Сожги все мои письма (2022 год). Цитаты и фразы из фильма

Bränn alla mina brev (2022)

Успешный литератор Алекс подвержен приступам неконтролируемой ярости, из-за чего страдают его близкие. Гнев, как родовое проклятие, передается из поколения в поколение.

Все фразы и цитаты

 «Что толку копаться в своём прошлом?» —
так говорила мама.
Это было её твёрдое убеждение.
И когда я однажды сказал,
что хочу пройти курс психотерапии,
это вызвало у неё недовольство.
Думаю, она боялась того,
что может всплыть из глубин.
«Не вороши старое», — говорила она.
«Что было, то было.
Ничего уже не изменишь.
Смотри лучше вперёд,
думай о том, что будет.
Будущее в твоих руках».
Неверно думать, что прошлое неподвижно.
Наши воспоминания меняются,
как картинки в калейдоскопе.
Может быть, поэтому мои мысли
устремляются в детство,
в это жильё, которое всякий раз
выглядит по-разному.
Взять хотя бы ту ссору
между дедушкой и бабушкой.
Для меня, в ту пору ребёнка,
она была совершенно непонятна.
Лишь спустя 30 лет
внезапно откроется истина.
Обретя новый смысл,
воспоминания трансформируются…
Бабушка, смотри, что я нашёл!
Можно мне взять эти марки?
Становятся объёмнее.
Чьи это письма?
А ну-ка, дай сюда.
СОЖГИ ВСЕ МОИ ПИСЬМА
Мы дома.
- Здрасьте!
- Привет.
- Всё в порядке?
- Да! А что вы так рано?
- Скучная вечеринка.
- А мне понравилось.
Хотите, вызову вам такси?
- Нет-нет, я на велосипеде.
- Ну ладно.
- Дети хорошо себя вели?
- Да, они уже спят.
Я за вами закрою.
- Осторожней на улице.
- Спасибо, до свидания.
Почему мы ушли первыми?
Я не переношу этого типа.
Ты видела, как он себя вёл?
- А мне он показался симпатичным.
- Да, я заметил.
Что ты сказал?
- Что слышала.
- И что это значит?
Что раз уж мы идём в гости вместе,
то и уходим вместе.
За 500 крон она могла бы
и получше убирать.
Зато дети её любят.
Это ты положила сюда бумажный пакет?
- Ты стал брюзгой.
- Не стоит класть пакет в мусорку.
Включи какую-нибудь музыку,
и пойдём на диван.
Тебе помочь?
Иди на диван, я сам разберусь.
А я виновата, что у тебя
всё из рук валится?
- А кто сюда бумажный пакет сунул? Я?
- Мы ссоримся из-за несчастного мешка?
- Серьёзно?
- Серьёзно.
Иди полежи. Ты плясала всю ночь.
Так вот почему ты злишься?
Потому что мне было весело?
Опять ведёшь себя как ребёнок.
Может, пора повзрослеть?
Ты вечно скандалишь со всеми.
Даже дети уже начинают тебя бояться.
- Только не впутывай сюда детей.
- Да?
Нам осточертела твоя потребность
командовать всем и вся.
А мне осточертели твои жалкие попытки
привлечь внимание.
- Что?
- Не притворяйся. Я видел,
- как ты себя вела.
- Когда?
Когда танцевала.
- Ты что, ревнуешь?
- Нет.
Ничуть. Просто тебе явно скучно здесь.
Возвращайся туда!
- Вечеринка ещё не окончена.
- Боже, о чём мы спорим.
- Не надо юлить. Возвращайся.
- Тише, дети спят.
- Я же вижу!
- Что?
- Поезжай обратно!
- Что?
- Куда я поеду?!
- Пей-гуляй!
Мама?
Всё хорошо. Идёмте.
- Постой…
- Нет.
Завтра я увезу детей к маме в Сконе.
И ты не поедешь с нами.
У тебя есть проблема, Алекс.
Тебе придётся это признать.
Я ничем не могу тебе помочь.
Ты должен разобраться сам.
Аманда сказала, что ей страшно
от моих внезапных приступов гнева.
Раньше я этого не осознавал.
Я никогда не впадал в ярость,
ни разу никого не ударил.
Лишь когда стало поздно,
я понял, что с гневом
выплёскиваю внутренних демонов.
Я думал, это даже хорошо,
что демоны существуют только внутри меня.
Там, в глубине, темно, но снаружи
по-прежнему светит солнце.
Но я ошибался.
Теперь я знаю: так можно разрушить
нечто очень важное.
Мы с вами нарисуем семейное древо.
Посмотрим на него глазами ребёнка.
Если всё получится, древо даст
представление об отношениях в семье
и о том, какие модели поведения передались
вам по наследству.
Как зовут ваших родителей?
Что проку копаться в своём прошлом!
Что было, то было.
Поиск причин своего поведения
неизбежно начинается с родителей.
Существует ли такая вещь,
как родовое проклятие?
И если существует, чем это мне поможет?
Излечит ли меня это знание?
Вот уж не уверен.
Мои демоны — это просто мои демоны.
Теперь рассмотрим связи
между членами семьи.
Отметьте хорошие отношения
прямыми линиями,
а конфликтные — зигзагообразными.
Моё семейное древо будто опутано
колючей проволокой.
И все ломаные стрелы указывают
в одном направлении,
всё беспокойство порождено
лишь одним человеком.
Присядьте, пожалуйста.
Теперь это яснее ясного.
Неопровержимый факт.
И в этом что-то кроется.
Что вы видите?
Множество хороших отношений
по отцовской линии
и множество плохих — по материнской.
По материнской.
Видите, где источник всех конфликтов?
Да.
СВЕН
Кем вам приходится Свен Стольпе?
Дед со стороны мамы.
Вы могли бы описать его одним словом?
Гений.
А ещё?
