Единственный мужчина (1981 год). Цитаты и фразы из фильма

Режиссёр: Плоткин

Телефильм по роману Леонида Лиходеева «Четыре главы из жизни Марии Николаевны». Героиня фильма - директор крупного научно-производственного объединения - однажды делает вывод, что ее личная жизнь не сложилась...

Все фразы и цитаты

Серия 1

Готово, Мария Николаевна.
Ну вот, другое дело.
Теперь господин его
подпишет, как миленький.
Садись в машину, езжай домой.
- А вы?
А я прогуляюсь. Спасибо тебе, Шурочка.
Чтоб завтра была красивой.
Машину.
ЕДИНСТВЕННЫЙ МУЖЧИНА
В городе косили сено.
Тем летом трава вымахала удивительная
от ливней и от немыслимой жары.
Запахи лугов тянулись прохладными струйками
выплывали из-за домов, реяли над асфальтом.
Люди выискивали свежесть,
вдыхали и радовались,
сами не зная, от чего.
- Ауфидерзейн.
- До свидания.
Ауфидерзей, ауфидерзейн,
ауфидерзейн, ауфидерзейн.
До свидания.
- До свидания.
Очень рад использовать
счастливую возможность
сказать вам, что вы здесь
единственный мужчина,
с которым можно иметь дело.
- Благодарю вас.
Колоссально, четырнадцать месяцев волынки.
Конечно, теперь он зачастит к вам.
- Почему вы так решили?
- Зачастит...
Вы небось думаете, обдурили иноземца?
Что же вы думаете, он нам дрянь подсунул?
Не зачем? Товар приличный.
И если бы он всю цену заломил,
там бы почесались салюты, да.
А он скостил.
- Интересно, почему?
За красивые глаза.
Нужны ему мои глаза.
Ну а как же. Я бы...
Ну зачем ему, скажем, Синельников?
У него таких Синельниковых пол Африки.
- Вы уверены, что таких?
- Да еще получше.
А дама, да еще такая...
Да еще на таком месте... Ой, это...
Да ну вас.
В наше время мужество заключается в том,
чтобы признать эпоху
наступления матриархата.
Ну я вам устрою эпоху.
Да уж устроите, не сомневаюсь.
Устрою ровно через 20 дней,
когда поступит
оборудование от этого фрукта.
А оно поступит точно. Это
прошу заметить, фирма.
Да уж, не наши смежники.
Но до этого еще дожить надо.
Нет, давайте лучше о погоде.
Смотрите, жарища
какая. В городе сено косят.
А Карецкий в отпуск идет. Опять на плоту?
А я думаю, это однообразно,
спускаться каждое лето на плоту.
А что, если я в отпуск пойду?
- Я думаю, сейчас не время.
- Вот видите, испугался.
Да ничего не испугался, Марья Николаевна.
Вы должны оставаться на
своем посту, мало ли что.
Всякое бывает. Особенно сейчас,
когда подписан контракт,
когда открывается новая страница.
Какая еще страница? Молодая прекрасная дама
тащит на горбу целый эскадрон бездельников.
Поезжайте, голубушка. Послушайте старика,
поезжайте, и не думайте ни о чем.
И мне пора. Марья Николаевна, ты молоток!
Ну что, справятся?
А мы можем поехать в отпуск вместе.
- Исключено.
- Почему?
Ну, потому, что свой отпуск вы
пижоните на плотах, а это не для меня.
Ради вас я готов поехать и в дом отдыха.
Там мы будем забивать козла,
жить в разных комнатах, как не расписанные.
Будет очень интересно.
- Угу. Шур, отпусти машину.
Дашь поводить?
Все равно, тебе придется выйти замуж.
- Да? Не за тебя ли?
- За меня.
- А почему именно за тебя?
- Видишь ли,
моя сестра плохо живет с мужем.
Я ее спрашиваю, почему ты не разведешься?
Она говорит, какой негодяй этот - я знаю,
а какой будет тот - не знаю.
Зачем пытать судьбу?
- Логично.
Так вот и ты, не пытай судьбу.
У них был роман. Затянувшийся,
ни к чему не обязывающий роман,
о котором никто не должен был знать.
И поэтому, знали все.
Они встречались от случая к случаю.
Время шло, роман тянулся,
и конца ему не было.
По аэродрому, по аэродрому,
лайнер пробежал как по судьбе.
И осталось в небе...
- Слушай, а на плотах интересно?
Ты что это, всерьез?
Ну как тебе сказать?
Просто мне захотелось вдруг,
посмотреть жизнь суперменов изнутри.
Между прочим, спускаться на плотах,
не так уж просто.
Ты этого никогда не делала.
Ну мало ли, чего я никогда не делала.
Ну что, супермен, испугался? Едем на плоту?
Ну, как прикажешь.
Знаешь, твоя сестра
права. Ничего не поделаешь.
Я тебя знаю. Как у тебя сердце стучит...
Стучит... Что брать с собой?
Все есть, не беспокойся.
Свитер, брюки, кеды.
Рюкзак я тебе куплю.
Прекрасные ребята, увидишь.
Вовка, доктор наук, уже там,
прислал телеграмму насчет бревен.
Хороша бы я была без своего
вычислительного центра.
Слушай, ты можешь успокоиться?
Они сами отдадут нам этот центр.
Марья Николаевна, ты змея.
Да не змея я, не змея.
Брось эту дурацкую тарелку.
Ты что, пришел сюда посуду мыть?
Ну ее надо мыть вовремя.
Я не хочу, чтобы приехала
твоя мама с курорта,
и увидела все это.
Ты хочешь понравится моей маме?
Я хочу понравится тебе.
Слушай, у меня такое ощущение,
что ты все время боишься меня спугнуть.
Ну...
Поезжай на своих
плотах. Я буду верно ждать.
Отпуск с чемоданами и отпуск с рюкзаком,
это ведь разные вещи.
Зачем ей нужно было
ввязываться не в свое дело?
Она это прекрасно понимала. И потом,
приняв решение ехать на том дурацком плоту,
она же берет на себя
определенные обязательства
перед Карецким.
- Давай рюкзак.
- Он тяжелый, еще успеешь.
- Давай.
- Вон, смотри.
- А рейс задерживается.
- Привет.
- Будем ждать.
- Знакомьтесь, Микулины, Вика, Мика.
- Здравствуйте.
Марья Николаевна.
Ой, вы знаете, Марья Николаевна,
там даже в непогоду прекрасно.
Вы там все полюбите. Немножко поездом,
немножко самолетом, чуть-чуть машиной,
и долго на плоту. Это замечательно.
Я беру над вами шефство.
- Так, что берем?
Ну вот, пожалуйста,
возьмите надо мной шефство.
- Прекрасно. Муж, читай с выражением.
- Так...
Смотрите, Тимофеев.
Интересно, куда он летит?
- В Австралию.
- Век серебристой фри.
В Австралию отсюда не
летают. Валтус на вертеле.
А он и отсюда полетит.
- Вы едете строить, я за вами.
- Дима...
Сашка! Знакомьтесь, мой
лучший друг, физик атомщик.
Отстраивал атомную
реакцию вот этими вот руками.
- Фарадей.
- Прекрасные ребята, догоняют строй отряд.
- Пошли.
- Я привез их в аэропорт.
Извините, мужики, мне
пора, встретил друзей. Пока.
- Всего.
- Пока.
Знакомьтесь, Марья Николаевна Козлова.
- Здравствуйте.
- Мне повезло.
