство честного
американского коммерсанта...
-Слишком много патетики.
Начиная с Гонконга,
вы тяготеете к патетике.
И не трогайте вы красную армию!
Мы выдвинем иную версию.
Более интересную.
И сразу проинформируем вас.
-Вы всегда держите пальцы
на адамовом яблоке, Лао.
Вы согласны со мной, Марио?
-Нет.
Ни в коем случае!
Я во всём поддержу Лао.
Мы цветные.
А вы, проклятые янки,
не любите цветных.
-Джон! У вас
не создаётся впечатления,
что кое-кто в Вашингтоне
против того,
чтобы помогать нам по-настоящему?
-Создаётся. Есть там
миротворцы. С...кины дети!
Надо скорее начать, Лао!
Когда Марио ударит, когда
его командос войдут с Нагонию,
всем придётся включиться
по-настоящему!
Придётся пригнать сюда самолёты,
придётся прислать десант.
Только бы начать.
-А как вы отнесётесь к тому,
что мы выступим
на три дня раньше намеченного срока?
-Я не готов к ответу.
Мы ждём последнюю информацию.
-От кого?
-От нашего верного человека.
-Как правило, информацию
передают неверные люди, Джон.
-Это другой случай. Мы ждём
от него однозначного ответа:
вмешаются русские или нет,
войди Марио в Нагонию.
-Будет поздно, Джон.
Через три часа после того,
как мы начнём,
русские не смогут шевельнуться.
Им уже придётся иметь дело
со мной и с моим правительством.
-Где план выступления Марио?
Я имею в виду последний,
скорректированный вами, Лао.
-Здесь.
-Марио ничего не сообщал
в Штаты своим шифром?
-Зачем? Мы заинтересованы в том,
чтобы именно вы стали резидентом.
Какой смысл нам обходить вас?
Вы выстроили план,
а мы этому плану следуем.
И, наконец, последнее, Джон.
Вы можете помочь мне. У вас ведь
в Москве довольно крепкие позиции.
-Вам нужна помощь?
-Да. У меня есть несколько
вопросов по другому региону,
на которые я хотел бы получить
ответы через ваших людей в Москве.
-Узнаю вас, Лао. Вы не успели
завершить одно дело -
уже затеваете новое.
-Что вы будете пить?
Виски или, может быть, джин?
-Виски, пожалуйста.
-Я жду ответа, Джон.
-Не дождётесь.
-Вам тоже виски?
-Да.
Мы дружим много лет, Джон.
Я вытащил вас из грязи в Гонконге.
Я поднял вас здесь.
И сегодня помогаю вам
идти вверх по лестнице.
-Мы обсудим этот вопрос,
когда Марио войдёт в Нагонию.
И дело будет сделано, Лао.
Я не люблю распыляться.
-Не мешайте себе
делать карьеру, Джон.
Мне не нужны имена
и должности ваших агентов.
Но судя по вашим шагам -
весьма талантливым шагам, -
надо признать,
у вас есть серьёзный
человек в Москве.
В обмен за его информацию
я мог бы вас взять в дело.
Поверьте, очень перспективное дело.
Но только при условии, что ваша
агентура надёжно законспирирована.
-Не беспокойтесь
за наших людей, Лао.
Они прикрыты так надёжно,
что им ничего не грозит.
Во всяком случае в течение полугода.
-Ну смотрите.
Я считал своим дружеским долгом
поделиться своими опасениями.
Немцы проиграли, потому что
слишком уважали себя,
недооценивали противника.
Не повторяйте ошибок
ваших родственников.
Это может стоить вам головы.
Я не убеждён, что вы
чего-нибудь добьётесь с Зотовым.
Рано или поздно
его невиновность будет доказана,
и он вернётся в Москву.
Двойственность не метод в политике.
А вы ведь хотите
перейти в лигу политиков.
И слишком явно хотите этого, Джон.
-Дорогой Лао, я ценю
вашу дружбу, право.
Но вы слишком однолинейны
в ваших конструкциях.
Зотову ещё долго надо будет
отмываться. Понимаете?
Ему надо будет доказывать
свою невиновность.
На это уйдёт много месяцев.
И всё это время он будет
под подозрением у КГБ,
а мой человек будет работать.
Мы с вами прекрасно понимаем,
что так или иначе
больше года агент
продуктивно работать не может.
На большее я не рассчитываю.
Во всяком случае, мне нужно,
чтобы верные люди в Москве
были гарантированы
от провала в течение года.
Потом хоть потоп.
Потом, я думаю,
Марио возьмёт меня к себе.
Советником по экономике и финансам.
На большее я не претендую.
Прочитайте скорректированный
план, Марио.
Читает: -"С учётом замечаний
директора ЦРУ,
план операции "Факел" уточнён
и в окончательной фазе
выглядит следующим образом.
Первое. День икс,
суббота, семь утра.
Второе. Президентский дворец
будет взят
не только силами бронедесанта,
но и с воздуха.
20 вертолётов послезавтра
прибывают в пункт С. Третье.
Джорджу Грессо будет предложено
выступить перед народом
с обращением о добровольной
передаче власти генералу Огано.
Четвёртое. В случае отказа он
покончит жизнь самоубийством.
Пятое. Похороны Грессо возьмёт
на себя правительство Огано,
объявив национальный траур.
Шестое.
Огано обратится за помощью
не к Вашингтону, а к Луисбургу.
Более того, он в своём обращении,
утверждённый текст
которого прилагается,
осудит вторжение морской пехоты США.
Резидент ЦРУ Джон Глэбб".
-Браво! А вторая бумага?
Что там?
-А то, что вы просили.
-Так! Текст обращения
генерала Огано к народу Нагонии.
"Дорогие соотечественники!
Примите мои сердечные
поздравления с освобождением.
Восстание против иноземного ига
закончилось победой.
Вы призвали меня, и я пришёл к вам,
чтобы отдать себя служению нации.
Мы оплакиваем трагическую
кончину Джорджа Грессо,
который оказался
неподготовленным к той роли,
которую ему уготовила судьба.
Но это не его вина,
это беда всей нации,
совсем недавно сбросившей
цепи колониального рабства.
Я думаю, что наше национальное
движение, принёсшее победу,
будет с восторгом принято
друзьями во всём мире.
Я должен самым решительным
образом выступить
против высадки десанта
морской пехоты США.