Умирающий.
Ну как, не укачало?
Нет, меня никогда не укачивает.
Хорошо, тогда помоги мне.
Вот, отнеси в дом.
- А что там?
- Всё, что ты любишь.
Хорошо у нас, тепло.
Только запах, как в больнице.
Что поделать…
Я знаю.
Да…
Дедушка?
Александр!
Ты воскресил меня из мёртвых.
Обычно я приезжал к ним вечером в пятницу
и оставался до воскресенья.
Дом моих дедушки и бабушки был
тишайшим местом на земле.
Дед ненавидел шум.
А больше всего терпеть не мог
детский плач.
Он мешал ему работать.
Дед часто сидел у себя в кабинете,
уткнувшись в книгу.
Когда он не занимался, то лежал в постели.
Как-то он сказал мне, что приступы
лихорадки мучают его с 1938 года.
Что ты читаешь?
Свой роман.
А о чём он?
Там описаны всякие мерзости.
Ревность, предательство.
Смерть.
Зачем же читать о таких плохих вещах?
Я сверяюсь со своим тогдашним восприятием.
Каждый писатель должен
время от времени это делать.
Ты что-то хотел?
Бабушка спрашивает, что будешь пить
после ужина: херес или коньяк.
Хорошо, конечно.
- Так херес или коньяк?
- Да, спасибо.
- Что он сказал?
- «Да, спасибо».
- Дедушка?
- Что?
У тебя что-то красное на пиджаке.
Неужели?
Где, вот здесь?
Господи, я, кажется, себя облил.
Ты видела, Карин?
Что это? Наверное, кетчуп?
Что это?
Это почётный знак, который дедушка
получил от президента Франции.
Как твои дела в школе?
Чему вас сейчас учат?
Что вы проходите по истории?
Ты знаешь Десять заповедей?
Первую заповедь можешь назвать?
- Ты её помнишь?
- Свен… Свен…
«Да не будет у тебя других богов,
кроме меня».
Только в наши дни нет уже никакого бога.
На что же сейчас молятся?
Что является главной святыней
в современном обществе?
Можешь мне ответить?
Секс, вот что.
Он почитается как абсолютная святыня.
Чистота, непорочность —
это никого больше не интересует.
Я спросил одного паренька,
как он представляет
полное, абсолютное счастье.
14 лет, талантливый парнишка.
Знаешь, что он ответил?
Лежать на пляже
и испытывать оргазм бесконечно.
Вот она, нынешняя шведская молодёжь.
- Ты-то хоть не такой?
- Нет.
Я принесла яблочный пирог
с ванильным кремом.
Ешьте.
Нет. Я не собираюсь тут рассиживаться.
А как же десерт, Свен?
Десерт…
Привет, это я…
Надеюсь, вы хорошо добрались.
Наверно, плещетесь в бассейне,
но я хотел позвонить и сказать:
кажется, набрёл на то, что может помочь.
Это касается бабушки и дедушки.
Перезвони мне потом, хорошо? Маме привет.
Скучаю по вам.
«Поразивший меня удар
нанесли с той стороны,
где я ожидал наибольшей преданности…»
Свен Стольпе совершенно лишён воображения.
Во всех его романах речь
об одном и том же.
Его герой — несчастный мужчина,
связавший жизнь с коварной женщиной.
Эта женщина изменяет ему с другим.
Стольпе меняет обстоятельства,
место действия, имена персонажей,
но все его произведения посвящены
одной теме: женской неверности.
Я читал его дневники и воспоминания.
Один год выделяется там особо.
Лето, когда его жизнь погрузилась во мрак.
Снова и снова он пишет о том лете,
о случившейся катастрофе,
ни разу толком не объяснив,
что же произошло.
«…Летом 1932…»
«Летом 1932 года…»
«…я подвергся…»
«…я подвергся
сексуально-эмоциональному насилию».
«…сексуально-эмоциональному насилию».
Действуя неизвестно от чьего имени,
разыскивая то, чего,
вероятно, не существует,
я, которому следовало бы находиться
совсем в другом месте, роюсь в архивах,
пытаясь найти хоть какую-то нить.
Если хотите опубликовать фотографию,
вы должны сообщить об этом.
Конечно.
Так, вы запрашивали документы
Свена Стольпе?
Спасибо.
Не обнаружив ничего нового,
я уже было отчаялся,
как вдруг на глаза попалось такое,
что я никак не мог объяснить.
В дневниковых записях вновь и вновь
возникали два инициала.
У.Л.
Этот У.Л. являлся Стольпе
в ночных кошмарах.
Раскрыв газету, Стольпе
тут же её выбрасывал,
если видел там текст У.Л.
«Был на писательском ужине…»
Случайное знакомство Стольпе с У.Л…
«…видел У.Л…»
…едва не привело к трагедии.
Я нашла ещё несколько газетных вырезок
и фотографий.
Отлично. Спасибо.
УЛОФ ЛАГЕРКРАНЦ,
КАРИН СТОЛЬПЕ И СВЕН СТОЛЬПЕ
Минутку…
Смотрите в камеру.
Если У.Л. — это Улоф Лагеркранц,
не было ли у него романа
с моей бабушкой, Карин Стольпе,
тем самым летом 1932 года?
- Можно, я посижу с вами?
- Конечно. Пожалуйста.
А где господин Стольпе?
Пишет очередное творение,
и его нельзя беспокоить.
Что же это будет?
Пьеса, мне кажется.
- Кажется?
- Я сужу по ритмике и по интонации строк.
- Как интересно.
- Скоро всё узнаем.
А вы что пишете?
Вчера я писал санаторный роман.
А сегодня?
Сегодня что-то похожее на сборник стихов.
Какой вы ветреный.
Уж не знаю, насколько я писатель,
но нет для меня лучше редактора,
чем я сам.