Давно мечтал вам представиться,
но Сашка вас так стережет, как...
Сашка, как ты стережешь Марию Николаевну?
- Слушай, Дим, поехали с нами.
- Поехали.
- А билет?
- А при чем здесь билет?
Вы знаете, как неделю
назад я летал в Лондон?
- Как?
- Очень просто.
Приехал в аэропорт выпить чашечку кофе.
Смотрю, какая-то знакомая
дама, где-то я ее видел,
кажется в Чикаго. Потом
я конечно все перепутал.
Я ее видел в Гавре, нас познакомил ее муж.
Вообще-то он работает в Штатах,
но контору держит в Бонне.
А в Гавр он приехал на три дня,
у него там теща.
- Подожди, полетишь с нами.
Сань, знаешь, я бы с удовольствием,
но мне завтра на прием.
- К зубному врачу?
- Нет. в Бразильское посольство.
- Ты трепач.
- Он совсем не трепач.
Просто он не способен на поступки.
Весь его героизм заключается в том,
чтоб под мухой сесть за баранку,
и отбрехаться от гаишников.
- Да, Дима, ты же выпил.
- Отберут права.
- У кого, у меня?
- Хотя бы у тебя.
А вообще Мико прав.
Попадется новенький милиционер,
который тебя не знает,
не читал твоих стихов.
Предположение
чудовищное, но чего не бывает.
Марья Николаевна, что мешает мне прекратить
из бессмысленные существования?
А все-таки, не способность к поступкам.
Ну что ты знаешь о поступках?
- Кто ты, а кто я?
- Ну и кто же вы?
Я? Ну я, например, сейчас запру машину,
и полечу вместе с вами.
А если твою машину угонят?
Ну, мой номер знает наизусть сам министр.
Ты же смеешься.
Марья Николаевна, я не могу вас оставить
наедине с этими бездарными куроедами,
я иду за билетом.
Он действительно полетит?
Митька? Митька полетит.
А куда ему деваться?
- Да? А зачем?
- Как это, зачем?
Вы же замечательная.
Приедем, там и разберемся.
- А вот и я.
- Откуда у вас сумка?
Вы же не собирались лететь.
Утром я смутно почувствовал,
что произойдет что-то необычное,
и захватил с собой в дорогу несессер.
А, это несессер?
Да. Здесь все необходимое, что нужно
постоянному скитальцу.
Да это дар Бермудского короля?
Марья Николаевна, надеюсь вы понимает,
что я полетел в этот рейс
исключительно из-за вас.
Да? А не из-за Карецкого?
А на Бермудах никакого короля нет.
- А тебе надо?
- Разрешите. Прошу...
Вперед, Марья Николаевна.
- Товарищ, куда?
Вы что в трамвае что-ли,
и первый раз в самолете летаете?
Да я Тимофеев.
Ну и что? Я тоже Тимофеев.
- Товарищ...
- Ну и что? Товарищ, куда вы,
товарищ?
- Тихо-тихо... Мы Тимофеевы,
мы большая сила. Держись, старина.
Зачем это вы?
Товарищи, куда? Еще не объявляли посадку.
С этой замечательной
представительницей аэрофлота
мы летали кажется в
Вену. Здравствуйте, Анечка.
- Я не Аня, я Лена.
- А жаль. Память...
- Ну ничего-ничего.
- Командир не разрешит.
Кто сегодня ведет машину?
Так командир не разрешил еще.
Все будет хорошо, девочки.
- Это Тимофеев?
- Ага.
Вы знаете, ребята, мне легче сказать,
где я не был, чем где я был.
Дмитрий Михайлович, мы здесь.
Дмитрий Михайлович, такая удача.
Подпишите мне вашу книгу.
- Ух ты, ну давай.
- И мне.
Сейчас, секунду. Так... Вы откуда ребята,
из Жилкомстроя?
- Из Жилкомстроя.
Хорошо, держи. Ну как, успеем за это лето?
А мы никуда не торопимся.
Понимаю, зажатость - признак молодости.
Вас как зовут?
- Мила.
Мила - очень мило. Ничего-ничего,
грубость - признак нервной души.
Возраст пассажиров
сколыхнул в Марье Николаевне
студенческие воспоминания.
Неужели это было так давно?
И беззаботное странствие, и юные бороды,
и такой же вагон. Вечера поэзии,
на которых девчонки так
же добивались автографы,
под ревнивым присмотром своих парней.
Да и не так уж давно это было.
А потом я уехал.
А мы копаемся во ржи,
а мы купаемся во лжи.
И пойман лук между деревьями,
как сетью теми дырявыми.
Цветы, как маленькие мельницы
последней молитвой молятся.
Мы больше всего на свете боимся
ночной телеграммы.
Живем, будто нету былого,
живем, как ни в чем не бывало.
- А еще?
- Дом.
Ладью.
Так плыть нельзя, как я плыву.
Не в тайне, и не наяву,
не на свету, и не во тьме, не на носу,
не на корме, не раздавая, не храня,
и нет в ладье моей меня.
Дом. Я вышел рано с мастерком
ремнем я обвязал чело. Я строю дом.
И в доме том мое святое ремесло.
Вам мимо дома не пройти.
Все ваши тропки и пути лежат к нему.
А почему? А потому,
что начертал я быть ему.
Все...
- Всему из ваших кирпичей.
Всему из ваших кирпичей спасибо.
Из ваших мыслей и речей,
прозрений, слепоты борьбы.
Печалей, радости, судьбы, прекрасный дом,
надежный дом. Кто станет жить в жилище том,
в нем поселяться вновь и вновь,
надежда, вера и любовь.
В нем мать, их мудрость, станет жить.
Любить, учить, журить, тужить, кормить,
и шлепать и ласкать, с дороги ждать,
и в путь толкать.
Пускай полдневные лучи
осветят ваши кирпичи.
Я из как мог стеной сложил.
Я не ленился, я служил...
- До свидания.
- Вот, новый поворот...
Дмитрий Михайлович, до свидания!
Дмитрий Михайлович, до
свидания. Жду новых стихов.
- Значит, успеете к сроку?
- Раньше срока, раньше.
Успеем!
Молодцы. Молодцы!
Слушай, Дим, а если она не дай Бог,
не выполнит план?
Что ты тогда будешь делать?
Да иди ты. Молодцы!
Надо держать руку на пульсе времени, Саша.
- Ну да.
- Так, я никуда не еду.
Мне надо в Москву.
- Привет столице.
Ух красота! Комфорт и уют!
- Красота, вспомнила?
- Вспомнила.
Чего задумался? Едешь, так едешь,
а не едешь, так... Марья
Николаевна, вы в кабину.
А Дмитрий Михайлович, может он хочет?
- Решайте.
- Вы что, издеваетесь, что-ли?
Лезь-лезь...
Дмитрий Михайлович,
вы совсем не похожи на свои стихи.
- Да?
- А было бы неплохо,
если бы вы на них походили.
И что тогда?
Когда бы на себя мы походили,
встречаясь, мы б себя не узнавали.
Трогай...
- Личность у него знакомая.
Выступал у нас.
- Где?
Давно было. А вы артисты?
Нет.
Вовочка... Вовочка, мы пришли!
Ау... где ты?
- А вы здесь были?
- Я? Не помню.
- Были.
- Доктор...
- Как сети тенями дырявыми,
последнею молитвой молятся.
- Был я здесь, был.
Второй раз уже.
- Как все те тенями...
Смотри, читают тебя девушки.
Вовочка, ау... Ау...
Вовочка, доктор...
- А, черти!
