М. Сын века (1 сезон, 2024 год). Цитаты и фразы из сериала

М. Сын века (1 сезон, 2024 год). Цитаты и фразы из сериала

M. Il figlio del secolo (2024)

История восхождения к власти итальянского диктатора Бенито Муссолини.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Всегда будет время,
когда заблудшие народы
поддаются простым идеям.
Мудрой жестокости сильных людей.
В нас они находят возможность
выпустить пар.
Отдушину от чувства
собственного бессилия.
Надежду, что их незавидная доля,
преобразится, как по волшебству.
Славься, дуче!
Дуче! Дуче!
Нужны лишь правильные, простые слова.
Прямота. Взгляд.
Правильный тон.
И Италия под знаменем фасции
придёт к процветанию, силе и славе!
Тогда вы нас любите. Почитаете.
Вы безумно меня любили.
20 лет обожали меня
и трепетали, как перед богом.
Дуче! Дуче! Дуче!
Затем вы меня ненавидели.
Безумно ненавидели,
потому как безумно любили.
Высмеивали меня,
измывались над моими останками,
потом как боялись этой безумной любви.
Даже после смерти.
Но ответьте — какой смысл?
Оглянитесь вокруг.
Мы всё ещё рядом.
Милан
23 марта 1919 года
Меня зовут Муссолини
Бенито Амилькаре Андреа.
Сын Алессандро Муссолини
и Розы Мальтони.
Мне 35 лет, и я возглавляю газету,
которую сам же основал.
Своим именем я обязан
социалистическим воззрениям отца.
Андреа — в честь Андреа Косты,
основателя Революционной
социалистической партии Романьи.
Амилькаре — в честь Амилькаре Чиприани,
патриота, авантюриста,
социалиста и убеждённого анархиста.
Бенито — в честь Бенито Хуареса,
также революционера
и первого коренного американца
на посту президента Мексики.
Посему своим именем я обязан индейцу.
Парню ростом 1,37 метра.
Коротышке. Ничем на меня не похожему.
Кроме революционного запала.
Сегодня, 23 марта 1919 года,
настал исторический момент.
Подобно зверю, я чую
приближение нового века,
и век этот будет моим.
? Fiamme Nere — гимн ардити («отважных»)
Вот мой заблудший народ.
Голодные до сильных людей
и простых идей.
Отчаявшиеся, изуродованные.
Ветераны Великой войны.
Думини, ты как?
До встречи на обеде, Вольпи.
Конечно, вы знаете о Великой войне.
C 1914-го по 1918-й — Европа в огне!
Четыре года сражений
от России до Италии.
10 миллионов погибших,
21 миллион раненых
и бесчисленное множество ветеранов,
людей в отчаяньи.
Вот они! Они здесь ради меня.
Альбино Вольпи. Рецидивист.
Сквадрист. Один из «Кайманов Пьяве».
Бравые солдаты! Им обещали
ордена, медали, победные почести.
И ничего. Даже пенсии пожалели.
Не пожалели лишь презрения тех,
кто не хотел войны и не пошёл воевать.
Америго Думини — да, американец,
однако воевал он за Италию.
В штурмовом батальоне
и в Роте смерти.
В этот позорный час спокойствия
люди войны, лишённые своего места в мире,
брошенные на произвол,
как уволенные слуги,
стали моими людьми.
Я разделяю их ярость, их гнев.
Лишь они есть у меня
и лишь я есть у них.
Из этой непригодной стали,
из последних остатков человечности
куётся история.
Их ярость вскипает,
в их руках бомбы и пистолеты,
И с ними...
я кую Революцию.
Мы!
Мы — те, кто втянули страну в войну
и привели её к победе.
Мы — те, кто проливали кровь за Отчизну.
Сегодня мы учредили
Итальянский союз борьбы!
Во имя будущего, авангарда
и Революции!
Сегодня. Родился. Фашизм.
Фашизм — это произведение искусства,
сотканное из мечтаний, идеалов,
мужества, перемен,
что покорят миллионы
и миллионы сердец.
Уверен, и ваши тоже.
Последуйте за мной.
Вы тоже меня полюбите.
Вы тоже станете фашистами.
М. Сын века

Мы набрали человек восемьдесят.
Хорошо, что в маленькой комнатке —
так нас казалось больше.
Будь мы на войне, я бы расстрелял тебя
за пораженчество, Чезарино.
Брось, Бенито, и признай —
ты ждёшь слишком многого
от этих четырёх тупоголовых.
- Считай не по головам, а по сердцам.
Добрый вечер.
Не умеешь ты смотреть наперёд, Чезарино,
мы построили дом для нашего народа,
много места — хорошо!
Будет куда поселить новых.
Чезаре, настанет день, когда нам
и Соборной площади станет мало.
Да или нет?
100-200 членов Союза борьбы.
И это ещё цветочки.
Ведь на улицах их миллионы,
злых как звери.
У нас тут Муссолини!
Хули ему надо?
Сейчас увидишь.
Чезаре Росси.
Синдикалист, революционер,
обладатель самых маленьких
ручишек на моей памяти.
... мы же хотим укрепить свою власть...
Боюсь себе представить его петушка.
Но мозги у него и правда увесистые.
Но чтобы понять, кто сейчас прошёл мимо,
большого ума не надо.
Муссолини, хотел войны — получи
и распишись! Доволен?
Поранился бедолага.
Бедный, бедный Муссолини.
Причём ещё в учебке.
Война окончилась лазаретом.
Бедолага, так и не смог встать с койки.
- За предателя!
- За предателя!
Социалисты.
Социалисты. Потомки тех, кто два года
тому назад выпнули из России царский зад.
Великого Владимира Ильича
Ульянова, он же Ленин.
За предателя Муссолини!
За предателя!
За предателя!
«Братство, равенство, власть народу».
Честно, хорошие люди.
Некоторые заботятся о рабочих,
обездоленных и эксплуатируемых.
Они знают много красивых слов,
но с фактами... беда.
Я знаю о чём говорю.
Ведь был одним из них.
 ? Вставайте, люди,
На бой с врагами
 Под красным флагом
Под красным флагом
 Вставайте, люди,
На бой с врагами
 Под красным флагом
Победа ждёт
 Под красным флагом нас победа ждёт
 Под красным флагом нас победа ждёт
 Под красным флагом нас победа ждёт
 Виват социализму и свободе шлём!
 Вставайте, люди,
Под гром снарядов
 Вперёд к восстанью
Вперёд к восстанью
 Вставайте, люди,
Под гром снарядов
 Вперёд к восстанью,
Что нас ведёт
 Нас восстание ведёт вперёд
 Нас восстание ведёт вперёд
 Нас восстание ведёт вперёд
 Виват социализму и свободе шлём!
Яростно. Пластично. Неминуемо.
Как и подобает хорошему насилию.
«Победа ждёт».
Бенито, разъясни, пожалуйста:
мы тут революцию готовим
или просто избиваем социалистов?
- Мне кажется, для тебя это личное.
- А ну цыц!
Ничего не личное,
чхать я хотел на социалистов.
Добрый вечер, господин редактор.
Со мной мои люди,
их ряды будут только расти.
Рабочие, крестьяне.
С ними мы свергнем эту прогнившую
либеральную демократию.
- Ты куда идёшь?
- На войну со всем миром.
Война не окончена, не для нас.
Война — это мы!
Доброй ночи, Чезарино.
Маргерита. Единственная женщина
в мире, к которой я прислушиваюсь.
Богатая. Образованная.
Утончённая. И моя.
Ну, что думаешь?
- Знаешь, что мне больше всего нравится?
- М?
«Мы требуем, мы требуем,
мы требуем...»
И чего мы требуем?
Тебя не устраивают наши требования?
Национализация, экспроприация,
конфискация церковного имущества,
фабрики рабочим — вы что,
левее социалистов?
Вот только социалисты
никогда на это не пойдут.
Они смелые только на обещания.
Вечное ожидание революции.
«Мы хотим».
«Мы хотим»?
Мой дикарь не требует.
Мой дикарь забирает.
«Мы хотим».
Мы хотим.
Чего хотим — о том и кричим.
Чего хотим — того будем добиваться
до самой смерти.
Без тысяч «если» и «но».
Без бесконечных кривляний
и лепетаний театра социализма.
Так творится политика.
И так творится газета.
Моя газета — «Народ Италии».
Большие заголовки, сухие фразы,
бьющие прямо — прямо в живот читателю.
Не то что эта социалистская
туалетка «Вперёд!»
Раньше её выпускал я.
А потом...
Сегодня вы...
Сегодня вы меня ненавидите,
потому как всё ещё любите.
Милитарист! Предатель!
Проваливай!
Предатель!
- Проваливай!
- Долой войну!
Какая гнусная ирония —
орать «Долой войну!»
Пока мы сражаемся и погибаем в окопах.
Корни социализма прорастают из крови.
- Муссолини!
- Предатель! Милитарист!
Думаете, порвав мой партбилет,
вы запретите мне верить в социализм?
Помешаете мне работать на благо
социализма и революции?!
Предатель!
С этого самого момента...
Милитарист!
с моей стороны не будет
ни прощения, ни пощады
никаким отступникам и трусам!
Прочь из партии!
Предатель! Предатель!
12 лет жизни я вам отдал!
12 лет!
 «Никакой пощады отступникам и трусам».
Здорово, крольчата!
Трусы!
Вперёд, товарищи, вперёд!
Ублюдки!
Срочная новость ночи:
газета «Вперёд!» горит!
Нет! Нет!
«Вперёд!» больше нет!
«Вперёд!» больше нет!
«Вперёд!» больше нет!
Молодцы!
Вот и первый акт гражданской войны!
Да!
Да здравствует Муссолини!
 «Дорогой Муссолини,
 жребий брошен.
 Я выдвигаюсь.
 Завтра утром моя армия займёт Фиуме.
 Да поможет нам Бог Италии.
 Я в суматохе, но откладывать нельзя.
 Да укротит дух бренную плоть».
Нет, нет и нет! Чёрта с два!
Мудила!
Габриэле д’Аннунцио.
Великий поэт, гедонист, утончённый эстет,
триумфальный соблазнитель,
небесный ас и герой войны.
Известнейший итальянец мира.
Мои люди обожают его. Почитают его.
А как им не восхищаться?
Он сверхчеловек.
Тот, что в разгар войны
пролетел над Веной,
осыпав её градом трёхцветных листовок.
И что этот сверхчеловек сделал сейчас?
Он двинулся на Фиуме.
Что за Фиуме?
Неведомый материк?
Атлантида? Эльдорадо?
Налоговый рай?
Нет.
Это скала на берегу Адриатики.
Никчёмный аванпост
на восточной границе нашей Родины.
Кучка домиков, на которые
всем было бы плевать,
не стань они символом.
Предполагалось, что союзники передадут
его Италии по итогам войны,
в итоге — ничего.
Его отдали югославам.
И что сделало наше правительство?
Ничего!
И тут мы начинаем кричать.
Какой толк от сражений, смертей, побед?
Тогда было выковано прекрасное выражение,
что разожгло сердца патриотов.
«Изуродованная победа».
Изуродованная победа.
Увы, придумал это не я.
Он.
Как всегда, он.
И снова он — идёт забрать своё.
Ещё один громкий и звонкий акт героизма.
Не входить!
Д’Аннунцио идёт на Фиуме.
Он хочет взять город силой.
Какой выдающийся человек.
Не смешно, Маргарета.
Помнишь, что было семь лет назад?
Я выбрала тебя.
А его отвергла.
Дикаря, не поэта.
И ни разу не пожалела.
Не ревнуй.
Я не ревную. Дура.
Он играет со мной, как с ребёнком,
занимает мою сцену.
Стоило мне учредить
свою партию.
Ты и впрямь ревнуешь.
Но не ко мне.
Фиуме!
Или смерть!
- Фиуме!
- Или смерть!
- Фиуме!
- Или смерть!
Его успех — моя катастрофа.
У меня сотня голодранцев в комнатушке,
а он занимает целый город.
Но там же армия стоит?
Как он прорвётся за баррикады?
Его остановят. Непременно остановят.
Остановят и заставят отступить.
- Генерал.
- Команданте.
Я вынужден приказать вам отступить.
Любовь к отчизне
не позволяет мне повиноваться.
Отчизне служит уважение
к власти государства.
Тогда стреляйте. По медалям.
Он просто вошёл в Фиуме.
Без единого выстрела.
На крыльях толпы, как говорится.
И все идут по своей воле.
Вот, моё братство заблудших
скорее его, чем моё.
Ревную? Конечно, я ревную.
Ещё, говорят, у него...
Быть такого не может.
Наверняка он туда баклажан засунул.
Вот где место нашему Союзу борьбы —
в Фиуме, с д'Аннунцио.
Моё место — где угодно,
но не там, в тени сверхчеловека.
На крыльях толпы вошёл в Фиуме, значит.
Но такие ли люди ему нужны?
Правительство ответит, и тогда...
Тогда его сметут.
И меня тоже, если окажусь рядом.
Хвалебная ода.
Мы опубликуем в газете
хвалебную оду
в честь его славного подвига в Фиуме.
Вот оно. Хвалебная ода.
Вот оно.
Первое правило хорошего политика:
не знаешь, чем всё закончится, —
не рыпайся.
Выжди момент.
Чезарино умный, он это понимает.
Однажды я его убью.
Шучу.
Молодец, Чезарино.
Я его даже не узнал:
худой, изнурённый,
усы уложенные, весь одет в чёрное.
Граф? Одет, как гробовщик?
Не как гробовщик. Как фашист.
Этого я ещё не слышал.
Граф — и фашист.
Вы это понимаете?
Ваша партия покорила графа.
Муссолини?
Мы покорили многих,
однако Союз борьбы — это не партия.
Что же тогда?
Мы антипартия.
Да, но в чём именно?
Мы проводим антиполитику.
А если я решу за вас проголосовать...
Почести избирателей нам ни к чему,
мы против выборов.
Против выборов?
Мы против выборов, верно.
Мы против этого государства.
Мы против монархии,
против церкви, против капитала,
против великих держав.
Против всех!
Вижу, вы не хотите меня понять.
Фашизм — и есть «всё».
И противоположность «всему».
Господин редактор.
К вам самурай.
Вам — от команданте.
Письмо от д'Аннунцио.
Прошу прощения.
 «Мой дорогой Муссолини.
Ты меня поражаешь.
 Я поставил на кон всё.
Я отдал всё. Я получил всё.
 Теперь я владыка Фиуме и отец воинов,
что не подчинятся никому другому.
 Здесь мне ничто не угрожает.
Никто меня отсюда не изгонит.
 Фиуме — мой. И останется таковым
до конца дней моих.
 Неоспоримо.
 А ты — дрожишь от страха
 и давишь из себя вяленькую оду.
Прошу прощения.
Мне пора.
- Что-то серьёзное?
- Антиписьмо?
Я вынужден вернутся в газету,
дабы поддержать Фиуме и команданте.
Прошу прощения.
 Ты позволил наступить себе на шею
 поросячьей лапе самого жалкого жулика
за всю историю наблюдений негодяйства —
 «Слизню»!
Он отсылает к Нитти, премьер-министру.
Старый конь, пережиток ушедшего века.
Слизень.
 Любая другая страна
давно бы его свергла.
 Ты же — лишь треплешься
 и сводишь старые счёты с социалистами,
 пока мы без продыху сражаемся
с этим гнусным государством.
 Где же фашисты, ардити,
сквадристы, футуристы?
 Очнись!
И постыдись.
 Хотя бы проткни и выпотроши
брюхо, что тобою помыкает.
 Иначе, укрепив свою власть, я вернусь.
 И больше не взгляну тебе в лицо.
 И больше не взгляну тебе в лицо.
 Ну же, лентяи вечной сиесты,
не унывайте!
Что делать-то будем?
Все фашисты на его стороне,
кто не в Фиуме, тот рвётся туда.
Что происходит, когда великий поэт,
небесный ас и герой войны захватывает Фиуме?
Италия восстала?
Правительство пало?
Ничего, Чезарино. Не случилось ничего.
Только газеты лучше продались.
Где вы видели, чтоб революция начиналась
в деревеньке за 2000 км от столицы?
Как если бы Ленин
попёрся на Москву из Сибири.
Это правда, но...
- одно слово поэта, аса и героя войны,
- Одно слово поэта, аса и героя войны,
- и наши люди от нас отрекутся.
- и мои люди от меня отрекутся.
- Завтра опубликуешь письмо.
- Со всеми оскорблениями?
Их почистишь.
Заголовок:
«Д'Аннунцио просит Муссолини о помощи...»
«И Муссолини лично едет в Фиуме».
Предвыборная кампания.
Голосование через месяц.
Бенито, мы же против выборов.
Были! Были против.
Опять ты не поспеваешь.
Только осёл или столб
не станут менять своих взглядов.
Мы выйдем из тени д'Аннунцио,
рассредоточимся, сменим позиции на доске.
И вот ты едешь в Фиуме...
Созывай фашистов на конгресс,
и я всё оглашу, Чезарино.
С благословением поэта
я получу голоса его последователей.
Полёт!
Лишь идиот станет отрицать
божественную природу полёта души.
В небе нет места братоубийственному
превосходству человека над человеком —
лишь превосходству человека
над природой, над Вселенной!
Лётчик — существо высшего порядка,
первооткрыватель миров!
Ну? Как у нас дела?
Всё хорошо.
Хорошо! Хорошо.
Команданте, наконец-то...
Муссолини...
наконец-то.
Я летел, команданте,
чтобы прибыть как можно скорее.
Как только Ваш посланник
передал мне письмо.
Товарищ самурай, наш бравый воин,
человек культуры и тоже поэт...
он здесь уже как пару дней.
Как только смог, команданте.
Как только смог.
Но увиденное здесь...
с лихвой окупило моё нетерпение.
Как патриот, боец, фашист,
могу сказать лишь одно...
Спасибо.
Будь хотя бы половина Италии похожа
на горожан Фиуме, мы бы правили миром.
Я готов на всё.
Но нам нужно прийти к пониманию,
определить политические цели.
«Политические цели».
Пока корабли Слизня Нитти
тычут в нас своими пушками?
Что такое Фиуме...
если не одинокий пик героизма,
где счастьем будет умереть,
сделав последний глоток воды.
Если в течение десяти дней
отчизна не примет этот город,
я брошу жребий вновь.
Если город-мученик вновь подвергнут мукам,
я жестоко за него отомщу.
Команданте,
мы сможем остановить Слизня 16 ноября.
В день выборов.
Выборы...
То будет день великого плебисцита
во имя Фиуме.
Выборы?
Этот прекрасный народ
страдает и терпит гнёт,
а всё, что ты можешь, —
это самоустраниться?
«Самоустраниться»?
Напротив, коменданте.
Я говорю, давайте направим боевой запал,
энергию Фиуме — в парламент.
Легионеры — здесь, фашисты — в Риме.
Мы возьмём их в тиски!
В таком случае...
В таком случае...
дабы зарядить электорат,
прошу Вас отослать
меня назад с посланием.
Вы же знаете, Ваше имя ведёт людей на бой.
Вы будете председателем наших собраний.
Я Вам предан целиком.
Тщеславие — его ахиллесова пята.
Нет.
Нет?
Нет.
Истинный итальянец не побежит ставить
жалкий крестик на бюллетень.
Адриати воют, а не интригуют.
Ардити порываются, сражаются,
идут в рукопашный бой
с ножом меж зубов.
За отчизну, за славу,
за честь, до самой смерти.
Кому смерть?
Кому смерть?
- Кому смерть?
- Команданте, я в тупике...
Нам.
- Кому смерть?
- Нам.
- Кому смерть?
- Нам.
- Кому смерть?!
- Нам!
- Поднимайся!
- Что?
Поднимайся, там полицаи!
- Не выйдет.
- Полицаи, Ломбарди!
Не выйдет! Топливо на исходе.
Давай-давай, жми.
А ну вниз! Вниз!
Ебёна мать, Ломбарди! Ебёна мать!
Нас арестуют!
Это властный произвол чистой воды!
Я требую немедленно...
Генерал.
Генерал, меня ждут во Флоренции,
на первом конгрессе
Итальянского союза борьбы.
Секунду.
Муссолини, вы прекрасно знаете,
что оккупация Фиуме неправомерна.
Так зачем вы туда отправились?
Ответ прост, генерал.
Итак?
Я пытался внушить д'Аннунцио
здравый смысл, найти компромисс.
Пытался исправить ситуацию, Генерал.
Конгресс Союза борьбы,
Флоренция, 10 октября 1919 г.
Он так и не доехал до отеля,
даже на поезд не сел.
- Пора начинать.
- Без него?
Конечно, как иначе?
По домам разойтись что ли?
Иди, чего ждёшь?
И что я скажу? Я не оратор.
Мне откуда знать? Импровизируй.
Ты же у нас острослов.
Это тут причём, я...
Similis simili gaudet
(лат. Похожий рад похожему)
А?
Думини, они тебя знают,
вы на одном языке общаетесь.
Тебя уважают.
Воинский дух куда ценнее моих слов.
Иди, Думини.
Спасибо.
Спасибо.
Спасибо прибывшим героям.
Спасибо Карло Делькруа.
- Браво, Делькруа! Браво!
- Братья фашисты!
Мы, калеки с культями вместо рук,
поведём всех трусов на эшафот!
Браво! Смерть трусам!
Мы!
Мы — те...
Мы...
Мы — те, кто вытяну...
Да сука!
Мы... те, кто втянули страну в войну!
Мы...
- Те, кто кровью...
- Товарищи фашисты!
За Бенито Муссолини!
Эйя-эйя алала!
Простите, что задержался.
Только что приземлился.
Я вернулся...
из Фиуме!
Виват д'Аннунцио!
Виват д'Аннунцио!
Вчера в полдень
мы сели в самолёт —
я и бравый лейтенант Карло Ломбарди,
герой авиации, на его счету
12 сбитых самолётов
и три медали за отвагу!
Виват Ломбарди!
Виват Ломбарди!
Браво!
На высоте 4000 метров над уровнем моря
нас настиг чудовищный шторм.
Борей едва не снёс нас с пути...
Долой борея!
Ну, Чезаре...
Тише, Чезарино, тише.
Прорываясь сквозь густую завесу облаков,
мы достигли Аелло.
Рёв нашего мотора
привлёк внимание всей округи,
пока наш аэроплан
снижался над аэродромом.
Люди кричали: «Стойте! Стойте!»
Я спустился
и лично предстал перед главарями
наших вооружённых сил.
И знаете, что я им сказал?
- Нет.
- Что?
Знаете, что я им сказал?
Что?
Что мы будем сражаться
на стороне Фиуме до самой смерти!
Да!
История творится снизу вверх, видите?
Их ярость вскипает,
в их руках бомбы и пистолеты.
А если придётся,
то и ручки для голосования.
Мы будем бороться в Фиуме...
и в парламенте.
Нет, какой ещё парламент?
Тише.
Тише. Тише!
Нет! Парламент — это мерзость!
В парламенте мы вступим
в предвыборную гонку
и придём к финишу 16 ноября.
Нет! Мы не будем голосовать!
Мы поедем в Рим...
Мы поедем в Рим как на войну.
И война не закончится, пока мы
не разгребём все руины прошлого.
Не вышвырнем мумий из парламента
и не проложим Италии дорогу в будущее.
Именно!
Нет, мы хотим биться!
Мы не монархисты, республиканцы,
социалисты, демократы,
консерваторы, реакционеры — нет!
Нет!
Мы — слияние всех утверждений
и всех отрицаний!
Да!
У нас, фашистов, нет предвзятых идей
и предустановленных мнений!
Наша единственная доктрина —
это факты!
Да!
Куда прёшься? Я тут стоял.
Ди нахуй.
На выход.
Мы пойдём на выборы одни, как на войну.
Кому слава?
Кому?
Нам!
Нам!
Кому слава?
Нам!
- Кому слава?
- Нам!
Виват Муссолини!
Бенито, успокойся.
По домам все, живо!
? Интернационал
- Вон он, за ним!
- Предатель.
Муссолини!
- Муссолини!
- За ним!
- Мы тебя найдём!
- Муссолини!
Вон он!
Муссолини, предатель!
Заходи.
Муссолини, мне сказали, ты труп.
Муссолини!
Мы тебя найдём.
Мы набрали 4,796 голосов,
Ни единый фашистский кандидат
не прошёл — даже я.
У нас 4,796 голосов.
У социалистов — миллион и 300 тысяч.
Триумф.
И вот я здесь. Задыхаюсь в четырёх стенах.
Один.
Со своей семьёй.
Мне устроили похороны, Ракеле. Похороны!
- Не говори такого.
- Я мертвец. Труп!
Ты детей пугаешь, хватит.
- Папа шутит.
- Папа шутит.
Муссолини!
Муссолини!
- Муссолини, открывай!
- Да хватит орать!
Открывай, Муссолини.
Тихо.
На, возьми.
Муссолини!
Д'Аннунцио бы не сдался.
Сверхлюди погибают с боем.
Бери.
Иди.
Кому смерть?
Нам.
- Кто там?
- Полиция. Муссолини, открывай.
По какому поводу?
Организация вооружённых группировок?
Вы шутите что ли?
Спрячь. Спрячь!
Мы ни в чём не виновны.
Ни я, ни моя семья.
- Ваши обвинения смехотворны.
- Судье об этом расскажешь.
Открывай, ты арестован.
Вернусь через час.
Виват фашизму, виват Муссолини!
Бойня.
Меня зовут Муссолини
Бенито Амилькаре Андреа.
Сын Алессандро Муссолини
и Розы Мальтони.
Мне 35 лет.
Подобно зверю, я чую
приближение нового века.
И мой век уже позади.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 2