Я хочу повторить, что стану служить
делу нашей национальной
революции до конца.
С нами Бог и победа".
Неплохо.
Правда?
-Да.
Не "Хилтон", конечно, но жить можно.
-Главное - знать, для чего.
-Ну с этим, я слыхал,
у вас всё в порядке.
Начальник полиции Стау передал
мне, что вы хотели видеть меня.
Признаться, я не очень
представляю себе,
чем я могу помочь вам
в вашем положении.
Но вы мне симпатичны, Вит.
Я всё время ломаю голову...
-Садитесь, Джон.
Здесь душно, и я не хотел бы
вас долго задерживать,
поэтому давайте
сразу перейдём к делу.
-Странно, вы говорите со мной так,
будто вас вовсе не удивляет,
что я пришёл
по первой вашей просьбе.
-Честно говоря, удивляет.
-Ну вот видите!
-Удивляет, что вы пришли
после обеда, а не с утра.
Вчера, когда я передал
через Стау своё предложение,
которое вам почему-то
больше нравится называть просьбой,
я был уверен,
что увижу вас с рассветом.
Отдаю должное вашей выдержке.
-Послушайте, Славин!
Я понимаю, что вам хочется казаться
суперменом, поэтому вы хорохоритесь.
Но поверьте, вы мало
соответствуете этой роли.
И потом, вы не можете не знать,
что находитесь в стране,
где цена человеческой жизни
существенно девальвирована вообще.
А в условиях надвигающегося
конфликта
она падает до самой низкой точки.
-Прям биржа какая-то.
-Да, исчезновение человека
на этом континенте -
процесс, знаете ли, малодраматичный.
Даже если он дипломат,
миллионер или политический деятель.
Но уж человек
вашей профессии... Хотите?
-Неужели даже государственных
деятелей не щадят?
-Здесь чтут только тех
государственных деятелей,
чьи лица изображены
на банкнотах, Вит.
-Да, но моя вина не доказана, Джон.
-Вряд ли кто-то станет
обременять себя доказательствами.
Они просто подсадят
к вам сумасшедшего.
И через пару-тройку ночей,
проведённых с ним на этих нарах,
вы сочтёте за счастье
признать всё, что совершили.
-Да кто же эти монстры, что вершат
столь вопиющее беззаконие?
-Это делают не монстры.
Всё много прозаичнее,
чем вы думаете.
-А если я всё-таки не признаюсь? А?
-У них довольно обширный
прейскурант услуг.
Представьте себе,
что, как только
за мной закроется дверь,
сюда войдут два здоровенных негра,
спокойно снимут с вас часы.
-Уже сняли.
-Уже? Ну, значит, что-то ещё.
После этого один из них сядет
вам на ноги, а другой задушит.
Потом ваш труп подвесят
на верёвке к решётке,
вызовут вашего консула и скажут,
что под тяжестью улик
вы покончили с собой.
Поэтому я пришёл
предупредить вас, Вит, чтобы вы...
-Нет, Джон, вы пришли
сюда не за этим.
Не за тем, чтобы рассказывать мне
жуткие истории о нравах
местной полиции, вы пришли.
А чтобы меня послушать.
И правильно сделали.
Скажу вам...
больше.
Это даже хорошо,
что вы сразу изложили,
какую судьбу уготовили мне.
Правда, несколько длинно
и цветисто, но зато откровенно.
И это поможет понять вам,
что именно вы
должны будете
взять на себя заботу
о том, чтобы ни один волос
не упал с моей головы.
-Наглость и самоуверенность погубили
много даже очень талантливых людей.
Думаю, что и вы
не станете исключением, Вит.
-Вам нельзя меня трогать,
с этим вы уже опоздали.
Позавчера это бы у вас получилось.
Вчера, до моего разговора
с консулом, - с трудом.
Сегодня абсолютно исключено.
-Если вы думаете,
что та гонконгская история,
на которую вы намекали у Пилар,
может произвести
на меня впечатление,
вы глубоко заблуждаетесь.
Это глупое недоразумение
после долгих лет забвения
снова было промелькнуло
на страницах газет.
Но заметьте, моё имя
не упоминалось ни разу.
-Ну этот пробел при желании
можно восполнить.
Но мы не будем мелочиться.
Верно, Джон?
Бог с ним, с Гонконгом.
И на ваших кокаиновых плантациях
в Нагонии свет клином не сошёлся.
Есть дела посерьёзнее.
-Честно говоря, я не очень понимаю,
кому это нужно - тратить время
и, должно быть, деньги,
чтобы собирать
всякие небылицы
о каком-то Джоне Глэббе,
а потом пугать его тем, что они
могут быть преданы гласности.
-О! Вот теперь мы как раз
подошли к тому месту,
с которого следовало бы начать.
Прежде всего...
скажу, что мы
к вам относимся не так...
легкомысленно, как вам хотелось бы.
Вы для нас не просто
какой-то там Джон Глэбб,
а именно тот Глэбб,
который был в числе инициаторов,
а теперь усиленно форсирует
операцию по захвату Нагонии.
-Вы мне льстите, Вит.
К сожалению, я ещё не дорос
до такой большой политики.
-Ну я этого и не утверждаю.
Вы действительно не политик -
вы чёрный коммерсант,
прикрывающийся политикой.
Вернее, политической разведкой.
Вы человек несомненно способный,
и вам кое-что удалось
в этой области.
Но разведка для вас была и остаётся
средством на пути к обогащению.
Вы довольно ловко
дурачили ваших боссов.
Заставляли верить
в вашу преданность
американскому
разведывательному сообществу.
-Учтите!
Когда вы закончите,
я помогу вам совершить
не менее интересный экскурс
в вашу жизнь и деятельность. Угу.
-Я думаю, до этого не дойдёт.
Итак, Нагония для вас - это
возможность вернуть вложенные деньги
и заработать новые.
Для нас это новые жертвы нагонийцев,
возвращение американских ракет,
направленных на нас.
А это, в свою очередь,
новые расходы,
новые серьёзные проблемы
для моих соотечественников.
-Ну и что же вы
намерены предпринять?
-Не скрою, я хочу предложить вам
отказаться от операции
по захвату Нагонии
и убедить своё руководство
в её неподготовленности.
-Вы феноменальный нахал, Славин.
