Весна на последнем озере (2020 год). Цитаты и фразы из фильма

Prolece na poslednjem jezeru (2020)

Все фразы и цитаты

 Перед казармой у больших ворот
Фонарь во мраке светит,
светит круглый год.
Словно свеча любви горя,
Стояли мы у фонаря
С тобой, Лили Марлен.
Обе наши тени
Слились тогда в одну,
Обнявшись мы застыли
У любви в плену.
Каждый прохожий знал про нас,
Что мы вдвоем в последний раз,
С тобой, Лили Марлен.
Часовой кричит мне:
Труба играет сбор!
Пойдешь на гауптвахту,
Кончай свой разговор!
Друг мой, прощай, auf Wiedersehen.
Ах, как хочу уйти я с ней,
С моей Лили Марлен.
Фонарь во мраке ночи
У ворот горит.
Твои шаги он знает,
А я уже забыт.
Сердце болит в краю чужом -
Вдруг ты с другим под фонарем,
Моя Лили Марлен.
В тесной землянке,
После бомбардировки Белграда
06.04.1941, немцы всех дипломатов
из югославских миссий в странах,
оккупированных Третьим рейхом,
депортировали на курорт
на берегу Боденского озера,
у самой границы с
нейтральной Швейцарией.
Елена, идем!
- Мама, как здесь красиво?
Идите-ка уже, вы двое,
мы не на пикнике.
Близко Швейцария.
- Боюсь, что слишком далеко.
ВЕСНА НА ПОСЛЕДНЕМ ОЗЕРЕ
Елена, прекрати! Хватит! Говорю
тебе, что это абсолютно исключено.
Если ты не спросишь, то я.
- Что там случилось?
Барышня хочет номер
с видом на озеро.
Ради бога, Елена, в такой момент.
- Я ненавижу эту войну, ненавижу ее!
Ладно, дочка, пожалуйста, успокойся.
- Нет, я хочу смотреть на озеро.
(В чём-то проблема?)
( Моя дочь не понимает положения.
Она бы хотела номер с видом на озеро.)
(Вам предлагается номер с прекрасным видом на сад.)
А вы, мой господин? Вы один?
- Да, но не одинок.
(Я, знаете, поэт.)
(Я госпожа Гизела Штилике, владелица отеля.)
(Очень приятно. - Я должна сказать,
это тяжкое бремя.)
(Это чудесно!)
Долорес! Дорица моя!
Долорес!
Мама, смотри, какая
милая.
И слегка непослушная. Всегда
пытается сбежать.
Ну и отпустите, пусть убегает.
- Как я ее отпущу?
Её бы убили.
Елена, пожалуйста,
верни госпоже ее собаку.
Иди сюда, Долорес. Ты должна
меня слушаться.
Я Вам не представился.
Йосип Миличич, секретарь
нашего консульства в Роттердаме.
Радован Шуменкович. Моя
супруга Зорка. Моя дочь Елена.
Очень приятно. Клара Мишетич.
Мой супруг... - Август здесь?
Нас всех согнали сюда.
Мой супруг в трапезной,
разбираются в ситуации.
Какой у вас номер? - 308.
- О, точно напротив нас.
Можно попросить вас... проводить
их наверх, а мы пойдем в столовую?
Ну Дорица, что
скажешь, милая?
Покажем им все невзгоды
нашей темницы?
Эти здесь. Это немцы.
А эти?
- И это немцы.
Всё это немцы, кроме этих
кусков сахара.
Радован! - Ну вот, мой
друг, где мы встретились.
А вот и ты, господин Иво!
О, наш Сибе-сумасшедший.
Господа, Йосип Миличич, мой друг
и поэт. Извини за это "сумасшедший".
Так меня еще до той войны
назвал величайший сербский писатель...
Милош Црнянский.
Ты слышал о нем?
Что с ним?
Персонал римского посольства уже должен
быть в Александрии.
Можно бы подумать, что война здорово
началась для югославской дипломатии.
Они на море, мы на озере...
- Но не на том берегу.
Господин консул, добро пожаловать
в нашу маленькую колонию.
Позвольте представить
вам полковника Ваухника,
военного атташе при
нашем посольстве в Берлине.