«Позор»
автор: Бенито Муссолини
Сцена — величественна.
Королевский трон возвышается над палатой,
куда стекаются свежеизбранные депутаты.
Первыми входят социалисты.
Они представляют рабочих и крестьян,
вверивших им свои надежды на освобождение,
на лучшую, достойную жизнь
и светлое будущее.
Они пускают слюни,
представляя встречу с королём.
Тому самому монарху...
«Тому самому»... Тому самому монарху,
которому пролетариат,
истинный пролетариат,
хотел бы дать пинка под зад.
Тому самому монарху,
что порывается отдать власть
этому потерявшему панцирь Слизню Нитти!
Чтобы тот мог и дальше
морить голодом рабочих и крестьян.
А они дрожат, словно девственницы
перед первым соитием,
пытаясь скрыть свои грязные вожделения
за беспомощным символом алой гвоздики.
Входят кирасиры.
Королевская гвардия.
Регламент запрещает им быть ростом
ниже метра девяносто —
лишь гигантам дозволено
следить за карликом.
Да здравствует Виктор Эммануил!
Да здравствует Италия!
Парад ведёт сама нелепость.
Как вдруг — невообразимое.
В социалистах просыпается
их отважное единство.
Их дикий революционный,
антимонархический запал
ревёт и взрывается!..
и вдавливает их задницы в кресла.
Да здравствует король!
Вот она — долгожданная
социалистическая революция!
Первая в истории революция...
на креслах!
Бедная отчизна!
Превосходная пьеса...
если бы это был финал.
Приветствую избранных депутатов
25-го Законодательного собрания
Королевства Италия.
Позор!
Позор!
Это измена!
Это что такое? Я только начал.
Предатели.
Однако они встали и ушли
прямо на глазах у короля.
Это должен был сделать я.
Это стоило сделать мне.
Это должен был сделать я.
Отвесить звонкую пощёчину
этому коротышке,
Слизню Нитти, этому покойному
правящему сословию.
Гнусным, продажным,
присосавшимся, как пиявки,
к телу страны и её изнурённого народа.
Это должен был. Сделать. Я.
Однако я здесь.
Наблюдаю беспомощно, словно мученик.
Мученик. Мученик!
Вот кто я такой, господа.
Мученик за правое дело,
жертва заговора.
Жертва! Жертва прогнившей,
продажной державы.
Народ любит мучеников
и гонимых. Или нет?
Так пусть это мученичество
дойдёт до финальной точки.
Ибо отмучившись, я восстану.
- Муссолини.
- Да?
Ты свободен.
Как свободен?
Свободен.
Но я же мученик.
Вам нельзя меня так отпускать.
Увы, таков приказ Его Превосходительства
премьер-министра Нитти.
Меня освободил Слизень Нитти.
Это ещё почему?
Полагаю, он прислушался к мнению
своих мудрых советников.
Что за мнение?
Вы правда хотите знать?
Да.
- Дословно?
- Дословно, Бога ради.
«Муссолини — развалина.
Не стоит делать из него мученика».
М. Сын века

А ну не плачь. Мужики не плачут.
Верно говорю? Мужики не плачут.
Мученичество на дому.
Так страну не объединишь.
Я не спала. Мы беспокоились.
Но теперь ты вернулся
и всё хорошо, правда?
- Ракеле, ты что делаешь?
- Тапочки.
Тапочки? Погибель людская твои тапочки!
Ты чего говоришь?
Ребёнка забери.
Бенито, поклянись.
В чём тебе поклясться?
Поклянись, что такое больше не повторится.
Что ты больше не поставишь нас под угрозу.
Ни себя, ни нас.
Двое суток меня не было, Ракеле!
Меня двое суток не было!
Бога ради!
Да, иногда он повышает голос.
Звучит так, будто он зол на меня, но нет.
Он так проявляет свою любовь.
Он очень сильно меня любит.
Настолько, что первое время...
он брал меня силой.
В общем, его папа и моя мама,
значит, оба овдовели.
Ну и стали держаться друг друга, бедолаги.
А он... с ума по мне сходил.
А что в этом плохого?
Мы ж не брат с сестрой.
Ну и в общем...
Однажды он заявляется с пистолетом.
Встаёт перед папой с мамой
и говорит, что всех порешает,
если не получит меня.
Ну и шальной у меня мужик.
Бедно мы жили. Беднее некуда.
Но он сказал, чтоб я ему доверилась.
Потом, через девять месяцев,
родилась Эдда, наша первая.
И вот, спустя пять лет, хоть он
и не верит в брак, он взял меня в жёны.
Да, иногда он повышает голос,
а порой будто не замечает меня.
Но я его опора.
Отсидка...
лучший в мире афродизиак.
Не похож ты на развалину.
Я запрещаю тебе это слово.
Я мог бы писать романы.
Уже три идеи придумал.
Или играть на скрипке,
путешествовать по миру.
Если совсем худо будет,
чем угодно могу заняться.
Хоть на стройку пойду.
Правда.
Верю. Но я в тебе не сомневаюсь.
Мой дикарь. Мой неогранённый алмаз,
но точно не мой строитель.
Я хочу сказать...
Сказать что?
Ты видишь, что происходит?
Страна парализована доселе
невиданной волной забастовок.
Социалисты взбудоражили крестьян.
Наобещали им революцию,
которую никогда не совершат.
А те захватили земли.
Оставили посевы гнить.
Бросили доить скотину.
Рабочие оккупировали фабрики.
Виват социализму!
Долой буржуа!
Поубивали буржуа.
Отчаявшиеся, обделённые, угнетённые,
они сами доведут до революции.
А социалисты, если проснутся,
доведут её до ума.
А мы, фашисты... кому мы нужны?
Нас мало, мы неорганизованны,
существуем впроголодь.
Мы держимся на одной лишь воле.
Но в этой ситуации даже она нас подводит.
Вот теперь ты звучишь как развалина.
Я подобен зверю. Чую
приближение нового века.
И, увы, этот век ещё не мой.
Мне пора.
Останься.
Меня муж ждёт.
А меня жена.
Завтра он опять уедет.
Приходи вечером. Поужинаем вместе.
Каждую
??????пятую
?????????????секунду
осадные
????????пушки
разрывают пространство
???????????????аккордом
 ( ( Там-ТУМБ! ) )
Реет мятеж пяти сотен эхо – Кусает –
Разрывает – Швыряет – Нескончааааааемо!
Ну как тебе стишки?
А в сердце этого Там-ТУМБа —
Разгром (площадью 50 км?)
Рывки – Очереди – Рубят – Режут – Артиллерия
- Понимаешь, чё он несёт?
Стреляют наугад – Жестоко –
Яростно – НеПреРывНО!
Понимаешь?
Это – Басистое – Суровое – Нарастающее
?
Это – Басистое – Суровое – Нарастающее
- Ты глухой что ли?
Ох это безумное воленение
?????????сражения!
Ярость – Одышка – Глухота
Как красиво – Как отрадно
Видеть – Слышать – Вдыхать – Всё – ВСЁ
ТраТаТаТаТаТаТаТаТаТаТаТаТаТа.
- Бенито!
- Иди, не бениткай.
А как же Маринетти?
Рот я ебал твоего Маринетти.
Ты чего?
Звон стоит, как от тарелок медных
???????????Гул – сюда????Лязг – туда
и Зуууууум
Чин-Чин-Чин-Чин-Чин-Чин,
Ввысь – Ввысь
??????? – над головами
?????????????????Красота!
Пламя??Пламя
????Пламя??Пламя
????????Пламя??Пламя
Рампы свет светит сильным Мира,
Пламя??????Пламя
А за дымом слышно:
Занг. Тумб-Туум.
 Занг-Занг. Туум!
Ты же говорила, будем только мы с тобой.
- Не говорила.
- «Не говорила»! - Нет.
Бросила меня на диване с немым ребёнком!
С Вашей? Ваша не немой,
итальянского он не знает, но он гений.
- Вот как?
- Этот вечер в его честь.
Рад за него.
Браво!
Спасибо. Спасибо.
Господа.
Спасибо Ваше, нашему юному дарованию.
А теперь...
Теперь я бы хотела пригласить
к выступлению ещё одного скрипача.
Дорогого друга,
редактора газеты «Народ Италии»
Бенито Муссолини.
Не...
Смелее, Бенито. Не стесняйся.
Нет-нет, я давно не практиковался.
Моё дилетантство будет не к месту.
Но ты же брал уроки,
значит что-то да сыграешь, прошу.
Динь-Дон, Дан-Дон,
Мееееееееееееее
Оркестр – Паяцы – Литавры
Гремят литаврами дирижёры Оркестра!
Играй же!
Играй же! Играй же!
Дура.
Итак, первое, что пришло в голову.
? Соната №8 Бетховена
- Сигаретка будет?
- Прочь с дороги.
- Сколько?
- Всего 700 экземпляров.
Проходи.
У тебя вся жизнь впереди.
Дела идут плохо, это правда, но...
Оставь мою новую секретаршу в покое!
Господин редактор,
вы видели последний номер?
Он буквально последний,
у нас не осталось бумаги.
И ни копейки в кассе.
А ты чхать хотел — ходишь по вечеринкам,
лишь бы не решать проблему!
Бери что хочешь — столы, стулья, —
забирай и ищи работу.
Работу? У меня есть работа — я фашист!
- Ты фашист?!
- Я фашист!!
Молодец, Чезарино, молодец!
Почти год прошёл, а у нас
800 членов и 37 отделов.
Давай всех соберём и закатим
бравую революцию в курятнике —
только на большой не замахивайся!
- И что теперь?
И то — это конец!
Теперь убирайся, прочь!
И девочку позови.
- Девочку?! Нет, я остаюсь зде...
Хорошо. Поговорим позже.
Псс, заходи. На боевое крещение.
Господин редактор?
Ты доработала?
Да, но если я вам нужна...
Нужна.
Входи.
Закрой дверь.
? Эльвира Доннарумма — Pesciolino
Чезаре Росси?
Возможно.
Мы к вам ненадолго.
«Страна свободы и равенства
без притеснений по полу, расе,
языку, классу и религии.
Свободы и равенства.
Страна, где граждане будут жить
жизнью не просто достойной, но прекрасной.
Прекрасной и достойной.
Великолепной жизнью человека,
которого коснулась свобода».
Очень красиво, господин редактор.
Вы умеете достучаться до сердец.
Это слова д'Аннунцио.
Я их лишь опубликовал.
Это положения конституции Фиуме.
Я во всём ошибся, дитя моё.
Во всём.
Стоило остаться на стороне Поэта,
небесного аса, героя войны
сделаться зеркалом,
что отражает его свет.
Спрятаться под отеческим крылом
и терпеливо ждать.
Беда тому, кто не знает
пределов своих возможностей.
Ещё один. Ну чего тебе?
Оставь нас, Бьянка.
Спасибо.
Недавно ко мне подошли ребята.
Мы представляем итальянцев,
обеспокоенных положением дел в стране,
будущим экономики, промышленности
и безопасностью наших семей.
Буржуазное пустословие, вот что это было.
Бесятся с одной лишь мысли
о жизни без своего жалкого комфорта.
Что им от нас надо?
Мы бы хотели построить
дамбу против красного потопа.
Мы решили, что дамба эта
может быть лишь чёрной.
? О, к сердцу моему прильни.
- Хотят нашей помощи?
- Так точно.
- Эти паразиты?
- Так точно.
Чтобы мы пошли против
голодающих крестьян,
что из последних сил хватаются
за огрызки лучшей жизни.
Пока помещики бессовестно жируют.
Да...
Против рабочих, вкалывающих
по 14 часов на дню —
на магнатов, которые лишь наживаются
и даже не заглядывают на свои фабрики.
- Да, да!..
- Против всех,
против слабых и угнетённых,
против всего,
чему мы посвятили нашу жизнь,
нашу борьбу, Чезарино!
- Всё так.
Блядь, позорище.
С какой вообще стати
нам вступаться за кровососов?
? Вновь пробило время боя ?
? В авангарде Чёрный Пламень ?
? Как зловещи их оскалы ?
? С кортиком промеж зубов ?
Социалисты Италии!
Мы торжественно обещаем
показать философам
реакционной буржуазии...
? Юность-юность,
Время счастья
? Как весна, всегда прекрасна,
? Переменам
Сопричастна
? Ты шагаешь и поёшь!
? За Бенито
Муссолини
? Эйа-эйа алала! ?
Открывай!
 ... и жалким монархам Савойского дома,
что жизнестойкость социализма —
вечна! Вечна! ВЕЧНА!
Да здравствует социализм
и да здравствует революция!
За работу!
Беги, крольчонок, беги!
? Как прекрасно наше знамя
? Пусть он лишь цвета сажи
? Ведь над флагом
Реет пламя
? Разожжёт оно сердца!
Тра-Та-Та-Та-Та-Та-Та-Та
Пик-Пак-ПАМ
Отдайся
??????Отдайссся
????????????Отдайссебя
Отдай себя в подарок
????????????Моим друзьям Поэтам,
Артистам,
?????????Пианистам
и ГроМоГласНым
ФуТуРиСТАМ
ЗАНГ!
ТУМБ-ТУУМ!
ЗАНГ-ЗАНГ!
ТУУМ!
Крики во всё горло
????во все лёгкие
Пощёчины!
 Занг. Занг!
?????Хлыстом!
Пик-Пум-ПАМ!
БУМ!
Пам-Пам-ПАК!
Занг!
???Тумб!
??????ТУУМ!
Социалисты Италии!
Мы обещаем вам...
Социализм на века!
На века!
На века!
Социализм на века!
Предатель!
Социализм на века!
Предатель! Предатель!
? Giovinezza («Юность»)
Альбино, мой протеже.
Доблестный Америго.
Я люблю их. Люблю их подвиги.
Люблю их храбрость, их дерзость.
Их верность флагу, общему благу.
??????????Я ценю отвагу,
с которой мчатся они на врага с кортиком
меж зубов, без страха перед смертью.
Мои люди.
Мои новые люди.
Они дрожат от страха.
Как ужасает жалкая нежность
их рваных курточек, пальтишек,
пронзительная заурядность
их белых воротничков,
рубашечек лавочников,
обнищавших от кризиса.
Мелкая буржуазия, перепуганная хаосом.
? За Бенито
Муссолини
Выбор...
Выбор между двумя цивилизациями
прост.
Буржуазия стоит на многовековых плечах
истории прогресса и свершений.
Пролетариат же так и остался
хроникой дилетантства и невежества.
Против лживых торговцев иллюзиями,
трусливых социалистов,
имбецилов всех мастей
я громко и чётко кричу:
Да здравствует реакция!
Браво!
Нет! Вы революционеры!
Мы не пойдём на поводу реакционеров!
Наша реакция направлена
против диверсантов,
угрожающих безопасности
жизни наших граждан!
К революции мы будем
прибегать по необходимости,
чтобы дать настояться
новым жизненным силам!
Иди, иди!
Давай-давай, нам здесь
скоморохи вычурные не нужны.
Зан-Цзан! Бум-Бум-Чикибум!
Иди, Маринетти.
Вознесём сердца!
Бросимся же на врага!
Да!
На этого красного зверя!
Станем тараном на пути наших жизней!
Встанем на защиту нашей безопасности!
Обернём наш страх...
в ненависть!
Дуче! Дуче!
Вернулся?
Эпоха подошла к концу.
Мир больше не действует так, как раньше.
- Не расскажешь, куда мы идём?
- Терпи.
Либеральные демократии
разваливаются, Маргерита —
толкни разок, и всё рухнет.
Уже не важно, кто толкнёт:
магнаты, лавочники,
поэты, помещики...
- Становись тут.
Революционер — это творец революции!
Иди ко мне, красотка.
Вуаля!
Новая эпоха — новый дом для газеты.
А это кабинет редактора.
Спасибо. Спасибо.
Ну, за работу.
За работу.
Давайте, проваливайте.
Нечего кота за яйца тянуть.
Последний штрих — научиться летать.
Как д'Аннунцио!
Поэт, небесный ас и герой войны.
Сверхчеловек.
И как он говорил:
«Жизнь прекрасна...
и заслуживает, чтобы преданный
свободе человек прожил её великолепно».
Двигатель! Мы теряем обороты.
- Чего?
- Надо приземляться.
Двигатель — всё. Мы падаем.
За штурвал берись, Бога ради!
Заклинило.
Заклинило?..
Ракеле! Ракеле!
А ну тихо!
Папа отдыхает, тихо ты!
Чем авиакатастрофа, меня скорее
прикончит эта заноза в жопе.
Математический факт: настоящий мужчина
не переживёт больше семи дней
наедине со своей семьёй!
Дайте копеечку?
У меня нет.
- Дайте копеечку?
- А ну кыш!
- Мне нужно с ним поговорить.
- Он отдыхает.
Она? Здесь?
Врач велел ему не вылезать из постели.
Я не сплю, Ракеле!
Ракеле, я не сплю!
Сеньора Сарфатти.
- Господин редактор.
- «Сеньора»... - Как вы?
Как видите, кожа толстая.
Вижу, у вас что-то срочное.
Ракеле, будь добра.
Ркель...
Бенито, нет!
- Не здесь.
- В смысле нет?
Я умираю, а ты меня отвергаешь?
Как давно твоя жена не меняла простыни?
Здесь бы проветрить.
То есть ты тут не ради меня?
Председатель Совета министров
ушёл в отставку.
Нитти? Слизень?
Не в силах справиться с кризисом
и подавить беспорядки.
Это же чудесные новости.
Погоди. Вместо него король поставил...
Кого?
Достопочтенный Джованни Джолитти.
Я ничего и никого не боюсь.
Я остановлю насилие,
какая бы партия его не разжигала.
Социалисты, фашисты —
я им даже в глаза не взгляну.
Порядок будет восстановлен.
80 лет, пожизненный депутат,
пятикратный глава правительства.
Джолитти, в отличие от Нитти, не трус.
Он старый лис.
Дьявол во плоти, словно иллюзионист.
Он старая шлюха либерализма.
И как любая стара шлюха,
он знает своё ремесло.
Некоторые рожи так
и напрашиваются на кулак!
Стоило бы в окно выкинуть!
Поди выкинь такого в окно...
Два метра ростом, весит 90 кило.
- Ты о ком?
- О ком? О Джолитти!
Ты давай тему не меняй.
Я про неё говорю, про «сеньору»!
Ракеле!
Опять вбила себе что-то в голову.
Бенито?
Куда попёрся?!
Тебе врач велел дома сидеть!
Срал я на твоего врача!
Не жди, буду поздно.
Однажды он вернётся, а меня не будет.
Бенито?
Мы должны что-то опубликовать,
обозначить позицию.
Бенито?
Мы должны что-то опубликовать,
обозначить позицию.
С горячей радостью мы встречаем
возвращение Джолитти —
единственного государственного деятеля,
способного восстановить социальный баланс
и навести порядок внутри страны.
Вы правда так считаете?
Конечно нет, дебил.
Социальный баланс для нас фатален.
Нам нужен хаос.
Хаос. Страх. Ненависть.
А они уже приведут к миру и покою.
Дело в том, что пока мы не понимаем
планов Джолитти, нам стоит быть...
осторожными.
Как всегда умница, Чезарино.
Однако понять его планы
нам стоит как можно скорее.
Убивать его я буду долго и мучительно.
Ну? Работаем, работаем!
Нам газету выпускать.
И позовите Чеккато.
Вы звали, господин редактор?
Заходи, дитя. Закрой дверь.
Я бы хотел...
- У меня новости.
- Какие?
От вас.
Откуда знаешь, что мой?
Я ни с кем больше не была.
Умница.
Будем исправлять проблему.
Как нет?
Я хочу его оставить.
Оставить хочешь?
Семья. Помните, нет ничего важнее семьи.
Ты чего?
Как себя чувствуешь?
Ну?
Тяжёлый день, Чилетта.
Спасибо за твоё терпение.
«Мы, фашисты, настроены решительно».
«Решительно настроены мы, фашисты...»
Карл у Клары украл...
«Никаких не пожалеем средств. Никаких».
Его Превосходительство префект
ожидает вас, Муссолини.
Муссолини.
Его Превосходительство
председатель Джолитти
высоко оценил трезвую и взвешенную
позицию вашей газеты.
Хорошо. Я здесь, чтобы подчеркнуть её.
Понимаю.
Хотелось бы поговорить с ним лично.
Это невозможно.
Его Превосходительство очень занят.
Прямо сейчас он ведёт переговоры
между промышленниками и бастующими.
Тогда...
В таком случае я бы хотел
передать Председателю...
что мы, фашисты, готовы
уважать закон и порядок.
Однако если попытка
правительства обуздать
бесчинства социалистических экстремистов
потерпит неудачу...
Видите ли, мы...
Мы не остановимся ни перед чем,
чтобы не допустить уклона в большевизм.
Никаких не пожалеем средств.
Никаких.
К нам обращаются белые
воротнички, лавочники...
Люди, владеющие хоть
каким-нибудь клочком земли.
К нам обращаются
предприниматели,
как и сам отчизна, преданная
труду и христианским ценностям.
Я передам.
Да?
Отлично.
Первая, как вы сказали, попытка
правительства обуздать бесчинства социализма
прошла успешно.
В обмен на возвращение фабрик
рабочие получат повышение заработной платы.
Революция в обмен на тарелку каши.
Вкупе с профсоюзными гарантиями...
и перераспределением доли от прибыли.
Обещание, которое вы не сдержите.
Берегите себя, Муссолини.
Чезаре!
- Чезар!
- Да, спасибо, до свидания.
Что такое?
Мне приснился кошмар, Чезарино.
Я видел финал.
Катастрофу. Апокалипсис.
Общественный порядок.
Я пригрозил, что пойду на крайние меры,
а префект даже не дрогнул.
Повесил на нас грязную работу.
Теперь они приструнят социалистов...
- Пиши пропало!
- Прости, но это было ожидаемо.
Медленно, мучительно.
История повторяется.
На выборах нам следует...
Каких выборах?
Les jeux sont faits.
(фр. Последний шанс)
Джолитти их только что объявил.
Очевидно же зачем?
Он хочет извлечь выгоду
из своих результатов.
Он собирает большой список
из всех антисоциалистических сил.
Антисоциалиста больше меня он не найдёт.
Именно. Если мы
не попадём в этот список...
Задружиться с Джолитти?
Конечно, Бенито.
Конечно — на следующих выборах
те, кто боятся социалистов,
проголосуют за тех,
кто сможет дать им отпор.
Мои новые люди уйдут от меня.
Иначе всё кончится как в прошлый раз.
Горстка голосов...
Отсидка...
И Джолитти — он тебе не Слизень Нитти.
Он тебя с нар не отпустит.
Переспать со старой шлюхой либерализма.
Удивительно, но старая шлюха
и сама непротив.
Передай Джолитти,
что фашисты готовы вступить
с консервативными партиями в коалицию
против социалистов.
Все, что есть в списке.
Как же у тебя всё просто, Муссолини.
Уверяю, ничего простого в этом нет.
Как и для консервативных партий.
Видите ли, репутация у вас...
сомнительная.
Лицемеры. Воспользовались нами,
а теперь воротят нос.
Ваши насильственные методы — это позор.
Мы прибегаем к насилию
только когда это необходимо.
Наше насилие — рыцарственно.
Вот так.
И объясните Председателю:
если он хочет искоренить насилие,
лучшим решением будет
позволить силам, вроде нас,
изливать свою энергию
в государственные структуры.
Так лучше для всех.
В политике, как и в жизни...
нельзя жениться по любви.
Оказавшись вне парламента,
у силы, вроде нашей,
лишённой права слова...
не остаётся иного выбора.
Вы нам угрожаете?
Всего лишь прогнозирую.
Те, кому заткнули рот в парламенте,
будут кричать на улицах.
Понимаю...
Жениться нужно не по любви,
а чтобы ужиться
и не выносить ссор из избы.
Как с Фиуме, например.
Как с Фиуме?
Так, что это неправомерная оккупация.
Очевидно, правительство
такого не потерпит.
Если возникнет необходимость
убрать д'Аннунцио...
пойдут ли на это фашисты?
«Мой дорогой Команданте,
От долгого молчания
голос мой тише не стал
и преданность моя не угасла.
Теперь, однако...»
«Теперь, однако, пришла пора
прояснить наши цели,
дабы возглавить, возбудить
и направить национальное сознание».
Снова? Он только и может, что
уточнять, разделять и придираться.
На нас смотрят два линкора,
восемь эсминцев
и чёрт знает какая артиллерия,
а он всё треплет и треплет.
Пишите, товарищ Самурай, пишите.
«Друг мой, пропащий и отстранённый...»
Сука, хоть бы раз — один раз! —
обошёлся без оскорблений...
«Они готовы пойти на преступление.
Готов ли ты собрать людей
и захватить штабы полиции?
Взять штурмом муниципалитеты?»
Каким ещё штурмом?
Чем мне штурмовать?!
Спасайся оттуда, тебя же убьют!
Просто сдайся. Люди даже не знают,
где твой Фиуме находится.
Хочешь оставить город себе? Так попроси!
Сдавайся.
Старый болван.
Жизнь свою спасай.
- Знаешь, кто для меня д'Аннунцио?
- Да, знаю.
- Как отец.
- Как заноза в заднице.
И теперь у тебя есть шанс
от него избавиться.
Знаешь, кого я вижу,
когда смотрю на себя?
Мужчину, которого
ненавидел в юношестве.
Джавацци!
Джавацци!
- Скажи-ка
- Джавацци!
Начальник...
Пора нам высказаться
о гнусном нападении на Фуиме
и на д'Аннунцио.
Заголовок, прописными:
«Преступление!»
Подзаголовок:
«Вставай, Италия!»
«Существуют мечты, идеалы и символы
которыми человек жертвовать не может».
«Ибо без идеалов, символов и ценностей
человек попросту не существует».
Он меня заверял.
Призывать к восстанию, разжигать,
кричать о возмущении...
Публика. Он просто играет на публику.
Но при этом и пальцем не пошевелить.
Чтобы стать мужчиной,
юноша должен убить своего отца.
? Баркарола из оперы «Сказки Гофмана»,
Жак Оффенбах
И вновь мы сами по себе.
Одни против всех.
Наедине с нашей отвагой.
Мечта о лучшем мире погибнет с нами.
День выборов
16 мая 1921 г.
- Ну что?
- Социалисты опять победили.
А мы...
А мы?
Раз.
Два.
Три.
Триумф!
Цыц!
Двенадцать.
Ракеле. Триумф!
Триумф, Ракеле.
Я в десятке самых популярных
кандидатов во всей стране.
Всей стране, Ракеле!
Я первый кандидат по Милану.
Я первый по Болонье!
От нас в Риме будет
40 депутатов, Ракеле. 40!
Пришло лучшее время нашей жизни. Запомни.
Значит, в Рим поедешь?
Конечно.
С ней?
Опять за своё, Ракеле.
«Слава»
автор: Бенито Муссолини
Сцена — величественна.
Королевский трон возвышается над палатой,
куда стекаются свежеизбранные депутаты.
И впервые в истории нашего
королевства, этот трон встречает нас.
Детей нового века.
Фашистов.
Джолитти. Гигант.
Он думает, что укротил нас.
Но он лишь нас узаконил.
Он пустил нас туда, куда не следовало.
А вот и они. Социалисты.
Подобно зверю, я чую
приближение нового века.
Мой век пришёл — и неважно как.
Какая разница, раз я стал мужчиной,
которого ненавидел в юношестве?
Я зверь разумный. Я предал всех.
Даже самого себя.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 3