Сидите в тюрьме по обвинению
в убийстве американского гражданина
и разглагольствуете
на политические темы.
-Я изо всех сил пытаюсь
вызвать у вас ощущение,
что кто-то совсем недавно
с вами говорил уже на эти темы.
Но чувствую, что пока
это у меня не получается.
-И кто бы это мог быть?
-Ваш покойный шеф Роберт Лоренс.
-Вы хотите сказать, что могли
прослушивать наши разговоры?
Не слишком ли?
-Нет, я просто предполагаю,
что такой разговор между вами
должен был состояться,
потому что тему для этого
разговора Лоренсу подбросил я.
-Что?
-Да уж так получилось.
Не взыщите, Джон.
В том числе и ту часть,
которая касалась вашего прошлого.
И настоящего.
-Всё это пока мало интересно.
-Вы правы. Самое интересное впереди.
Конечно...
нечистоплотность в браке
не украшает репутацию
профессионального разведчика.
Но это ещё грех средней руки.
Другое дело...
контрабанда наркотиков.
Когда она поставлена с размахом,
когда действует широкая сеть
и дело, как водится в таких случаях,
порой не обходится без убийств...
Но и это ещё полбеды.
В конце концов,
это только крах карьеры и тюрьма.
А вот ежели в качестве контейнера
для перевозки кокаина из Непала
использовались похищенные
или купленные у родителей
и выпотрошенные грудные младенцы...
вот тут уж электростула не миновать.
Кстати, зная что вы
способны убрать и Лоренса,
предъяви он вам такое обвинение,
я не сказал ему о проделках ваших
людей с младенцами в Катманду.
Но всё же вы убили его.
Ну как? Хватит информации
на первый случай?
Если хотите, могу
ещё присовокупить сюда
историю ваших связей с неонацистами.
-Докажите!
-Можете быть абсолютно спокойны.
Информация подобрана
со всей тщательностью,
каждый факт
задокументирован и подтверждён.
Так что, если эти папки
лягут на стол ваших шефов,
им не придётся
утруждать себя перепроверкой.
Все материалы
будут преданы гласности через...
Простите! Через... 31 час.
Вообразите, как порадуется
ваше руководство, когда узнает,
что вы подняли руку
на старейшего резидента фирмы.
-Я не убивал Лоренса!
Это вы отравили его!
-Перестаньте кривляться, Джон.
Правдивый ответ на этот вопрос
получить много проще,
чем вам кажется.
Совсем недавно в Москве
таким же ядом была отравлена
известная вам Ольга Винтер.
И не только она.
Мне известны внешние
признаки его действия.
А я видел, как умер Лоренс.
И могу сравнивать.
Стау подтвердит вам,
что я успел позвонить
по телефону из номера Лоренса.
-Вам не доказать этого.
-Проверяйте диагноз,
который показало вскрытие.
Инфаркт миокарда
с последующим отёком лёгких.
Это то, что установили
местные врачи.
Заметьте, я в это время
находился в тюрьме.
Яд американского производства.
И ваши специалисты легко установят
это при повторном вскрытии.
-С каким наслаждением я бы тебя...
-Ну что уж теперь делать?
Только давайте лучше
останемся на "вы".
-Что я должен сделать?
-Остановить переворот.
-Но я уже не могу.
Правда!
-Ну тогда оттяните его
хотя бы на несколько дней.
Уж остальное - наше дело.
Немедленно дайте
шифротелеграмму в центр о том,
что после посещения Огано
и проверки положения дел
считаете операцию неподготовленной.
-Но вы сказали,
что в вашем центре... В общем...
То, что вы сказали,
всё равно уже известно.
-Известно. Но знать -
ещё не значит оглашать.
-Но операция полностью подготовлена.
Мне нужны очень веские аргументы.
-На какое число назначено
начало операции?
Ну! Впрочем, это уже
не имеет никакого значения.
Операция не состоится.
А солидной аргументацией
станет обнаруженная вами
техническая, военная и моральная
неподготовленность
Огано и его сообщников. Отсюда...
реальная угроза провала операции.
Его последствия для престижа
США в глазах союзников.
И, наконец, обильная пища врагам
для нападок на Америку.
-Но это полностью противоречит
моей прежней позиции.
-Ну это ничего.
Во имя спасения престижа страны
вы перешагиваете через себя.
Таким образом вы становитесь героем,
который ради идеалов
американского общества
пожертвовал собственным "я".
Требуйте переноса операции
хотя бы на две недели.
-А какие у меня гарантии?
-Только моё слово.
(Стучит в дверь.)
-Я проанализировал все места
его парковок за последнее время.
Их около 50.
Некоторые из них носят
явно случайный характер.
Но есть четыре точки,
где его машина появлялась в разные
дни, но в строго определённое время.
Это центральный рынок,
МГИМО, магазин мебели
на Ленинском проспекте
и метромост в Лужниках.
И каждый раз, когда машина
оказывалась в одном из этих мест,
происходил сеанс радиосвязи.
Думаю, что под объектом
Парк Плац в инструкции
имеется в виду одно
из этих четырёх мест.
Поэтому машину будем ставить
одновременно на все четыре точки.
-Разрешите?
-Да. Входите.
-Товарищ генерал, капитан Гавриков
по вашему приказанию прибыл.
-Вопросы есть?
-Да вроде всё ясно.
-Ну, давай-давай, действуй!
-Есть.
-Неужели из него
можно сделать Дубова?
-Я предложил гримёру семерых.
Из всех он выбрал этого.
-Он выбрал этого?
-Да. Гарантирует.
-Ну может быть, может быть.
-Константин Иванович!
-Да?
-У Дубова в комнате
найдена губная помада.
Криминалисты обнаружили
на ней следы цемента.
-Тысяча первый неизвестный.
-Найдена также японская
электронная машинка
и расчёт биологических
ритмов на месяц.
Институт физиологии расшифровал.
И вот, посмотрите, что получилось.
Завтра у Дубова должен был
быть эмоциональный подъём.
И завтра же день связи.
А вот сравнительная таблица
биоритмов Дубова с Ольгой Вронской.
Физическое соответствие.
Коэффициент очень высокий, 92.
Эмоциональное - 87, тоже близко.
А интеллектуальное - 24. Маловато.
-А с Винтер какой у него
коэффициент? Интеллектуальный.
-Совсем другое дело. 86.
-Естественно, что он убрал её.