А этот откуда взялся? Привет!
Кто тебя сюда подбросил? Привет.
- Мокрый весь.
- Ну извините, извините.
Эти гнусные физиономии
мне уже давно надоели.
Вы же, насколько мне подсказывает интуиция,
Марья Николаевна Козлова?
Прошу прощения я без галстука.
Но у меня есть галстук,
мне доставил его наш друг Тимофеев.
Правда, он утверждает, что купил его
в новом универсаме колхоза "Рассвет",
Тамбовской губернии. Но думаю, что он врет,
и придает себе величия.
Галстук куплен просто
в городке Монте Видео.
Осел Володя, я купил его
в отеле "Принц Уэльский".
О, вот видите, это еще ближе.
Послушайте если вы будете все время
трещать на этом птичьем языке,
я сойду с ума. Дался вам этот Тимофеев.
Извините. Справедливости
ради должен сказать,
что лучше Тимофеева на этой планете,
никто не чистит картошки.
Да? Ну и прекрасно, я буду ему помогать.
Идемте.
- Марья Николаевна, не обижайте его.
Они ползают по мне, как
мартышки по баобабам.
Мне это даже приятно.
- Скушал?
- Да, культурная девушка.
А зачем ты его приволок?
А кто меня знает?
Завтра с утра поедем за
плотом, к полудню пригоним.
А вообще-то, я свалял дурака.
Все барахло там.
- Как спать будем?
Козлова с Викой в палатке, мы в мешках.
- А Димка?
- Беда...
Давай так, я мотану сегодня,
а вы подгребете завтра.
Тут уже с шести утра машины ходят.
А хочешь, и Димку заберу?
Пообещаю ему авторский вечер в Сельпо.
- Он не поедет.
- Да похоже, что не поедет.
А мадам восприняла
меня, не как родного брата.
Не тот тон.
Картошка молодая, соскребай
и все. Слышь, писатель?
Картошка - животное ядовитое,
у нее весь яд на поверхности,
как у Марии Николаевны.
Компания подобралась нормальная.
Это были знакомые люди,
хоть она видела их и впервые.
Она наперед знала, кто что скажет,
над чем будут смеяться.
Она знала о них все, или почти все.
За этим никуда не надо было ехать.
Ну мы же все куроеды.
Наукой надо овладеть,
опутать ее как женщину,
а потом уже ею заниматься.
Правильно я говорю, Марья Николаевна?
Не знаю. Я никогда не опутывала женщин.
А я их обдурил. Я столкнул на этой теме
две конторы, и создал здоровую конкуренцию.
- Так...
- Докторчик, привет!
Ты оказывается, большой ученый?
Викочка, в женщине всегда сидит
не реализованное величие.
- Как это?
Как это? А так.
То она плакаться заведется, особенная.
То ребеночка родит, какого естественно,
до нее никто не производил.
А... это ты про меня?
Но, уж если она стоит на посту,
то это вроде памятника, всем видать.
Ну, это уже про меня.
Вам пора, вы не находите?
Ухожу, ухожу, ухожу...
Дмитрий Михайлович, вот я их слушаю
уже вторые сутки,
и ничего не испытываю, кроме усталости.
Почему вы не говорите что-нибудь дельное,
без трепа?
- Что значит, дельное?
А стихи? Стихи, Марья Николаевна?
Скажите, а почему вы все-таки решили ехать?
Ну как, почему? Вы
же знаете, что из-за вас.
Ну, это вы уже говорили.
Ну, я хочу знать, как
живут обыкновенные люди.
А что, вы не знаете, как они живут?
Что тут такого таинственного?
О... не продолжайте. А
вы любили когда-нибудь
простого нормального парня
без наскоков и комплексов?
Нет, вы знаете, как-то не интересовалась.
У вас нет воображения, Марья Николаевна.
Я всевидящий. Я знаю о вас все.
Знаю ваше прошлое, будущее, настоящее.
Вы решились на эту романтику с Карецким
только потому, что вы
выходите за него замуж.
Потому, что он дельный, и вы тоже дельная.
Но вы измените ему,
потому что вы не знаете, что такое любовь.
- Не с вами ли?
- Нет, что вы.
Хотя знаете, я тоже дельный.
Ходят здесь все, создают
здоровую конкуренцию.
Мелочи все это.
А знаете, какими камнями
приходится ворочать мне?
Для чего же?
Для того, чтоб мое лицо было знакомым.
Знаете, что такое знакомое лицо?
Образ, икона, великомученик, или прохиндей?
Лишь бы узнавали в лицо.
Знакомый лик, знакомый лик, а что на нем,
грязь, иль лад? На нем молчанье, или крик?
На нем дерюга, или фрак?
Ах все равно, знакомый лик.
Подслеповат как маяк, придурковатый.
Как пятерик, неприкасаемый, как флаг.
Я очень дельный, Марья Николаевна, очень.
Потому что все это надо было сделать.
Дима, я вас понимаю, и очень ценю.
Неправда, не цените.
То есть, у вас такой
способ сокрушать женщин?
Вы сейчас говорите как Карецкий.
- Да? Как так?
- А сейчас как Вика.
- А может быть как Ника?
- Да нет.
Им на нас на всех наплевать
с высокой колокольни.
Ну тогда, может быть, как доктор?
Нет. Впрочем, я...
Не знаю. В общем я только
знаю, когда стихи пишу,
тогда я Бог. Тогда все преклоняются,
и готова каждая...
- Ну, положим не каждая.
Я например, не чувствую никакой готовности.
Ну, а те, которые не преклонялись?
А тех я сторонюсь.
Ну а, чьи-нибудь стихи кроме ваших,
вам нравятся?
- Нравятся, да. Да.
Искусство - это Рим,
который взамен турусов и колес,
не читки требует с актера,
а полной гибели всерьез.
Бедный Дима. Вам
наверное, очень трудно жить.
Дима...
Дмитрий Михайлович, у нас с вами
разное представление обо всем об этом.
Марине Николаевне снился ее кабинет.
Но кабинет наполнен был каким-то шумом,
птичьими голосами. Она пыталась понять,
откуда птицы? Но не смогла,
пока не проснулась.
Вике снился медведь.
- Эй, вставай.
- Что?
Поехали за плотом.
Я с вами никуда не поеду,
мне надо писать стихи.
- Потом напишешь.
И так много написал.
Я еще ничего не написал.
А может сегодня сделаю
гениальное стихотворение,
понятно?
- Вставай, ну.
Да тише вы, проваливайте скорей,
дайте спать человеку.
Какая красота! Ау...
Ау...
- Где вы?
- Угадайте. Ау...
- Что вы там делаете?
- Брожу.
- Я ничего не вижу.
Долго будет это безобразие?
Это же прелесть, это туман.
Будет ясный жаркий день,
сейчас поднимется солнце.
Мне тоже надо побродить.
А... Держитесь за
палатку, потом за веревку.
Осторожно, не споткнитесь.
Одна... Одна...
Одна... Ух, плюх.
- Вы в снах понимаете?
- А что снилось?
- Что-то по работе?
- По работе - к любви.
А кто снился? Ну, король, дама?
Не стесняйся, красавица.
- Прям цыганка.
Да у нас нет женщин, одни мужчины.
Как так? Кто же у вас там работает?
- Я.
- И ни одной, ни одной?
- Ну, еще секретарша.
- Вот!
Ее и опасайся, красавица. Давай заворожу.
Дама виновата, во всем виновная,
не ходи к королю, руки, ноги отрублю.