Просто не хотите,
чтобы ваши несовершенства
видел кто-то ещё.
Точно.
А ваша работа как продвигается?
Я так понял, что вы переводчик.
Да. Это не даёт мне скучать.
Вам не одиноко?
Вы имеете в виду — работать?
Быть женой Свена Стольпе.
Ешьте, а то не будет сил на творчество.
Удачи с вашими стихами.
СИГТУНА, 1932 ГОД
НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ШВЕЦИИ
Меня интересует Улоф Лагеркранц.
Есть газетные вырезки, фотографии, письма…
А письма от Карин Стольпе?
Увы. Нет.
Зато есть статьи, записи в дневниках…
Могу я получить копии дневников?
Вам нужен какой-то конкретный период?
Да, лето 1932 года.
«Фонд Сигтуны, 18 июня 1932 года.
Ловлю себя на том,
что постоянно ищу её взглядом.
Я хожу по саду кругами, гуляю
по бесконечным коридорам…»
- Я всё время её ищу.
- «…сижу в обеденном зале…»
Хожу кругами по саду, гуляю
по бесконечным коридорам,
сижу в обеденном зале дольше необходимого.
Лишь бы хоть на миг увидеть её.
Фонд Сигтуны.
В то время туда съезжался
весь интеллектуальный бомонд.
Писатели, поэты,
непризнанные гении,
мечтающие о публикации.
Здесь они получали пансион
и свободный доступ к обширной библиотеке,
а оставаться могли,
пока не окончат свой труд.
Надеюсь, я не помешал?
Ищу книгу, которую видел здесь на днях.
Нет, нисколько.
Как ваш перевод, движется?
Скорее, нет. Я застряла.
Возможно, я смогу вам помочь?
Какой официальный тон…
Я могу тебе помочь?
Не знала, что ты знаток французского.
Я сам не знал.
Я пытаюсь подобрать подходящий эквивалент
для французского выражения…
«Шак фу а сон трюк».
В шведском такого нет.
Приблизительно это переводится как
«У каждого есть свои причуды».
В книге герой говорит так о своей матери,
которая пьёт только парное молоко.
Он качает головой и говорит:
«У каждого свои причуды».
А мне нравится.
Есть в этом что-то великодушное.
Ты тоже так считаешь?
Это значит, мы имеем право быть собой,
не боясь осуждения…
Ведь все мы чуточку сумасшедшие.
- А у Свена есть причуды?
- Ты о чём?
Если все мы немножко того,
то и Свен не исключение.
Он глушит мотор, когда едет под гору.
Зачем он это делает?
Экономит бензин.
А у меня какая?
Ты прикрываешь рот, когда смеёшься.
Что? Нет, неправда.
Я только что видела.
Но это даже мило. Как-то застенчиво.
А ты?
У тебя какая причуда?
Не знаю.
Надо подумать.
Я ещё вернусь.
Какую книгу ты ищешь?
Э-м-м…
Помню, что у неё был
такой красный корешок.
Какие самые красивые слова ты переводила?
«Я люблю тебя».
На каком языке ни произнеси,
эти слова всегда звучат красиво.
А ты знал, что в арабском есть слово,
означающее не просто «я тебя люблю»,
а «я люблю тебя, твою душу и всё,
к чему прикасается твоя душа»?
Правда есть такое слово?
Как здорово.
Это не она?
Нет.
Кажется, она всё же была
не здесь, а на балконе.
Хорошего дня.
Господин Лагеркранц,
вы часом не разбираетесь в моторах?
Я определённо привык
к всевозможным неполадкам.
Ну так что? Рискнёте?
Вдруг получится завести.
Можно попробовать.
Какая роскошная машина. Впечатляет.
Да, когда на ходу.
Это прототип новой модели Citroen.
Помогли мои связи во Франции.
Я так много ездил с лекциями,
что захотелось вознаградить себя.
Это блестящая сделка,
на перепродаже я только выиграю.
- Неужели?
- Уж поверьте.
Всякий раз, как я выезжаю на ней
прогуляться, её цена растёт.
Я не рассказывал, как однажды в Париже,
промозглым вечером,
мы со шведским послом приятно отужинали
и я возвращался домой.
Выйдя из посольства, я обнаружил,
что на улице густой туман.
Не проехав и полпути, я сбился с дороги.
Затем я увидел полицейского,
он остановил меня и любезно спросил,
всё ли хорошо.
Я признался, что заблудился,
и спросил, где я.
«На Елисейских полях», — ответил он.
Это привело меня в полное замешательство.
Улица, по которой я ехал,
скорей напоминала переулок.
Полицейский вытаращился на меня.
«Может, это потому что
вы едете по тротуару?»
Попробуйте запустить двигатель.
В вас много скрытых талантов,
господин Лагеркранц.
Сколько я вам должен?
Нисколько. Мне самому было интересно.
- Об этом не может быть и речи. Я заплачу.
- Мне не нужны деньги.
Если бы не вы, пришлось бы
сдавать её в ремонт.
Позвольте на ней прокатиться.
У меня дела в городе,
и я был бы рад посидеть
за рулём этой красотки.
- Идёт. Ключ в зажигании.
- Благодарю.
Я поеду с ним. Мне нужно забрать
одежду из химчистки.
Да?
Смотрите, через час
верните мне машину и жену.
- Вечером я еду в Стокгольм.
- Конечно.
Доброе утро, Алекс.
Что это?
Книга, которую я перевела.
Нужно проверить, нет ли ошибок,
прежде чем отдать в типографию.
Пассионизм? Что это?
Пассионисты — это такая…
монашеская община, основанная в 18 веке
католиком по имени Паоло.
Они уделяли особое внимание
Страстям Господним.
А разве страсть — это не то же,
что и любовь?
Страсть бывает связана и с любовью,
и со смертью.
Слово «passio» латинское,
означает «страдание».