У нас не было новостей о ситуации в
Чехии. - Ну что вам сказать,
Прага превратилась в
большое немецкое логово.
Лидер Рейха всем абсолютно ясно
дал понять,
что его военный план
будет осуществлен до конца
с железной
последовательностью...
Прошу вас, господа, вы не голодны?
- Яцек!
(Извольте, Ваше Превосходительство.
- Можешь принести еще еды?)
О, значит здесь польский официант.
Мне этот молодой человек с самого
начала очень-очень подозрителен.
Бросьте, господин Мишетич.
- Оставьте завтрак, господин Андрич.
Скажите, когда
немцы разрешат нам перейти в Швейцарию?
Да кто это знает, не
скоро.
Мы все знаем, что по международным
соглашениям
о правах дипломатического корпуса
у нас есть свобода передвижения.
Говорите, Ненад.
По радио только что объявили.
Югославия капитулировала.
Кого они нашли,
чтобы подписать это?
Мы подписали
капитуляцию еще в конце марта в Вене.
Вы это, господин Андрич,
прекрасно знаете, вы там присутствовали.
Полковник Карстнер прибыл
из Берлина.
Он хочет
встретиться с Вами.
Вот увидите, господа, полковник очень
серьезно отнесся к своему заданию.
Немцы не дают нам высунуть
нос отсюда, а он нас зовет на разговор.
Это неслыханно.
Как можно что-то такое сделать?
Господа, полковник Карстнер,
специальный представитель
Министерства иностранных дел
Германии, отвечающий за безопасность.
Да, господин Ненад Йованович,
журналист и ведущий переводчик,
пресс-атташе при посольстве в Берлине.
Господин консул, приятно
познакомиться. Увидимся за обедом.
Ненад, ознакомьте господ, пожалуйста,
с правилами поведения в отеле.
(Господин Андрич...
- Слушаю, господин Фогель.)
(Я бы хотел Вас кое о чем попросить...
Это очень важно.)
(Приходите через... полчаса...
в номер господина Йовановича.)
(Большое спасибо.)
Господа,
добро пожаловать в "Бад Шахе".
У господина Йовановича
красивая супруга, Милица.
Вот увидите. Красивая.
Чего хотел Фогель? - На сегодняшний день...
(Ваше превосходительство! Мне нужен новый
план рассадки. - План рассадки?)
(Сегодня утром прибыли новые постояльцы.
Я должна знать, кто где будет сидеть в столовой.)
(Разумеется, план рассадки
будет составлен господином Йовановичем.)
(Ваше превосходительство.)
(Было бы прекрасно, если бы мы все вместе могли сегодня
вечером отпраздновать день рождения моего мужа.)
(Конечно. Вы очень любезны,
госпожа Штилике.)
(И одинока.
Мой Ганс с первого дня войны на фронте.)
(Вы знаете, где он сейчас?)
(В Югославии.
Скажите мне, пожалуйста, какая это страна.)
(Красивая.)
Если Фогель приедет
до воскресенья...
Не беспокойтесь о нем,
надо о Карстнере. Прошу.
Против него всё остальное - мелочи.
Поднимитесь на четвертый
этаж, посмотрите, хорошо ли
обустроились новички и дали ли
им всё что нужно. - Да, сделаю.
Господин Андрич, вы
не видели Яцека?
Вот он в столовой, а ты опять
не спустился к завтраку?
Я читал, до рассвета.
А твой отец при всех грозил тебе самыми
страшными наказаниями? - Я знаю.
Может быть, у вас есть еще книга для меня?
Зайди потом ко мне в номер.
- Спасибо.
И скажи товарищу, чтобы он хотя
бы сделал тебе бутерброд.
И как было у Карстнера?
Я ему повторил, что они обязаны
отпустить нас на другой берег.
А он повторил, что не
имеет таких полномочий.
Мы остаемся здесь, пока не расспросят
всех из списка. Среди них и Шуменкович.
Боюсь, что у нас будут проблемы
с пражским консулом.
Возможно, звучит грубо,
но я понимаю немцев.
Своим блицкригом они
завоевали не только всю Европу,
а также время. И сейчас, когда
оно у них есть на опережение,
почему бы его не использовать, чтобы
собрать как можно больше данных? Спасибо.