Вронская для него поудобнее.
-Я не понимаю, зачем Дубову
нужна была женщина.
-Павел Трофимович, этот вопрос
как-то у меня не возникал.
-Нет, я имел в виду совсем другое.
Я не понимаю, зачем Дубов
возил с собой Ольгу Вронскую.
Не мог же он посвящать её
в свои тайны.
-Нет, он её ни во что не посвящал.
Однако после парковки машины
в одной из этих четырёх точек он,
как правило, появлялся в 18:30
у колоннады парка Горького
в машине с Винтер. Э... С Вронской!
Нет, мы её исключать не будем.
Тут есть какая-то тонкость.
Вызывайте её сразу же,
как будет готов двойник.
Нам надо заставить ЦРУ
сделать две ошибки.
Две ошибки. Первая: одни должны
немедленно возобновить радиосвязь.
И вторая:
они должны сообщить Дубову новые
правила и условия тайниковой связи.
Ничего не случилось.
Дубов жив-здоров.
Занимается йогой и культуризмом.
Высчитывает свои биоритмы
и зарабатывает доллары.
-Значит, завтра в 18:15
ставим машину на Парк Плац
и к вечеру выходим на захват
в Парк Победы.
-Так!
А с усами-то, молодой человек,
нам придётся расстаться.
-Может, как-нибудь обойдёмся?
-Нет, милок, без этого
никак не обойдёмся.
-Ну ладно.
(Напряжённые звуки музыки.)
(Музыка звучит сосредоточенно.)
(Музыка звучит взволнованно.)
(Музыка звучит напряжённо.)


Серия 10

-Ну, очень хорошо.
Только проверьте,
проверьте ещё раз.
-Здравствуйте, Константин Иванович.
-Здрасте, Оля.
Времени у нас с вами в обрез,
поэтому сразу к делу.
Мы хотим задать вам ещё
несколько вопросов
относительно Дубова.
-Послушайте, ну это...
Странно по крайней мере.
-Что?
Серёжа - ответственный работник.
Почему бы вам не поговорить с ним?
Мне неприятно
говорить о нём за глаза.
И ещё, мне неприятно, что
вы всё время называете
его по фамилии.
-Хорошо, мы обсудим эту тему
чуть позже, а сейчас
постарайтесь вспомнить ещё раз...
где, в каком месте,
на какой улице, у Дубова
в последний раз барахлил мотор.
-Что?
Вы о чём?
-Ну, помните, вы говорили,
что вы садились на его место,
включали зажигание,
а он копался в проводах,
а потом вы шли гулять.
-Да, верно.
-Так вот, вы точно помните,
что последний раз вы
заглохли на колоннаде
у парка Горького?
-Ну да. Именно то место.
Он ещё шутил:
"Каждый раз на том же самом месте".
А... где Серёжа?
-Присядьте.
Ольга, мне предстоит сообщить вам
крайне неприятную новость.
Будьте мужественны и благоразумны.
Я верю в искренность ваших
чувств к Дубову, поэтому...
-Что?
С ним что-нибудь
случилось? Он жив?
-Дело в том, что Дубов...
не совсем тот человек,
за которого себя выдавал.
Вернее, совсем не тот.
-В каком смысле?
Что вы хотите этим сказать?
-Я хочу сказать, что Дубов - агент
американской разведки.
Должен сразу вас предупредить,
что вы вне подозрений.
И мы ждём от вас помощи.
-Нет...
-Что значит ваше "нет"?
Вы не хотите нам помочь?
-Это неправда.
-Он вам
об Ольге Винтер
никогда не рассказывал?
-Кто это?
-Это женщина, которую
он убил, когда она стала
догадываться, что он шпион.
А вскорости после похорон
он пригласил вас...
на завтрак.
Да-да, там, в Пицунде.
Я надеюсь, вы понимаете, что
такими словами не бросаются.
Мы верим вам. Ещё раз повторяю,
Оля, и ждём от вас помощи.
-Это хорошо, что вы мне верите.
Я вам очень благодарна за доверие.
Только я вам не верю!
-Что может вас заставить поверить?
-Что?
А вы мне устройте встречу с Серё...
с Дубовым.
Я сама его хочу спросить.
Сама. И пусть он мне ответит.
Тогда я сделаю то, что вы хотите.
-Ваша встреча с Дубовым
на сегодня - задача сложная.
Но мы устроим другую встречу.
Дубова с его хозяевами.
Вы при этом поприсутствуете,
что и будет для вас доказательством.
-Я не понимаю.
-Сейчас мы вас познакомим
с одним человеком.
Войдите.
-Серёжа...
Это не Серёжа!
-Да, это действительно не Серёжа.
Дубов арестован.
Перед вами наш сотрудник
по фамилии Гавриков.
Сейчас вы спуститесь с ним в машину
и убедитесь, что мы говорим правду.
Через час вы получите
этому подтверждение.
-Вот как?
Вы что же, повезёте меня
смотреть на Серёжу?
-В кандалах? Нет, такой
экзотики я вам не обещаю.
Просто вы поймёте, зачем вас Дубов
возил с собою по Москве.
-То есть?
Вы будете сидеть в машине,
мимо вас медленно
от 18:30 до 19:00 проедет машина
с дипломатическим номером.
- Машины с дипломатическими
номерами ездят по всей Москве.
-Это будет или серо-голубая машина
с номером 004589,
или белая - с номером 004971.
-Плимут вряд ли,
Константин Иванович.
Вчера Лунс сдал его в ремонт,
а там довольно много мороки.
Раньше чем завтра
он его не получит.
-Ну, тем лучше. Значит, это будет
шевроле вот с этим номером.
Я вам называю точное время,
когда машина проедет мимо вас.
Это не совпадение, Оля.
Это система.
Мне горько говорить вам об этом,
но вы были куклой,
когда Дубов возил вас с собой.
Наличие женщины в машине
рядом с водителем
было одним из сигналов для них.
-Нет! Я не была куклой!
-Ольга...
вам будет очень совестно
смотреть людям в глаза,
если вы сейчас откажетесь
выполнить то, о чём мы вас просим.
Выехать с товарищем Гавриковым
на колоннаду и вернуться обратно.
В прошлый раз вы
говорили о том, что вам
нравятся "Стихи о советском
паспорте", помнится.