Народ тревожно дрейфует
в поисках идей, установок
и людей, воплотивших собой
духовные скрепы нашей жизни.
Прямо спину, прямо!
«Держите спину прямо, Ваше Благородие ».
В поисках людей, что станут
для них тихой гаванью.
Левые режимы, базирующиеся
на всеобщем избирательном праве
и социальных реформах,
сделали всё, что могли.
Меньше импульсов, Ваше Благородие.
Больше контроля.
Одного порыва недостаточно.
Поднимите руку те, кто выражает
недоверие Правительству.
Пока-пока, Джолитти.
Как я говорил, он пустил нас туда,
куда не следовало.
Правительству выражен вотум недоверия.
Процесс нового правого уклона
уже можно увидеть на конкретных примерах.
Век демократии умер в 1919–1920 годах.
Оргия беспорядков утихла,
восторги по поводу социально-
демократических мифов умолкли.
Жизнь возвращается индивидууму.
Мир правеет. Век демократии ушёл.
Пришло время сильных.
Проще говоря: Джолитти пал —
падёт и тот, кто будет после него.
Именно так.
Падут все трупы, которые эта умирающая
демократия пытается воскресить.
Их погубишь ты.
Пока не пробьёт твой час, Бенито.
Я буду к нему готов.
Настал век политики —
политики сильных, да,
но головой, а не мускулами.
Меньше уличных драк — больше стратегии.
Век философов, но не воинов.
Век породистых лошадей, а не псов войны.
Да здравствует Король.
Да здравствует Отечество.
И да здравствуют карабинеры.
Мы пришли забрать наших
несправедливо арестованных товарищей.
И освободить это место
от большевистского сброда.
Нет?
Нет.
Нет, говорит.
Опять ролевые игры.
Они уступят. Как всегда.
Я же говорил, он монстр!
Монстр!
Он победил! Как чувствовал, что победит!
- Бенито, сядь.
- А он мне говорит: «Не ставь!»
- Откуда ему знать?!
- Сядь уже!
- Бенито, сядь.
- Что?
Дикарь однажды — дикарь навсегда.
- Зато я твой дикарь.
- Не на людях.
Перевозбудился.
Благородие! Благородие!
Вас вызывают в Рим, дело срочное.
М. Сын века

Давай, не копайся.
Уже уезжаешь?
Обещал же остаться ненадолго.
Политика, Ракеле.
Никогда не знаешь, когда вызовут.
Даже у политиков...
Что у политиков?
Ты много знаешь о политике?
- Ничего.
- Ну вот.
И костюм в дорогу.
Тебе что, одного мало?
Мне в Рим в таком виде ехать?
Не знаю. Может, для твоей
конференции сойдёт.
Ты у нас в этикете разбираешься, Ракеле?
Нет, нет.
Тогда неси нормальный костюм.
Произошло что-то плохое, Бенито?
Тяжёлые дни. И опасные.
У нас сложная ситуация. Очень сложная.
Очень сложная.
Ты рехнулась?
Рехнулась? Рехнулась.
Ты рехнулась. Убирай сейчас же.
А если полиция вернётся?
Ты сам сказал, времена опасные.
Политически опасные, Ракеле!
Политически опасные.
Убери.
Я стратег, а на пёс.
Я стратег. А не пёс кровожадный.
Рехнулась.
Вот и они, псы войны.
Дино Гранди. Лидер фашистов Болоньи.
Из сельской семьи, но образованный.
Фермер с дипломом — худшая порода,
такого не наебёшь.
Роберто Фариначчи — сама
квинтэссенция фашистской мрази.
Пошляк и садист. Больше, чем ебаться,
любит только драться.
Чезаре Форни. Герой войны.
Девять медалей за отвагу.
Ради меня он штурмовал
муниципалитет Милана.
Сама душа фашизма — чистая и мясистая.
А вот и главная звезда нашей стаи...
Итало Бальбо.
Наш гений.
Безумный гений.
Это он придумал сделать
чёрную рубашку нашей униформой.
Поить наших противников
касторовым маслом — тоже его идея.
Касторовое масло — очень ценный продукт,
добываемый из семян
клещевины обыкновенной.
При приёме в больших дозах
оно оказывает мощный слабительный эффект.
Нужно вставить воронку
в глотку социалисту
и влить щедрую порцию касторового масла.
Скажем, литр.
Затем социалиста нужно
привязать к капоту автомобиля
и проехаться с ним по району,
чтобы тот дристал у всех на виду!
Когда Правительство запретило
носить дубинки, прутья
и даже прогулочные трости,
чтобы не дать нам ставить
наших противников на место,
он...
Это — атлантическая треска.
В сушёном виде она называется стокфиском
и становится очень твёрдой.
Попробуйте повторить дома.
Рецепт простейший.
Они составляют Центральный комитет
Итальянского союза борьбы.
Этот орган должен быть
мозговым центром нашего движения,
а на деле собран из своры диких собак.
Свои регионы они возглавляют так же
тупо и деспотично, как эфиопские феодалы.
Я спустил псов.
И раз уж я достиг таких вершин,
это и их заслуга тоже.
Но теперь пора их приструнить.
На сцену выходит дрессировщик.
Центральный комитет фашистов
Рим, 22 июля 1921 г.
Век демократии
умер в 1919–1920 годах.
Процесс нового правого уклона
уже можно увидеть
на конкретных примерах.
Оргия беспорядков утихла.
Восторги по поводу социально-
демократических мифов умолкли.
Жизнь возвращается индивидууму.
Жизнь возвращается индивидууму.
Прости, Бенито, но что конкретно
ты пытаешься сказать?
Мы ехали в такую даль,
чтобы выслушать эту чушь?
Хуже касторки.
Господа. Господа. Прошу вас, прошу.
Услышьте голос житницы страны!
Фермеры — в бешенстве.
Рабочие — в бешенстве.
А что остальные?
Промышленники, помещики
и лавочники — дрожат от страха.
Всё, что нам нужно сделать, —
это рассказать всем, что они правы.
- Они правы!
- Именно.
Сперва мы износим систему,
а когда она иссохнет —
мы предстанем единственной силой,
способной всё исправить.
Мы согласны, давайте утвердим,
и айда ломать кости.
Нет.
Ни единой челюсти?
Нет. Нет!
Нет и нет! Господа...
Поэтому я вас и созвал.
Насилие. Нужно. Прекратить.
Угорает. Угорает!
Бенито, у меня чуть сердце не ёкнуло.
Ну и шутки у тебя, Бенито.
Это ж надо додуматься...
Монстры. Я создал монстров.
Это не шутка.
Нельзя допустить, чтобы площади городов
превратились в скотобойни.
Вы знаете, я люблю насилие,
мы с ним неотделимы.
Но теперь мы в парламенте...
и именно там мы должны
уничтожить режим.
Нация обратилась к нам,
когда наше движение провозгласило
себя началом конца тирании.
И нация отвергнет нас, если мы
примем форму новой тирании.
Наши крайние меры рискуют сплотить врага.
Натравить на нас карабинеров,
армию, которая пока ещё на нашей стороне.
Страна хочет покоя.
И мы, ослабив напор страха и ненависти...
успокоим её.
Не шутит.
А я ещё главную бомбу не зажёг.
Я не закончил.
Я предложу социалистам мирный договор.
Только не социалистам!
Порядок!
Насколько я понимаю, —
и это не только моё мнение, —
противостояние фашизма и социализма
может разрешиться
только уничтожением одной из сторон.
Если говорить откровенно,
фашизм — настоящий фашизм —
породил не Муссолини,
а отец д'Аннунцио.
Приплели д'Аннунцио, чтобы меня побесить,
хотя прекрасно понимают, что он
полуслепой, заплывший, старый пердун.
Детям нужны...
отцы. А не просто мужчины.
Такое облегчение — освободиться
от бремени этих бешеных псов.
Наши действия приобретут
в оперативности и авторитете.
У меня для тебя сюрприз.
«Иерархия»
Я решил основать новый журнал
о политической философии.
Лабораторию идей новой эры.
Для нас будут писать
величайшие умы этого века.
- В том числе и ты.
- А ты и правда не шутишь.
Если псы последуют за мной — хорошо,
если сбегут — ещё лучше.
Останусь последним разумным
и респектабельным фашистом.
Единственным способным управлять страной,
которую мы же и истощили.
Революция изнутри.
Сперва — премьер-министр,
потом — глава государства...
В чём дело, Чезарино?
Социалисты согласны заключить мир.
...а затем в историю.
Когда социалистом был я, мы не опаздывали.
Не знаю, в чём дело.
Мы договорились на 19:00.
- Если нас кинут, это твоя вина.
- А я тут при чём?
А кто договаривался?
Вот и социалисты.
Просим прощения, Председатель,
транспортная забастовка.
Небось её моя бабушка созвала.
Главное, что все мы здесь.
С большим волнением
я поддерживаю этот пакт,
что положит конец кровавому
периоду нашей страны.
Вся Италия благодарна вам
за этот миротворческий жест.
Кто будет первым?
Вуаля, вот и честь первой подписи.
Они ещё любят меня.
Пакт подписан.
А теперь пожмём руки.
Фотографы, прошу.
Бенито, не расстраивайся так.
Я не расстраиваюсь,
меня раздражает грубость.
Ладно...
Ты просто хотел пожать руки
старым товарищам, понимаю.
Плевал я на рукопожатия.
Как придём к власти, мы их уроем.
- Каким образом?
- Каким образом?
- Таким.
- Мило.
Мило? Значит, запомним.
Будем как римляне.
Римляне не так здоровались.
А мы никому не расскажем.
Бенито, это я тебе рассказываю.
Потому что ты должен понять,
кем хочешь быть.
Бенито, послушай внимательно.
Если человек хочет быть политиком,
он должен довольствоваться
политическими исходами.
Точка!
Если же он, наоборот, хочет
чтобы его любили все и вся...
Скажу прямо — ты выставил себя дураком.
Важны лишь политические факты.
Успех — неоспорим.
Точка!
Предавший однажды — предаст и дважды.
Предавший однажды — предаст и дважды.
Предавший однажды — предаст и дважды.
Благородие, почему вы меня не слушаете?
В фехтовании следует ждать момента.
Ещё раз.
Ан гард!
- Благородие...
- Не благородкай.
«Фашизм уважает традиции, но не остановится
перед лицом крушения иерархий,
что отжили свой исторический цикл и больше
не в силах исполнять руководящую функцию.
Этим иерархиям следует уступить место
иерархиям молодым,
порождённым фашизмом».
Для первого номера...
Понятно.
Что не так?
Пора домой.
Останься на ночь. Муж уехал.
Не заставляй меня выбирать, Маргерита.
Я наверняка ошибусь.
Никогда и не просила.
Я хотел стать депутатом,
но всё бы отдал, чтобы возглавить
чернорубашечников, а не парламент.
И в то же время,
будь я с чернорубашечниками,
я бы их стыдился
и мечтал сбежать в парламент.
Кто я такой?
Ты война и мир.
Сила и ум, зло и благо, жизнь и смерть.
Ты — всё. И противоположность всему.
Твой пассаж про зло,
благо, жизнь и смерть...
Повтори.
Конгресс Союза борьбы
Рим, 8 ноября 1921 г.
Я останусь последним разумным
и респектабельным фашистом.
Но что делает фашиста
разумным и респектабельным?
Я вам расскажу.
Смотрите.
Львиное логово собирается разорвать меня
на части на руинах своей империи.
Но теперь на сцену выходит укротитель.
? System Of A Down — Cigaro
Давайте проголосуем — и выясним,
что поддерживают фашисты.
Ага, было бы не лишним.
Ну, давайте рассуждать?
Рассуждать, говорит.
Рассуждать стоило до того,
как жать руку красным.
Тишина!
Вы оказываете мне огромную милость
возможностью выступить
перед этим внушительным собранием.
Я сорвал... я сорвал плод
нашей тяжкой многолетней борьбы.
Должен признать, я совершал ошибки.
И что характер у меня отвратительный.
Однако во мне сражаются два Муссолини.
Чё ты пиздишь?!
В вечной борьбе,
порой грозящей погубить обоих.
И теперь...
Я готов отступить.
Я должен исчезнуть, дабы вы могли
исцелиться от моего зла
и самостоятельно встать на ноги!
Знаешь, на кого ты похож, Бенито?
Ну?
На парня, который бросает девушку,
чтобы та не бросила первой.
Даже гений может вести себя как уёбище.
Трус!
Продался! Продался!
Но должен сказать —
если я и совершал ошибки,
то только из любви!
- Лицемер!
- Ведь я очень вас любил!
Сильнее всего на свете
я любил своё творение,
от главенства в котором отхожу.
Я стану...
Я стану и, надеюсь, останусь
обычным, рядовым фашистом.
Позаботьтесь...
Позаботьтесь об этом творении.
Кого поставим?
Не думали об этом?
Кто меня сменит?
Слушайте, я знаю, что вы
были у д'Аннунцио. Я знаю.
Вы же тоже нуждаетесь
в отеческом совете.
Коменданте...
Ваши мысли?
Ночь темна.
Диана не взошла.
В небе тишина.
«В небе тишина».
Мишура.
Ну, кто? Ты?
Или ты?
Или Форни? Или Фариначчи?
Вы перегрызётесь.
Это ты, Бенито, заключил мир.
Ты захотел прекратить насилие.
Кто мы вообще без насилия?
Мы рассуждаем? Или как?
Решение непростое!
И как рядовой партиец...
я оставляю этому собранию
право разрешить наш спор.
Насчёт мирного договора с социалистами.
Никакого мира социалистам!
Ладно!
Я!..
Я плевать хотел на социалистов!
Фашизм существует не для этих целей!
Мы должны стать
настоящей партией!
- Плевать я хотел на партию.
- Итало, дай ему сказать.
Ладно, слушаем!
Партией...
Партией...
Партией настолько организованной
и дисциплинированной,
что ей впору становиться армией!
Армией...
способной прорваться
на территорию насилия!
Никто не скажет «нет» насилию.
- Так ты уже сказал!
- Мы друг друга недопоняли.
Мы друг друга недопоняли.
Я сказал «нет» насилию беспричинному.
Но говорю «да» насилию продуманному.
Партией со своей армией!
Армией, которая даст понять каждому,
что фашисты настроены серьёзно!
Партия со своей армией —
беспрецедентный пример!
Ибо в этом все мы!
Неслыханные! Невиданные!
Мы творим историю!
Дуче! Дуче! Дуче!
Эйа-эйа!
Алала!
Вот и рассудили.
Я своего мнения не менял.
Италия хочет мира —
и она его заслужила.
И мы принесём ей мир... путём войны.
Вот что делает фашиста
разумным и респектабельным.
Уважаемые коллеги, прошу.
«Таким образом, угрозы,
расправы, репрессии, кары,
вендетты, страсти и любые другие
виды насилия над личностью
должны немедленно прекратиться».
- Коллеги, прошу.
- Дайте ему сказать!
Это не мои слова.
Это не мои слова.
Это слова Его Благородия Муссолини.
Из соглашения о мире.
Обещания из соглашения о мире.
Ложные обещания.
Как же недо...
Как же недолго держится его слово.
Джакомо Маттеотти. Социалист
в норковой шубе. Из очень богатой семьи.
Его отец был крупным помещиком
и, говорят, ссужал деньги
своим фермерам под высокий процент.
А что этот?
Встал на сторону фермеров. Этих бедняков.
Шёл бы землю пахать,
а не яйца мне выкручивал.
Потому что факты говорят совсем другое.
А факт в том, что посреди ночи,
когда порядочные люди
спят у себя по домам...
когда порядочные люди
спят у себя по домам
к ним приезжают фашистские фургоны!
Приезжают в деревни, на хутора,
в сёла, где живут от силы сто человек.
Они привозят 20-30,
иногда даже 50 людей,
вооружённых винтовками и револьверами.
Они ищут нашего товарища, отца —
мужчину, который едва может
прокормить детей своим трудом.
Они стучатся в дверь
и велят ему спускаться.
Не выйдешь — мы тебе хату спалим,
со всей семьёй и детьми!
И курей заодно!
И курей заодно! Выходи!
Выходи, шлюха, выходи!
И когда он вынужден спуститься...
В этот момент...
В этот момент фашисты начинают
пытать его со всей жестокостью
прямо на глазах у семьи!
На глазах у семьи!
Пли!
Нет!
Нет, папа, беги!
Вам удобно, товарищ Флорио?
Позор!
Позор! Позор вам!
Это уже не политика, это варварство!
Но что ещё более возмутительно —
свершив свои бесчеловечные преступления,
фашистским сквадристам хватает наглости
ОТКРЫТО БАХВАЛИТЬСЯ РЕЗНЁЙ
В СВОИХ ВОЕННЫХ СВОДКАХ!
Уважаемые коллеги, прошу, тишина!
Уважаемые коллеги, очнитесь!
Власть в Италии попала в руки
террористической организации,
криминальной группировки
и профессиональных убийц!
Заговорил депутатик
с кроваво-красной гвоздичкой!
Времена меняются, Маттеотти,
сейчас поговоришь со свинцом!
Сюда иди! Выговорился?
- Арестовать!
- Будет тебе свинец, будет!
Мы требуем защиты!
Мы требуем!
Председатель, наведите порядок в палате!
Верно! Верно!
Теперь на сцену выходит фокусник.
Его Благородие Маттеотти прав.
Прав Его Благородие Маттеотти!
Он прав!
Нужно восстановить порядок!
Пожалуйста, дайте ему сказать.
Но правят нами некомпетентные!
Верно!
И ответственен за то — наш
вялый премьер-министр!
Неужели это Правительство
не в силах остановить насилие?
Оно в силах остановить насилие?
Правительству, достойному своего имени,
остаётся лишь одно!
Арестовать вас всех!
Арестовать вас всех!
Подать в отставку!
В отставку!
В отставку! В отставку! В отставку!
Пришло время следующего.
Кто, если не я?
Ваше Величество.
- Муссолини, момент серьёзный.
- Солидарен.
Страна нуждается в правительстве.
Правительстве, которое
сдюжит и наведёт порядок.
Мы в шаге от катастрофы.
Социалисты, Ваше Величество.
Только этого они и ждут.
Гибели государства и Короны.
Я своими ушами слышал их крики:
«На кишках последнего понтифика
повесят последнего короля».
Мне сказали, громче всех об этом
кричали вы два года назад.
Не заставляйте меня передумывать.
Юношеский максимализм,
Ваше Высочество. Кипела молодая кровь.
- Сегодня я вижу в Вас...
- Не будем тратить время.
Сегодня моя дочь поймала перепёлку.
Перепёлку?
Маленькую, правда. Теперь
я должен поймать большую.
Вы готовы принять обязательства?
Как прикажете, Ваше Величество.
Отлично.
В таком случае я вверяю
формирование нового правительства...
Это честь для меня, Ваше Величество.
...Его Благородию Луиджи Факта.
В смысле, Факта?
Ну, он единственный, кто сказал мне «да».
- Уважаемый Муссолини.
- Уважаемый Факта.
Короля, доверившего спасать
страну этому коротышке,
и впрямь следует вздёрнуть
на кишках понтифика.
Знаете, в этом году
я уже 30 лет как в парламенте.
Поздравляю.
Спасибо.
Приглашаю вас на юбилей, само собой.
Что касается Правительства,
фашисты, думаю, получат
пару мест замминистров.
Вас устроит?
- Всего доброго.
- Всего доброго.
Главное унижение в моей жизни.
Я им припомню.
А пока на сцену выходит...
лицедей.
Товарищи.
Дела идут хорошо.
Да почему «хорошо»? Отлично!
Король и Факта ползают у моих ног.
Они прекрасно знают, что без нас...
им идти некуда.
Игра начинается сейчас.
Мы измотаем их бесконечными переговорами,
пока мы не добьёмся желаемого.
- То есть, всего.
То есть, моего назначения.
Такова цель! Но идти к ней нужно поэтапно.
Значит так... занимаем места
в правительстве, а там уже
проявляем себя как людей разумных.
И, подобно яду...
Бенито. Нам расскажешь?
Они...
Что он сказал?
Один из...
Что? Непонятно нихуя.
Какой-то красный
застрелил товарища Флорио.
- Смерть социалистам!
- Тихо. Тихо.
Федерико Гульельмо Флорио.
Мы похороним его с почестями,
но нельзя дарить красным шанс
доказать свою правоту!
Никаких перегибов!
Зачитываю заявление
Бенито Муссолини:
«Есть имена, которые следует
ценить как символы —
военные позывные и псевдонимы.
Изувеченные смертью,
эти имена остаются в вечности.
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?
На месте!
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?!
На месте!
- На месте! - На месте!
Он запрашивал фургоны.
Для чего?
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?!
На месте!
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?
Где товарищ Федерико Гульельмо Флорио?!
На месте!
«Возмутительно».
«Кошмар».
«Строжайше осуждаем».
«Неоправданное насилие».
«Неслыханная свирепость».
«Орда головорезов. Целый город
в тисках банды убийц».
Хватит.
На нас ополчились все.
Социалисты, либералы, профсоюзы...
- Хватит, Чезарино!
- Ну куда ты?
Домой.
Наверное, нас всех арестуют.
Сформируют правительство
без нас и против нас.
Мы только что совершили чудо,
сплотив самую разрозненную страну в мире!
Так и войдём в историю!
Ракеле.
- Ракеле, просыпайся.
- Который час? - Слушай меня.
Оружие. Гранаты. Ты от них избавилась?
Да, выбросила в канаву, далеко отсюда.
Умница. Моя опора.
Я устал, Ракеле.
Это что?
Один я оставила.
Всякое бывает.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 4