Что будем делать?
Я должен поговорить с Карстнером раньше
всех служащих, прибывших сегодня утром.
А Вы побеседуйте с
господином Миличичем.
Скажите ему, чтобы как
можно меньше открывал рот.
Его господин Црнянский
отлично описал.
Теперь в нашей золотой клетке
есть и циркач.
Все эти люди здесь считают
меня единственным виновником,
что я не сумел добиться
переправы в Швейцарию.
Каждому, у кого есть немного
разума, должно быть ясно,
что вы делаете всё, что в ваших силах.
И сейчас, и пока Вы
были в Берлине.
Господин Андрич, Вы не рядовой
писатель и не рядовой дипломат.
Нет, не рядовой. И когда
однажды под всем этим подведут черту,
не будет сомнения, что Вы были
и остались честным человеком.
Боюсь, что час, когда сводятся счеты,
ближе, чем Вы думаете.
Тогда постарайтесь
хотя бы пожить до тех пор.
Слышите? Наши друзья
умеют это.
Глаза твои тогда чудесные,
взгляд твой ублажает.
Поспеши сквозь ночь, чтобы мы
нашли рай. Солнце уже зашло.
То тихое солнышко, когда
с предлагаю свои объятья
Господин Фогель хотел услышать
какой-нибудь наш шлягер.
Я думаю, что лучше,
если ты споешь севдалинку.
Ненад. Я не уверен,
что это было бы уместно
для ситуации, в
которой мы находимся.
Добрый день, Милица.
Представь себе, оказывается,
мы с Неном слушали Эрика
в одном берлинском джаз-клубе.
И при этом в нашем игроке есть немного
еврейской крови, но совсем мало.
Да, у Эрика нет членского билета
Государственной музыкальной палаты.
Только он подумал, что здесь
обрел покой, и вот пришли мы.
И как мы теперь ему поможем, если мы
даже себе не можем помочь ?
(Я не еврей.
Я джазовый пианист.)
А вы знаете, что штурмбанфюрер
Рейнхард говорит о Дьюке Эллингтоне?
Там, где начинается
с Дьюка Эллингтона,
наверняка заканчивается
покушением на фюрера.
(Я уже изложил господину Йовановичу
свою проблему.)
(Вкратце, я тоже должен
как можно быстрее сбежать.)
(Я не могу тебе ничего обещать.)
Пока его прикрывает фрау Штилике, но...
(Она хорошая женщина. - Да.)
А фрау Штилике все еще ждет
свой план рассадки.
(Так точно. Идемте.) Пошли.
Я не знаю, как вы выживаете в
этой тюрьме.
Андрич очевидно беспомощен.
Не совсем так. - Хотя я не могу
отказать немцам в чувстве юмора.
Из всех озер в мире они разместили нас
именно на этом. Последнем до свободы.
Радован,
сходим в сад покурить?
Сибе! Пойдешь с нами?
- Нет, идите сами.
Эй, парень!
Да?
- В каком номере господин Андрич?
151, на втором этаже, сразу
рядом с Йовановичем. - Спасибо.
Как было у Карстнера?
- Он повторил мне их предложение.
Какое?
- Уехать мне.
Куда уехать?
- На другой берег, в Швейцарию.
Они предлагают мне это с тех
пор, как мы сюда приехали.
А сегодня он мне дважды открыто
сказал, что может обеспечить
документы для пересечения
границы.
"Если хотите-, сказал он,- уже
сегодня вечером можете быть в Швейцарии."
И? Что ты ему сказал?
Я сказал ему,
что в Швейцарию
я не могу ехать один.
Войдите.
Ой, простите, я думал,
что это номер господина.
Заходи, Сибе, не стесняйся.
С Ненадом ты познакомился внизу,
а госпожа Милица Бабич — его супруга.
Кстати, костюмер Народного театра.
Йосип Миличич. - Очень приятно.
- Или Сибе сумасшедший.
Как давно понял Црнянский. - Сибе был
нашим консулом в Роттердаме.
Ну, пока тот город
был на своем месте,
а теперь мы оба
руины - и тот город, и я.
Улучшила бы ваше
состояние одна рюмка коньяка?
А да! - Нет.