Юбка макси, вся в ваксе, сгинь.
Сплюнь, Маша, я тебе говорю.
Одна, целый день одна.
Ни тебе гастронома ни детей,
ни свекрухи, ни работы, ни Ники,
ни этих дураков, одна.
- А я?
- И ты одна.
Завтраков не готовить, штанов не гладить.
Жизнь, чистая жизнь,
без производственных отношений.
Что же тут хорошего?
Не понимаю, почему мы не поехали вместе?
А это все мой Микочка, мой умница.
У нас же ссора зрела.
- Как, ссора?
Почему же я ничего не заметила?
А потому, что ты дурочка.
Сказать?
- Ну скажи.
Эх ты, я же убегала с Тимофеевым.
Как? С этим? Ну Вика, ну знаешь...
Вот так, встретилась, и
бежала. Помнишь стихи:
мы копаемся во ржи, мы купаемся во лжи?
- Помню.
- Это тогда мне.
Тебе? Я думала, это просто так, о жизни.
Нет, мне. Посмотри в книге, там написано:
вам, Виктории Александровне Микулиной.
И вы бежали? И куда же вы бежали, а Париж?
Нет, а Паньково, к какому-то художнику.
Такой волосатый, злой. Он все кричал,
я буду писать с нее Кассандру.
А Тимофеев: нет, только Мадонну.
Потом они подрались. Потом обнялись,
орали, что они гении, и плакали.
- А ты?
Не знаю, не помню. Я же тебе говорила,
что это был какой-то кошмар.
Тимофеев убежал в поле, я еле его нашла.
- Он напоил тебя?
- Машка, ничего не понимаешь.
Меня не надо было поить.
Он стал объяснять про рожь под небесами,
про живую землю.
- Ну, и?
И не ну, и не и. Мне стало стыдно.
А потом приехал мой Микочка,
мой умненький, мой
бородатенький на мотоцикле.
Как он узнал, где я - я не знаю.
Я его не спрашивала, и никогда не спрошу.
А Мика с тех пор не подавал виду,
и я не подавала.
Тимофеев даже спускался с нами на плоту
в позапрошлый раз, и
как ни в чем ни бывало.
А сейчас в аэропорту мне захотелось,
чтобы он с нами поехал.
А Ника все чувствует.
Так зачем же ты захотела, чтобы он ехал?
Не знаю. Это же ни от чего не зависит.
Не понимаю я таких отношений.
А чего тут понимать? Мы живем, и все.
Ну а ты-то вчера?
Да ты что, с ума сошла?
Я-то не сошла. Я Мике так и сказала,
Сашка выламывался, роде ему все равно,
а мой Мика чуть что,
дает мне выходной от себя.
Ну хорошо, вы с Микой не хотите вспоминать,
не подаете вида. А Тимофеев?
- А Тимофеев благородный.
- Он же трепач.
А вот и нет. Он врет, когда не было.
А когда было, он забывается.
Ты знаешь только талант, а больше ничего.
- Думаешь, о тебе он забыл?
- Давай искупаемся.
- Ресницы поплывут.
- Нарисуем новые.
А что ему помнить, Маша, дурость свою?
Того художника, или как Мика ему врезал?
- Как врезал?
- Ну...
- Ничего не понимаю.
- И понимать нечего.
А мы, будто нету былого,
живем, как ни в чем ни бывало.
- Угу.
- У тебя ест дети.
- Угу, Сашка и Машка.
Сашку легко-легко родила.
А от Машки чуть не померла, думала конец.
- А тебе что-нибудь снилось?
- Медведь.
А ты с утра была не в духе, как мужик.
- А я и есть мужик.
- Не заблуждайся, я бы заметила.
Знаешь, один капиталист
сделал мне комплимент,
он говорит, единственный мужчина,
с которым можно иметь дело.
Дурак, ничего не понимает.
Знаешь, какая ты баба?
- Какая?
Какая?
- Эй, кто там воду баламутит? Девочки!
Ну вот, сон в руку. Не разговаривай с ним.
- Девочки...
- Давай переплывем на ту сторону.
- Зачем? Они сейчас уйдут.
- А если не уйдут?
Не с нашим счастьем. Не обращай внимания.
- Эй, уходите. Сейчас же выходите.
- Вася...
Эй, та-та-та-та... Константин.
- Не разговаривай с ними.
- Поймай мне вон ту рыбку.
- Один момент.
- Договорилась.
- Удар в ворота...
Вася, одна вот такая...
- А другая?
- Сейчас проверим.
- Убирайся, подонок.
Убирайся, убирайся.
- Кутя-кутечки мои. Опа, опа...
Я вас в тюрьму посажу. Я
вас в тюрьму посажу, подонки.
Брось. Брось, тварь психовая.
Новости. Ну успокойся.
Да не пугай их тюрьмой,
там у них дом родной.
- А что же делать?
- Ну, лезь сюда, красавец.
Теперь они отсюда не
уйдут. Ну, выдыхай, выдыхай.
Не в себя, выдыхай.
Ну, теперь отсюда не отскочите.
- Мальчики... мальчики...
- Мальчики-пальчики.
- Наши!
- Ну, Вася, куда ты? Вася...
Беседуете? Идиоты.
Отпусти...
Отпусти, брат.
Приятель, надо выбирать себе собеседников.
Ну что? Надо сейчас же в милицию.
Марья Николаевна, оденься.
Ну ка, проси прощения у дам.
- За милицией надо.
- Ой ты, мой хорошенький.
Саша осторожней. Вика, беги за всеми.
Смотри, они еще и браконьеры.
На помощь, товарищи.
- Бобер.
Честное пионерское, я больше не буду.
Спокойно, голубь, сейчас
твой дружок кончится,
и я возьмусь за тебя. Ну, проси прощения.
Брат, брат...
Женщины, скажите ему.
Братка, проси.
- Ну? Ну?
- Пусти.
- Нет...
- Пусти.
- Нет...
Пусти. Пусти, изверг.
- Вась, да пошли, пошли.
- Бобра возьми.
- Пошли, пошли.
- Бери, бери.
Где заправляться будем, там, или здесь?
- Там.
- Здесь. Единогласно. Иди чисть картошку.
- Ты мне отвратителен.
- Чем же?
Личность должна уметь защищаться.
И это защита? И это защита?
Видишь ли, Марья Николаевна,
лучший способ защиты
личности - это воля коллектива.
Я должен был вызвать эту
скотину на собрание, или...
- Прекрати.
- А пока бы я его вызывал,
он бы...
- Ну и пусть. А ты садист.
Если он даст тебе
сдачи, я буду только рада.
Прихожу я значит, к пирсу,
говорю я значит, персу.
Зря сюда приятель перся ты за тысячу морей.
Чего случилось?
- На, пей.
До шоссе. В леспромхоз.
Там рация, врача, на вертолете.
Вертолет здесь сядет.
- Ой, дурачок.
- Я еду домой.
- Так...
Прекрасно, я еду с вами.
- Ну, что тут было?
- Понимаешь...
Что было, то было.
В конце концов, всему есть предел.
- Предела нет.
- Ну, рады?
Ну что ты стоишь? Ты должен за ней бежать.
- Успею.
- Ты... Ты успеешь. Она ушла.
- Как?
- Совсем.
Не возникай, разберутся.
- Так, я иду за ней. Что?
- Стой.
Как все это глупо. Ну куда она побежала?
И зачем?
В конце концов, Карецкий защищал ее.
Фу, еще и пижоны.
Оказывается, он знает эти приемы.
Так им и надо, шпана несчастная.