Хорошо припарковался,
на неё же тебя и выброшу.
Они ему ещё салютуют.
Долбоёбы.
Я переговоры вёл. А ты что?
А я отомстил за товарища Флорио.
«Отомстил»... Типу,
который сам напросился.
А тебе только повода дай
пролить чужую кровь!
Погляди, кем мы стали — абсолютным злом!
Да поебать.
Король обговаривает с социалистами
их назначение в министерства.
Вот и плоды твоего творчества, гений.
Подохли социалисты, я их уничтожил.
Все рабоче-крестьянские
организации Италии
объявили нам забастовку.
Нас ты уничтожил.
По-моему, мы в отличной форме.
Король испугался забастовки и заявил:
«Никаких социалистов в министерствах».
Простите, сеньор Росси!
Мертвецы сами вскопали себе могилы.
Самое тяжёлое позади, нам осталась
лишь опрокинуть этот полумёртвый режим.
Последний рывок.
И на кой чёрт нам пара министерств,
если мы можем забрать всё?
Хорошо, социалисты уничтожены —
предположим, этой забастовкой
они и впрямь вскопали себе могилу.
Тогда нам остался последний рывок,
чтобы опрокинуть этот полумёртвый режим.
Как ты этого не понимаешь?
Слушай сюда, забудь про политику.
На кой чёрт нам пара министерств?
Мы можем забрать всё.
Всё!
Собери бойцов, сколько сможешь.
Зачем?
ТОВАРИЩ БАЛЬБО!
На месте!
Собери 20 тысяч чернорубашечников —
и мы дадим им этот рывок, сейчас же.
Будет сделано.
Пошёл.
А что? Я тот ещё собачник.
«Фашисты, итальянцы...
час решающей битвы...
пробил».
Ты куда вырядился?
Вечеринка у Факта.
Вечеринка у Факта — скорее
первоклассные похороны.
- То есть, мы не идём?
- Я и не собирался.
Бенито, ты сам сказал собираться.
Ты недопонял.
М. Сын века

За 30 лет парламентской жизни
я видел много тяжёлых моментов.
Этот — лишь один из многих.
- Мои поздравления.
- За тебя, красавица.
Уверен, проблема разрешится
допуском фашистов к министерствам.
Всего пару мест, не более того.
Чтобы они были довольны.
Ваше Превосходительство, на пару слов.
Нам сообщили о съезде
чернорубашечников.
- Где?
- В Неаполе.
Муссолини собирается
выступать в «Сан-Карло».
? Un bel d?, vedremo — Джакомо Пуччини
из оперы «Мадам Баттерфляй»
Неаполь, 24 октября 1922 г.
Их десятки тысяч — 30, 40
они вот-вот прорвутся.
Дай ей закончить. Уважь красоту.
Продолжайте.
Прошу, продолжайте. Продолжайте.
Дуче! Дуче! Дуче!
Мы прибыли в Неаполь
из каждого уголка Италии.
И глаза Италии обращены на наш съезд,
потому как во всей послевоенной
Европе — и во всём мире! —
не было феномена важнее, оригинальнее
и мощнее, чем итальянский фашизм!
Истина!
Только нам, фашистам,
под силу восстановить порядок
в государстве, что раз за разом
доказывает свою беспомощность.
Какой Италии вы хотите?
Тонущую в большевистских забастовках?
Или... трудолюбивую и процветающую?
Безопасную!
Тогда пусть у нас лишь один.
Фашизм встанет у власти.
Но вопрос — каким путём?
Правомерным? Или неправомерным?
Путём выборов? Или путём восстания?
Восстание! Восстание!
Однако отвечать мы не обязаны.
Мы готовы ко всему!
Ибо если столкновение
произойдёт на поле брани...
победа будет за нами!
Мы того достойны!
Эйа-эйа алала!
Эйа-эйа алала!
Эйа-эйа алала!
Чернорубашечники!
Либо они отдают нам министерства —
либо мы забираем их, обрушившись на Рим!
На Рим! На Рим! На Рим!
«Жребий брошен.
Обратной дороги нет».
Рим — или смерть.
Мудила!
Долбоёб!
Говнюк!
Господа... я дарю вам честь
возглавить Революцию.
В полночь, 26-го числа
славного месяца октября 1922 года
вы поведёте наши силы покорять страну.
План — прост.
Мы сосредоточим силы вокруг столицы.
Санта-Маринелла, Ментана и Тиволи.
Тем временем ваш штаб,
центр командования восстанием,
то есть вы...
встанете здесь.
в Перудже.
Революция пройдёт в пять этапов.
Мобилизация и оккупация
публичных мест,
концентрация наших сил вокруг Рима,
ультиматум Факта
с требованием передачи власти
поход на Рим и захват
министерств любой ценой.
Возражения?
- Хорошо.
- А пятый?
Что пятый?
Ты сказал, революция
пройдёт в пять этапов.
В случае поражения — отступление
в центральную Италию.
Вот пятый.
Долбоёб.
Дуче...
Никто не презирает эту жалкую
недо-Италию сильнее меня.
Дряхлую, паршивую.
Отчизну евнухов-пацифистов, но...
я сомневаюсь.
Сомневаешься, де Векки?
Это евнухам пристало сомневаться.
Ополчения не готовы. У них нет оружия,
обмундирования, командования.
Очнись, де Векки —
мы уже три года воюем.
Да, но одно дело воевать
с ободранным мужичьём,
другое дело — идти против армии.
Против государства.
Де Векки, будь оно
настоящим «государством»,
оно бы выбило нахуй эту дверь
и всех нас арестовало.
Позор им, что этого не произошло.
Никакое это не «государство».
Ты чего боишься?
Я не боюсь, просто...
Зачем ставить штаб в Перудже?
Там нет путей сообщения.
Непредсказуемость, де Векки.
Они и не увидят, как мы оттуда выйдем.
Потому что мы дотуда не дойдём.
Де Векки, пораженчество —
худший солдатский порок.
Это не пораженчество, а опыт.
Да, я свою работу понимаю,
потому и говорю — нам нужно время.
Жалкая, дряхлая, паршивая недо-Италия,
отчизна евнухов, пацифистов и трусов!
Не смей. А ну не смей!
А то что? А то что?!
Тихо! Господа.
Тише, успокойся.
Господа.
Тихо. Тихо, господа.
Наш революционный марш на Рим
пройдёт либо сейчас, либо никогда.
Правительства нет,
институты в разрухе.
Король меняет мнение
каждые две минуты.
Нам нельзя дать им оправиться.
И этот мимолётный шанс,
упущенный социалистами,
теперь в руках фашизма.
Мы его из рук не выпустим.
- За нас.
- За нас.
Самоубийство.
Ещё бы я не понимал —
конечно, это самоубийство
Армия нас на куски разорвёт.
План — тупее некуда, я знаю.
Отрезанное командование, гарнизоны,
собранные в долгих часах ходьбы до Рима...
Кому победа?
Нам!
Кому победа?
Нам!
Я против самоубийств.
Они не понимают — это всё фальшь.
Марш, восстание — мы рехнулись что ли?
На Рим!
На Рим!
Фальшь! Фальшивая готовность к маршу!
Фальшивое восстание!
Всё это фикция!
В которой, справедливости ради,
имеется доля правды.
Итак, вперёд.
Полный вперёд!
Чёрные рубашки там и тут —
несут слово наше!
Они группируются, маршируют, восстают!
О, Господи, даруй им много
больше, чем они желают!
Генерал, как считаете,
нам есть о чём переживать?
- Возможно.
- Как понять?
Зависит от вашего решения.
Если вы скажете нам
оставаться в казармах,
поводы для беспокойства точно найдутся.
Их много. Они в кураже.
Они считают, что им всё под силу.
Если же вы скажете нам
защищать Корону...
В Италии живёт 40 млн человек, господин.
По сравнению с этим числом,
они лишь мелкая, жалкая свора.
Их сила стоит на безнаказанности.
Позволите нам исполнить свой долг —
тогда беспокоиться будет не о чем.
Уверен, фашизм рухнет
от первого же выстрела.
26 октября 1922 г.
Де Векки прав —
потому как прав и генерал.
Мы — свора. Один выстрел, и... пуф!
Рухнем, как карточный домик.
Нельзя допустить ни одного выстрела.
Собери четыре.
- Четыре рубашки?
- Рубашки, трусы, носки.
Всего по четыре. На всякий случай.
Четыре.
И смокинг заодно.
Смокинг?
Ракеле, что угодно может случится.
Нужно быть готовым ко всем исходам.
Самому трагичному —
и к самому грандиозному.
Понимать бы ещё, что происходит.
Ракеле.
Слушай внимательно:
следующие 48 часов
ты и дети из дома не вылезаете.
Поняла?
Почему?
Здесь — 90 рот пехоты
и пять рот артиллерии.
Здесь — 60 пехотных
и четыре инженерных.
Сюда, сюда и сюда мы за два часа
можем созвать 240 пехотных единиц
и 60 артиллерийских.
Там, где армия ещё не развёрнута,
у нас готовы 113 отрядов
из гарнизонов и теробороны.
Соедините меня с Муссолини.
Сию секунду, Превосходительство.
Попробуем не довести до этого.
Не бывает проблем, которых не умиротворит
пара мест в министерстве.
Сеньор Муссолини!
Сеньор Муссолини!
- Что такое?
- К телефону! Спускайтесь!
Скорей.
Председатель Факта.
Для меня честь быть частью
вашего Правительства.
Однако фашистский энтузиазм,
энергия и стремление к переменам
не укротить одним министерством.
Всего доброго.
Перезвоните ему.
- Ты отказал?
- Можно добиться большего.
Не забывай, Бенито,
лучшее — враг хорошего.
- Доверься своему мужу.
- Тебе что ли?
- У тебя ещё мужья есть?
- Не знаю, а у тебя?
Ракеле, мне в жизни важны лишь три вещи.
Ты, наши дети и Отчизна.
Для тебя — и только для тебя
я иду на то, на что иду.
Плакать не смей.
Ты куда?
Обеспечивать наше будущее.
- За нас!
- За нас!
Нельзя допустить стрельбы,
ни единого выстрела.
Начальник, Председатель Факта на проводе.
Преследует меня.
Повесь его на вторую линию.
- А, Бьянка! - Да?
- Иди домой. Ты на сегодня свободна.
Хорошо, начальник.
Слушаю.
Факта, скажу прямо.
Вам следует предложить больше,
скажем... пять министерств.
Внутренних дел, иностранных,
обороны, флота, труда.
Дадите меньше, и я не смогу удержать
чернорубашечников на поводке.
Даю вам время до полуночи
определиться с ответом.
Теперь прошу прощения,
но я должен бежать.
Начинаем переговоры.
- Чезарино!
- Бенито!
Ты за дверью ждал?
Я знал, что ты позовёшь.
Чезарчик...
До полуночи чтоб никто не рыпался.
Донеси это до каждого.
Иначе горе нам всем.
Теперь — на звонки отвечаешь ты.
Где я — ты не знаешь.
- Понял?
- Кристально.
Хорошо. Мне нужно отойти.
Ты за главного...
- Но куда? С чемоданом?
- Я должен кое-что сделать.
Кое-что.
Чезарино, у меня есть план.
Я его тебе раскрою в нужный момент.
Хорошо.
От меня что-то потребуется?
Конечно.
- Прости, что опоздал.
- Где ты был?
Я требовал пять ключевых министерств.
Серьёзно?
Без меня они правительство не сформируют,
страх перед восстанием съедает их заживо.
Зачем загонять себя в рамки?
Для человека футуризма нет рамок.
Он мчится, взлетает и растаптывает всё,
что стоит между ним и будущим.
Ты чего?
Если дойдёт до боя,
нас перережут и арестуют.
Футуриста аресты не заботят. Никогда.
Главное, чтобы псы не выкинули глупость.
Ты чего, Бенито?
Всякий раз, когда псам нельзя
выкидывать глупость,
они её выкидывают.
? «Травиата»: Прелюдия — Джузеппе Верди
Капитан, чего мы ждём?
Приказов.
Капитан, парни ждать не любят.
Я тоже. Но подождать придётся.
Пахнет как в траншеях. Как у Пьяве.
Напомните нам, как это было на войне?
Вот так нахуй!
Вот так нахуй.
Нет, правда... я понять не могу.
Мы чем здесь заняты?
Мы оккупируем муниципалитет
и руководим восстанием.
Да, но почему здесь?
В самой глуши — вдали от всех дорог.
Де Векки...
я больше всех хотел бы оказаться
в самой заварушке.
Но мы — мозговой центр.
Мозгу нужно оставаться в безопасности.
Чезаре! Иди погляди.
- Что?
- Иди-иди.
Гляди.
- Боже правый.
- Видишь? - Королевский полк.
«В безопасности»?
Враги Отчизны.
- Чернорубашечники!
- Ты чего? Рехнулся?!
Подъём! Подъём, пьянь, подъём! Всех сюда!
А ну вниз! Всех вниз!
Нет-нет-нет... время не пришло.
Дуче на переговорах!
Чернорубашечники, ко мне!
До встречи в аду, де Векки.
? «Травиата»: Noi siamo zingarelle
Нервничаешь?
Ни капельки.
Какие новости?
Отвали.
Факта всё названивает.
Сколько министерств?
- Хорошо. Отлично.
- Но это было до.
До чего?
Несколько гарнизонов чернорубашечников
выдвинулись раньше времени.
Ранние вылазки насторожили силы Короны.
Факта мобилизовал армию
и запросил срочной аудиенции с королём.
- Он мобилизовал армию?
- Да.
- Нам пора.
- Что происходит?
Я тебе сказал — нам пора уходить.
Собирайся.
- Уходим!
- Цыц!
Да отъебись ты! Уходим.
Какой был план?
План был поднять напряжение,
добиться своего, но не доводить до войны.
- Так. А теперь куда?
- В Швейцарию.
Ты собрался бежать в Швейцарию.
Только если дела пойдут
совсем плохо, Чезарино.
Швейцария — тёмный век,
там никакого футуризма.
Что ты такое говоришь?..
Оттуда Ленин, в изгнании, планировал
Большевистскую революцию.
Ты поручил командование этой троице,
значит и вина на их совести.
- Проиграю — и фашизм погибнет.
- Погибнуть можно и с честью.
Никому не надо погибать.
Никому не надо погибать!
Это был блеф.
Понимаете, блеф! Подстава!
Бенито, ты собирался меня бросить!
Чтобы потом за тобой вернуться.
Ну мобилизовали армию, и что?
То, что расстреляют нас,
разорвут на куски!
И ты решил бежать без меня,
испугавшись возможного исхода?
Потом бежать будет поздно.
Армия должна была сдаться
без единого выстрела!
А в итоге сдадимся мы.
Мы войдём в историю клоунами.
Или просто сдохнем.
- Правде в глаза посмотри!
- Я и смотрю!
Иди нахуй!
Ну и мрак. Заунывный причём.
? «Травиата»: Di Madride noi siamo mattadori
Чем заняться планируешь?
- Министром стану.
- Я тоже.
А на деле нас расстреляют
за государственную измену.
Ещё и псих этот...
И как прикажете стрелять
по людям с хуями наружу,
которые ссут в нашу сторону?
Встань под зонт хотя бы.
Зонт — это буржуазный пережиток.
Оружие папских солдат.
Кто прячется под зонтом,
тот революцию не совершит.
Салют нашему Дуче!
Если не договоримся к полуночи,
бежим в Швейцарию.
- И где этот Факта ёбаный?
- Они его ищут.
Три министра, пять замминистров.
Ты можешь добиться большего.
Я обрадуюсь и двум министрам
с четырьмя замами.
Я обрадуюсь, если жив останусь.
- Долго ещё?
- Они разговаривают. «Иду, иду».
Да, я на связи.
Да...
Да, я понял.
Что ты понял?
Хорошо, благодарю.
Председатель Факта не на месте.
Он с Королём.
Нам докладывают о восстаниях
в разных точках страны.
Мы мобилизовали армию
и ждём приказов, Ваше Величество.
Он дал понять, что хочет стать частью
Правительства, а не захватывать его.
Я подвёл вас, Синьор. Прошу об отставке.
Фашисты восстают, правительства нет,
а собрать новое мы не в силах.
Вы были моим последним шансом.
Быть королём Италии — самая
неблагодарная работа в мире.
Может, и мне подать в отставку?
Ваше Величество, у королей
не бывает отставки.
- Я могу отречься.
- Чтобы обречь сына на беду?
Посмотрите, как он вырос.
Порой удивляюсь, в кого он такой.
- Ваше Высочество...
- Что, Факта, издеваешься?
Наоборот, Синьор,
вы наша последняя колонна...
Вот опять!
Своим последним распоряжением
предлагаю объявить осадное положение.
Дабы подавить фашистское варварство.
Королевским полкам не составит труда
смести этот буйный и наглый сброд.
Восстановим порядок —
и пересоберём власть.
Я должен приказать
стрелять по своим подданным?
Разве нам мало стрельбы?
Королевское командование уверено,
что хватит одного сигнала,
и фашисты рассыпятся от одного натиска.
Значит, осадное положение.
Подготовьте декрет, и я его подпишу.
Занять позиции!
Армия.
- Нас перестреляют?
- До тебя дошло?
Так может пора...
Не двигайтесь.
Включить прожекторы! Свет!
Свет!
- Бенито, что нам делать?
- Молчать. Молчать.
- Бенито?
- Бенито!
Убегает.
Он готов себя прикончить.
Командующий?
Командующий?
- Вы знаете, кто я?
- Конечно, господи.
- «Ваше Благородие».
- Конечно, Благородие.
Могу я узнать ваше имя?
Никола Туфано, «Благородие».
Туфано. Ваше прибытие
дало мне понять,
что вы совершенно не в курсе
последних новостей.
Ополчения фашистов восстали,
и вся Италия, вплоть до Рима,
теперь в наших руках.
Уточните. Всю армию
отправили по казармам.
Уточните, Туфано, уточните.
И знайте, я вас не забуду... Туфано.
Туфано.
Ну же, идиоты, соедините меня
с командованием, чего ждёте?
Декрет об осадном положении,
Ваше Величество.
Синьор, к Риму марширует
колонна чернорубашечников.
Без вашей подписи
мы не сможем открыть огонь.
Наше время на исходе.
Оставьте меня.
Ты чего не спишь?
У меня работа.
Час поздний.
Иду.
Иду.
Чёрт.
Новую копию!
Да, командир. Так точно, командир.
Конец связи.
В укрытие.
Эй, что происходит?
Командиру пришёл приказ.
Он смотрит сюда.
Ёбаный в рот.
Идёт к пулемётчику.
Ёбаный, ёбаный...
Не думала, что умру сегодня.
Но если бы я знала...
выбрала бы это же платье.
И ты тоже.
Такой неотразимый в своём смокинге.
- Ответь.
- Почему я?
Ответь, блядь! Меня засекут.
Но тебе ближе.
Ползи, сука.
- Но...
- Ответьте!
Ползи!
Алло?
Я не понимаю.
Король не подписал?
Чего?
Что?
- Что?
- Король не подписал.
Бенито!
Мы победили?
Победили.
Я победил. Я победил.
Почему Король не подписал?
Не хотел проливать кровь?
Не поверил в собственную армию?
Или почуял, что у него нет иного выбора?
Или же просто подумал:
«По чьей указке я это делаю?»
Не решил ли он, что зло
может обернуться благом?
Либо же понял, что эпоха подходит
к концу, и сопротивляться смысла нет?
Видимо, правды мы никогда не узнаем.
Но вот что мы знаем наверняка —
всё прошло в точности, как и я сказал.
Поставили бы вы на такой исход?
Нет.
Кажется, вы не понимаете
людей моей породы.
Для вас мы клоуны, лжецы
дураки, провокаторы.
Возможно. Возможно, но нерелевантно.
Мы — это новое слово.
Такие есть в каждой эпохе —
люди, решившие воплощать
свои мечты собственными силами.
39 лет. Политический цыган.
16 месяцев в парламенте. Сын кузнеца.
И теперь сам Король ждёт меня в Риме,
чтобы назначить премьер-министром.
Самым молодым премьером в мире.
Ты где был?
Виват Муссолини!
Видишь, Чилетта?
Нас ждёт лучшее время в нашей жизни.
Ты будешь first lady .
Это как?
Первой леди, главной
женщиной в жизни страны.
Ну ты знаешь, меня легко порадовать.
Помаши.
Мне бы хватило быть главной
женщиной твоей жизни.
Ты уже. Ты уже.
Особенно теперь.
Садись.
Сядь.
Прошу, маэстро.
Благодарю.
Дуче! Дуче! Дуче!
Мы ещё долго?
Имей терпение. Они тебя любят.
С этого дня всё должно идти как по часам.
Никаких больше задержек в отправлении.
Господи, не введи нас в искушение.
Избави нас от гордыни и тщеславия.
От гордыни и тщеславия.
30 октября 1922 г., 11:05
Мои поздравления.
Теперь, когда вы получили желаемое...
Окажите нам услугу.
Отправьте своих людей по домам.
Ваше Величество, они
четыре дня шли к Риму.
Порадуйте их — позвольте им марш.
Рим! Рим! Рим!
Дуче! Дуче! Дуче!
Господа...
То, что я делаю сегодня в этой Палате,
является актом формального уважения к вам,
и за это я не прошу никаких
выражений особой благодарности.
Итак...
Итальянский народ — его лучшая часть, —
обскакал министерства
и создал себе Правительство,
что выше, вне и вопреки
любых парламентских назначений.
Я уступаю
заунывным ревнителям
суперконституционализма
возможность написать ворчливую
диссертацию на эту тему.
Я утверждаю,
что у Революции есть свои права.
И я здесь, чтобы защитить
и укрепить до предела
Революцию чёрных рубашек.
Я отказался от разгромной победы,
хотя мы могли победить с разгромом.
Я загнал себя в рамки.
С тремя сотнями тысяч юношей,
вооружённых до зубов, готовых на всё
и внемлющих моим приказам
с необъяснимой преданностью...
я бы мог покарать каждого,
кто клеветал
и пытался очернить фашизм.
Я мог бы превратить
эту мрачную, серую Палату
в воинское стойбище.
Виват Парламенту! Виват!
Виват!
Я мог бы зарешетить Парламент!
И собрать правительство
из одних лишь фашистов!
Я бы мог!
Но не захотел.
Позор! Позор!
Надо протестовать,
чтобы сохранить честь Палаты.
Эта Палата получила то, что заслужила.
Господа.
Я бы не хотел руководить вопреки Палате.
Покуда это возможно.
Но Палате следует принять
во внимание особое положение,
при котором роспуск депутатов
займёт не два года, а два дня!
Демократия выстояла.
С моего любезного позволения... пока что.
Ведите себя хорошо.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 5