Нам двоим лучше прогуляться.
У госпожи Бабич и так много дел.
Если я понадоблюсь господину
Йовановичу, я буду внизу в саду.
Приятно было познакомиться.
- Взаимно.
Ну как? Я слышал, ты
пишешь новый роман?
Да, о князе Милоше. Тебе
это наверняка сказал Мишетич.
Ну да.
Пройдет это, Иво, как и метель
проходит, как какая-то грубая шутка.
Да, точно так. Грубая
шутка.
В это превратилась моя жизнь с тех
пор, как я занял пост посла в Берлине.
Обстоятельства неправильные, момент.
Обвалили меня до дна
на этой позорной церемонии подписания
Тройственного пакта.
Ты, Сибе, не можешь
себе этого представить.
Прости, что ты забыл в Вене?
Почему ты просто не ушел в отставку?
Я подал безотзывное прошение
об отставке несколькими днями ранее.
Я написал им, что
недопустимо, что они меня обошли
и вели переговоры с немцами
и за спиной посла родной страны.
В ответ на это прибыл
приказа Цветковича
чтобы я 25 марта обязательно был в Вене.
Можно и сигарету.
Раз ты мне даже рюмочку коньяка
не дал выпить с твоей Беатриче.
Господин Андрич!
Я бы хотела познакомить вас со своими
подругами.
Елена!
Елица!
Зорка, господин Андрич.
Для меня большая честь, что могу
познакомиться с вами. - Для меня тоже.
Хотя я бы хотел познакомиться с Вами
при других обстоятельствах. - Да.
Елица!
- Это дочь госпожи, знаешь, Иво.
Хотя никто бы не сказал,
что у нее такая большая дочь.
Да, если бы не ее
жизнерадостность, я вам скажу,
эта наша поездка в изгнание
была бы большой болью.
Я бы назвала это скорее озорством.
Елена душечка, подойди познакомься
с господином Иво Андричем,
нашим лучшим писателем.
Я рад.
Тот самый, Алойз Бастл, вообще-то
средний загребский немецкий архитектор,
отвечает на
мой вопрос как заправский астролог.
Спроси себя, говорит, имеет ли
нынешнее плохое время
сходство с событиями 915 года и
с вызванными ими последствиями?
Ну, конечно, имеет.
Радоня, можешь пропустить вино, чтобы
тебе не стало плохо?
Только этот бокал. Чтобы не
вызывать подозрений у немцев.
Но вы не можете быть более
подозрительным, чем сейчас.
Этот хулиган получит своё.
- Август, я же тебе сказала.
Лучше, чтобы ты его держал взаперти
в номере, чем немцы...
Господин Сибе больше не может
молчать ни единого мгновения.
Ей-богу,
он говорит, пока жует.
Все мы более или менее склонны
осуждать тех, кто много говорит,
особенно о том, что их не касается.
И при этом мы не думаем,
что этот человеческий
недостаток имеет и свои хорошие
стороны. - Умоляю, господин Андрич,
какие хорошие стороны?
Если бы не было таких людей,
что бы мы знали о
чужих мыслях, душах,
о других людях?
И тем самым о самих себе?
- Немного. Очень мало.
Да, но вы согласитесь, такие
болтуны в основном врут.
А может, они просто притворяются.
Как угодно,
в обоих случаях они не говорят правду.
Но у всех нас
нас есть разум и опыт,
так что мы можем оценить
и сравнить то, что слышим.
Верно, Саша?
Господи, вот и он. Смотрите-ка,
кто почтил нас приходом на ужин?
Ну, господа, нам оказана честь.
Сейчас нам молодой господин,
объяснит, где он был целый день.
Дайте ему сперва поесть.
- Нет, пока не ответит.
Где ты был весь день?
- Я был там, чтобы переодеться.
А до этого?
Я был с Яцеком.
Иисус Мария!
Это ваша вина.
Даже? В чем именно?
- Вы им рассказываете о войне.
Да ведь?
Господин Андрич, пожалуйста,
на вашем замечательном польском языке...
обратите внимание
того молодого человека,
чтобы он оставил
моего сына в покое.
Кто тебе гарантирует,
что он не еврей?
Саша, пошли потанцуем.