Так вот сделать то, что мы просим, -
это ваш гражданский долг.
Деятельность Дубова создавала
реальную угрозу для советских людей.
-Нет, я не поеду.
Я его боюсь.
-Не бойтесь. Он же не Дубов.
И зла вам не причинит.
Во всяком случае
травить вас не станет.
-Это неправда!
У вас же нет доказательств!
Иначе вы давно мне их представили.
-Что ж, радиограммы из шпионского
центра, которые мы нашли
при обыске на квартире
у Дубова, вас устроят?
-Покажите.
-Тут как раз о вас.
По-моему, вопрос
о девичьей фамилии матери
и бабушки не я вам
задал первым, а Дубов.
Только он сделал это ловчее.
Для того чтобы получить
ответ на эти вопросы,
он пригласил вас в загс.
-Меня зовут Борис.
-Что?
-Я говорю, меня зовут Борис.
Не волнуйтесь, Оля,
всё будет хорошо.
-Какой ещё Борис?
Ну-ка...
-Куда?
Вы с ума сошли? Сядьте!
-Остановите машину!
-Оля, успокойтесь.
-Немедленно остановите
машину, я хочу выйти!
-Прошу вас, возьмите
себя в руки, Оля!
Что с вами?
-Пустите меня! Не трогайте
меня! Остановите машину!
-Успокойтесь, прошу вас.
-Не трогайте меня!
Руки уберите! Руки!
Оля... Оля. Оля!
-Уберите руки.
-Не прикасайтесь ко мне!
-Остановите машину!
- Да прекрати ты, истеричка!
Извините.
Пожалуйста, извините.
Чёрт...
Понимаете, Оля...
-Ещё слово скажете -
выпрыгну из машины.
-Всё, молчу. Молчу.
Молчу.
Едет.
Возьмите пудреницу.
Возьмите, пожалуйста, пудреницу.
(Зловещая музыка.)
-Парольный сигнал снят.
Это очевидно.
Теперь наша задача -
чёткое задержание
с неукоснительным
соблюдением законности.
Каждый из них обладает
дипломатическим иммунитетом,
и любая наша оплошность
в вопросах протокола
немедленно будет использована
посольством США против нас.
Я просил бы постоянно
об этом помнить.
Павел Трофимович.
-Взгляните на план, товарищи.
Нам представляется, что
американский разведчик
поедет со стороны
Ленинского проспекта
из дома посольства
мимо университета.
В это же время какая-то
из страхующих машин
должна будет направиться
на Кутузовский проспект,
где около панорамы
Бородинской битвы,
вот здесь...
Давайте перейдём на другую
схему, более подробную...
Дубов, согласно инструкции,
должен оставить свою машину
и поехать в парк Победы
на автобусе.
Его "Волга" у панорамы -
промежуточный парольный сигнал.
Перед выездом на Можайское шоссе
разведчик, который
повезёт ветку для Дубова,
должен будет повернуть направо,
на узкую дорожку, ведущую в парк.
И в том месте парка, где стоит...
обелиск, притормозить, остановиться
и выбросить - а может быть,
положить, это было бы идеально -
контейнер в виде ветки.
Брать их будем на улике,
поэтому прошу соблюдать
величайшую осторожность.
Рациями пользоваться не будем.
Весьма вероятно, что вторая,
страхующая машина,
как водится, будет оборудована
аппаратурой прослушивания эфира.
Через час... да, через час
начнём блокировать район.
Дистанция между людьми должна
быть не больше чем 20 метров.
В парке темно, фонари
установлены только вдоль дороги,
поэтому внимание и ещё раз внимание.
-У вас всё?
-Всё.
-Дело в том, товарищи, что...
точное место обмена контейнерами
нам, к сожалению, установить не
удалось. Существуют две версии,
и каждая имеет свою логику.
Первая.
Эту самую ветку
удобно бросить при повороте
на узкую дорогу.
Там машину на мгновение
не видно. Лощина.
Это первое. Второе.
Можно притормозить у обелиска.
Вполне мотивированная задержка.
Человек любуется
новостройками Москвы.
Поэтому-то мы и должны блокировать
такой громадный район,
чтобы не ошибиться.
Поэтому-то полковник
Макаров и обращается к вам
с просьбой соблюдать
крайнюю осторожность.
Вопросы есть?
-Разрешите, товарищ генерал?
-Да, пожалуйста.
-Ну, положим, выбросили они ветку,
мы их остановили скорпионом.
А они возьмут и закроются в машине.
И всё. Они на своей территории.
На машину ведь так же
распространяется суверенитет США.
-Так ведь...
захотят до ветру - выползут.
-Да нет, это не шутки,
Владислав Тимофеевич.
Я это говорю к тому, что,
вероятно, нам надо иметь
всё необходимое для того, чтобы
при случае отбуксировать машину
и уже действовать в присутствии
представителей посольства.
-Не тащить же через всю Москву
дипломатическую машину
с пассажирами техничкой.
Для этого надо кран,
трейлер, чтобы
поставить на него машину.
Лучше не трейлер, а... крытую фуру.
-Давайте не будем
углубляться в частности.
Пусть каждый руководитель
подразделения продумает всё,
что касается его участка.
Сейчас давайте ещё раз
посмотрим схему расстановки людей.
Обелиск.
(Тревожная музыка.)
(Напряжённая музыка.)
По связи: -Из американского
посольства вышли три машины.
Следуют по Садовому кольцу
в направлении Крымского моста.
-Кто-нибудь из ЦРУ есть?
-Джекобс и Хауэр.
-А где Лунс?
-Лунс уже два с половиной часа
находится в мастерской
художника Михаила Муравлёва.
Здесь собрались его
друзья, товарищ генерал.
Отмечают открытие выставки.
Джекобс резко
перестроился в правый ряд.
Собирается сворачивать
к Киевскому вокзалу.
Хауэр спокойно идёт в третьем ряду.
-Из дома на Ленинском проспекте,
где живут сотрудники посольства,
вышла Марта Патерсон.
Села в машину.
Едет в направлении центра.
-До связи ещё час и 22 минуты,
Константин Иванович.
Видимо, они разворачивают
отвлекающую операцию.
-Может быть, может быть...
В парке там поаккуратнее.
-Понял вас, Константин Иванович.
(Тревожная музыка.)
-Джекобс проехал Никитские ворота.