Раз. Два. Три.
Четыре. Пять. Шесть.
Семь. Восемь.
Девять.
Десять.
- Хватит.
- До двадцати.
- Семнадцать.
- Двадцать!
Лентяй.
Ты должен держать себя в форме,
чтобы осилить титанический труд
воспитания этой страны слабаков...
и подать пример другим.
Ты у нас премьер-министр,
я же держусь в тени.
- Поставь поднос и иди сюда. Теперь руки.
- Нууу, я устал...
Ещё и тарантеллу эту танцую каждое утро.
Я тебе приказываю — отжимайся.
Не-а. Давай лучше прессу почитаем?
Давай.
Откуда начнём?
С Франции.
L'?re nouvelle !
L'?re nouvelle :
«Его Благородие Муссолини».
«Его Благородие Муссолини наслаждается
колоссальной популярностью».
«Если он вдруг исчезнет,
для Италии эта потеря будет сравнима...
с трагедией, которую греческий мир
пережил с потерей Александра Великого».
Александра Великого...
The Telegraph :
«Настал решающий эксперимент.
Рассвет новой эпохи».
«Наконец-таки исчезла
полусоциалистическая система,
от которой страна настрадалась в прошлом».
«Конечно, имела место революция,
но то была типично итальянская революция —
запутанная, как тарелка спагетти».
Читай дальше.
«И природа этих изменений не должна
вызывать излишнего беспокойства,
потому как изменения эти
абсолютно неконституционны».
Прочти заявление американского посла.
Американский посол! Это чудо...
«We have... Мы засвидетельствовали
прекрасную революцию молодёжи».
Молодёжи.
«Лишённую опасностей.
Революцию красок и восторгов».
Красок и восторгов.
«Мы очень весело проводим время».
Очень!
Чезарино. Чезарино.
Окно.
Дуче! Дуче! Дуче!
У меня для тебя подарок.
Ну-ка?
Вот. Это мы.
Мы встали у власти всего
с горсткой депутатов.
Всего горсткой! Мы феноменальны, Бенито.
Феноменальны.
М. Сын века

Чего бы ты ни добился —
не смей почивать на лаврах.
Мир нами восхищается, но
расслабиться — значит проиграть.
Перед нами стоит колоссальная задача —
мы должны превратить
эту нацию в Государство!
Нам нельзя поддаваться лести, Чезарино.
- Браво, браво!
- Поздравляю.
Спасибо.
Наконец-то у руля страны
встал человек сильной руки.
Кругом сплошное признание,
как же я доволен...
Чего говоришь?
Говорю, что перед нами
колоссальная задача —
мы должны стать моральным компасом,
чтобы люди жили в гордости
за свои деяния на благо Государства.
Государства — как хранилища
всего прошлого и всего будущего.
Жалкий трус! Подонок!
Свинья ты поганая. Куда убегаешь?
Куда убегаешь, трус?
Отпустите! Отпустите!
Я Ида Дальзер! Я мать его ребёнка!
Отпустите!
Я родила сына этому подонку! Сына!
Ёбнутая сука!
Меня все обожают, а они пропустили
единственную, кто ненавидит!
Долбоёбы.
Не волнуйся, с Дальзер я разберусь.
Пошёл вперёд!
- Ну?
- Всё чисто?
Да здравствует Дуче!
Доброе утро.
Доброе утро.
Доброе утро, Ваше Превосходительство.
Квинто Наварра, к вашим услугам.
Ваше Превосходительство!
Председатель. Какая радость...
- Спасибо.
- Превосходительство!
Спасибо, давайте работать.
А когда я вас нанял?
Я служу премьер-министру
по поручению Короны.
А, славно.
Если желаете, мы можем поручить
персоналу погладить вашу одежду.
Виват Дуче!
Позовите мне начальника полиции.
Начальник полиции уже ожидает.
- Превосходительство...
- Превосхуительство.
То, что произошло, — просто неприемлемо.
Ваше счастье, что эта поехавшая
не была вооружена.
Иначе бы она меня не оскорбляла,
а застрелила, зарезала или бросила камень.
Превосходительство,
я не знаю, о чём вы.
Поехавшая в моём отеле.
Впервые слышу, но теперь
обязательно проверю.
«Впервые слышу»...
«Впервые слышу»!
Это ещё более неприемлемо.
Что может быть важнее моей безопасности?
Я здесь насчёт событий в Турине,
Превосходительство.
Что в Турине?
Банды чернорубашечников
напали на офисы профсоюзов,
подожгли палаты труда,
преследовали социалистов.
Случилась резня.
Превосходительство, при всём уважении...
Со дня марша на Рим
некоторые возмутители спокойствия
воспринимают ваше назначение
как отмашку к преступлениям.
- Да как вы смеете?
- Конечно, это мнение в меньшинстве.
Но это меньшинство
слово одержимо чувством...
безнаказанности. Факт в том, что вы...
Ёбаные псины.
Проблема революций в том,
что они несут красоту и свободу,
но оставляют после себя
революционеров.
Превосходительство...
Хоть речь и о чёрных рубашках,
нам следует отреагировать жёстко.
Убитых слишком много.
Последнего так и не удалось опознать.
Его привязали к фургону
и протащили по улицам города.
Правовое государство не может...
Вы абсолютно правы!
Я ценю вашу гражданскую позицию.
Я лично и прямо сейчас
беру дело под свой контроль.
- Благодарю, Ваше Превосходительство.
- Не стоит.
- Благодарю.
- Не стоит.
Превосходительство...
Как это понимать?
Так, что вам пора искать
новую работу. Удачи.
Сколько, блядь, можно
наглаживать одни штаны?
Власть в наших руках, Италия меня любит,
никто нам больше не помеха.
От меня страна ждёт порядка,
процветания и безопасности.
Председатель!
Настал второй тайм Революции —
самый сложный, самый важный.
Второй тайм определит судьбу Революции.
Но здесь это никому невдомёк.
Ну... одни спят, другие треплются,
третьи попивают кофе, четвёртые дрочат.
А кто-то безнаказанно
проливает кровь. Довольно.
Позор человечества.
Справедливые наказания.
Товарищи, прошу прощения
за задержку. Итак, начнём.
Глава Правительства, председатель
Совета министров, госсекретарь —
Его Благородие Бенито Муссолини.
Салют Дуче!
Глава Правительства,
председатель Совета министров,
госсекретарь, Благородие!
Ничего не забыл, Бенито?
Не выводи их.
Товарищи фашисты!
Товарищи, советую вам не упускать шанса
опорожнить кишки и мочевые пузыри,
потому как сортир здесь что надо!
Мягчайшие полотенца и мыло с бергамотом.
Как тебе бергамотик, Дуче?
Товарищи фашисты...
От имени государства приветствую
костяк нашей Революции.
Я объявляю открытым первое заседание
Большого фашистского совета.
А сейчас я зачитаю повестку дня.
А почему бы сначала не зачитать это?
- Потому что это не на повестке дня.
- Значит, поставим.
Настоящим считается, что...
А то мы совершили революцию,
а вопрос остался без ответа.
Какой вопрос?
Для кого мы её совершали?
Всего три фашистских
министра в правительстве.
Лично себе ты забираешь
три главных министерства,
а нас по окончании зачисток ждут
«справедливые» наказания.
Ну уж нет.
Ну? Мы для кого революцию
провернули, Бени?
Для всех или для тебя одного?
А я говорил.
Господа, делать заявления —
это моя обязанность.
Как глава Правительства, я не вправе
отмалчиваться, когда речь идёт о резне.
Или как? Или как?!
Если вы дадите мне дочитать
повестку дня до конца,
вы узнаете, что...
Де Боно назначается начальником полиции.
Де Векки — главой министерства финансов,
Чиано — министром флота, и список,
господа, можно продолжать бесконечно —
Место нашлось каждому...
каждому... каждому...
Каждому.
Бальбо...
Тебя...
я попрошу сформировать чернорубашечников
в государственный военный корпус,
прямо подконтрольный
приказам Правительства.
В фашистскую милицию.
В личную армию.
В вооружённую структуру
на содержании государства,
которая послушна только мне.
Я назначаю тебя генералом и требую
в ответ порядка, дисциплины и повиновения.
Господа, мы больше не революционеры.
Теперь мы — слуги нашей Отчизны,
и этому статусу мы должны соответствовать.
Виват, Италия!
Виват, Италия! Виват фашизму!
Виват Дуче!
Дело сделано.
Здесь нужно расставить цветы.
Освежить воздух, избавиться
от этой мрачной, пыльной палитры
чтобы обстановка веяла переменами.
Ещё ему понадобится
новый, качественный гардероб.
Порядок уже навели, но работы ещё много.
- Сеньора.
- Что?
- А, ты здесь.
- Да, так уж вышло.
Но вы продолжайте, я помолчу.
Продолжим позже.
Тебе пора соответствовать тому,
что о тебе говорит мир.
Мир судит обо мне по поступкам.
Не смей почивать на лаврах, Бенито.
Мы там, где мы есть,
потому что нам всегда мало.
Я там, где я есть, потому что именно Я
подгадал верный момент для рывка.
Один лишь я понимаю,
как хрупко всё, чего мы достигли.
Я тронута твоей признательностью.
А я тронут твоей зацикленностью
на незначительном.
Что с тобой такое?
Ты глава Правительства,
самый молодой в мире,
все тебя обожаю
так чего тебе не хватает?
Вот чего мне не хватает.
Социалисты, либералы,
католики... и мы.
Кучка мушиного помёта.
Ну и что? Либералы и католики
на твоей стороне, они всё для тебя сделают.
Пока что.
Италия любит тебя.
Любовь пришла — любовь ушла.
Ты либо хватаешься шанса,
либо упускаешь его.
- Нужно устроить новые выборы.
- Я не согласна.
- Плевать.
- Не торопись!
Вам нужно хорошо укрепиться.
Когда будем уверены в победе —
тогда и пойдём на выборы.
Я знаю, что мне делать.
С вашего позволения, я удалюсь
на Совет министров.
Не забудь о назначении.
- Каком назначении?
- Для моего мужа.
- Для мужа...
- Ты обещал.
По этой причине мы, либералы,
что автострада также
должна вести к Турину.
Проложенная таким образом,
она станет произведением искусства.
Мы же, христианские демократы, считаем,
что маршрут должен склониться к Северу.
Так дорога соединит не только...
Так мы никуда не движемся.
Нам нужен новый закон
об избирательном праве.
Довольно этих россказней про места
пропорциональные голосам.
Нужна хорошая мажоритарная система.
За кем больше голосов —
за теми и большинство мест.
У кого большинство мест —
за тем и последнее слово.
Так мы не будем терять время.
Это же обычное обсуждение.
Демократическое.
Это диалектика!
«Диалектика». Диалектика!
С такой диалектикой страна не дождётся
согласия, сотрудничества и компромиссов.
Или как?
Несогласные вольны уйти в отставку.
Возражения?
Хорошо. Собрание закрыто.
А автострада?
Решим, когда двинемся дальше.
Это тяжко, Чилетта.
Порой утомительно, но меня,
как ты знаешь, не сломать.
Бенито, слышишь меня?
- Государственные дела зовут.
- Я поняла...
Я лишь хотел сказать, что впереди
лучшие годы нашей жизни.
Да, я поняла.
Ты это постоянно говоришь.
А когда домой вернёшься?
Бенито?
- Спасибо, Симоне.
- Пожалуйста, сеньора Ракеле.
Когда он вернётся?
- Не сказал.
- А что сказал?
Что настали лучшие дни нашей жизни.
Боже мой, у твоего брата жар.
Уважаемые коллеги,
предложение фашистской партии — простое,
- но эффективное.
- Ещё бы.
Как и все наши инициативы.
Кто получит 25% голосов,
те займут 65% мест.
Это предложение неприемлемо!
Это мошенничество!
Чтобы творить историю, нужна смелость.
Нужно рушить то, что считается нерушимым.
Переступать границы, за которые
никто не смел перейти.
Мы лишь просим об эффективном управлении.
Коллеги, пожалуйста!
Это уже не управление — это диктатура!
Тогда найдутся те, кто будут
кричать от возмущения,
и мы это обсудим.
- Диктатура!
- Давайте обсуждать!
Но худшее уже свершилось —
нерушимое разрушено.
Мы можем обсуждать насколько
и каким образом, но грань уже пройдена.
А пройденная грань — больше не грань.
Давайте обсуждать!
Мы отказываемся обсуждать неприемлемое!
Аккуратнее, Маттеотти!
- Коллега, умерьте свой тон!
- Господин Председатель, вы слышали?
Это предложение — оскорбительно.
Знаете, что стоит между вами
и диктатурой? Парламент!
Ну что ж...
Прошу!
Уважаемые коллеги, очнитесь!
Этот закон — наша общая погибель,
а вы его поддерживаете!
Наша погибель, как вы не поймёте!
Нет, они не понимают.
- Католики хотят нас бросить.
- Они же согласились.
Проблема — в Нём.
Было золотое время
когда католики не принимали
участия в политической жизни.
Они даже не голосовали.
Сам понтифик того не хотел.
А затем из своего алтарчика вышел он.
Доброе утро, Стурцо.
Стурцо, доброе утро.
Отличное начало.
Кулак так и чешется.
Стурцо!
Доброе утро, Муссолини.
Вы хотели поговорить со мной?
Да.
Здесь?
Не хотите свидетелей?
Стурцо...
Италия нуждается в сильном государстве,
стоящем на крепком
парламентском большинстве.
Нам предстоит восстановить страну,
а угроза зверя социализма, атеизма
и материализма ещё не решена.
Запоминаем — угроза
атеизма и материализма.
Голоса вашей партии необходимы.
Без ваших голосов
ваши ценности также под угрозой.
Народная партия, как и католики в целом,
не против обеспечить нацию
стабильным государством.
Так что мы идём на жертву, поддерживая...
«На жертву»? На жертву?
Про жертву забудем.
Но суть проблемы от меня ускользает.
Муссолини, голос каждого
четвёртого итальянца —
этого недостаточно, чтобы обеспечить
себе большинство мест и забрать всё.
Видите ли, некоторые иногда забывают, —
кто удобства ради, а кто из-за страха, —
что среди наших ценностей есть и свобода.
Стурцо, Италия просит о сильной власти,
и просит она об этом у меня.
Если вы так в том уверены,
зачем подтасовывать карты?
Всего доброго, Муссолини.
Ты ещё передумаешь!
Подумываете побить священника?
Не испытывай меня, Стурцо. Не испытывай.
Если Твои люди лезут в политику,
пусть принимают политические риски.
Не вмешивайся.
Нельзя так.
Нельзя однажды сказать «долой насилие»,
а на следующий день...
даже если священник.
Ты чего, Бенито,
нельзя нападать на Стурцо.
Спасибо, Чезарино.
Что бы я без тебя делал...
За этим я и здесь.
Прекрасно знаю, что нельзя,
иначе бы лично разбил крест
об его уродский нос.
Потом бы посмотрел, как все 110 христианских
депутатов предаются с ним греху Содома.
Ты чего делаешь? За мой стол уселся?
Нет, это удобства ради —
я сортировал твою почту.
Теперь и письма мои вскрываешь?
Просто избавляю тебя от хлопот,
Бенито, здесь ничего нового.
Попрошайки, жополизы,
родственнички-самозванцы,
влюблённые барышни.
Удивительные последствия власти.
- Они любят меня, а не власть.
- Конечно. Пока тебя.
Маргерита... Маргерита,
так скажем, недовольна.
Хочет назначения для мужа.
А ещё эта. Она настаивает.
- Кто?
- Дальзер. Поехавшая.
Твой взлёт её подзарядил, она в тонусе.
«Это твой сын, Бенито Альбино»
Иде Дальзер я ничего не должен.
Справедливости ради,
когда мы открывали газету,
она дала нам денег.
Бенито.
Как давно ты не отправлял
ей деньги для ребёнка?
Она не денег хочет.
Она хочет меня уничтожить.
Пусть ей займётся Де Боно,
отработает свою зарплату.
Я больше не могу позволить себе скандалы.
Особенно те, от которых
церковь воротит нос.
Буду думать, как хорошенько
вздрючить Стурцо.
Хули тебе надо?
Правду говорят — слово бьёт больнее палки.
Слово столь же сильное.
Оно дискредитирует, делегитимирует,
от него меньше шума,
и потом никто не выкручивает вам яйца.
Фашисты мерзкие, плохие,
пытают, избивают, бла-бла-бла...
Нет. Нет.
Сегодняшние фашисты... пишут.
Ваша сеньора внутри.
- Здесь?
- Да, Превосходительство.
- Ты чего тут сидишь?
- Внутрь не пойду.
Отче наш, сущий на небесах,
Да святится имя Твоё,
Да приидет Царствие Твоё,
Да будет воля Твоя и на земле, как на небе,
Хлеб наш насущный дай нам на сей день,
И прости нам долги наши...
Ты почему мне сразу не позвонила?
Как долго он болеет?
Объяснишь, что ты тут делаешь? Где Бруно?
Дома.
Он поправился, слава Богу.
Богу?
Доктору спасибо, а не Богу!
Я думала, это грипп.
У него дыхание останавливалось.
Не удивительно, Ракеле,
это была дифтерия, дифтерия!
Бруно мог умереть. Бруно мог умереть!
Тогда бы я сама убилась.
Позвонила бы мне сразу, Чилетта.
Почему ничего не сказала?
- Ракеле, почему ты мне ничего не сказала?
- Потому что ты не с нами!
Только и твердишь, что настали
лучшие дни нашей жизни.
Я не хочу портить лучшие дни твоей жизни.
Отче наш, сущий на небесах,
Да святится имя Твоё...
- Пойдём.
- Дай помолиться.
Пошли, Ракеле!
Мы в церкви даже не венчались.
Детей в ней не крестили.
Мы верили лишь в себя и свои идеалы —
и посмотри где мы! К чему мы пришли!
Я-то никуда не пришла.
Уходим.
Выходи отсюда. Выходи.
Сколько раз я просил
поразить меня молнией!
Если Ты существуешь — бей!
Я того заслуживаю!
Я ещё здесь!
Дуче! Дуче!
Виват фашизму! Виват Муссолини!
Слезай!
Слезь!
Я тебя научу.
Вас настойчиво разыскивала
сеньора Сарфатти.
- Скажи ей, что я занят.
- Уже сделано.
- И позови мне Росси.
- Уже сделано.
«Стурцо — враг прогресса».
Ну?
Что его люди говорят?
Наш серый кардинал образумился?
Не вполне.
Говорит, нападки на него бесполезны,
ведь католикам свойственно
подставлять вторую щёку.
А преданные ему стали ещё преданнее.
Пока Стурцо у дел, избирательный
закон... не пройдёт.
Возможно, нам следует договориться.
Чего он хочет взамен?
Учитывая его ответ, боюсь,
договариваться не о чем.
Почему? Дословно, что он сказал?
- Дословно?
- Дословно.
Дословно...
он сказал, что свою газету...
ты можешь засунуть...
со всем уважением, в...
В?
В жопу.
Так и сказал?
Нет, про жопу — это мой эвфемизм.
А, в конце он добавил «аминь».
Ебёна ма...
Всегда найдётся кто-то вышестоящий,
к кому можно обратиться.
Даже если речь о Боге.
Я хочу поговорить с Папой.
Можете сказать мне.
Это дело между мной и Папой.
Нельзя так просто обратиться к Папе,
наместнику Господа нашего на Земле.
Можете сказать мне.
Наместнику наместника...
Хуже священников — только
священники, разодетые в клоунов.
- Ваше Превосходительство.
- «Ваше Высокопреосвященство».
Ваше Высокопреосвященство.
Высокопреосвященство,
с тех пор, как я оказался у власти...
я чувствую боль.
Большую боль.
Фантомную боль, словно от пуповины,
которую нужно пришить обратно.
Я верю...
Верю, что государству следует делать
больше для нашей Священной Римской Церкви.
Для наших христианских корней,
наших вековых ценностей —
для Господа, Отчизны, семьи.
И как же вы собираетесь
пришить эту пуповину?
Восстановив братские отношения
между Церковью и государством.
Конкретнее, Ваше Превосходительство.
Мы уравняем плату за обучение
в государственных и церковных учреждениях.
В каждом классе вновь
будет висеть христианский крест.
Католическое учение станет
обязательной дисциплиной —
основой и венцом всей системы
начального школьного образования.
Право на отбор учителей
останется за Церковью.
Никаких больше налогов
на имущество семинарий.
Теперь мы пришили пуповину?
Скажем так: я рад наблюдать,
что вы встали на путь искупления,
Ваше Превосходительство.
Вижу, вы внезапно изменились.
Неужели Муссолини узрел свет?
Теперь вы веруете?
Верую.
Я верую без всяких сомнений.
Верую, что категорий
больше не существует.
Социалисты, католики, буржуазия...
Существуют лишь те, кто за меня,
и те, кто против меня.
А быть против меня — значит быть против
прогресса, против истории, против Италии.
Быть ретроградом, идиотом и маргиналом.
И более того — быть в проигрыше.
Потому что те, кто за меня,
не любят тех, кто против меня.
Вы решите эту проблему?
Держитесь веры.
Да?
Маргерита.
Сама как думаешь? Работаю.
Поговорим завтра?
В смысле ты здесь?
Тяжёлый день, Маргерита, мы...
я без сил, ты не представляешь.
Конечно, я хочу тебя увидеть.
Конечно, хочу увидеть.
Просто!..
Поднимись по служебной лестнице.
Хорошо? Давай чтоб без сплетен. Жду тебя.
- Вон, вон!
- Это твоя жена?
Если бы.
Если бы.
Ну же, ну же!
Выходи. Дверь не закрывай.
- Маргерита.
- Бенито.
Ты чего?
Твой номер.
Твой аромат.
Ты.
Я по всему этому скучала.
Я просто...
был очень занят.
Очень-очень-очень?
Очень-очень-очень.
А для меня минутка найдётся?
Конечно, найдётся.
Моя ты ягодка.
Хули ты творишь?
Грязный. И жалкий.
Избегаешь меня. Заставляешь подниматься
по лестнице, как какую-то горничную.
Лишь бы скрыть от меня
свои жалкие похождения.
Нет ничего хуже, чем обвинять человека
в том, чего он не совершал.
Мне жены хватает, чтоб мозги мне ебала.
С ней меня не сравнивай.
Ты права, от неё сцен поменьше.
Задайся вопросом:
оказался бы ты здесь без меня?
Мой ответ — да.
Твоя ложь. Ты лжёшь, Бенито.
Тебя создала Я.
Я тебя отмыла, одела,
обучила, надавала советов.
Я учила тебя столовому этикету.
Покупала тебе обувь.
Без меня
ты бы так и якшался со своими жалкими,
кровожадными сиротками войны.
Тогда зачем ты это делала?
Потому что я тебя люблю.
Нет! Потому что ты хотела
сиять в моём свете!
Ты путаешь меня с теми,
которых тащишь в постель.
Нет. Им многого не надо.
Ты уверен, что обойдёшься без меня.
В постели и вне постели.
Но я — не твоя жена.
И не та бедняжка, что подарила
тебе сына, Дальзер.
Я тебе нужна.
Дверь оставлю открытой.
Назначил я твоего мужа! Поняла?!
Никто мне не нужен.
- Слава Дуче!
- Слава нам!
- Виват, донна Ракеле!
- Слава нам!
Слезай оттуда.
Пошли!
- Спасибо большое, сеньора.
- Всё свежее.
Спасибо, сеньора, но мы не можем
это принять. Спасибо большое.
Пошли.
Виват, донна Ракеле!
Ещё раз пойдёшь за нами,
и я позвоню в полицию.
Я лишь хотела посмотреть на семью,
которая заняла моё место.
Ваш отец любит вас?
Идём.
Он не обижает вашу маму?
Проваливай сейчас же
или тебя арестуют!
Поздоровайся с братиками, Бенито Альбино.
Пошли, мама.
Ракеле, я не представляю,
как такое могло произойти.
Я знаю, знаю.
Ракеле, этого больше не повторится.
Этого не... Этого не повторится,
Ракеле, я обещаю.
Ракеле?
Чудесные, чудесные, чудесные новости!
На кой хуй я поставил
Де Боно главой полиции?
И на кой хуй ты припёрся?!
Ты о чём вообще?
Ёбнутая! Она потащилась
за Ракеле вместе с сыном!
Чезарино!
Разберись с ней раз и навсегда!
Бенито...
Стурцо...
Мёртв?
Как я понимаю, это «пожелание»
насчёт моего ухода с должности
лидера партии, — на деле приказ.
Его Святейшество выразил
обоснованное пожелание.
Но понимает ли Его Святейшество,
что со стороны Церкви это будет выглядеть
как поддержка фашистской бесчеловечности?
Неужели Его Святейшество не понимает,
что это, возможно, наш последний шанс
остановить этого человека?
Молчание... Ваше Преосвященство.
На этом молчании Церкви
больше крови, чем на дубинах Муссолини!
Они вышвырнули его.
Уважаемые коллеги, мне бы очень
хотелось выступить перед вами
по вопросам внешней политики
и нашего места в мире.
Даю вам слово обсудить это в будущем,
если сегодня эта Палата не предпочтёт
преждевременно уйти из жизни.
Дискуссия по поводу избирательной реформы
дала повод нашей оппозиции
сделать шаг вперёд
и пойти в атаку на решения и политические
механизмы моего Правительства.
? Элвис Пресли — Can’t Help Falling in Love
Мы рассуждаем о свободе.
Но что такое свобода?
Нет! Не трожьте его!
Не трожьте меня!
Существует ли свобода?
В конце концов, это лишь
морально-философская категория.
Бывают разные свободы,
но той самой Свободы...
никогда не существовало.
Я, господа, — не деспот, закрывшийся
в замке за тройной стеной.
Я без всяких волнений хожу
по одним улицам с людьми —
и я к ним прислушиваюсь.
Нет! Нет!
И правда в том, что народ Италии
в этот самый момент
не просит меня о Свободе.
«Расселите нас из бараков!»
«Дайте нам воды — не чтобы помыться,
а чтобы просто жажду утолить!»
«Мы погибаем от малярии!»
Никто!..
не просит меня о свободе,
о законах, о Конституции — никто!
Никто.
Президент Сарфатти.
Президент.
Настал момент,
когда парламент и страна
могут примириться.
Упустим этот шанс сегодня —
и завтра будет поздно.
Вы почувствуете это в воздухе.
Почувствуете собственной душой.
Папа!
Эдда.
Чилетта, я был неправ.
Лучшие дни нашей жизни ещё впереди.
Я также обязан предупредить,
что от вашего решения
по избирательной реформе
в определённом смысле
зависит ваша судьба.
Нет, пожалуйста! Прошу вас!
Не дайте иллюзиям себя обмануть.
Ваша судьба зависит
от вашего выбора.
Демократия — прекрасна.
Она даст вам столько свободы,
что может сама погибнуть от ваших рук.
Как только это случится,
мы её упраздним.
Спасибо.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 6