Меня тоже все начинают нервировать.
Всё-таки попробуй понять отца.
- Вы слышали, как он произносит "еврей"?
Я знаю, он волнуется.
Они оба обеспокоены.
И я бы тоже, будь я твоей матерью.
- О, если бы! А господин Нено отцом?
Да, но мы друзья. А друзьям можешь
рассказать всё, верно?
Скажи мне, где вы двое были весь день?
Я пошла к нашей соседке, здесь
снова будут болтать о политике.
О, привет, привет!
Господин Андрич, я предполагаю,
что Карстнер звал вас не для того,
чтобы напомнить вам купить хозяйке отеля
подходящий подарок на день рождения.
Об этом, похоже, позаботится господин Сибе.
Этот человек всё больше
ведет себя как клоун.
Господин Миличич может делать
всё, что хочет.
Господин Андрич, согласитесь, имеет
известные обязательства перед всеми нами.
Господин Шуменкович, господин
Андрич...! - Господин Шуменкович прав.
Я принял эти обязательства и стараюсь
выполнять их в меру своих возможностей.
Нет, не надо, пожалуйста, никто в этом
не сомневается.
Но я просто хочу, чтобы вы сказали нам,
о чем вы разговаривали с Карстнером.
Намерены ли немцы выполнить
свои обязательства перед всеми нами?
Господин Шуменкович, вы ведете себя,
как будто приехали не из Праги,
а сказки братьев Гримм.
Мы больше не воюющая сторона. Мы побеждены.
Но мы всё еще дипломаты.
С дипломатическими паспортами.
Я не могу поверить, что они радуются,
пока Югославию разрушают.
Саша, попробуй их понять. Они делают
все, что в их силах.
Предатели. Они все обычные предатели.
Пусть делают, что хотят. Я знаю,
что буду я.
Господа, прошу вас, я бы хотел, чтобы
я мог сказать вам что-нибудь новое.
Но немцы, к сожалению,
пока не меняют своей позиции.
Они и дальше не хотят
признавать права,
которые положены нам по
международным конвенциям.
Это скандально.
Брось, Август, это бесполезное
соблазнение.
Я давно знаю, что наша бедняга
Югославия потерпела крах.
И я вижу, что здесь есть и те,
кому от этого было не так тяжело.
Извиняюсь от своего имени.
- Радован!
Высоко он должен жить!
В три раза выше!
Высоко он должен жить!
В три раза выше!
(Спасибо.)
Мама, фрау Штилике согласилась
отметить точно так же и мой день рождения.
(Мне это в удовольствие.)
- Мерси.
Боже, как же любезны наши
темничные стражи.
А сколько тебе будет? - 18.
- Прекрасно.
Госпожа Бабич обещала, что успеет
сшить мне платье на день рожения.
Фрау Штилике даст ей швейную машинку.
Елена, но это через десять дней.
- Успеет госпожа Бабич, не волнуйся.
Вообще, лучше всего, если она тебе
сама расскажет, что придумала.
Сейчас будет госпожа Бабич.
Минутку.
(Какая красивая и счастливая девушка!)
- Мерси.
Полагаюсь на милость Бога, что на ее
день рождения мы не будем в этой тюрьме.
А где же?
Где?
В Швейцарии.
Тебя ждут за тем столиком.
Саша, расскажи,
пожалуйста, то, что ты мне сказал.
Извините, можно я это возьму?
Конечно.
Милица, прошу тебя, что это за история
с платьем на день рождения?
Платье для Елены будет чудесным.
Слушаем тебя, Саша, пожалуйста.
Яцек говорит, что знает место,
где озеро можно легко переплыть.
И откуда он это знает?
- Он разговаривал с рыбаком.
Что сказал ему рыбак? - Он знает
место, где течение самое слабое.
Хороший пловец может переплыть на
другой берег меньше чем за два часа.
Торт фантастический. А ты
не любишь сладкое, да?
Нет, я не люблю немцев.
- Эх, мы тоже их не любим, Саша.
Правда? А почему тогда
празднуете их день рождения?
Эта маленькая кокетка будет
еще и танцевать с кем-то из них.
Я думаю, что эта маленькая кокетка
предпочла бы танцевать с тобой.