Страдания Иисуса обычно
называют Страстями.
Но как ты и сказал,
страсть также может означать
очень сильную, или даже роковую, любовь.
Поблагодари Свена от меня.
Карин?
Мы так и не забрали вещи из химчистки.
Там было закрыто. Разве нет?
С благодарностью от господина Лагеркранца.
Франц, не нальёшь мне ещё?
Фру Стольпе?
- Прошу.
- И мне тоже, пожалуйста. Чуть-чуть.
Да.
- За здоровье.
- За здоровье.
- Возьмём ещё одну…
- Уверен?
- Ну, что скажешь?
- Двойка?
Вот спасибо.
- Я выиграла!
- Нет.
Пожалуй, мне пора. Поздно уже.
- Доброй ночи.
- Доброй ночи.
- До завтра.
- Спасибо за угощение.
Всегда рад.
Никаких шансов,
если играешь в карты с Карин.
Нет. Тоже пойду спать.
- Нельзя же уходить прямо посреди игры.
- Сдаюсь.
- У меня плохая карта.
- Я только доиграю и сразу приду.
Да?
Ну ладно.
Нет, я тоже устала.
Карин…
Свен…
Если мы приходим вместе,
то и уходим вместе.
Настолько ли важно,
что происходит с нами здесь?
Через сто лет от всех наших сражений
не останется и следа.
Быть может, в будущем
какой-нибудь историк литературы
найдёт в трудах Свена Стольпе
разгадку трагедии.
А помнишь, как мы познакомились?
Я услышал, как ты поёшь в башне.
Мы начали там встречаться по вечерам.
И говорили обо всём на свете.
«Просвещай меня!» — так ты восклицал.
Ты была моим учителем.
Открывала для меня новые миры.
Делая мне предложение, ты сказал,
что брак похож на долгий разговор.
Что всё остальное в отношениях преходяще.
Всё… Кроме этого разговора.
Извини.
- Нет, я не собираюсь тут рассиживаться.
- А как же десерт?
Десерт…
- Привет.
- Привет, Давид.
- Спасибо, что пришёл.
- Ну что ты.
Мне то же самое, пожалуйста.
Может, поедим? Я бы заморил червячка.
Нет, может, позже.
- Но ты не стесняйся, заказывай.
- Нет-нет…
- Я никуда не тороплюсь. Да, хорошо.
- Прошу тебя.
Извини, что немного опоздал.
- Задержался на встрече.
- Ничего страшного.
Когда выходит твоя книга?
В сентябре. Но у меня хотят купить права
- на экранизацию предыдущей книги.
- Потрясающе.
Да. Крупная американская студия.
Спасибо.
- Ну, за успех.
- За успех.
А как твои дела?
Ты, кажется, ведёшь блог и этот…
- Подкаст.
- Да, подкаст.
- Как они, популярны?
- Ну да…
И потом, я ведь тоже пишу.
- В прошлом году выпустил книгу.
- Да?
- О моей матери.
- Ах да, верно.
- Ты читал?
- Нет, к сожалению.
Но ты, как я понял, замышляешь
что-то новое?
Возможно. Пока ещё не знаю,
во что это выльется,
но я изучаю историю моего деда.
Что естественным образом привело тебя
к его пожизненной вражде с моим отцом.
Имя Свена Стольпе было запретным
в нашей семье.
Как только его упоминали,
папа выходил из комнаты.
У Свена Стольпе было много недругов.
Однако…
как я понял,
конфликт с Улофом был особенным.
И, кажется, я знаю почему.
Роман Улофа с Карин Стольпе.
- Так тебе о нём известно?
- О да.
В нашем доме ни для кого не было тайной,
что тогда произошло
между моим отцом и Карин.
Это так никогда и не исчезло
из семейной памяти.
Я читал дневники твоего отца.
Судя по всему, в тот период
они обменивались письмами.
Я везде их искал: и в библиотеке,
и в архивах, но ничего не обнаружил.
И я подумал, может быть, ты…
- Если, конечно, возможно…
- Никаких проблем.
Можешь на меня рассчитывать.
Я займусь этим.
- Спасибо.
- Ну что ты, не за что.
Теперь и я проголодался.
- Как насчёт стейка с кровью?
- Идёт.
Там гнездо.
Это дрозды.
Какое чудо.
Идём.
Держись.
Осторожно.
Что?
Кажется, я обнаружил твою причуду.
Да?
Туфли.
Ты снимала их и в машине.
Да, верно.
Я люблю быть босиком.
Расскажи что-нибудь о себе.
Я долго болел.
Воспалением лёгких, очень тяжело.
Оглядываясь назад,
я иногда думаю, что теперь
только начинаю жить по-настоящему.
Что все предыдущие 20 лет моей жизни
были лишь затянувшейся прелюдией
к тому, что будет.
В прошлом году я хотела
наложить на себя руки.
Почему ты хотела это сделать?
Когда мы со Свеном познакомились,
я была беременна.
От другого мужчины.
И я решила тайком съездить в Копенгаген,
чтобы избавиться от ребёнка.
Когда я вернулась домой…
я была совершенно без сил.
Не могла встать с постели.
Свен потребовал сказать, где я была.
Он так никогда и не простил меня за это.
Скорее. Тебе надо идти!
- Господин Лагеркранц.
- Господин Стольпе.
Ты всё работаешь?
Да.
Как продвигается пьеса?
Спасибо, хорошо.
Теперь у меня есть финал.
Как писатель, Улоф Лагеркранц
явно превосходит Свена Стольпе.
В его текстах ощущаешь больше свободы.
Там есть свет.
Вновь и вновь в своих стихотворениях,
мемуарах и эссе
Лагеркранц рассказывает историю
своей любви к замужней женщине.
Улоф Лагеркранц и Свен Стольпе.
Через всё их творчество
проходит своя нить.