- Ладно...
- Врач на вертолете...
Бред какой-то. Надо уезжать немедленно.
А ну, брысь. Брысь отсюда.
- Конечно, нужно вернутся.
- Новости.
Даже объяснять ничего не придется,
сами все придумают. Пошутили, и все.
А ну, кыш. А ну, брысь отсюда. Кыш.
Надо вернуться,
и извиниться перед Карецким.
А ну... К черту...
Далеко?
Заяц напугал?
- Медведь.
- Больше не будет.
- Проезжайте.
До свидания.
Садитесь ка за руль, пожалуйста.
Заводите, ключ там.
- Знаю без вас.
Подвиньтесь-ка. Дверь не открывается.
- Починить надо.
- Да надо.
Как странно. Когда-то давно-давно,
она ехала в кабине такого вот грузовичка.
Они переезжали на дачу.
И вот что удивительно,
в той кабине так же
пахло травой и бензином.
Мам, это научный работник, поживет у нас.
- Пускай живет.
- Спасибо.
Я к обеду приеду.
Ты одна что-ли будешь, или он явится?
- Кто это, он?
- Ну, муж, скажем.
- У меня нет мужа.
- Ну да, ну да...
Живи, стало быть.
- Спасибо.
Мне веселей будет. А это у нас зала.
А жить будешь тут.
А разве ваш сын не с вами живет?
Да он лес садит, там и живет.
Я зимой, конечно дома.
А летом иногда явится, иногда нету.
Руководит. А я вот сижу
при телевизоре этом.
Тебя то какая страсть к нам занесла?
- Природа.
- Природа, да-да...
Я вот так гляжу, ты уж не больно молодая,
и мужа у тебя нет, коли не врешь.
И детей, стало быть?
Где же ты была, касатка?
Вот так и была на работе.
На работе, ну да, ну да...
Вот и мой Михаил, все
на работе, да на работе.
Так он же мужик. А ты, стало быть, баба.
- Ну какая же разница?
- Я и говорю, никакой.
- Степановна...
- Чего тебе?
Михаил где? Васька больной лежит.
- Больной... С перепою?
- Нет, простуженный, ангина.
Радикулит, так что, не выйдет он.
Михаилу-то скажи.
- Есть иди. Чего стоишь?
А я есть не хочу. Я вообще-то ненадолго.
Я вас наверное стесню. Я...
- Там творог и хлеб на столе.
- Угу.
- Вина не пьешь?
- Нет-нет.
А я поду в магазин. Тут есть магазин?
А как же. Сходи-сходи...
Всякая женщина время от времени
задает себе драматический вопрос:
ну почему я такая несчастная?


Серия 2

- Прямо, прямо.
- Налево, налево.
А я тебе говорю, у нас люди не пропадают.
Никто не пропадает. У вас все не пропадает.
Всякая женщина время от времени
задает себе драматический вопрос:
ну почему я такая несчастная?
Ответа на это вопрос еще никто не давал.
Так не годится. Так вы совсем измаетесь.
Вам надо уехать отсюда. Здорово.
- Ой.
- Здоров, Михал Михалыч.
- Ты в Серпух едешь?
- Здрасьте.
- Здрасьте.
- Нет, я только оттуда.
- А когда обратно?
- Завтра утром.
- Кто-нибудь сегодня едет?
- Сегодня никто.
Вот завтра утром захвати девушку в Серпух.
Хорошо. Завтра в 7 у
магазина. Только не опаздывать.
- Спасибо.
- Вы голодная?
Я ничего, я в столовую.
Какую еще столовую? Идемте домой.
Идемте.
- Здрасьте, Михал Михалыч.
Здрасьте. А если
боитесь, у меня ружье есть,
большое пребольшое.
Как бабахнет...
- Тебе бы с дороги умыться.
- А можно?
Почему нельзя? Натоплено.
У нас банька, правда в пределах возможного.
Не банька, а цельный этот...
И то смотреться.
Терпит-терпит, не верблюд же.
Ну вот, теперь другое дело.
Спасибо.
Как вкусно!
Ну что, давайте знакомиться?
Да, конечно. Меня зовут Марья Николаевна.
Зовут зовуткой, величают уткой.
А меня Михаил Михайлович. Можно Миша.
- А меня Маша.
- Это лекарство.
Ешь с дороги, позабудь тревоги.
- Это кто вас напугал?
- Никто. Медведь.
Здесь медведей давно нет.
А как вы в лесу оказались,
одна, без товарищей?
Вот так и оказалась.
Да, правильно, туризм -
это спорт мужественных.
А вы как раз мужественная.
- Еще будешь?
Буду. Так вкусно. Я никогда
ничего подобного не ела.
А почему вы думаете, что я мужественная?
- Так я видел.
- Ой, много. Спасибо.
А там товарищи небось вас ищут.
Пускай поищут.
Стало быть, пошли на
конфликт с коллективом?
- Пошла. А что мне коллектив?
- Как, что?
Коллектив - это сила. Без
коллектива добра не жди.
А мне не нужно никакого добра.
Как же вы живете,
что вам никакого добра не нужно?
- Кто как умеет.
- Понятно.
Значит, прибыли сюда не для коллектива,
а для себя лично.
- Ну и что?
Да нет, правильно,
человек все для себя делает,
иначе не может.
- Это в каком смысле?
Вот птица, для себя клюет,
скажем червяка, или гусеницу, или для всех?
Птица? Наверное, для себя.
Ну вот, а польза лесу.
Ой, этим рассуждениям, Михал Михалыч,
тысяча лет, и они
давным-давно опровергнуты.
Давно то давно, только человек от этого
умней не стал.
- Да откуда вы знаете?
Оттуда, откуда и все, из энциклопедии.
- Читаете, значит.
- Да, иногда заглядываю.
Это не верно, Михал Михалыч.
Технические революции
дали столько открытий.
Чтобы пользоваться
этим, надо обладать умом,
да и каким.
- Нет, не умом, навыками.
Этому и научиться можно.
Вот не умел дурак ездить на тракторе,
я ему трактор дал, научил.
Что это, ему ума прибавило?
Он надрался, и столетнюю
сосну выворотил с корнем.
Интересно ему было, воротит он, или нет.
Будто он не знал, что в
тракторе 54 коня, табун.
Вот хорошо сделал, что
научил его, или плохо?
Это все равно, что нож.
Им можно хлеб резать а можно...
Смотря в чьи руки попадет.
Этот являлся, как его,
ну гнилой Константин.
Чего ему?
Этот шатун Васька на бюллетень лег.
Опять напился.
Вот Михаил, сейчас ему... его протрезвит.
Он не пьяный.
Слышь, ты бы извинился. Слышь, чего говорю?
Счастливо. Так что, если
надумаете завтра ехать,
не поминайте, как говорится, лихом.
А если не надумаю?
Отдыхайте.
А вы добрая душа.
- Откуда у вас эта машина?
По наследству. Все.
Природа.
А у нас такая природа.
Река течет, вон, видала?
Быстрая называется, а течет не быстро.
Петля, стало быть.
Ясный день, Егорьевск вон видать.
По реке плыть три дня для тебя.
А пешком с утра до обеда дойдешь.
- А терпуг где?
- А терпуг там, не на реке.
Да, называется быстрая, а ногами быстрей.
- Доить умеешь?
- Доить? Нет, не умею.
- А юбка у тебя есть?
- Юбка? Нет, не взяла.
Не взяла. Сходи в сельпо,
возьми ситцу, сошьем.