Выходит! Он выходит!
Дуче! Дуче!
Площадь Бельджойозо
Милан, 28 октября 1923 г.
Они считали нас
чем-то мимолётным.
Что у нас нет никакой доктрины!
Что мы продержимся пару недель.
Безрадостные онанисты истории,
ничего не смыслящие в этой истории!
Двенадцать месяцев —
двенадцать доблестных месяцев
прошло со дня нашего триумфального
марша на Рим!
Сможем ли мы, по вашему,
продержаться двенадцать лет?
Дуче! Дуче! Дуче!
Сможем ли мы, по вашему, продержаться
двенадцать лет по пять раз?
Двенадцать лет по пять раз!
По пять раз!
М. Сын века

? Юность-юность, время счастья
Как весна, всегда прекрасна
? Переменам сопричастна
Ты шагаешь и поёшь
? За Бенито Муссолини
Эйа-эйа алала!
Бенито!
Бенито.
На тебя смотреть больно.
Вечеринка же, ты сам сказал!
Никто и не думал, что мы выстоим,
а теперь — ты только посмотри!
Ты похож на заунывное дитя, которому
грустно на своём же дне рождения.
Которому подарили не тот подарок,
и он сидит всем непонятый...
Я понял, Чезарино, понял.
Но мне не грустно и не уныло.
А что тогда?
Если ты не понимаешь, значит
твой ум — очередная легенда.
Попустись, я уже выпить успел.
Позови Бальбо.
И я знаю, в чём проблема.
Но хочу, чтобы ты озвучил.
Дуче! Дуче!
Напомни, почему я назначил тебя
главнокомандующим милицией
и за что тебе так щедро
платит государство?
За мои заслуги...
За то, чтоб ты выучил
этих зверей в солдат!
Послушных и дисциплинированных!
И чтоб не давал им маяться хуйнёй —
и особенно избивать насмерть священников!
Этот момент вышел из-под контроля,
вот только дон Минцони
был открытым антифашистом
и призывал переучивать молодёжь.
Я душу Церкви продал за эту
ебучую избирательную реформу,
и что творят твои дружки?
Убивают священника!
Это, по-твоему, не край долбоебизма?
- Да плевать — закон прошёл.
- Прошёл — благодаря мне!
Благодаря МНЕ!
И только благодаря МНЕ
мы возьмём себе столько власти,
что у нас её уже не отнимут.
А если народ задрожит перед нами в ужасе,
если перестанет голосовать...
свои заслуги ты себе в жопу засунешь.
Теперь дошло?
Нам нужны голоса.
Хватит убийств!
Я больше рисковать не собираюсь.
Это ясно? Хватит!
Чтоб человек твоего статуса
стоял и подслушивал, как слуга.
Тебе так интересна моя беда?
Твоя беда — это беда каждого человека,
который доживает до момента, когда...
когда начинает вести всему отсчёт.
Когда мы начинаем отмерять,
сколько нам осталось жить.
Сколько раз встретим лето,
отпразднуем Рождество.
И ведь не будет больше числа,
которое бы успокоило.
Потому что в этот самый момент жизни
числа становятся безнадёжно малы —
пятнадцать, двадцать... ноль.
Вот почему ты ненавидишь каждого,
кто веселится, кого это не заботит.
Нет другого пути, Бенито,
жизнь слишком коротка — и именно поэтому
нам нельзя вспоминать о смертности.
Чезарчик, ты хуйню несёшь.
- Ничего не хуйню!
- Хуйню и неправду!
Долбоёбина ты пьяная, философ хуев...
У меня новости, и они тебя не обрадуют.
- Что случилось? Говори!
- Кошмар случился!
- Яйца мне не крути!
- Еврей наш...
Наш еврей...
Сарфатти.
Как так вышло?
Он неплохо себя чувствовал.
Он так обрадовался новой должности,
что ушёл в неё с головой. И не жалел себя.
Какой кошмар.
Жизнь...
Несправедливо это.
Спасибо за твоё соучастие.
А?
Спасибо...
Спасибо за соболезнования.
А, да.
В каком-то плане он и мне был дорог.
Жалко тебя.
Меня здесь больше ничто не держит, Бенито.
Я собираюсь уехать.
Уехать?
Маргерита.
Да. В Испанию, Африку.
Пока не решила.
Тебе нельзя уезжать. Выборы на носу.
- Женщины не голосуют.
- Ты больше, чем женщина.
Ты не видишь разницы, а я не вижу выгоды.
Извини.
Не уезжай, ты мне нужна.
Какая банальщина.
Не ценить, пока не потеряешь.
Жизнь. Людей.
Любовь.
Маргерита.
Спасибо, что пришёл.
Прости, это тяжёлый опыт —
скорбеть по сынам Израилевым.
Теперь мне нужно излить боль.
Маргерита!
Свой путь ты знаешь.
Удачи на выборах.
? Токката ре-минор Сергея Прокофьева
Самонадеянная. Неблагодарная.
Обойдусь без неё.
Мы победим. Победим всухую!
И войдём в историю.
- История нас обессмертит.
- Именно.
Во-первых — предвыборная программа.
Простая, понятная, прямолинейная.
Промышленникам — госзаказы.
Рабочим — повышение зарплаты.
Фермерам — субсидии.
Лавочникам — налоговые льготы.
Чтобы голос, отданный за фашизм,
был лекарством от всех бед.
Казался.*
Теперь желаемое как никогда
должно быть похоже на действительное.
Прошу прощенья.
Сегодня... «Прощенья»...
- Служанка нам на что?
- Я её уволила, Бенито.
Иначе я здесь на что?
Никто другой не знает,
как правильно тебе угодить.
А со мной посоветоваться?
Ты жена премьер-министра.
Скажи ей, Чезарино.
Ты теперь сеньора!
Гляди — служаночку себе завёл.
Ты командуешь там,
а я командую дома — в чём беда?
Мы уже не те, что раньше.
Тебе пора привыкнуть.
Всякое бывает.
Спасибо, донна Ракеле. Спасибо.
И поздравляю с новосельем,
такой чудесный дом.
Я ни при чём, это всё его заслуга.
Не буду вам мешать.
Спасибо.
Идеальная жена.
Бенито...
Закон — это обоюдоострый меч.
Победитель...
Победитель забирает всё.
Проиграем — и конец.
Возможно, Маргерита была права.
Мне стоило довольствоваться малым.
Советом министров. Ею.
Довольствуясь малым,
в историю не попадёшь.
Бенито, мы не проиграем.
Победа — вопрос решённый,
наша проблема не в этом.
А в чём проблема?
Я знаю, что проблема есть,
и знаю, что ты её озвучишь.
Если мы победим, — а мы победим, —
кого нам сажать в парламент?
В парламенте 360 мест,
а у нас нет 360 кандидатов.
- Нет.
- Нет. Достойных — нет.
Взглянем правде в глаза —
такие уж они, фашисты.
Первая линия, шаг вперёд. К оружию!
Выпад!
Выпад!
Выпад!
Неплохо.
Салют, Дуче!
Скотина! Скотина ты дворовая.
Хотя куда тебе.
Ты просто бесформенный кусок
земноводной биомассы.
Понимаешь, о чём я?
Кусок дерева?
Говна!
Съебал!
Следующего долбоёба.
Представься полным именем, долбоёб.
Муссолини Бенито Амилькаре Андреа.
- Бенито...
- Итало.
Всем встать.
Прости, Бенито, я их уже не слушаю,
перешёл на автопилот.
Всё равно одни долбоёбы. Вон.
Вон, в темпе!
Ты поручил мне самое неблагодарное дело.
Это понятно.
Сплошь недисциплинированные,
высокомерные невежды.
- И от них ноль уважения.
- Хоть кто-то пригодный есть?
Они пригодны только для битья.
Мне нужны респектабельные
люди на места в парламенте.
Респектабельные.
И по возможности способные.
Мы наберём 360 мест,
но наберём ли 360 достойных кандидатов?
Сегодняшние:
«Написал эссе в весьма сумбурной форме,
продемонстрировал неспособность решать
проблемы — даже самые элементарные».
«Спортивен и не обделён смекалкой».
Этот.
«...однако характер неврастеничный,
практически эпилептоидный».
«Как человек ненормален,
не понимает концепции баланса».
Другой «силён духом, но неспособен
даже на элементарные рассуждения».
Затем: «шизоидные черты,
неконтролируемая агрессия,
клептомания, сексуальные расстройства,
примитивные инстинкты,
застрял на анальной стадии...»
Где я просчитался?
Чезарино, ты рехнулся?
Откуда здесь эта птица?
Это не птица, это птичий король. Павлин.
Я вижу, что павлин.
Какого хуя он у меня на кровати?
Его принёс один убогий.
Сказал, в подарок тебе.
Распустись перед Дуче.
Распустись.
А это он принёс твоим деткам.
И музыкальную шкатулку для донны Ракеле.
Страдалец?
Один левенький независимый
депутат от демократов.
- Чего он хотел?
- Стать кандидатом от нас, Бенито.
Кусок говна, который годами нас поносил,
а теперь готов напялить чёрную рубашку,
лишь бы остаться в парламенте.
Мерзкий переобувала.
Решил купить тебя шкатулочкой,
двумя дерьмовыми игрушками
и павлином, который
даже хвост распустить не может.
- Ты его выгнал? - Выгнал.
- Мерзкого переобувалу.
Убожество.
- Тебя такие не ужасают?
- Возмущают.
- Пиши. - Что?
- Записывай, Чезарино.
Паразит.
- Мне писать «паразит»?
- Нет, это оставим между нами.
Отречься от своей изначальной партии.
Дать клятву абсолютной верности Дуче.
Полностью вверить себя его воле.
Это что?
То, что требуется для
выдвижения от нашего имени.
Наш список открыт каждому.
Но лишь на этих условиях.
Человечество — омерзительно.
Омерзительно, Чезарино.
Представлен Национальный
фашистский список
Чезаре!
Работаем, в темпе! Чезаре!
Разбей по категориям,
а категории — по алфавиту!
Чезарино, на улице очереди края не видно.
- Это то, о чём я думаю?
- Это кошмар, Бенито, кошмар!
Повылезали все — не только
депутаты и парламентарии,
но и люди из муниципалитетов, профсоюзов,
юристы, черви, бабники!
- Хорошо, хорошо.
- Что хорошего?
Председатель...
Целый народ приспособленцев
выстроился, чтобы запрыгнуть
на подножку кареты, едущей к победе.
Ты не понял масштаба происходящего.
Они отвергают свои идеалы,
разрушают свои партии,
стоят на всё готовые.
Всё это — монументальный труд
политического и морального разложения,
ты понимаешь?
- Понимаю.
Я понимаю и осознаю, что...
Это чудо!
Это трагедия.
И на этой трагедии
нам строить наш триумф.
А те, кто привёл нас сюда, —
истинные фашисты —
как они, по-твоему, отреагируют?
Без второй волны насилия никуда.
Никуда!
Так закончим Революцию.
Зачисткой, а не с оборотнями на борту,
вы о чём вообще!
Этим мы порочим саму
первородную суть фашизма.
Лишь те, кто искренне,
неподдельно и с самого начала
поддерживал наши идеи,
вправе быть в нашем списке.
Где были эти трусы, когда мы сносили
старую шлюху либерализма?
А ты где был? Видимо,
дрожал, вжавшись в кресло.
- А ну не смей.
- Господа, спокойнее.
И ты не без греха, Бальбо,
и ты не без греха.
Ведь мы тут двери распахиваем
перед торгашами, так?
Пока из милиции вышвыривают
отважную молодёжь,
которая боролась за наши идеи.
Ага, типа тех троглодитов,
которые припёрлись из твоих земель.
Ты кто такой?
Ты кто, сука, такой, чтобы решать,
кто достоин, а кто нет?
- Я главнокомандующий милицией.
- Ты ещё ребёночек.
Генерал с шоколадными медальками.
А тебе лишь бы усадить свою
дряблую жопу в кресло помягче.
Кто-нибудь, скажите «хватит».
ХВАТИТ!
Хватит!
Фашизм становится
карикатурой на самого себя.
Ну вот, кто-то должен был высказать.
Соперничество за огрызки власти,
зависть, мелкие склоки.
Мелкие, верно.
Нажива, теневые схемы, контрабанда.
Стоило дорваться до власти,
как сдулась чистота духа Революции!
Собирались изжить коррупцию,
да только встали на её место!
Всё так.
Фашистская партия...
Эта фашистская партия...
больше мне не партия.
Форни.
Подожди, Чезаре. Чезаре!
Чезаре!
- Чезаре!
- Я спешу.
Куда?
Вы чего? Прочь!
Бенито.
Прости их.
Пойдём. Рассудим.
- Присаживайся.
- Ты присаживайся.
Спасибо. Ты вырвал слова из моих уст.
Человек подобен зверю.
Он от природы своей неугомонен
и вечно тянется к большему.
Ставит личное благо превыше общественного,
отдаётся худшим из инстинктов:
похоти, жадности... эгоизму.
Фашисты, увы, — не исключение.
Полагаю...
Полагаю, это всё...
из-за смерти.
Из-за страха смерти.
Я не боюсь смерти.
Конечно. Боятся все,
кроме здесь присутствующих.
Чезаре, такие как ты нужны
фашистской верхушке.
Я пренебрегал тобою и был неправ.
Но эти попрошайки завалили меня
своими просьбами и мольбами.
Истинный фашист не просит.
Истинный фашист делает.
Особенно сейчас, когда мы
открыли наши списки,
наш костяк должен быть прям и крепок.
Бенито, «Эта партия
больше мне не партия»
буквально значит: я ухожу.
Я представлю собственный список —
список истинных фашистов.
Список против нас?
Список, возвращающий к истокам —
к нашим мечтам и обещаниям друг другу.
Список оппозиции, Чезаре.
Смотря на чьей ты стороне... Дуче.
Удостоверение личности. Паспорт.
Теперь ты будешь
выполнять наши поручения
под этой легендой.
Прости, Думини, но ты
слишком много накосячил.
Твоя старая легенда непригодна.
«Джино Бьянки, сын Эмилио
и Франчески Фанни».
- Фанни?.
- Фанни?.
«Родился во Флоренции,
3 января 1895-го, публицист».
Всегда мечтал стать журналистом.
Собери людей, в которых
нет сомнений. Никаких сомнений.
Для чего? Конкретно?
Скажем так — для специальных операций.
Прессу нужно держать под контролем.
Оппозиция вернулась в строй, но,
Думини, действовать нужно правильно.
Осторожно, без суеты.
Ты пройдёшь по штаб-квартирам партий,
а как начнутся выборы —
по избирательным участкам,
и там ты убедишь...
«Мы — те, кто втянули страну в войну
и привели её к победе.
Мы — те, кто проливали кровь за Отчизну.
Сегодня мы учредили
Итальянский союз борьбы!
Сегодня 23 марта 1919 года.
Сегодня. Родился. Фашизм.
Во имя будущего, авангарда и революции!»
Вы же помните?
Площадь Сан-Сеполькро.
Просто иногда я забываю.
Форни — нет.
Вот кто пойдёт против нас.
Каким образом.
Он представит собственный список.
Я всех их выдрессировал.
Оппозиция представит 21 список,
из которых по новому закону
в парламент пройдут полторы калеки.
Леваки разбрелись — развалились на
интеграционистов, максималистов,
коммунистов, интернационалистов, —
а кто идёт против меня?
Кто идёт против меня?!
Самый фашистский фашист в мире.
Брось, Бенито.
- Сколько Форни может набрать голосов?
- Достаточно, чтоб мы проиграли.
Всего одно слово, Дуче.
Специальные. Операции.
Никакого насилия против наших.
Предлагаю так: послушаем, что он скажет,
и сделаем предложение, от которого
он не сможет отказаться.
Они не такие, как ты.
- Умные?
- Шлюхи.
Бенито, все умные люди — шлюхи, поверь.
Волнуешься из-за выборов?
Увы, их надо провести.
Надо признать, они пробудили
худшее во всех нас.
Мы того же мнения.
Чезаре, мы в одном шаге.
Мы всех прогнули.
Силой, хитростью.
Страна в наших руках.
Демократия подарит нам
абсолютную власть,
и никаких выборов больше не понадобится.
Мы в одном шаге.
Нельзя же, блядь, разобщаться
в метре от финишной полосы.
Мы создадим страну
по своему образу и подобию.
В этом и дело — наш образ
оставляет желать лучшего.
Я солидарен.
Но нужно проявить снисхождение
к тем, кто отдал стране всего себя,
а теперь видит, как цветут плоды их труда.
А как же я? Что мне полагается?
Все мы шлюхи.
Инспектор колониальных войск.
Прекрасная должность.
С генеральским жалованьем.
С колониальной резиденцией.
- И женщинами. Много женщин.
- Много женщин?
Много. Экзотически,
по-животному ненасытных.
Вот видишь?
Ты стал таким же, Бенито.
Ну нет!
Я лишь хотел убедиться,
что могу положиться на тебя.
И ты вновь это доказал.
Спасибо, Чезаре.
Спасибо.
Мы всё разгребём, даю тебе слово.
Держать в чистоте проще,
чем разгребать, Председатель.
Я не отзову ни свою кандидатуру,
ни свой список.
Форни.
Кто не со мной, тот против меня.
Я не преклоню колено.
Вы от кого меня защищаете?
От любой угрозы, Председатель.
И кто же может мне навредить?
- Не знаю.
- Социалисты.
Социалисты? Нет больше социалистов.
Так или иначе, вы главное лицо Италии.
У вас много врагов.
Эти враги соревнуются
за место в моём списке.
Остерегаться нужно самых приближённых.
Запомните это.
Вот от кого вам нужно меня защищать.
А теперь съебитесь.
Доброй ночи, Председатель.
Доброй ночи, Председатель.
От друзей. И самого себя.
Господи помилуй.
Сыграешь что-нибудь на скрипке?
Ей разонравилось.
Ей разонравилось.
Мне разонравилось.
Как это разонравилось?
Хотя папа просит, сыграла бы,
пока он здесь.
Ракеле.
- Юбки тоже разонравились?
- Да.
Теперь предпочитаю штаны.
И фехтование.
Фехтование?
Чтобы тебя уделать.
Меня уделать?
- Будь осторожна, я в форме.
- Я не боюсь. Ты боишься.
Кого больше любишь?
Себя!
Вся в тебя.
Ты ложишься?
Ты это в чём?
Это... как оно?..
Неглиже.
Бельё настоящих дам.
Если тебе не нравится, можешь снять.
Ты куда пошёл?
Я сплю в городе, безопасности ради.
Попёрся к своей... шлюхе.
Ты нужна мне.
Как любовница или советница?
Вместе.
Грустно быть человеком.
Привязываешься к вещам сильнее,
чем к собственным родным.
Всегда готов предать
свои чувства и страсти.
Макиавелли писал об этом 400 лет назад.
С тех пор стало только хуже.
В меланхолии ты ещё невыносимее,
чем с комплексом бога.
Я никогда так не отдалялся
от божественного.
Мне бы среди смертных выделяться,
но даже это стало сложно.
Чем я отличаюсь от тех,
кто тянется ко мне из корысти,
из трусости и удобства ради?
Я ведь первым протянул им руку.
Первым предал свои же идеалы.
Позволил развратить свои принципы.
Чтобы добиться большего. Всего!
Ты неплохо справился.
Неплохо справился?
Мой же соратник — один из лучших! —
пошёл против меня на выборах.
Не ты же предаёшь фашизм, Бенито.
Всегда рваться к большему,
пока не заполучишь всё — любой ценой.
Это фашизм.
Они должны быть благодарны тебе. Каждый.
Ты поднял их из грязи.
Из траншей, где они погибали.
Из домов, где им не рады,
с задворок истории.
И погляди, куда ты их привёл.
Они — солдаты.
А ты — генерал.
Один ты знаешь, чего стоил этот путь.
Солдаты сражаются, погибают
и лишний раз не думают.
Генерал же должен решать. И побеждать.
Любой ценой.
Вот тебе слово советницы:
Не смей впадать в сомнения.
Пришло время забрать всё.
А затем убедиться, что никто не отберёт.
Ты хочешь этого или нет?
Хочешь или нет, Бенито?!
Хочу.
Тогда бери. Список ничего не значит.
Предатели ничего не значат,
«чистые и мясистые» ничего не значат.
Сбрось это бремя вечно недовольных.
Забудь, что они упрекают
тебя в переменах —
другие могут позволить себе
не меняться, но ты — нет!
Мирские правила тебе не указ.
Это ты устанавливаешь правила.
Народ проголосует не за фашистов,
Народ проголосует за тебя.
За Бенито Муссолини.
Ведь поголовно каждый ждёт не дождётся,
когда кто-то разрешит их беды.
Таково слово советницы.
А что скажет любовница?
Уходи. Оставь меня.
Мы — те, кто втянули страну в войну
и привели её к победе.
Мы — те, кто проливали кровь за Отчизну.
Сегодня мы учредили
Итальянский союз борьбы!
Во имя будущего, авангарда и революции!
Сегодня. Родился. Фашизм.
Я слушаю, Бенито.
Отличные у тебя туфли.
Спасибо.
Доволен своим новым жалованьем?
Очень доволен, Бенито, благодарю.
В твоём распоряжении машина.
Оплаченный номер в отеле —
в любом, какой тебе здесь,
в Милане, понравится.
Обеды в ресторанах, премии.
Мы хорошо с тобой обходимся, верно?
Да, Бенито, благодарю.
Я могу попросить тебя об услуге?
Конечно.
Фашисты открыто восстают против меня,
а ты что делаешь — дрочишь?
Дрочишь!
- Но мне же сказали...
- Что тебе сказали? Что?
Что?
Скорее, опоздаем на поезд!
Шуруй.
Не оставляй меня.
Сегодня просишь не оставлять,
а завтра сам отбросишь.
Ты это знаешь.
? Аурелио Габре — Quel Ritmo Americano
На выборы!
4 миллиона и 650 тысяч голосов.
Нам требовалось всего 25%.
Чтобы за нас проголосовал
каждый четвёртый итальянец.
По итогу, избирательная реформа
была необязательна.
Двое итальянцев из трёх
отдали голос за меня.
Они выбрали меня.
374 депутатов из 535 — мои.
Да здравствует Король!
Да здравствует Италия!
Я приветствую Национальную милицию,
что дополняет воинские силы нашей державы.
На добровольных началах
нашей славной молодёжи,
стремящейся закалить
свою верность и энтузиазм
путём оружейной подготовки.
Я приветствую свежеизбранное
поколение победителей.
Да здравствует Италия!
- А социалисты где?
- На улице, протестуют.
Протестуют? Чего им надо?
8 миллионов итальянцев отдали свои голоса.
Чего вы, Бога ради, хотите?
Мы победили демократически!
Демократически.
Больше выборов не будет.
В следующий раз
я проголосую от имени всех.
Ракеле?
Эдда?
Ракеле!
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 7