Один без конца пишет об ангеле.
Другой без конца пишет о шлюхе.
И оба они пишут о Карин Стольпе.
На протяжении десятилетий
они излагали её историю.
Сама же Карин не проронила ни слова.
А, это ты?
Что ты пишешь?
Труд моей жизни. Последнюю книгу.
И что там будет?
Правда.
Спокойной ночи, Александр.
Спокойной ночи, дедушка.
…да будет воля Твоя
на земле, как и на небесах.
Хлеб наш насущный дай нам на сей день,
и прости нам долги наши,
как и мы прощаем должникам нашим…
…и не введи нас во искушение…
…но избави от лукавого.
Ибо Твоё есть царство и сила
и слава вовеки веков.
Аминь.
Сладких снов.
И спасибо за сегодня.
Чего мы ждём?
Я позвал его с нами.
Полагаю, ты не против?
Я не опоздал?
Это мы вышли раньше.
Вам предстоит увидеть нечто
совершенно необыкновенное.
Это одна из наиболее хорошо сохранившихся
церковных капелл
времён шведского могущества.
Вот перед нами младенец Иисус,
очищающий человеческое сердце. Видите?
Все змеи и твари спешно бегут,
оставляя сердце чистым.
Не правда ли, она прекрасна?
Пресвятая Богородица.
Чистейшая из женщин.
Невежливо оставлять нашего спутника
одного на заднем сиденье.
Не составишь ему компанию?
Его имя облетит весь земной шар.
Он путешествует на аэроплане
и каждый день проводит
многолюдные митинги.
Публика в полнейшем экстазе,
его боготворят.
Вряд ли у него есть чувство юмора.
Ему присущ высокий стиль.
«Чистота крови, стальная воля…»
Чистота…
Что она для тебя значит, Свен?
Что ты имеешь в виду?
- Я прочёл твой роман «Трус».
- Вот как?
Ты вывел героя, который идёт
по жизни, требуя одного:
чтобы женщины были чисты и непорочны.
Это больной человек
с нездоровыми запросами,
взятыми из 19 века.
И это — ты сам.
Вы же понимаете,
что автору нельзя предъявлять
претензии за плоды его фантазии?
Я лишь хочу сказать две вещи.
Во-первых, герой романа страдает
нарушениями психики,
включая невроз, эдипов комплекс,
женоненавистничество,
гипер-интеллектуализм, отцовский комплекс,
идеализм, сексуальное расстройство,
нарциссизм, консерватизм и бредовые идеи.
И второе — этот герой существует
в действительности
и имя его Свен Стольпе!
Где ты был всё это время?
Наконец-то в тебе проснулась жизнь.
А я-то считал тебя совершенно пустым,
неинтересным, бесцветным…
Вам определённо стоит напиваться чаще,
господин Лагеркранц.
Вам это идёт.
Всего наилучшего.
Думаю, он слишком много выпил.
Что это?
Яйцо.
Яйцо дрозда.
Карин?
Что случилось?
Ничего.
Когда мы с Амандой только познакомились,
я рассказал ей один случай из детства.
Как-то летом я целый день пролежал
на солнце.
Я хотел покрыться волдырями,
чтобы мама вечером намазала меня кремом.
Я нарочно обгорел,
чтобы заставить её ко мне прикоснуться.
Когда я рассказал об этом Аманде,
она положила руку мне на плечо.
И тут вдруг я разрыдался.
Я сам не знал, почему плачу,
но она обнимала меня,
шептала на ухо:
«Иногда полезно поплакать».
А я всё рыдал и рыдал.
Я не посмел спросить её тогда.
Спросить, отчего мне так горько.
Такое чувство, что он знает.
- Что все знают.
- Не выдумывай.
- Мы бы поняли, если бы Свен заподозрил.
- Вот уж не уверена.
Спасибо.
Нехорошо нам сидеть здесь при свечах.
Иди сюда, Свен, и разреши наш спор.
Мы никак не выясним, кто из поэтов
более велик, Фрёдинг или Карлфельд.
- И что говорит Карин?
- Присаживайся.
Карлфельд, я думаю.
Ты же никогда не читала Карлфельда.
- Читала.
- Не слышал от тебя ни слова о Карлфельде.
Очень жду твоих завтрашних чтений.
Я бы хотел больше узнать
о тайных предпочтениях жены.
Открой нам хотя бы название или жанр.
Чем он тебя привлёк?
Неприкрытой чувственностью
«Орла и горлицы»?
Почему ты так решил?
«Я горлица, и грудь моя нежна.
Лети, мой друг, над сумраком болота,
Над редкими берёзками, что в омут,
Склонясь, листву роняют в час заката,
Через дремучий лес в ночной тиши
В моё гнездо, где ждёт тебя награда».
Мне больше нравятся «Майские грёзы».
- Тоже из сборника «Песни Фридолина»?
- Нет, «Песни пустоши и любви».
«Венок невесты на твоих кудрях,
Фиалки в капельках росы благоухают.
Лишь майской ночью дивный аромат
Нас дарит свежестью, а после — исчезает».
Закончить предоставляю тебе.
Свен, нельзя же требовать от всех
такой фотографической памяти.
«Так и любовь. Цветёт всего лишь раз,
Как вольный ветерок, даря мечты о чуде.
Спеши же, милый, утра пробил час,
Целуй меня, а дальше — будь что будет».
Она — не все.
Господину Лагеркранцу стоило бы знать это.
На этих примечательных словах…
я, пожалуй, откланяюсь.
Доброй ночи.
Горлица моя.
Если ты когда-нибудь мне изменишь,
я застрелю сперва его,
потом тебя и в конце себя.
Время чтений подошло.
Кажется, будет интересно.
Карин — необычайно интеллектуально
одарённая женщина,
в неё все влюбляются.
Но я пролил столько крови,
чтобы её завоевать,
что нас не разлучит даже землетрясение.