- А зачем?
- Как, зачем?
Баба, стало быть юбка нужна.
А не все равно корове, в чем ее доить?
Вот я и говорю, все одно.
- С квартиранткой вас.
- Здравствуйте.
Кружку возьми, вон там стоит. Тихо, стой...
Стой ты.
- Теплое.
- Михаил велел тебе книжки читать.
- Какие книжка?
- А, вон его кабинет.
Коли спать не хочешь, читай.
Кабинет? А можно посмотреть?
- А чего нельзя? Можно.
- А как вас величать?
Меня Милой. А по батюшке, Степановной.
Клушины мы.
Энциклопедия. Сократ.
Платон. Кант.
Двигатель внутреннего сгорания.
О, "Следствие продолжается".
Доброе утро, Мила Степановна.
Давайте я вам помогу.
Бери, только пальцы стереги.
- Ой, мамочки...
- Не попала.
- Здравствуйте.
- Гапка, чего выставилась?
Глаза не купленные.
И глядит, и глядит...
Девушка, семь часов, как штык.
- Сейчас-сейчас.
- А где вещи ваши?
Минутку, одну минутку.
- Здорово, мужики.
- Наше вам. Как здоровьечко?
Знаете, где-то видел, не помню.
А где, не можете вспомнить?
Нет. А зачем вам?
Вы, как приезжий, можете и не знать.
А мы тут знаем, только поймать не можем.
Вот этот злостный ханыга, как бы сказать,
агент браконьеров.
Откуда знаете, если поймать не можете?
Это мы знаем, давно следим.
Что же вы их не заберете?
Скользкие. Я вас хотел
предупредить, как приезжего.
Он и вам предложит что. Так вы смотрите.
У нас тут приезжий народ
долго не задерживается,
так вот они и пользуются.
Сунет шкурку, и все путем, ищи.
Какую шкурку? Может бобра?
Так бобра они побоятся, все же считанные.
Ну а прижмет, так и бобра.
Бандиты же, бандюги.
- Да, надо следить.
В тот-то и дело.
А вы общественность привлеките.
Все, больше ждать не могу.
Общественность-то привлекли.
Марья Николаевна... Марья Николаевна...
Ну вот, у нас люди не пропадают.
Ну как это понимать?
Как хочешь, так и понимай.
Я не обязана давать тебе отчет.
- Логично.
Просто я хотел убедиться, жива ли ты.
Теперь убедился? Ну оставь меня в покое.
Ты посмотри на себя.
Ты посмотри в свои глаза.
В них тоска, зеленая тоска.
Ты не можешь быть одна, Марья Николаевна.
Слушай, я живу на сеновале.
Вон милиционеры и почтальонши.
Если я тебе понадоблюсь,
свистни, когда надоест.
- Угу.
- Слушай, а давай здесь распишемся.
Местные органы затрясутся
от необыкновенного
происшествия, приедут местные власти.
О нашем бракосочетании
будут рассказывать внукам.
Представляешь, мы с тобой войдем в легенду,
там и останемся.
- Пижон.
- Что, не убежала, догнали?
- Мила Степановна...
Мила Степановна, можно я приберу
в кабинете у Михаила Михайловича?
Почему нельзя? Можно, коли охота.
Там тряпка, ведро.
В поселке ничего нельзя утаить.
О приезжих уже говорили, говорили разное.
Говорили, будто у нее муж, у него жена.
Приехали они сюда погулять.
Но, их поведение опровергало эту гипотезу.
И тогда стали говорить,
будто к ней должен кто-то явиться.
А этот сторожит. Вот
чего она такая нервная.
Мила Степановна...
Мила Степановна, я за ситцем пошла.
А звать меня не на ты, а на вы.
А зовут меня Александр
Сергеевич, как Пушкина.
Ты про Пушкина слыхал?
Чудно. Что же вы участковому не стукнешь?
Обхожусь без участкового.
А я думал, стукнешь.
А ты не думай, тебе нельзя.
- Вы подружились?
- Это не дружба.
Это любовь. Во всяком
случае, с его стороны.
Смотри, я вижу, у вас полная демократия.
А я вижу, Мария Николаевна, тебя потянуло
на интеллектуальную беседу.
Ну, может быть пора ехать?
Что ты, у меня же не кончился отпуск.
Ну-ну...
- Этот кто тебе будет?
- Работаем вместе.
А, ну-да, ну да...
Мам, завтра переходим в распадок.
А, ну да, ну да...
- Добрый день.
- Здрасьте.
Мучаете мужика. А зачем?
Вам все равно от него
не спрятаться, достанет.
Как это достанет? Я сама себе хозяйка.
Ну, хозяйка-то вы действительно.
У меня никогда так чисто не было. Спасибо.
- А вам нравится Тимофеев?
- А он не виноват.
Как, не виноват?
А в почему он должен быть виноват?
Да вроде бы ругают его.
Пацан он, Тимофеев. Да, и так сказать,
все мы в игрушки играем.
А вы с ним знакомы?
Угу, вместе сюда приехали.
- Этот товарищ?
- Угу.
Тимофеев, вроде изюбр, рога задерет,
все думают для красоты.
А они ему просто тяжелы.
- А откуда вы знаете,
что ему тяжело, а что легко?
Так ведь написано.
А может он неправду написал.
А неправды не бывает, все правда.
И врут-правда, и не врут - правда.
И все видать, кто каков.
Михаил Михайлович, вы говорите загадками.
Да какие это загадки, это жизнь.
- Вы злом жизни интересуетесь?
- Все интересуются.
Ну, и в чем смысл?
Так, в физ зарядке должно быть.
- Михаил Михайлович, я же серьезно.
- И я серьезно,
гимнастика. Йоги, вниз
головой говорят надо,
походы, рыбалка. В
здоровом теле, здоровый дух.
Отец всегда говорил:
душа в человеке главное,
в ней добро и зло. Идеализм?
Ваш отец был просто добрый человек.
Вот видите, просто. А оно не просто.
Добра без зла не бывает, Марья Николаевна.
Как же? Должно быть. Конечно, должно быть.
Должно быть.
- Зачем вам мудрить,
вы же на отдыхе.
- Есть идите.
Пойдем. Вы помиритесь со своим товарищем.
Он за вами вслед, а вы так-то.
Вместе приехали. И там вместе.
Он вам кто, начальник?
- Подчиненный.
Нехорошо подчиненных обижать.
Оставьте это, Михаил
Михайлович, я сама знаю.
- Извините.
- А это у вас на стене изюбр?
- Олень.
- Это вы его застрелили?
- Я.
- Я же серьезно.
Я его видел живого, их немного.
Это же варварство. Вы их арестовали?
А как же.
Значит, так и ходит,
как ни в чем ни бывало.
Я же говорил, в игрушки
играем, Марья Николаевна.
Михаил Михайлович, а вы интересный человек.
- Хотите я вам лес покажу?
- Хочу.
Возьмите своего подчиненного, и в поход.
Может медведя убьем.
- Ну уж вы то не убьете.
Еще как убью, у меня же карабин.
Есть идите.
Марья, проспишь все на свете.
Миди.
Здравствуй, мальчик. Ты
не видел Милу Степановну?
- Ах ты, хулиган.
- Пусти.
Я тебя пущу. Я тебя к
директору школы отведу.
- А директор в отпуске.
- Разве ты тут хозяин?
Ты, что-ли хозяйка? Дядя Миша. Отвяжи.
- Что значит, отвяжи?
- А ну, домой.
- Она не пускает.
- Тебе мать говорит, домой.