Неторопливо движется
по Суворовскому бульвару.
По сторонам не смотрит.
-Карпович включился в игру.
Вышел из посольства. В руке
пачка журналов и яркий пакет.
На вид довольно тяжёлый.
Сел в машину.
Выехал на кольцо.
Едет во втором ряду.
Резко берёт в крайний
левый ряд, проверяется.
-Патерсон на Большой Черкизовской
разговаривает с инспектором ГАИ.
Оба чему-то весело смеются.
-Лунс вышел из дома Муравлёва
на Каляевской, сел в машину.
Едет в сторону
Белорусского вокзала.
По связи: -Константин Иванович,
генерал Фёдоров звонит.
-Слушаю, Пётр Георгиевич.
-Добрый вечер.
-Добрый вечер.
-Ну как у нас развиваются дела?
-Мы готовы.
Ждём.
-Держите меня в курсе.
Ну разумеется.
-Постоянно, Константин Иванович.
-Хорошо.
(Тревожная музыка.)
(Зловещая музыка.)
-Хауэр 40 минут просидел в машине
возле Бородинской панорамы.
Только что мимо него
на большой скорости
проехал в сторону
парка Победы Лунс.
Хауэр завёл двигатель,
но с места не трогается.
Закурил сигарету.
-Карпович едет по Сущёвскому валу
в сторону Марьиной Рощи.
-В посольстве США освещены
все окна на четвёртом этаже.
-Лунс включил правый поворот.
Сворачивает в парк Победы.
-Оставьте его.
Оставьте. Снимите наблюдение.
-Понял.
Проезжаем мимо.
(Напряжённая музыка.)
-Лунс запарковал машину
у посольства. Вошёл в здание.
-Хауэр на Актёрской площади,
поворачивает на Ленинский проспект.
Похоже, возвращается домой.
-Патерсон проехал Сокольники.
Свернул у Ростокинского
на Краснобогатырскую улицу
и едет к Преображенской площади.
-Константин Иванович,
все объекты наблюдения
удаляются от парка Победы.
(Тревожная музыка.)
(Сигнал телефона.)
-Слушаю.
-Все машины, кроме Карповича,
вернулись в посольство.
Карпович пьёт у своего приятеля
на проспекте Вернадского.
Люди вымокли до нитки,
Константин Иванович.
Час ночи.
Снимайте людей.
Сегодня уже больше ничего не будет.
В чём-то мы просчитались.
Но на связь они шли. Это точно.
Снимайте людей.
По связи: -Трианон. Трианон.
Трианон. Трианон.
Шесть. Пять.
Ноль. Девять. Шесть.
Ноль. Два. Восемь.
Один. Девять.
Семь. Четыре. Три. Семь. Семь.
Пять. Пять. Три. Три. Один.
Один. Ноль. Шесть. Девять. Четыре.
Один. Девять. Шесть. Шесть. Четыре.
Читает: -"Дорогой друг. Мы рады,
что видели вас в условленном месте,
значит, у вас всё в порядке".
-Ну ладно, ладно. Что
там дальше-то у них?
-"Объясняем, что мы
не вышли в объект "Парк",
потому что вы были вне машины
на "Паркплац".
И к тому же нам показалось,
что в парке были зрители.
Обмен информацией я наметил
на завтра у объекта "Мост".
Напоминаю вам условия
связи в этом объекте.
Вам следует доехать
до станции метро "Спортивная"
и выйти у вестибюля, ближайшего
к центральному стадиону.
Мы рекомендуем вам
не пользоваться своей машиной,
так как в то время,
когда состоится сеанс связи,
улица Фрунзенский вал мало
загружена транспортом,
и ваш автомобиль может
привлечь внимание.
Идите по правой стороне
Фрунзенского вала
вдоль железнодорожного полотна.
Советуем вам избегать
также городского транспорта.
Как всегда, соблюдайте осторожность
и будьте предельно внимательны,
особенно в зоне
Новодевичьего монастыря.
Продолжайте движение вдоль стены
Новодевичьего кладбища
в сторону Москвы-реки.
Приближаясь к реке, вы увидите
справа от себя бензоколонку.
Она обслуживает только
государственный транспорт,
и в вечернее время там обычно
бывает очень мало машин.
Слева от вас будет
железнодорожный мост.
По этому мосту разрешено
движение пешеходов.
На каждой стороне реки по обе
стороны моста имеются лестницы.
Подниметесь по лестнице,
которая ведёт на мост
с Фрунзенского вала.
На мосту четыре башни.
По две с каждой стороны.
Когда вы начнёте движение по мосту,
пешеходная дорожка,
по которой вы следуете,
пройдёт через одну из башен. Наш
контейнер будет закамуфлирован
под кусок чёрного камня.
Он будет лежать внутри башни,
справа по ходу вашего движения
в глубоком каменном окне
в 30-40 сантиметрах от края.
Продолжайте движение по мосту
и спускайтесь по лестнице
на Набережную.
На этой стороне реки
у перекрёстка пост милиции.
Пусть вас это не смущает.
Обычно милиционер уходит
с дежурства не позднее 22:30.
А наш контейнер будет
на месте обмена в 23:00.
Вы должны подобрать его в 23:15.
Знаком того, что оставленные вами
материалы попали к нам,
будет пустая банка из-под
томатной пасты
у столба на ближайшей
автобусной остановке
на Бережковской набережной,
рядом с чугунным паркетом.
Однако прежде, чем
выходить на связь с вами
на объект "Мост", мы хотели
бы прочесть ваш сигнал,
подтверждающий вашу
готовность к встрече:
у контрольного объекта "Дети-2" -
полоса губной помады
на столбе от 18:30 до 19:00.
Ещё раз напоминаю,
руководство особенно ждёт
от нас с вами информацию о Нагонии.
В воскресенье смотрите
программу "Время".
Вы узнаете много интересного.
Жму вашу руку. Майкл Велш".
-И это всё?
-Всё.
-Ну выманить мы их выманили.
А вот где этот объект "Дети-2"?
И почему "Дети-2"?
Значит, есть...
"Дети-3", "Дети-4".
И уж конечно, "Дети-1".
Если мы... до утра не вычислим
этот объект,
то нам с вами
грош цена.
"В воскресенье смотрите
программу "Время".
Ну и что будет?
Путч в Нагонии?
Падение Гриссо?
Гибель Славина или Зотова?