Идём, дорогая. Мы уже опаздываем.
- Это будет яркое событие.
- И для меня тоже.
- Вы уже читали пьесу?
- Нет, только название знаю.
Приветствую вас всех
на этом неофициальном творческом вечере.
Произведение, которое я прочту вам,
имеет для меня особое значение.
Точно так же, как и комната,
в которой мы сейчас находимся.
Здесь я впервые встретил мою жену.
И здесь же, в «Сигтуне»,
мы сыграли свадьбу.
Вот почему я посвящаю эту пьесу
моей любимой жене Карин.
«Суженые». Пьеса в трёх актах.
Действующие лица: Арвид,
молодой журналист и писатель.
Карла, его невеста.
Стиг, его газетный редактор.
Эйвинд, другой мужчина.
Доктор Йенсен, специалист
по абортам в Копенгагене.
Акт первый, редакция газеты.
Посреди комнаты стоит стол.
На столе пишущая машинка.
За машинкой сидит Арвид,
оставшийся один в редакции.
Он только закончил печатать текст,
который задумал как манифест
против падения нравов
и сексуальной распущенности;
утверждающий право мужчин вновь
требовать целомудрия от женщин.
Следующая сцена.
Месяц назад, в клинике
абортов в Копенгагене.
Подвальное помещение без окон,
в том же здании, что и церковь.
На враче белый фартук
с тёмно-красными следами от работы.
В коридорах подвала
Карла слышит крики других женщин.
«Какие риски связаны с этой процедурой?»
«Инфекция в матке.
Перфорация влагалища. Пузырьки воздуха
в кровотоке, что может привести к смерти».
«Прошу вас, я больше не могу это слушать».
«Я настаиваю,
чтобы вы полностью осознавали,
что произойдёт с вашим телом.
Не опускайте глаза.
Смотрите на меня!
Сперва у вас будет кровотечение,
оно может продолжаться несколько дней.
Потом, со временем, выйдет и плод».
«Сделайте. Сделайте это.
Отправьте в вечность эту нежеланную жизнь.
Этот плод похоти и легкомыслия».
«Вы хотите видеть своего ребёнка?»
По завершении нелегального аборта
ситуация не улучшается.
Место действия — спальня молодой пары.
После десяти дней молчания
она возвращается домой.
Ничего не подозревающий жених встречает
существо, которое не в состоянии узнать.
Женщина не держится на ногах.
Карин?
Что происходит?
Грех въелся в твою плоть.
Ты больше никогда не будешь чиста.
Она — моя жена.
Но она была его любовницей.
«Нагромождающаяся ложь
воздвигает стену в нашем браке.
Твоя мраморная шея предстаёт
перед моим взором,
который теперь ясно видит,
что ложь должна умереть».
Он лихорадочно шарит в темноте.
С него спадают все запреты.
Он бросается на неё.
Она чувствует его руки на своём горле.
Когда её голова бьётся о стену,
она теряет сознание.
Наконец, мы видим только его руку.
Она прикасается к её щеке,
медленно скользит по окровавленному рту
и наконец замирает.
Смерть освобождает неверную женскую душу.
Но в темноте звучит одна нота.
«Люблю».
«Люблю».
Браво!
Я закричу.
Посмотри на меня.
Чёрт…
- Да?
- Привет, папа!
Привет! Что поделываете?
Гуляем по пляжу.
- Ты когда приедешь?
- Скоро.
Пап, а ты не захватишь Дино?
Я забыл его дома.
Конечно.
Только у меня ещё дела в городе…
Какие дела?
Я скоро приеду, обещаю.
Вы там развлекайтесь пока,
а вечером поговорим.
Папа! Смотри!
Ух ты!
Ух ты!
- Пока, папа!
- Люблю вас.
- Привет. Вам посылка.
- Здрасте.
- Спасибо.
- Распишитесь вот здесь.
Хорошо.
- Спасибо.
- Вам спасибо.
ОТ ДАВИДА ЛАГЕРКРАНЦА
Когда выезжаем?
Я попросила перенести
наши вещи вниз через полчаса.
Хорошо.
Ты точно сможешь вести машину?
Да.
Если ещё немного отдохну.
Я решила уйти от Свена.
Но от Свена просто так не уйдёшь.
Есть вещи, о которых,
думаю, тебе следует знать.
Что бы ни было, меня это не отпугнёт.
Ты знаешь, что у Свена есть револьвер?
Он показал его мне и признался,
что хотел застрелить того,
от кого я забеременела.
- Он ломает комедию.
- Нет.
Он смертельно опасен.
Не страшно теперь?
Нет.
Я бы мог умереть за тебя. В любую минуту.
Когда я снова тебя увижу?
Могу я тебе написать?
Пиши до востребования
на Васагатанский почтамт.
Назовись К. Ларсоном.
Я люблю тебя.
К. ЛАРСОН
СТОКГОЛЬМ-1, ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ
- Бабушка!
- «Возлюбленная моя!»
Смотри, что я нашёл!
Можно мне взять эти марки?
«Пишу это письмо, и руки мои дрожат».
А ну-ка, дай сюда.
Чьи это письма?
«Ты только уехала, и никогда ещё
я не чувствовал себя таким покинутым.
Без тебя жизнь становится мёртвой
и бесцветной. Я всегда буду любить тебя.
Я посвящу тебе всю жизнь.
Это безумие — быть одержимым
лишь одной мыслью.
Тобой.
Не видеть ничего, кроме тебя,
твоего тела, твоих глаз, твоей груди.
В каждом шорохе листьев, дуновении ветра,
плеске волны слышать твой шёпот.
Ну, почему ты замужем, милый дьявол!
Мне невыносима мысль,
что Свен владеет тобой,
что ему позволено обращаться с тобой
так безжалостно, как ему вздумается,
а я ничего не могу с этим поделать».