Ты понимаешь, или нет? Я тебя убью сейчас.
Зачем вы ребенка бьете?
А тебе какое дело? Ты его рожала?
Ты что, ты его воспитывал?
Да вы плохо его воспитываете.
Он яблоки воровал.
- Ой, воровал.
Ой, ты его за руку поймала?
Ты откуда взялась?
Ты живешь с ним вот так вот, и живи.
Мужиков ловить приехала сюда.
Юбчоночку нацепила...
- Молчать!
Ну вот что, и не таких видали, поняла?
А будете бить ребенка, судить будем.
Заткнись, говорю. Женщина...
Мне сладу с ним никакого нет.
- Ругаться меньше надо.
- У него все есть,
все у него есть. Заткнись, говорю.
Телевизор ему купила книжка у него,
велосипед у него есть.
Вы кепчоночку мне вот эту верните.
О, он больше не будет.
- Мила Степановна...
Мила Степановна, спасибо.
- Стой, коза, стой.
Сойдет. Я говорю, Михаил теперь в распадке,
все ближе.
- Ой, Мила Степановна,
вы мне такой подарок сделали, просто...
Дура она, Капка, ледащая.
А, и то верно, мужика-то нет.
- А где он?
- А где же ему быть? Спился.
Наше вам, Степановна.
Давайте плащик Михаила, пойду я.
Штангист-то ваш тю-тю...
- Что?
- На соревновании.
- На соревновании?
В Японию тю-тю...
В Японию. Это что, он вам сказал?
Я не маленький. Мы
тогда ничего, так, пошутили.
Вы не обижайтесь.
Отдыхайте, вас никто не тронет.
- А здорово он вас тогда.
- Самбо.
А бы его удавил, но
самбо. Называется карате.
Ну, все путем.
- Только разговор.
Обеды на стону, а все носит.
- Безобразие.
Вот я и говорю, руки у них не доходят.
Как лес сажать, так давай.
А котел и повариху не найдут.
А лес сажай. Хорошо, недалеко.
А я и говорю, как на торец перейдут,
сухомятка.
- Да, Карецкий уехал.
Уехал не простившись. Как он посмел?
Он хорошо знал Марью Николаевну,
и дал ей возможность отдохнуть от себя.
Чего вы ждете, принц, чего вы ждете?
Не надо, больше не ломайте рук.
Все эти люди, принц, в конечном счете,
устали от душевных ваших мук.
Они умудрены, они не дети.
Пред ними нечего махать крылом.
Но все-таки, мой принц, пусть добродетель
расправится на этот раз со злом.
Доктор, куда смотришь? Не зевай.
Ну и пусть. Ну и пусть.
Открой...
- Отдыхаете?
- Отдыхаю.
У нас замечательно. Природа...
Есть конечно отдельные типы.
- Ну что вы, где их нет.
- Вот-вот.
А ваш товарищ, он большой ученый?
Не маленький. Он
наверное, вам сам рассказал?
Он? Что вы, он скромный товарищ.
Он только сказал, что едет на симпозиум.
Ну, тут уж я и сам догадался.
А, ну да, ну да...
А вы далеко зашли, километров шесть будет.
Не заблудитесь?
- Неужели? Так далеко?
А если что, то присаживайтесь.
Спасибо. Вы что, искали меня?
Да нет, я просто участок объезжаю.
А я и не слыхала, как вы подъехали.
А, это служба такая.
- Тьфу.
- Я говорю, руки у них не доходят.
А у Михаила язва, ему нельзя.
- Да?
Ой, прошлый год лежал в Егорьевске.
Ну ничего, отлежался.
- Михаил Михайлович?
А он выздоровел?
Так и по новой не долго заболеть.
Я вот слушала по телевизору.
Мила Степановна, ему надо
бы съездить в Карловы Вары.
Моя мама каждый год туда ездит,
язву как рукой сняло. Знаете такой город?
Знаю. Ну чего, не знаю-то?
Так ведь далеко. Я говорю, не попасть туда.
Ой, ну что вы, это очень просто.
Ну да, ну да. Я говорю, кому как.
Матушка твоя, к примеру, кто будет?
Да она на пенсии, ей уже 63 года.
А, ну да. И стало быть, ездит?
Да я помогу Михаилу Михайловичу.
Да, я говорю, ежели рукой снимет,
так почему не поехать.
Мила Степановна, давайте я отнесу обед.
- Ты заблудишься.
- Не заблужусь.
Слушай, тропинка прямая,
на бугор зайдешь, увидишь.
Ага.
Ну вот, горючка кончилась.
Понял. Ты мне это не шей, Миша.
А я тебе говорю, воровства
без страха не бывает.
Страх - это все, Вася.
- Ладно, я не маленький.
Не маленький, хитрый ты, Вася.
Выходит, Константина подставляешь.
Это кто тебе сказал? Баба это ваша?
Эту женщину ты не приплетай.
Я сам видел, как бобриха мается.
.Четыре бобренка там было в семействе.
- Да, нашла.
- Михаил Михайлович.
Марья Николаевна, как вы?
- Вот, принесла вам.
- Нам повезло.
- Мы бы разминулись.
- Да.
Я как раз собирался идти на другой участок.
Как вы шли?
- Не знаю.
Там слева сосны, а справа березы.
Правильно, не разминулись бы.
Погоди, подзаправимся.
Посмотрим, что там мама сообразила.
Еще бы бутылку, и совсем как на природе.
Кончай, Вася. Марья
Николаевна, он у нас так чудит.
Да я поняла. Он, я вижу, большой чудак.
Что здесь было, короед?
- Короед. Короед.
План выполняли, Марья Николаевна.
Видите, как перевыполнили.
- Какой план?
Лес валили, и не вывалили.
- Как же это?
- Это давно было.
Вот расчищаем, новый сажать будем.
Лет через 50 может станет.
Если новой напасти не будет.
Ты скажи мне, Миша,
отчего мне после твоих разговоров
всегда выпить охота?
А тебе и без разговоров охота.
Но не так. Мне охота выпить по-хорошему.
А после тебя всегда со зла.
Ну что, шабаш?
- Работы нет,
солярку не привезли.
- Почему?
Да, кавардак. Тут у нас свои дела.
Привезут горючку, куда денутся.
Михаил Михайлович, я вас помогу с горючим.
- Чем же?
- Ну очень просто.
Позвоним, поедем, нашумим.
Что мы, пару тонн солярки не выбьем?
Выбьем, Почему же не выбьем?
Только не надо шуметь, Марья Николаевна.
Вот вы как считаете, чего на свете больше,
страху, или глупости?
- Не знаю, не думаю.
То-то и оно, никто не думает.
Все ждем добра, а на
зло наткнувшись, в кусты.
Я видела, как он волок какую-то зверушку.
Почему же вы его не задержали?
Как же я его задержу? Он сильнее.
Вот видите! Стало быть, в чем смысл жизни?
В физ зарядке.
- Да, вот если бы
он к вам полез, тогда вы бы знали.
- Уже лез.
- Да? А вы?
А я ему: не надо, Вася, не надо, дорогой,
не надо. Он и послушался.
Да ну вас, Михаил
Михайлович, вас не поймешь.
А ваш товарищ самбист?
Васька мне о нем рассказывал, да хвастал.
Это было отвратительно.
Вот видите, теперь я вас не пойму.
Вы пока посидите. Сначала я один схожу.
Опять самоуправство. Я не разрешаю.
Остановите-ка. Так дела не делают.
Марья Николаевна...
Есть идите.