-Дети.
Это должно быть какое-то детское
учреждение. "Детский мир".
Детская поликлиника.
Дворец пионеров.
Ведь мост они называют
мостом, парк - парком.
Не назовут же они пивную
объектом "Дети".
-Ну да.
Да-да...
Так, у нас есть маршруты.
Маршруты выявленных
сотрудников ЦРУ.
Из посольства. Первый.
Садовое кольцо, парк Культуры,
Ленинский проспект.
Второй.
Через Бородинский мост
по Набережной, мимо Мосфильма,
по Университетскому
на Ленинский проспект.
Третий.
Можайское шоссе, поворот на
Малую кольцевую, мимо парка Победы,
через проспект Вернадского
на Ленинский проспект.
Я... мне трудно это объяснить.
Но меня не покидает какое-то
странное ощущение,
что я эти объекты
в такой последовательности
уже когда-то видел.
Ну это просто...
Чёрт знает что.
-Правда?
Вы знаете, я тоже не могу
отделаться от этой мысли.
-Да что вы?
-Да.
-Павел Трофимыч,
полтора-два года тому назад
вы кого-то распекали
за излишнюю подозрительность,
это кто был?
Это...
-Распекал...
-Да. Неужели не помните?
-Не помню. Мало ли.
Не помните...
Ну ладно. Значит, у нас есть
ещё одна важная деталь.
Полоска губной помады на столбе.
А на помаде, изъятой у Дубова,
обнаружены следы цемента.
Следовательно, он ею пользовался.
Пользовался.
Значит объект-2,
"Дети-2", - это может быть...
Столб.
Около детского учреждения.
Ну, скажем, второй столб.
-Да-да, возможно.
-Два года тому назад...
Клюгера и Вильсона,
этих транзитников из Токио.
Ну они ещё очень много
фотографировали.
Оба - сотрудники отдела
планирования ЦРУ.
Кто их тогда сопровождал?
-Капитан Никодимов.
-А говорите, не помните. Никодимов.
По связи: -Слушаю вас.
-Надежда Михайловна,
надо поднять из архива
фотоматериалы двухлетней давности,
сделанные капитаном Никодимовым.
-Хорошо, Константин Иванович.
-Вот, посмотрите,
Константин Иванович.
Никодимов повторил в тех же
ракурсах и с тех же точек
все кадры, сделанные
гостями из ЦРУ.
Здесь встречаются все
задействованные ими объекты.
Вот, пожалуйста,
кинотеатр "Зарядье",
улица Разина,
МГИМО.
Вот это "Паркплац",
вот он, увеличен.
-Угу...
-Колоннада парка Горького.
Вот это место, где
парковался Дубов,
когда рядом с ним проезжал Лунс.
Вот здесь.
И снимал парольный сигнал.
Потом Новодевичий монастырь.
Рядом с ним - Краснолужский мост.
Вот эта лестница,
которая указана в инструкции.
Вот, видите, даже милиционер виден.
Который, как они точно узнали,
уходит с поста в 22:30. Вот он.
-Значит, этот объект
для тайниковой связи с Дубовым
они начали готовить
два года тому назад?
А что значат остальные фотографии?
Что это?
Законсервированные объекты?
Или... гарнир
для отвода глаз?
От основных.
-Да, детских учреждений
тоже что-то не видно среди них.
Разве что цирк.
-Цирк на Цветном бульваре. Да.
М-да...
А знаете что?
Вот это...
не кажется ли вам, что
это уже встречалось?
Уже встречалось где-то.
Вот. Видите?
Вот. Вам что-нибудь это говорит?
-Дорожный знак "Осторожно, дети".
-Тихо-тихо-тихо...
Вот.
И вот.
Они обсняли
дорожный знак
"Осторожно, дети" со всех сторон.
Это не случайно?
Да нет, это не случайно.
Это очевидно.
Улица Крупской.
Трифоновская.
Трифоновская. Крупской.
Крупской.
Вот ведь... это не случайно.
Я думаю...
Да я просто уверен, что это
и есть парольный объект "Дети".
Парольный объект "Дети".
Трифоновская.
Улица Крупской. Дети, дети, дети.
Трифоновская.
Улица Крупской.
Вот остаётся теперь понять,
какой из них -
"Дети-2".
Крупская, Трифоновская.
-Так Трифоновская
уже три недели как перерыта.
Я сам вынужден объезжать,
когда еду на работу.
-Это точно?
-Абсолютно.
-Прекрасно.
Значит...
Улица Крупской, 17.
(Тревожная музыка.)
По связи: -Товарищ генерал,
парольный сигнал снят.
Лунс медленно проехал мимо столба.
Сейчас движется в направлении
американского посольства.
-Ну вот.
Снимите наблюдение.
Пусть он ездит где хочет.
Мы их будем ждать...
у моста.
(Напряжённая музыка.)
(Зловещая музыка.)
-Из американского посольства
вышли три машины:
Лунса, Патерсон и Карповича.
Движутся по Садовому кольцу.
-Ну, кажется, началось.
Загодя готовятся-то.
-Волнуются немножко.
-Патерсон запарковала машину
у кинотеатра "Россия".
-Карпович проехал
Университетский проспект,
повернул на Мосфильмовскую улицу
и едет к Киевскому вокзалу.
-А где Лунс?
-Лунс выехал
на Ленинградский проспект.
Приближается к Речному вокзалу.
-Значит, Карпович
едет к нам в гости.
Что ж так рано?
Ведь связь назначена на 23.
(Напряжённая музыка.)
(Напряжение в музыке нарастает.)
-Карпович
на Бережковской набережной.
Минует мост.
выходит на вас. Снимаю наблюдение.
(Напряжённая музыка.)
-А где Патерсон?
-Десять минут назад вошла
в Центр международной торговли
на Красноплесенской
набережной и в обществе
трёх дипломатов: двух американских
и одного японского - сидит в баре.
Никто из её компании
в связях с ЦРУ не замечен.
-Лунс приехал в аэропорт
Шереметьево,
подошёл к справочному бюро.
Спросил, какие документы
требуются для вывоза
за пределы СССР породистого щенка.
Узнал режим работы карантинной
службы. Всё тщательно записал.
Идёт к машине.
(Напряжённая музыка.)
(Тревожная музыка.)
-Патерсон у Центра
международной торговли,
села в машину,
выруливает на набережную.