«Дорогой Улоф.
Мы с тобой будем невообразимо,
невероятно счастливы, ты и я.
Ты не презираешь меня, и это наполняет
мою душу радостным трепетом.
Жди меня.
Жди и не забывай.
Я буду самой счастливой Карин в мире,
если к моменту встречи у тебя останется
хотя бы половина твоей любви ко мне».
Свен?
Мы можем поговорить?
Говори, я слушаю.
Я хочу с тобой развестись.
Ты твердишь, что никогда не любил меня.
Что, поженившись, мы совершили ошибку.
Я не могу жить, постоянно неся наказание.
Свен, ты меня слышишь?
Ты слышишь меня?!
Как бы мы ни старались,
ничего не получается.
Поэтому для нас обоих
будет лучше разойтись.
Мы больше не влюблены
друг в друга, это правда.
Но у нас есть кое-что другое.
Наш разговор.
- Разговор?
- И с Божьей помощью мы это переживём.
Мы вообще не разговариваем больше.
Я написала маме.
Хочу пока пожить у неё в Лимнасе.
Отлично.
Поезжай в Лимнас, отдохни несколько дней,
а потом возвращайся сюда, в наш дом.
Так уже не выйдет.
Я был у врача.
Поражено и второе лёгкое.
Это значит, у меня не просто туберкулёз,
а очень тяжёлый случай.
Я знаю, но…
Нет никаких «но», есть только смерть!
Мне 26 лет,
и я собираюсь написать завещание.
А пока я привожу в порядок свои дела,
я должен одной ногой стоять на земле
и надеяться на чудо.
Есть небольшой шанс, что я выживу.
Но для этого я должен заботиться о себе.
Мне нужно много спать.
Гулять,
дышать свежим воздухом
и, самое главное, никаких огорчений.
Никаких огорчений!
Иначе я умру.
Погибну.
Вопрос в том, переживёшь ли это ты.
Я не собираюсь тебя щадить.
Я сделаю всё, чтобы правда вышла наружу.
О твоих мужчинах, внебрачной беременности,
нелегальном аборте,
психиатрической клинике.
И тогда рядом с тобой никого не останется.
Кроме, разве что, похотливых охотников
за женским телом,
падких на сомнительные удовольствия.
Карин…
Не бросай меня.
Умоляю.
Зачем ты хранила эти письма?
Я не хранила, просто не стала выкидывать.
Прекрати свои жалкие оправдания!
Где ты это нашёл?
Не знаю.
Где, у Карин в комоде?
Или в ящике её прикроватной тумбочки?
- Не помню.
- Как не помнишь?
- Ты же их только что нашёл.
- Я не знаю!
«Моя любимая малышка Карин…»
- Свен, не надо.
- Тихо!
«Весь вчерашний день
я не находил себе места,
умирая от любви к тебе.
А сегодня в моём сердце звучит музыка
и поют колокольчики».
Презренный тип!
«Твои поцелуи до сих пор
обжигают мои губы.
Это безумие —
быть одержимым одной лишь мыслью, тобой».
Карин…
Я смогу обеспечить нас с тобой.
Просто сейчас…
нас ждут несколько непростых лет,
прежде чем я смогу зарабатывать
на жизнь писательским трудом.
Но мы же никуда не торопимся.
Впереди у нас целая жизнь.
Правда ведь?
Да.
Тебе грустно?
Нет…
Просто я счастлива.
Как я хочу поехать с тобой в Лимнас.
Быть рядом и не видеть тебя…
невыносимо.
Нам нужно немного подождать.
Пока всё не уляжется.
Тогда ты сможешь приехать ко мне.
Ты напишешь?
Напишу.
«Дорогой Улоф.
Дни, проведённые в Лимнасе,
дарят мне покой,
которого я так долго ждала.
Такое чувство, будто я наконец вернулась
к себе домой.
Моя жизнь, моя работа — всем этим
теперь распоряжаюсь я сама.
Сама решаю, когда ложиться спать,
захочу — могу проснуться на рассвете
и слушать пенье птиц.
В кроне нашего дуба поселился дрозд,
и от этого я ещё больше скучаю.
Наверное, можно сказать, что сейчас
я самый свободный человек на свете».
Так. И где же моя тёща?
В Гётеборге.
Вернётся завтра.
Что ты здесь делаешь?
Хочу попытаться сохранить
то, что у нас есть.
Я признаю, что вёл себя неподобающе.
И готов просить прощения.
Ты позволишь?
Уж если мы собираемся разрушить семью,
прожив вместе так мало,
и нарушить клятвы, данные у алтаря,
давай хотя бы спокойно
обсудим всё ещё раз.
Не так уж многого я прошу.
Если и завтра ты будешь настаивать
на разводе, обещаю, что соглашусь.
Я могу полагаться на твоё слово?
Есть кофе?
- Нет, но я могу сварить.
- Нет-нет.
Ты ничего не должна делать. Я сам. Сиди.
Мы могли бы пойти прогуляться.
Хочу размять ноги.
Если, конечно, ты не занята.
Но сначала кофе.
Хорошо.
Там кто-то пришёл?
Не знаю.
Эй вы!
А ну, стой!
Стой!
Стой, кому говорю!
Стой, мерзавец!
А ну, стоять!
Я тебе покажу, как шляться по чужим домам!
«Понимаешь ли ты, Карин,
насколько всё серьёзно для меня?
Прежде я ни разу не любил.
Самообман — вот, что это было.
Теперь же я знаю, что такое страсть.
Это полное самоотречение,
безмерная преданность,
добровольное рабство.
Меня беспокоит дальнейшая судьба
этих писем.
Если ты не будешь осторожна,
они могут погубить твою репутацию».
Идём в дом.
«Целую и умоляю об одном.
Позволь любить тебя всегда.
Твой Улоф».