Ты ушами шевелить можешь?
У нас в школе был один мальчик, он умел.
Он как-то так делал,
и у него уши двигались.
Теперь он ученый.
Старый он уже, вроде меня, а ушами умеет.
Вы не старая, вы в самый раз.
- А ты в деревьях понимаешь?
- Ну?
А я не понимаю. Знаю только сосны, березы,
а больше ничего не знаю.
У нас тут дуб, лесина, сосна, ель.
Осина. Побежали...
Ну, бегайте.
Побежали...
У нас тут спутники летают.
- Да?
В другой раз сразу два увидишь.
А у вас в городе дома мешают.
У нас тут небо чистое.
Да, у вас тут явное преимущество.
Пойди сюда. Знаешь, там
в лесу есть главная сосна.
- Самая здоровая?
- Самая главная.
Что она скажет, то они с ней делают.
Мамка у меня добрая, только дерется.
Но не больно.
А ты почему один в поселке? Где ребята?
А, в лагере. А я по хозяйству.
- Единственный мужчина.
- А дяди Мишин мотоцикл,
я так, он не обижается. Побежали.
А мы что собираем, то раскидывает.
Ликуя поражения побед.
И плачем мы от чувств,
которых не испытываем.
И стра... И стражник
о страстей, которых нет.
Тетя Маша, я домой пойду.
Что, пришел кто-нибудь?
Мне показалось. Что?
Вот это вот родные.
- Здрасьте, Михалыч.
- Здравствуйте.
Миш, где же ты это золото откопал?
Ничто. Свои не годятся, да?
Туристки лучше, что-ли?
- Закройте рот.
Рот закрой? Я тебе так закрою.
Я тебе так закрою,
ты вовек у меня его не откроешь.
- Да как она смеет?
- А вы будьте умнее.
- Это из вас баба лезет?
- Какая еще баба?
Рот закрой? Научились. Кто тебя звал?
Я тебе так закрою,
ты у меня вовек его не откроешь.
Здрасьте. Отдыхаете?
- Здрасьте.
- Хозяин где?
Михал Михалыч, гости.
- А, здоров.
- Здоров.
Михалыч, этот звонил, с базы,
велел бочку вернуть с прицепом.
Пусть он своей жене велит, командир хренов.
Он знает где бочка, может сам забрать.
Я за него работать не стану.
Поужинаешь с нами?
- Да нет, спасибо,
меня дома ждут.
- Ну все, чеши тогда.
- До свидания.
- Будь здоров.
- До свидания.
- До свидания.
Знаете что, давайте мы вам устроим поездку
в Карловы Вары.
- Да нет у меня язвы,
Марья Николаевна. Искали, не нашли.
Все-таки надо побывать у хороших врачей.
Давайте сделаем так: Вы мне вышлете
свою медицинскую карту,
а я вам сообщу, когда ехать.
Там и зимой хорошо.
Ну а что ж, можно.
Я ведь за границей даже не был ни разу.
О, пора.
У кого это было написано,
будто всякая женщина заранее чувствует
предстоящее объяснение
в любви минут за сорок.
Как это? Как это можно предчувствовать?
Как это бывает? Ни с того, ни с сего,
вдруг обернулся, и здрасьте, я вас люблю?
Но почему за сорок? Почему не за пять?
Почему не за минуту?
Нынче электричество, атомный век.
Фролька Эйнштейна поправил Ньютона,
теперь его самого подправляют.
Поправляют гении друг друга.
Правильно, науки ищет свои истины.
А Гомера вот никто не отменил.
И Шекспира никто не
поправил, и Пушкина, и Толстова.
Все стоят в ряд и не стареют.
В искусстве научных
механических революций не бывает.
А почему? А потому, что искусство
не ищет истину, а ею располагает.
Я думаю, нам эта истина куда важнее.
Этому надо учить и учиться.
А технический навыки...
Михал Михалыч, вы были женаты?
Как вам сказать? Я не святой, конечно.
Марья Николаевна, я вас полюбил.
Ой, Мила Степановна...
Ну что? Что разулась, коза?
А потом сопли потекут. Ой, телеграмма тебе.
Есть идите.
Прочитайте.
Оборудование поступает
вовремя. Все в порядке.
Точка. Спокойно отдыхайте.
Павлов в Синельниках.
Карецкий. Срочно.
Вам надо ехать.
- Подождут.
Никуда не денутся.
Подождут, никуда не денутся.
Подождут.
- Угу.
- Никуда не денутся.
- Подождут.
- Непонятливая.
Жизнь достаточно продолжительна,
чтобы успеть исправить старые ошибки.
Но она не достаточно коротка,
чтобы не успеть наделать новых.
Ваше мнение, Семен
Петрович, прибавит нам штат?
Сомневаюсь. Впрочем, как написать.
Красиво напишем - дадут.
Александр Сергеевич,
вы у нас мастер жалобного жанра.
Касайтесь только науки.
Интригу я сам сочиню.
- Ну вот.
- Ну хорошо, будем заканчивать.
Мария Николаевна,
там вас какой-то дядька дожидается.
Ну ты ему сказала, что у меня совещание?
- Конечно.
- Откуда он?
- Да я не знаю.
- А кто ем выписал пропуск?
Я. Ой, извините. Он позвонил и так сказал.
Ну я же не знала.
- Не знала-не знала.
Ладно, зови. Как его зовут?
- Глушин М. М.
А, ну да. Карецкий, ты должен знать его.
Это у которого сдавалась комната?
- А, ну да.
- Можно?
Что же вы не сказали, Михал Михалыч,
что это вы? Пожалуйста, проходите.
Как себя чувствует Мила Степановна?
Знакомьтесь: Павлов, Синельников.
- О, лесной царь!
Как план лесонасаждений,
выполняем, перевыполняем?
- По всякому.
- А как мой друг поживает, Вася?
- Поживает помалу.
- Ну, а лейтенант милиции?
Уже старший лейтенант?
- Старший.
Растут люди. Садитесь. Кофе...
Извините, я вам помешал, наверное.
Ничего-ничего. У вас тоже много дел,
должно быть? Но визит нанести
было просто необходимо.
А где вы остановились, Михал Михалыч?
Так в гостинице.
- Но у нас много гостиниц.
- А какая лучше?
Лучшая гостиница у нас "Октябрьская"
- Октябрьская?
- Да.
Так, вот в ней.
Так что прошу, милости просим.
Спасибо.
Не беспокойтесь.
До свидания.
Марья Николаевна, я предлагаю так.
Не надо напирать, что объединению
требуется свой центр.
Надо, не чтобы мы просили,
а чтобы нам предложили.
В этом я вижу гвоздь программы.
Надо написать, что мы не нуждаемся
в увеличении штата. А?
Товарищи, этот вопрос
нужно решать не на ходу.
- Пойдемте.
- Как, пойдемте?
Ногами.
Скажите, пожалуйста, в
каком номере проживает
Товарищ Глушин Михал Михалыч?
Да. И не жил?
Извините.
Анна Васильевна...
- Алло.
- Это ты, Маша?
Я, мама, а кто же еще?
Я тебя не узнала, разбогатеешь.
Слушай, к тебе утром
приезжал какой-то человек,
Глушин кажется, спрашивал адрес работы.
Наверное провинциал. Он был у тебя?
- Был.
- Он тебе привез бочонок меда.
Алло, ты слышишь?
- Большой?
- Килограммов десять.
- Что ж, будем мед есть.
Ты скоро домой? Алло.
Скоро.
 

////////////////////////////