Как же прекрасна наша Романья.
Не зря ты этот дом купила.
И раз дела идут хорошо,
мы могли бы всё здесь обновить.
Или как?
Не зря ты переехала.
Свежий воздух, детишки развлекаются.
Не то что Милан.
Хотелось бы задержаться.
Успокоить нервы.
Но обязанности не позволяют.
Король вручит мне орден Святого
Благовещения — знаешь, что это?
Высшая честь Савойского дома.
Я стал кузеном короля.
Теперь я с ним на «ты».
Скажешь что-нибудь?
Приятно, должно быть.
Напели мне птички, что в деревне...
завёлся некий галантный петушок.
Сельская клевета.
Нельзя же быть таким тупицей,
чтоб позволить себе вольности
с женой Дуче — нового кузена короля.
Конечно, клевета. Или как?
Или как?
И поскольку наш мир полон
клеветников и сумасшедших,
я оставлю здесь человека,
который будет охранять нашу
репутацию и твою добродетель.
Какой свинарник.
М. Сын века

Кузены.
Пора нам соответствовать новой жизни.
Погляди — чистое золото.
Говорят, как умру, заберут обратно.
Жмотьё.
Будет напоминать тебе о смерти.
Спасибо, что поминаешь
смерть в момент счастья.
Этой фразой встречали римских
полководцев, вернувшихся с победой.
Чтобы их не переполняла гордыня.
Memento mori.
Но пока буду наслаждаться моментом.
- Бенито.
- Что?
Орден весит много, но четыре
миллиона голосов весят больше.
Волей-неволей они выдали тебе карт-бланш.
Какой ещё «волей-неволей»?
Они меня избрали. Точка.
Тебе больше нельзя оправдываться.
Обещания придётся выполнять.
Не ошибись, Бенито.
Возомнишь себя всемогущим,
и тебя свергнут так же
быстро, как избрали.
Какое гнусное пророчество.
Вижу, ты жалеешь о моей победе.
Особенно о том, как я победил.
Ты упёрся.
Никто меня не свергнет.
И вообще...
Я протяну руку оппозиции с предложением
собрать новое законодательство.
В духе товарищества.
Вся страна, от запада
до востока, объединится
под началом своего Дуче.
- Чую, хочешь высказаться.
- Нет, нет.
- Чую, что хочешь, Маргерита, говори же!
- Нет-нет-нет.
Говори же, говори!
Когда ты уже избавишься от этого
детского желания быть всеми любимым?
Когда ты перестанешь
накаркивать, как ворона.
Я люблю тебя.
У нас разные представления о любви.
Очевидно.
Я люблю тебя сильнее себя.
И это плохо, да?
Да, плохо.
Слово — Его Благородию Маттеотти.
Прикройте свои яйца,
или этот человек их раздавит.
Такая у него суперсила —
он говорит, разбрасывается числами,
статистикой, а у тебя
начинают яйца болеть.
Будто ты без штанов попал под град.
Тишина, коллеги, тишина.
Эти голоса выбиты несвободой.
В стране нет свободных избирателей.
Позор!
Тишина, прошу! Тишина!
Всё потому, что вся нация знала,
что фашистская милиция
не спит и готова действовать.
Господа, пожалуйста.
По всей Италии, у каждого избирательного
участка, стояли вооружённые люди.
Не давали собирать подписи к списками,
не давали проводить митинги!
Господин Председатель, я привожу факты.
Факты без оценок, без оскорблений —
и мне не дают сказать!
Госпожа, пожалуйста, вернитесь по местам!
Вернитесь не свои места,
не мешайте дискуссии.
Маттеотти, прошу, продолжайте,
но кратко и по выводам.
Мне... мне быть кратким?!
Это ваша работа успокаивать Палату.
И по выводам!
Кандидаты боялись свободно
ходить по улицам.
Многие отказались баллотироваться,
потому что знали — они в опасности!
Какой опасности? Ты что несёшь?
Маттеотти, прошу, переходите к выводам
и не провоцируйте бардак.
Это мне не дают сказать, а не я
провоцирую бардак. Не я!
Не запугаете. Не запугаете.
- Виват милиции!
- Проваливай!
Маттеотти, продолжайте, но без гадостей.
Я прошу дать мне слово —
слова ни гадского,
ни братского, А ДЕПУТАТСКОГО!
Зафиксированы случаи, когда один
избиратель отдал по 10-20 голосов!
Ты что несёшь?!
Ваш вывод, Маттеотти, прошу.
Мой вывод.
Мой вывод, из этих причин и многих других,
который я не вправе озвучивать.
Мы призываем отменить результаты выборов!
Отменить результаты выборов!
Своё слово я сказал.
Теперь пишите мне эпитафию.
Это неприемлемо.
Неприемлемо. Ты прав.
- Что неприемлемо?
- Что?
Что именно, на твой взгляд, неприемлемо?
Ну, то, что он сказал.
Мы победили по демократии.
Нет.
Нет, я не понял.
Неприемлемо, что после подобной речи,
этот человек свободно ходит по улицам.
Вот, что неприемлемо, Чезарино.
Расхаживает, сука.
Расхаживает, будто ничего не произошло.
В шляпке своей, с портфельчиком.
Как школьничек.
Главный отличник, который всех в мире
поделил на хороших и плохих.
Жалкий. Жалкий.
Эти его стальные принципы,
непреклонная этика.
Богатенький сынок, вставший на сторону
бедняков — слабых и угнетённых.
Полная мне противоположность.
Я был воспитан в бедности.
Люблю силу. Ненавижу страдания.
Презираю слабость.
Велия?
Велия?
Велия?
Детки?
Он нам яйца крутит
с самого нашего рождения.
106 речей в парламенте — 106, Чезарино.
Каждая против нас.
И книжка. В 91 страницу, Чезарино.
91 страниц текста в две колонки. Плотная.
«Год господства фашизма».
Ты послушай:
«Сына руководителя Бончи Гуэррино
зарезали посреди ночи.
Ночью фашисты ворвались
в дом Умберто Кортези —
отец вышел на защиту сына
и был забит насмерть».
«Терезу Канале — женщину
на позднем сроке беременности —
заставили пить касторовое масло,
избили и ограбили».
91 страница, Чезарино —
это как нахуй возможно?
Мы были заняты.
Зачитай вступление.
- Бенито...
- Читай, Чезарчик, читай.
Читай.
- Да как-то не охота...
- Вступление прочти, Чезарчик.
- Прочту...
- Читай.
Вступление.
- «Год господства фашизма...»
- Громче-громче.
«Фашистское правительство оправдывает...»
Громче!
«Фашистское прави...»
Громче, говорю! Читай!
«Фашистское правительство оправдывает
захват власти путём вооружённого переворота,
прикрываясь насилием
и угрозой гражданской войны».
Кране необходимо восстановить авторитет
- «закона и государства...»
- закона и государства...
«а также восстановить экономику...»
... экономику и финансы —
спасти их от полного разорения.
Статистика, факты, документы,
представленные на этих страницах,
показывают, что за один год фашизма
на месте закона как никогда
укоренился произвол.
Эта фракция поработила государство.
Нация разделилась надвое —
на правителей и подданных.
Прибыль от спекуляций
и капитализма рекордно возросла.
Фашисты!
А зарплата и благосостояние
рабочих и среднего класса
опустились настолько, что эти граждане
лишились последних свобод и достоинства.
Последних свобод
и человеческого достоинства!
Но это же просто подпольная брошюра.
И вообще, кто сейчас читает книжки?
Он всё это за границей рассказывал.
Поэтому мы и забрали у него загранник.
Бенито...
Мы ему угрожали. Преследовали.
Избивали — даже дубинку
ему в жопу запихнули.
Он шага пройти не может без риска,
что ему кости переломают.
Он прячется от нас чаще,
чем видит солнечный свет.
Он долгие годы не виделся
с женой и детьми.
От этого ещё никто не умирал.
Не всем такая жизнь по нраву.
Бедная твоя душа.
Как ты обходишься
без дорогих сердцу привычек.
Без всяких житейских благ.
Без всего.
Прошли годы,
а теперь мы видим, что посеяли
больше горя, чем радости.
Когда казалось, что вот-вот
настанет час спокойствия,
нас настигали лишь новые потрясения.
Но несмотря ни на что
надежда и любовь не увядают.
Однажды всё закончится,
и мы навсегда будем вместе.
Ляжем в нашу постель,
в свете нашей лампы
и отдохнём в нашем тёплом,
укромном уголке.
Скажи, что любишь меня.
Вопреки этой страшной жизни,
которая нас разлучила.
Отвратительная сентиментальность.
Некоторые пары любят друг друга.
И страдают, если не могут
быть вместе, понимаешь?
- Это что за тон?
- Какой тон?
- Это что за тон?
- Какой тон?!
Твой! Что за тон?
Я лишь говорю, что мы
сделали всё возможное.
Мы ни в чём его не пощадили,
Бенито — вообще ни в чём.
Всем плевать на его книжку,
наши методы широко известны.
Но никто не помешал тебе
возглавить правительство.
Наоборот.
Нельзя, чтобы он ходил и рассказывал,
что мы подтасовали голоса.
Меня бы всё равно избрали.
Итальянцы меня любят.
И хотят, чтобы я ими правил.
Я хочу, чтобы этого хотели все.
А он стоит у меня на пути!
Социалисты не вернутся ко мне,
пока он их возглавляет.
Бенито, это никого не волнует.
Дело вообще не в этом.
А в чём дело? В чём?
- Что мне с этим делать?
- Что делают с молоком?
Рассказывай, Христа ради!
Так вышло...
что у Маттеотти...
оказались на руках некоторые документы.
Говори всё разом, или я тебе яйца откушу!
Нефтяная сделка с американцами, Бенито.
Итальянцам и всему миру
плевать на подтасовку и на насилие.
Но интересно...
как они отреагируют
на обвинение в коррупции?
Неприемлемо.
«Суть нефтяной сделки».
Я получил, но без пояснений,
без ничего. Этого мало.
Велия. Вы где были?
- В парке.
- Я беспокоился.
- Что стряслось?
- Палата. Тяжёлый день.
Джакомо, следи за тем,
что делаешь и что говоришь.
Велия, фашизм сам не падёт.
Боюсь, дело не ограничивается нефтью.
У него есть доказательства, что королю
представили фиктивный госбюджет.
А это правда?
Вопроса тупее, конечно, не придумаешь.
Хотя с твоей-то обувкой.
Маттеотти рехнулся.
Пора донести до него,
что Муссолини вдруг...
захотелось крови.
Что именно сказал Бенито?
Это неприемлемо, что
этот человек свободно расхаживает.
Крайне неприемлемо.
И что ты...
Что я?
Что ты dreautchiche.
Чего?
Ты...
До сих пор дрочу?
Он заебал меня попрекать.
Я разобрался с Форни, или как?
Сам ему скажи.
- Ничего я не дрочу.
- Сам ему доказывай.
- Я-то докажу.
- В чём-то ты преуспел, хорошо.
Но если происки вскроются,
нам всем крышка.
Сказал же, справлюсь.
прошу выехать сейчас же тчк
вашего присутствия требует
исполнение контракта по рекламе
тчк
Брейк!
Вам телеграмма.
Ну как, нравится?
Я знала, что тебе понравится.
Монументально. Превосходно.
Красивейший подарок моей жизни.
Славно.
Мой прощальный подарок.
Мой прощальный подарок.
- Я устала.
- Превосходно.
Я устала.
Прощай, Бенито.
Ты больше не думаешь,
что обойдёшься без меня.
Ты в этом убеждён.
Думаешь, это ты меня бросаешь?
Это я тобой сыт по горло.
Оно и к лучшему. Скучать не будешь.
Убирайся.
Убирайся.
Убирайся!
Уже ухожу.
Хочешь — покричу.
Ты мне не нужна!
Мне больше ничто и никто не нужен.
Наварра!
Что-то нужно, Превосходительство?
Стакан молока.
За нас!
Ты чё ржёшь?
Был в клубе один красный —
держит карты и пялится на меня, как баран.
- Тише разговаривай, тише.
- Тра-Та-Та! Три пули ему в рожу!
Официант, ещё бутылку!
Нет.
Чё нет? Партия за всё уплатит!
Короче, арестовали меня.
И знаете, кто за меня вступился?
- Кто? - Кто?
- Кто?
Он.
Приходит в суд и врёт в мою защиту.
Сам Дуче. А он уже был депутатом.
- Виват Дуче!
- Виват Дуче!
Можно одеваться, Превосходительство.
Меня словно зверь изнутри пожирает.
Скажите прямо, всё серьёзно?
Полагаю, у вас открылась язва.
- Это серьёзно?
- Нет, не на этой стадии.
Не на этой стадии? У меня в желудке
будто ад разверзся.
Просто язва. Я выпишу вам лекарство.
И вам придётся соблюдать строгую диету.
И по возможности почаще отдыхать.
Нервы в таких заболеваниях —
не последняя причина.
- Чем это нервы связаны с желудком?
- Очень много чем.
Это правда, Его Превосходительство
переживает особенно неспокойный период.
Понимаю.
Но мы рассчитываем, что
политическая ситуация уляжется.
Хватит трепаться, дайте мне
лекарства, Бога ради.
Жжёт как адское пламя!
Пожалуйста, я туда и обратно.
В аптеку на площади.
Бля, будто ножом пырнули.
Завали.
Можно хоть окно приоткрыть?
Нас не должны заметить.
Такую-то тачку и не заметят, как же.
Кто-нибудь, успокойте его, молю.
Это всё Кьянти, я его не перевариваю.
Ещё бы, ты три литра выжрал.
- Который час?
- 16:40.
Всегда самые точные.
- Знаешь, откуда они у меня?
- От брата станционного смотрителя.
«Наша самая ценная реликвия...»
Хватит, эту историю ты даже
австриякам на войне рассказывал.
- Да ёбаный ты в рот!
- Мерзость.
Какая мерзость.
Выглядишь так, будто тебе
по горлу полоснули, по яремной вене.
И как, блядь, прикажете машину
возвращать? Всю заблёванную?
- Теперь-то можно окно открыть?
- Нет.
Так-то лучше.
Всего-то стоило облегчиться.
- Здравствуй, Сальваторе.
- Благородие.
- Как вы? Здравствуйте.
- Хорошо, спасибо.
Аккуратнее, я только вымыла.
По помытому, простите. Доброго дня.
Доброго дня.
Идёт.
Это он. Давайте без хуйни.
Погоди, а шляпа где?
Чего?
Порядочный человек не выйдет
без шляпы, даже в такую жару.
- Это он или не он?
- Конечно, он.
Так езжай-езжай!
Хули он развернулся? Куда пошёл?
- Хули он творит?
- Едем!
- Едем-едем!
- Блядь, езжай!
Заводи мотор!
Дела...
пошли не так, как мы ожидали.
«Не так, как мы ожидали».
Угу.
Что конкретно пошло не так,
как мы ожидали?
Скажем так...
не хватило мер предосторожности.
Ещё за день до.
Ночь перед инцидентом
наши господа провели в отеле.
А именно...
в отеле «Драгони».
Хули надо?
Расплатились они деньгами партии.
Очень много шумели,
и соседи вызвали полицию.
Виола... его схватили
в номере с револьвером.
Но Думини договорился с начальником
штаба полиции, и того отпустили.
- Лично договаривался?
- Лично, Бенито.
С машиной тоже проблема.
Они арендовали её в общественном гараже.
А в ночь перед операцией
припарковали на месте для госслужащих.
Стоявших на посту карабинеров Думини...
убедил, что действует по срочному
государственному поручению.
Эта машина ездила туда-сюда, туда-сюда.
Это была Lancia Lambda, как лимузин.
Мы обеспокоились — казалось,
будто это воры осматривают район.
Да, с избранием Дуче жить всем
стало безопаснее... но всякое же бывает.
- Безопаснее стало тебе.
- Тихо, не лезь в политику, не твоё это.
Я записала номер, если это вам поможет.
Они и номера не сменили?..
Не сняли...
Поссать на них не додумались
и пылью покрыть — ничего!
Вы же пресекли это расследование?
Де Боно!
Беда в том, что мы ещё не закрутили гайки.
Чего не закрутили, не расслышал?
Мы не закрутили гайки.
Наш режим ещё молод.
Действовать внезапно нельзя,
нужно больше времени.
В государстве остались
неподконтрольные нам силы —
элементы с устаревшими
представлениями о долге.
В котором часу всё произошло? Ты помнишь?
В 16:30.
Днём во вторник.
Мы с друзьями играли у реки.
Рядом остановилась машина,
и из неё вышли несколько дяденек.
Они его окружили.
- Сколько было дяденек?
- Пять.
Он кричал, отбивался.
Они не могли его удержать.
Потом его взяли за голову, за ноги
и стали затаскивать в машину.
Машина проехала мимо нас,
было слышно, что он отбивался.
Ты ничего не видел, понял?
Иначе вернусь и прибью.
Теперь можно домой? Я проголодался.
Ты молодец.
Успокойся, блядь!
Ебало завали!
Завали! Завали уже!
Что случилось?
Псины ёбаные, скоты, долбоёбы.
Я бы всех их расстрелял
за непригодность, Де Боно.
Поголовно каждого.
А ты?
Возомнил себя самым умным,
мозгом всей партии.
ТУПЕЙШИЙ из долбоёбов!
Или ты пытаешься меня подставить?
Бенито, ты чего?
В глаза смотри.
Так-так-так-так-так.
Надо восстановить контроль.
На кону жизнь фашизма.
Не могу больше.
Где он? Трусы!
Где он?
Куда исчез депутат?
Фашизм под следствием...
Позор вам!
Где Маттеотти?
Где он?
Он убит?
Куда вы его дели, ублюдки?
Испугались его слов?
Как вы посмели! Как вы посмели!
Подонки!
Я полагаю...
Я полагаю, Парламент...
с беспокойством ждёт новостей
о судьбе Его Благородия Маттеотти.
Скоропостижно пропавшего
при обстоятельствах,
место и время которых
пока не установлены,
но которые, тем не менее,
наводят на версию...
об убийстве.
Убийца!
Где он?
Господа, дайте Председателю закончить!
Убийство... Убийство!..
Убийство, ЕСЛИ
ЕСЛИ таковое произошло,
не могло не вызвать ярости и потрясения
в Правительстве и Парламенте.
Полиция
по моему строгому распоряжению
ведёт интенсивное расследование.
Полиция
уже начала поиск подозреваемых
и не упустит из вида ничего,
что прольёт свет на случившиеся,
а после арестует виновных
и отдаст их в руки правосудия.
Я надеюсь,
что Его Благородие Маттеотти
вскоре вернётся в Парламент.
Господа, прошу, тишина!
Не будем ввязываться в этот позор!
Уходим, товарищи.
Вы куда?
Нет.
Нет!
Свет и справедливость восторжествуют!
Верховенство Закона себя докажет!
Таков мой долг —
и долг этот будет исполнен!
Лишь неведомый враг, что ночи напролёт
вынашивал дьявольский заговор против меня,
мог совершить такое преступление,
повергающее нас в ужас
и срывающее крики возмущения!
Нет в этой Палате человека,
который может быть убит горем и отчаянием
сильнее Меня.
Виват, Дуче!
Дуче, прошу, ради моего сына...
Ваше Превосходительство?
Эта женщина. Как она смотрела на меня.
Будто это моя вина, понимаешь?
Будто это моя вина.
Но это не моя вина.
Нет!
Говорю же — нет! Я разговариваю!
Превосходительство.
Наварра, ты оглох нахуй?!
Сеньора Маттеотти ожидает.
Пригласи её.
Конечно, Превосходительство.
Сеньора.
Сеньора.
Я уверяю вас, что Правительство
сделает всё необходимое.
Я лишь прошу, чтобы мой муж,
если он жив, вернулся домой.
Если он мёртв, прошу вернуть тело,
чтобы похоронить его, как христианина.
Я ничего не знаю.
Живым или мёртвым,
ваш муж к вам вернётся.
Клянусь вам.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