60 лет ты хранила у себя эти письма.
Неужели больше нечего было
почитать на ночь?
Ты действительно мастер
из всего сделать драму.
Думаешь, с ним ты была бы счастливее?
Да уж, трудно вообразить
более счастливый брак, чем наш.
- Что ты сказала?
- Что слышал.
Почему же ты оставалась
здесь все эти годы,
если только и думала
о своём любезном Улофе?
Сам знаешь почему. Сам знаешь.
Открой!
Открой!
Всё-таки решила
под конец жизни извести меня?
Смерти моей хочешь!
«Свен потребует,
чтобы ты показала письма ему.
Хочу тебя попросить: сожги все мои письма.
От этого зависит моя жизнь».
Покажи мне письма.
- Какие письма?
- Что значит, какие?
Он, должно быть, засыпал тебя письмами!
Ещё там, в Стокгольме!
Иначе как бы узнал, что ты здесь?
Я их сожгла.
Я тебе не верю.
А сколько раз он был в твоей постели,
скажешь или тоже нет?
Свен, я хочу, чтобы ты сейчас же
сел в машину и уехал.
Не смей говорить, что он тебя не уломал!
С такой шлюхой, как ты,
это не сложно, мне ли не знать.
Так сколько раз это было?
Один.
Один раз.
Один раз…
О Господи! Что, по-твоему,
Улоф в тебе находит?
Как ты полагаешь?
Думаешь, Улоф приедет,
когда ты снова попадёшь в лечебницу?
Да ни за что.
Он оставит тебя там гнить.
Ты видела, как он удирал?
Как перепуганный заяц.
Он даже не дрался за тебя.
Я знаю, Карин, со мной трудно жить.
Я бываю безнадёжен.
Но я никогда не убегал от тебя.
Понимаешь?
Я обещаю
быть рядом и проявлять терпение.
Всё, о чём прошу, —
сделай то же самое для меня.
А теперь поехали домой. К нам домой.
«Дорогой Улоф.
Это самое тяжёлое письмо из всех,
что мне доводилось писать.
Вряд ли мы сможем быть вместе.
Не таким образом. Не сейчас.
Ты так молод, у тебя
столько всего впереди.
Возможно,
через несколько лет, когда ты станешь
тем, кем тебе предназначено…
Когда я…»
Свен, что с тобой?
Свен! Что ты делаешь?!
Фру Стольпе?
Ваша машина опрокинулась и загорелась.
Вас оперировали более пяти часов.
Доктор пересадил кожу с вашего бедра
на обожжённые участки на шее и груди.
Как вы себя сегодня чувствуете?
Вы поправитесь.
Нужно только время.
И можете не беспокоиться за ребёнка.
С ним всё хорошо.
- Этот ребёнок…
- Да.
Он наш.
Я собирался перестроиться.
Поздно увидел встречную машину.
Пришлось вывернуть руль.
Это был несчастный случай.
Не так ли, Карин?
Разве не так?
Дедушка не ушёл, он тут, недалеко.
Извини, что я показал ему письма.
Ты ни в чём не виноват.
Ни в чём из того, что произошло сегодня.
А что это за письма?
Есть одно стихотворение.
Эдит Сёдергран. «Земля, которой нет».
Вы читали его в школе?
Многие думают, что речь там идёт о смерти.
А по-моему, как раз наоборот.
Это пространство мечты.
Мне оно всегда казалось более красивым,
чем реальность.
Вот почему я сохранила письма.
Чтобы иметь возможность
порой возвращаться туда.
Ладно…
Пойду, схожу за ним.
ЗНАЮ ЛИ Я, ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?
УЛОФУ ЛАГЕРКРАНЦУ
Что, уже пора уезжать?
Да.
Ясно.
Но ты же ещё вернёшься?
Конечно, вернусь.
Ладно…
- Слушайся там маму.
- Обещаю.
А ты в самом деле пишешь правду?
Александр! Спускайся, я тебя жду.
Пока, дедушка.
- Береги себя.
- Ты тоже, бабуля.
- Привет маме.
- Обязательно.
- До свидания!
- Пока!
В детстве мне приснился кошмар.
Как-то вечером я увидел в новостях,
что в леднике нашли
доисторического человека.
Его достали изо льда совершенно целым.
Можно было смотреть ему прямо в глаза.
Ему дали имя Ледяной человек.
С тех пор он не шёл у меня из головы.
И вот мне приснилось,
что я живьём замурован во льду.
Снаружи кипела жизнь…
Но я не мог даже пошевелиться.
Пытался крикнуть,
но не мог выдавить ни слова.
Конечно, я Ледяной человек.
Но вдруг что-то начинает происходить.
Движение по ту сторону ледяной корки.
Я смутно вижу лица спасателей.
Они отчаянно рубят лёд.
Ко мне идут с той стороны…
«Теперь у меня есть финал», —
сказал Свен Стольпе Карин,
о чём есть запись в его дневнике.
У меня же теперь есть начало.
Папа!
КАРИН И СВЕН СТОЛЬПЕ ЖИЛИ ВМЕСТЕ
ДО САМОЙ СМЕРТИ СВЕНА В 1996 ГОДУ.
СВЕН СТОЛЬПЕ И УЛОФ ЛАГЕРКРАНЦ
СТАЛИ ЗАКЛЯТЫМИ ВРАГАМИ.
В СВОИХ СТАТЬЯХ И КНИГАХ
ОНИ ВСЮ ЖИЗНЬ ПЫТАЛИСЬ
УНИЧТОЖИТЬ ДРУГ ДРУГА.
УЛОФ ЛАГЕРКРАНЦ УМЕР В ИЮЛЕ 2002 ГОДА.
КАРИН СТОЛЬПЕ ПЕРЕЖИЛА ЕГО ВСЕГО
НА НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ.
 

////////////////////////////