-Из посольства выехали
ещё две машины.
Джекобса и Хауэра.
Едут по Садовому кольцу
в сторону площади Маяковского.
-Лунс на большой
скорости едет к Москве.
Патерсон проехала по Сретенке,
пересекла Колхозную площадь.
Неспеша направляется
по проспекту Мира в сторону ВДНХ.
-Лунс свернул с улицы
Горького на Васильевскую,
проехал мимо Дома кино.
Выезжает на кольцо.
Движется в сторону
площади Восстания.
-Где сейчас Джекобс и Хауэр?
-Они разошлись на Таганской площади.
Хауэр проехал Заставу Ильича,
выходит на шоссе Энтузиастов.
-Джекобс в центре.
Запарковался на Манежной площади
у входа в гостиницу "Националь".
Сидит в машине.
-Так, значит, всё-таки Лунс.
Неплохое хобби...
у советника по культуре.
-Да.
-Внимание.
Всем снять наблюдение, в эфир не
выходить. Прекратить всякую связь.
Единственное сообщение по телефону
в момент закладки тайника.
Сигнал закладки - команда "плюс".
(Тревожная мелодия.)
(Энергичная музыка.)
-Вот он.
-Вижу, вижу.
(Напряжённая музыка.)
Ах... чёрт!
(Напряжённая музыка.)
(Слышны голоса людей.)
Ну же, кто-нибудь!
(Напряжённая музыка.)
-Есть.
-Ну, ребята, вас сам
Господь Бог послал.
Дайте кто-нибудь прикурить,
а то сдохнешь тут
без огня на этой заправке.
Немедленно уезжайте отсюда!
-Ты что, не понял?
-Не оборачивайтесь. Ну, дайте
кто-нибудь прикурить, быстро.
-А в чём дело?
-Ребята, всё объясню
в следующий раз,
а сейчас, пожалуйста,
уезжайте отсюда.
Только без суеты, ладно?
Пожалуйста. Ну, кто ещё поможет,
как не родная
московская милиция. Пока!
-Что-то серьёзное, ребята...
-Поехали.
-Поехали.
(Напряжённая музыка.)
-Возвращается.
-Где? Не вижу, где?
-Вон же, вон! Идёт вдоль стены.
-Да это не он. Походка не та.
-Ну как же не он?
Просто идёт побыстрее.
-Ну...
-Стоп, стоп, стоп...
Точно. Он.
Ну, валяй, валяй...
господин советник по культуре.
-"Плюс". "Плюс".
-Стоять!
-Что такое?
Комитет госбезопасности.
-А в чём дело?
Рация.
-Вижу.
Как вы смеете? Что вы
делаете? Пустите меня!
Пустите. Уберите свет.
-Да выше лампу, выше.
-Я американский дипломат.
-Прошу, рация.
-Я лицо неприкосновенное. Как
вы можете со мной так обращаться?
-Рация.
-Безобразие! Это беззаконие!
-Контейнер, пожалуйста.
-Спокойно, товарищи.
-Это не моё.
-Поднимите контейнер повыше.
Не вижу.
-Контейнер.
-Пустите.
Пустите меня.
-Отпустите его.
-Вы не смеете со
мной так обращаться!
Я американский дипломат!
Это провокация!
Здесь всё подстроено!
Вы будете отвечать за это
беззаконие! Я буду жаловаться!
(Динамичная музыка.)
-Господин посол,
прошедшей ночью на Краснолужском
мосту при попытке осуществления
сеанса тайниковой связи
с агентом американской разведки,
гражданином СССР Сергеем Дубовым,
был задержан с поличным
советник по культуре
американского посольства
в Москве Роберт Лунс.
В контейнере, предназначенном для
шпиона, находились ампулы с ядом,
крупная сумма советских денег,
а также ювелирные
изделия из золота.
Во время проводившихся
ранее сеансов связи
агент был снабжён оружием.
Фоторучкой со сменными кассетами.
Вот ручка, предназначенная
для фотографирования
секретных документов.
Вы видите здесь также
различные варианты контейнеров,
которые использовались сотрудниками
ЦРУ, работающими в Москве,
для связи со своим агентом.
Покажите, пожалуйста,
нам микроплёнку
и инструкцию с рекомендациями
по сбору информации, составляющей
государственную тайну СССР.
-Спасибо.
-Оружие, ампулы с ядом
не единственные
свидетельства того, что США
посягнули на суверенитет
нашей страны
и через своё Центральное
разведывательное управление
вели подрывную и террористическую
деятельность на территории СССР.
Господин посол,
прошу вас ознакомиться с копией
последнего задания, которое ЦРУ
направило своему агенту в Москве.
Эти вопросы - неоспоримое
свидетельство того,
что план военного переворота
в Республике Нагония
полностью разработан
и подготовлен к реализации
четвёртого числа текущего месяца
специалистами Центрального
разведывательного управления США.
-Но сегодня, как видите,
уже шестое число, господин Ерёмин.
-Разработан и подготовлен
к реализации четвёртого числа.
Однако, по техническим причинам,
срок переворота перенесён
на четыре часа утра...
21 числа.
Мы немедленно предадим
самой широкой огласке сведения,
полученные советской
контрразведкой.
ТАСС уполномочен
сделать по этому поводу
официальное заявление.
-Моё правительство
соответствующим образом
оценило бы решение
вашего правительства
не предавать огласке это дело.
Я хотел бы также предложить вам
в обмен на неупоминание
в прессе дипломата Лунса
содействие моего правительства
в освобождении
арестованного в Люйсбурге
Виталия Славина.
-Лунс и Славин?
Вопрос немедленного
освобождения Виталия Славина
и Андрея Зотова
не обсуждается вообще.
Без этого наша беседа
просто лишена всякого смысла.
Что же касается Лунса, я полагаю,
24 часов ему будет
вполне достаточно,
чтобы покинуть нашу страну.
Однако мы хотим быть уверены,
что ваше правительство
предпримет соответствующие шаги
для предотвращения агрессии
в Нагонии, господин посол.
-Я готов взять на себя обязательства
гарантировать вам, что...
немедленно проинформирую
моё правительство и, думаю,
что такая постановка
вопроса найдёт понимание.
-Я сегодня же доложу об этом
нашему руководству.
-Благодарю вас, господин Ерёмин.