Серия 8

Сегодняшнюю прессу, пожалуйста.
Всю, что есть.
- «Вперёд!» тоже?
- Да, «Вперёд!» тоже.
А «Новая трибуна»?
- Держите.
- Это вам, спасибо.
«Схватить и ликвидировать
морально и политически ответственных
за исчезновение Маттеотти».
«Тайна исчезновения Маттеотти
всё ещё не раскрыта»
Они нас не щадят.
«Долой это правительство —
или справедливость не восторжествует».
«Тело Маттеотти скрывают, чтобы
не предавать огласке зверства».
«Долой фашистское правительство».
«В отставку! В отставку! В отставку!»
В отставку!
- Мне продолжать?
- Нет.
История запомнит это самым
потрясающим подвигом фашизма.
По-тря-сающим.
Страна была в наших руках.
Больше власти, чем
у кого-либо когда-либо.
И за какие-то 48 часов...
48 часов, Чезарино.
48 часов.
Газеты нас поносят,
промышленники хотят моей отставки,
Люди из моего же большинства
собираются голосовать против меня.
Против меня.
Мы внушали ужас. Ужас.
Ужас, Чезарино, ужас.
И вот он подвиг — превратили
этого коротышку-буквоеда,
эту метровую занозу в жопе
в героя! В святого!
В святого.
Только взгляни.
Мы сделали из него мученика.
Святой Маттеотти.
Все по нему скорбят.
Она там?
Как чую, она там.
Если ничего не предпримем,
Чезарино, этот мертвец нас похоронит.
Да, Бенито, понимаю.
Председатель, сюда.
Дуче, ради моего сына!
Он тоже знает французский!
Не все скорбят по Маттеотти.
Мерзко, не правда ли?
Они считают, что я его убил,
и всё же приходят молить о работе,
рекомендации, повышении.
Я в жизни не испытывал такого
отвращения к человечеству, Чезарино.
Как отвратительно.
- Парламент нужно закрыть до конца лета.
- Они не позволят.
- Кто, наш ссыкливый королёк?
- Не кричи!
Теперь наш приоритет —
обдать их хло-ро-фор-мом.
Нацию нужно усыпить, чтобы
люди забыли о произошедшем.
Мы выпустим декрет:
прессе запрещается публикация
любых известий, которые могут
навредить нашей нации.
И нет ничего вреднее дела Маттеотти.
Единственное дозволенное исключение —
новости о поисках тела.
- Какие ещё поиски?
Чезарино...
«Какие поиски?» —
голову, блядь, включи!
Очень внимательные поиски:
не жалея сил и ресурсов,
мы будем искать его повсюду.
В реках, озёрах, пещерах,
шахтах — повсюду.
Но подальше от места,
где эти долбоёбы его закопали.
Газеты напишут, что правительство
сделало всё возможное.
- Что сделать большего, увы, невозможно.
- И тогда поиски прекратятся.
И тогда возмущения и скорбь испарятся,
ведь нет тела — нет и дела.
Попалась, гнида.
«В отставку!»
М. Сын века

Я лишь пытаюсь спросить...
Прошу, отойдите — и никаких вопросов.
- Спасибо.
- Продолжайте фотографировать.
Итак, водолазы прочёсывают дно.
Мы получили наводку,
что тело Его Благородия
Маттеотти бросили в озеро.
Наводка надёжная?
Будь иначе, я бы не приехал лично.
Но если тело бросили в озеро,
оно бы не всплыло?
Вероятно, его удерживают на дне
привязанные к телу булыжники.
Генерал.
Прошу прощения.
Салют Дуче.
Де Боно. А я тебя искал.
Долго же ты занимался поисками.
- Дуче...
- Однако. Я прочёл.
Эта идея с привязанными
булыжниками — интересно.
Дуче, я вынужден доложить
о неприятных известиях.
Де Боно, голос громче,
когда разговариваешь!
Их поймали.
Не трожьте, ублюдки!
Да вы знаете кто я?!
Поверомо.
Виола.
Малакриа.
Вольпи.
Их поймали.
- А Думини?
- Его тоже.
Он меня больше всех беспокоит.
Думини мне верен.
Беспокоит? Нет никого вернее Думини.
Никого.
Наконец-то.
Что я здесь делаю?
Ты разве не начальник полиции?
Я не в силах контролировать
каждого итальянского полицейского.
Не поспоришь.
Ладно, прощаю.
Теперь, сука, выпусти меня.
Ситуация деликатная. Наберись терпения.
Сколько ещё ждать?
Недолго. Пока пыль не уляжется.
Я посадил тебя в одиночку,
так что докучать тебе не будут.
И я весь в твоей власти?
Думини, Думини...
Думаешь, я просто останусь здесь
и позволю распять себя за общие грехи?
Какое ещё распятие?
Будем считать, что
меня арестовали по ошибке.
Хорошо.
Или мне признаться,
кто всю эту кашу заварил?
Эта гнида мне угрожает?
Он мне угрожает.
Обеспечь его всеми удобствами.
Обеспечь их всех.
- Чтоб им всем, сукам, было хорошо.
- Так точно, Дуче.
Если я в опасности —
значит и все в опасности.
Наварра!
- Избавься от этих мух.
- Да, Превосходительство.
И приготовь мне костюм
для визита к королю.
- Будет сделано.
- Славно.
Мухи повсюду.
Повсюду.
Кучке убогих нас не потопить.
Мы невинны.
Мы едины. Мы чисты.
Ты таков.
Жаль, нас не сковали
из той же стали, что и тебя.
Чтобы не мокнул я под дождём.
Чтобы не задевали меня
ни косые взгляды,
ни злые осуждения.
Прости меня.
Мы не паршивые овцы...
Мы молодая кровь...
Я уверяю Вас в своей
абсолютной непричастности...
Ваше Величество, мы готовы отступить,
но Вам следует учесть последствия.
Не дайте обдурить себя
этой разобщённой левизне,
самостоятельно выползшей
за стены Парламента.
Красная бестия всегда готова к удару.
Когда социалисты вновь
поднимут головы, наступит хаос.
Страну парализуют стачки,
насилие, беспорядки.
Я прошу Вас принять во внимание,
что наша молодая кровь,
и сплотившая нас колоссальная поддержка
привели к тому, что в наши
ряды пробрались враги...
Бенито, как всё прошло?
- Бенито, не мучь меня.
- Я боролся.
Сделал всё, что мог, Чезарино.
Наш карлик не дрогнул?
Нет.
Как и ожидалось.
Я думал об этом.
После арестов
страх померк на фоне давления, которое
оказали на него с целью приструнить нас.
И что теперь?
Теперь...
Мне пришлось пойти на уступки.
На самые болезненные.
Пришлось отдать им МВД.
А ты знаешь, как я...
Пришлось сместить Де Боно
с поста начальника полиции.
А ты знаешь, как я ценю Де Боно.
И я пообещал почистить ряды фашистов.
И он согласился?
Я знал.
Я же говорил.
Хорошо. Хорошо.
Виват Дуче. Эйа-эйа алала.
Виват Дуче.
Бенито, ты чего?
Ты чего раскис? Всё же здорово!
Мне очень жаль, по-человечески.
Бенито, кому не насрать
на маразматика Де Боно?
- Чезаре.
- Что?
Ты Родину любишь?
- Конечно.
- А фашизм?
- Сильнее Родины.
- А своего Дуче?
Я люблю тебя, Бенито.
Я ради тебя в огонь брошусь.
Столь многого я не прошу, друг мой.
Столь многого не прошу.
Мне очень жаль, ты мне всех дороже.
Но ты должен понять —
хорошенько понять,
что если кто-то из этих
отморозков назовёт твоё имя...
Ты меня бросаешь?
У меня нет иного выбора, Чезарчик.
Но это лишь на пару месяцев.
Через пару месяцев всем
будет поебать на Маттеотти.
Никто, блядь, не вспомнит, как его звали.
Всего пару месяцев.
Чего стоят эти месяцы
на фоне нашего необъятного
совместного будущего?
Что такое?
Ничего.
Твоя жертва будет вознаграждена.
В этом я не сомневаюсь.
Тормози здесь.
Бенито, мы вместе начинали социалистами,
вместе основали газету,
вместе основали фашизм —
всё делали вместе...
Ты должен защищать меня,
а не отбрасывать.
У меня руки связаны.
Я же просто исполнил твой приказ.
Я ничего не приказывал.
Это ты нанял свору некомпетентных убийц.
- Их нанял ты. Ты!
- Кому угодно это рассказывай, но не мне!
- Ты! Ты их нанял!
- Только не мне!
Ну уж нет, я на это не поведусь.
Это я тебя предупреждаю.
- Предупреждаю.
- О чём?
Если этот твой спонтанный цинизм
выльется в приказ,
направленный против меня,
знай — я тебя уничтожу.
Ведь я всё о тебе знаю.
Знаю всё о тебе — и всё, что ты сделал.
Ты же так боялся запачкать руки.
- Я знаю всё о каждом твоём приказе.
- Поехали.
Ты так боялся запачкать руки,
что я всё знаю о твоих приказах!
Я ни при чём.
Здравствуйте.
Сеньора Маттеотти.
Простите, я...
Чем могу вам помочь?
Когда мы сможем похоронить его,
прошу, чтобы фашистская
милиция не сопровождала гроб.
Никаких милиционеров,
любого ранга или должности.
Я не хочу видеть чернорубашечников
ни на сопровождении,
ни на панихиде.
Но сеньора...
Прошу обойтись без спецавтомобилей,
без зарезервированных купе,
никаких удобств и привилегий — ничего.
Я хочу пройти этот путь
как обычная гражданка,
исполняющая свой долг,
чтобы реализовать свои права.
Прошу вас устроить это.
Сеньора, зачем тушить огонёк надежды?
Надежды на что, Муссолини?
- Вдруг ваш муж ещё...
- До свидания.
Такой шанс есть, тело ещё не нашли.
Лейла.
Лейла, ко мне!
Тело нашли в лесу возле Квартареллы...
Наварра!
Лекарство в ящике!
- Превосходительство?
- Лекарство!
Сию секунду.
Хули ты так долго?
Сейчас, сию секунду.
Я здесь ни при чём.
Скажите правду, генерал.
Если не из чувства
справедливости, то ради себя.
Чтобы избежать обвинения в убийстве.
Я лишь покрывал Думини и остальных.
Как и было приказано.
Приказано? Кем приказано?
Я всё отрицаю.
Но если скажут,
что я подчинялся приказам,
то я подчинялся приказам.
Чьим приказам?
Росси.
Росси.
Росси.
Все назвали имя Росси.
Но Росси залёг на дно.
Кажется очевидным,
что ты выбрал меня — и только меня —
быть козлом отпущения
за катастрофу, что обрушилась на фашизм.
Его нужно отыскать любой ценой.
Рисковать нельзя: он сдаст нас
всех, если почувствует себя в опасности.
Я его найду и убью.
Молодец какой, а обвинят опять меня.
Я не бестолочь, как остальные.
Ты только попроси.
Я никого ни о чём не просил!
Понятно, Бальбо? Найди его, и всё.
Я против этого.
Я не козёл отпущения.
Обнаружение тела
Его Благородия Маттеотти
спровоцировало волнения.
А участие ваших приближённых
в этом преступлении и прочих
требует более радикальных мер,
чем увольнение сопричастных.
Ваше Величество, я повторяю,
что ничего об этом не знал.
Муссолини, общественность в потрясении.
Пресса призывает отменить цензуру.
Экономические и политические силы,
включая членов вашего
собственного большинства,
требуют решительного
и немедленного отказа
от методов, неприемлемых при
конституционно-монархическом строе.
- От насилия и произвола.
- Хотите сделать меня марионеткой!
И вновь созвать Парламент.
Ваше Величество!
Меня ведут на крест
за преступление, которого я не совершал.
Если Вы, Ваше Величество, тоже верите...
Тише...
Подойди.
Муссолини, я вам друг.
Но обстоятельства давят
на меня всё сильнее.
Короли уже не те, что раньше.
У нас теперь Конституция.
У меня связаны руки.
Ваше Превосходительство.
Превосходительство.
Прошу пройти.
Ваше Превосходительство, сюда.
А что?..
Приготовления. Ко дню
рождения Его Величества.
Прошу вас.
Никакой надежды не было.
Вы это знали.
Что же теперь будет?
Сеньора.
Государство о вас позаботится.
Вам больше не о чем волноваться.
Ваши дети ни в чём не будут нуждаться,
их ждёт лучшее в стране образование.
Я лично за этим прослежу.
Зачем?
Зачем?
Зачем вам следить за этим лично,
если к случившемуся вы непричастны?
Посудите сами.
Я ещё вернусь.
- Ты что делаешь?
- Мухи.
Всё распрыскиваю, а они
не улетают, это необъяснимо.
Лучше бы не на мух время тратил,
а разобрался с этой женщиной,
которая всё приходит и докучает мне.
Но вы же велели мне разобраться с...
- О какой женщине вы говорите?
- О вдове Маттеотти.
Я вас не понимаю.
Сначала она явилась ко мне в кабинет,
а сейчас ждала на лестнице.
Я очень в этом сомневаюсь.
Она была здесь.
Не хочу спорить с вами,
но это невозможно.
Сеньора Маттеотти не возвращалась
после вашего первого разговора.
Возвращалась!
Ты, блядь, издеваешься, Наварра?
Издеваешься нахуй?
Мух он травит, лишь бы не проверять.
Иди уже!
Она возвращалась.
Слушаю.
Бенито.
Ракеле.
Ты как, Бенито?
Тяжёлые времена, ты знаешь.
Знаю-знаю. Поэтому...
Ракеле, не верь им.
Не верь их словам.
Вообще их не слушай.
Бенито, я верю тебе.
Умница.
Моя опора.
Только...
Только?
Вся эта ситуация...
Мы здесь, ты там,
все эти новые несчастья.
Я переживаю за тебя и за нас.
Люди косо смотрят.
Стоило оно того?
Разве мы плохо жили?
Разве нуждались в чём-то?
Чего тебе не хватало?
У тебя была газета, наша квартирка.
Тогда мы были счастливы.
Мы не просили тебя о большем.
Бенито... Бенито...
Ракеле, мне пора.
Нет, стой. Поговори со мной.
О чём, Ракеле? Что ты хочешь
услышать? Что мне сказать?
Хоть что-нибудь!
Я твоя жена, а ты ничего
мне не рассказываешь.
Впереди лучшие годы нашей жизни.
Что ей от меня надо?
Зачем она опять вернулась?
Нет!
Превосходительство, к вам...
Наварра, я что тебе сказал?
Не впускать её!
Но к вам не сеньора...
Господин редактор?
Бьянка.
Председатель. Не редактор.
Простите.
Я много раз приходила,
но к вам всегда очередь.
Так много людей в вас нуждаются,
я не хотела отвлекать.
А сегодня никого.
Да.
Я рад, что ты пришла проведать.
Как сыночек?
Он так сильно вырос.
Очень похож на вас.
На скрипке играет.
Вот как?
А я забросил.
Почему?
Вы отлично играли.
Бьянка.
Заржавел я.
Неправда. Продолжай.
Нет.
Ну пожалуйста.
Прошу.
Бьянка.
? Баркарола из оперы «Сказки Гофмана»,
Жак Оффенбах
Господин.
А вот и мы.
Пришли в гости.
Рассказать, как мы устали
топтаться на месте.
Тюрьмы забиты фашистами, Бенито.
Мы имеем дело с систематическим
судилищем над фашизмом.
Методичное, систематическое
преследование фашизма.
А ты не собираааааешься
брать на себя ответственность
за Революцию.
Нам её что ли взять? Ответственность.
Мы либо все останемся на свободе,
либо вместе сядем в тюрьму.
Ты на что надеешься?
Вокруг меня весь воздух высосали,
а на колени бросили этот труп.
Дуче-Дуче-Дуче...
Чего стоит один труп
перед лицом Революции?
Мы либо довершаем эту Революцию,
либо сдаёмся, как преступники!
А давай-ка оставим наших врагов
без права выбора.
Либо в тюрьму, либо к свободе.
Тебя тоже касается.
Дуче.
У тебя синяк останется.
Они хотят довершить революцию,
а народ и король просят меня
очистить фашизм от насилия.
Отринуть верховенство силы.
Но фашизм — и есть насилие, Бьянка.
Фашизм — и есть верховенство силы.
Это воля меньшинства,
навязанная воле большинства.
Это угнетение,
это произвол,
это право сильного.
Это гнев и массовое помешательство.
Это ярость
и презрение к слабости и сомнениям!
Это закон дубинки
против хаоса разума!
Решение против размышления!
Бунт против компромиссов!
Новое против старого!
Это вечная — вечная борьба
против кого угодно и чего угодно!
А каждый, кто встанет на пути...
Это фашизм.
Или нет?
Господин...
- Председатель.
- Да?
Это вы убили Маттеотти?
Спасибо, что заглянула.
Председатель, я...
простите, нет, конечно нет
Я не это имела ввиду.
Наварра.
Председатель, на самом деле, я пришла,
потому что...
потому что я ищу работу.
Сыночек растёт, и мне...
Да, Ваше Превосходительство?
Сыночек растёт, и мне нужна...
Меня зовут Чезаре Росси.
Закрой окно.
- Уже полдень.
- Наварра, мне поебать, оставь в покое.
Боюсь, это будет неуместно.
Неуместно?..
Я вижу знакомый почерк.
Перед лицом колоссальной ответственности —
не только моральной
и политической, но и уголовной —
я счёл своим долгом
защитить от всех обвинений
своё доброе имя гражданина и фашиста.
По этой причине я хочу,
чтобы каждый — каждый,
включая прессу, общественность
и правящую верхушку, —
узнал, на ком лежит эта ответственность.
Всё произошедшее
от начала и до конца
исходило из прямых приказов дуче.
Все облавы и избиения
одобрялись либо диктовались самим дуче.
Как, очевидно, и дело Маттеотти.
Это похищение
затеялось в атмосфере злобы и страха.
И выродилось в убийство —
в политическое преступление,
совершённое государством.
А кто в сегодняшней Италии
является государством?
- Он здесь.
- Он здесь.
Он здесь.
По крайней мере, он уйдёт в отставку
и не будет путаться под ногами.
И на том спасибо.
Он перешёл все границы.
Добрый вечер, господа.
Добрый вечер, Факта.
Добрый вечер, генерал.
Муссолини.
Ты позвал — он пришёл.
Отозвать приглашение я не мог.
Он идёт сюда.
Ваше Величество.
- Ваше Величество!
- Не здесь!
Ваше Величество, на пару слов.
Муссолини...
Я хочу, чтоб Вы знали,
что я сделаю всё возможное,
дабы Вашу Светлость обуяла гордость,
за правительство, которое
я имею честь возглавлять.
Прямо сейчас Мою Светлость
обуяло лишь смущение.
Вопросы будущего останутся
на решение парламента.
А теперь танцуем!
Какая жалость.
Порой фашизм был проблемой,
но как правило — решением.
 Год господства фашизма.
 Фашисты убили рабочего.
Другого зарезали на глазах у дочери,
покалечив около 20 человек.
 Пять фашистов ворвались
в народный кооператив
 и избили всех присутствующих.
 Рабочего похитили из собственного дома,
 избили и зарезали на глазах у жены.
 Фашисты громят дома и магазины.
 Чернорубашечники забили камнями
учителя начальной школы,
за то, что он симпатизировал социалистам.
 Член городского совета подвергся
нападению и был забит до полусмерти.
 Доярку побили дубинками, за то,
что она не хотела голосовать на выборах.
Двух крестьян забили до смерти.
Священника раздели,
подвесили на дереве и побили.
Схватили и побили.
 Фашисты ворвались
в трамвайное депо и всех избили.
 Секретаря профсоюза убили
тремя выстрелами в лицо.
Чернорубашечники осадили ратушу.
Фашисты силой разогнали крестный ход.
Был застрелен насмерть.
Напоили касторовым маслом и подожгли.
Промышленника побоями
вынудили уволить рабочих,
вышедших на первомайскую демонстрацию.
Фашисты напали на трактир!
Убиты женщины и дети.
Пришла пора отставки.
Что ещё ему остаётся?
Господа.
Речь, которую я собираюсь
произнести перед вами,
строго говоря,
невозможно классифицировать
как речь парламентскую.
Это не парламентская речь.
Это акт обвинения.
Обвинения в адрес самого себя.
Они кричат:
«Фашизм — это варварская орда,
вставшая лагерем по всей стране».
«Сборище бандитов и мародёров».
Что ж...
Я заявляю здесь, перед этим собранием
и перед всем итальянским народом,
что я — только Я —
беру на себя политическую,
моральную, историческую
ответственность за всё, что произошло.
Если фашизм был не чем иным,
как касторовым маслом и дубинкой,
а не выражением стремлений и страсти
лучшей итальянской молодёжи,
то вина лежит на Мне.
Если фашизм являл собой
преступную группировку,
значит Я — глава этой
преступной группировки.
Если всё это насилие стало результатом
конкретного политического,
исторического и морального климата,
значит, в том Моя ответственность.
Потому как этот исторический,
политический и моральный климат
создал я — и только Я.
Когда два элемента ведут
непримиримую вражду,
единственное решение — это сила!
История никогда не знала иного
решения — и никогда не узнает.
Если взять одну сотую долю
той силы, с которой я сдерживал насилие,
и направить её на высвобождение...
Вот тогда вы увидите.
Тогда увидите.
То, что было должно, я сказал.
Теперь ваш черёд.
47-я статья Альбертинского статута гласит:
«Палата депутатов
вправе предъявить обвинение
королевским министрам
и предать их Верховному суду».
Я официально прошу каждого
здесь присутствующего
или здесь отсутствующего
изъявить своё желание
применить 47-ю статью.
У вас есть право
обратить моё самообвинение
в юридический акт.
Бросить меня на растерзание
Верховному суду.
Достаточно лишь одного голоса.
Всего одного.
Один голос,
и дни вашего покорного
слуги сочтены навеки.
Вперёд.
Вперёд!
Тишина.
Лука Маринелли
«М. Сын века»

////////////////////////////