Ну что вам взбрело в голову. - А вы с
Яцеком рассказали еще кому-нибудь о...
Нет. - Что? - Нет.
- Пусть так и останется.
Обещайте, что не скажете моему отцу.
- Обещаем.
Но ты должен пообещать
нам,
что ничего не сделаешь, не сказав
предварительно полковнику Ваухнику.
Я извиняюсь, а где ты научился
плавать?
Позапрошлым летом в Абации. Но мы с Яцеком
тренируемся уже несколько дней.
Где? В прачечной.
Немцы туда не заходят. Мы делаем
гимнастику, поднимаем тяжелую посуду.
И у нас есть еще это.
Откуда у тебя эта игрушка?
Это Яцека.
Перед войной его подарила ему графиня.
А есть ли в нем пули?
- Есть.
Вы двое не нормальные.
Мы все пострадаем из-за этого.
Это не для детей.
Саша!
Саша!
Зачем ты вообще
им что-либо говорила?
Саша, это очень опасно.
Вас могли бы поймать.
Нас уже поймали. Или ни
вы, ни ваш муж, ни господин Андрич
не видите, что этот
отель превратился в концлагерь?
Саша...
- Идите вниз и шейте платье той дуре.
(Огоньку не дадите?)
(Спасибо.)
Ой-ой!
Это было на волоске.
Чоча читает...
Я не хочу молчать.
Думаю, я выпью одну перед сном.
Ты уверен, что тебе нужна еще одна?
Это хороший коньяк, хороший.
Где ты это достал?
Скажем так, фрау Штилике — очень
хорошо снабжаемая женщина.
Тогда за здоровье хорошо снабжаемой
фрау Штилике.
Будем здоровы.
О, Гвиччардини?
- Да.
Я пытаюсь перевести хотя бы два-три
предложения, но ничего не выходит.
У тебя это не выходит, потому что
в одной руке держишь пистолет,
А другой ручку?
Не... я как-то далек и от писательства
и от... Гвиччардини.
Ты не любишь быть далеко
от людей, которых любишь, а?
Особенно от женщин.
Понимаешь, еще в юности я знал
точно такие же дни, недели и
месяцы безвыходного отчаяния.
Только тогда надо мной шумела моя
печаль, как дерево, богатое листвой.
Теперь, когда ощущение полной безвыходности
стало моим обычным состоянием,
нет больше ни той грусти, ни ее гармонии.
Я не могу вспомнить и шум листьев.
С её крон.
Прошло целое утро, я еще
не решила.
Сошьете мне что-нибудь такое?
(Войдите.)
(Пожалуйста.)
Этот фасон... Этот фасон вышел из
моды и слишком серьезен.
А я хочу быть серьезной.
У тебя будет для этого время.
Сейчас надо быть молодой.
Как вы думаете? Понравится
ли это г-ну Андричу?
Откуда мне это знать?
- Он всегда хмурый и серьезный.
Он когда-нибудь улыбается?
- Конечно.
Он меня вообще не
замечает.
Но вы сошьете мне такое платье,
что он меня наконец-то заметит
и пригласит на танец.
Не волнуйся. Это будет самое красивое
платье на день рождения в мире.
Всё хорошо?
- Ты видел господина Андрича?
Только утром на завтраке.
Скажи ему, что мы должны увидеться
как можно скорее.
Может быть, даже вечером.
Дядя Радован!
Ваш номер в этой стороне.
Спасибо.
Знаете, сегодня он мне снился.
Он поднес ладонь к моим губам,
показал мне молчать.
И вдруг мы оказались у озера...
Простите... Вы случайно
не видели господина Андрича?
Нет? Что случилось?
Господин Шуменкович попросил меня...
- А где папа?
Был с Карстнером.
Пойду узнаю, что этот немец сказал
насчет моего праздника.
Заходи, Саша.
Я должен найти господина
Андрича. Консул весь в смятении.
Даже мой отец не был таким бледным
после разговора с Карстнером.
Господин Андрич и Нено должны
прийти с минуты на минуту.
А господин Радован и так
сейчас с Еленой.
Тебе не кажется, что она очень
красивая и веселая девушка?
И глупая. Праздновать день
рождения в разгар войны. И еще с немцами.
А почему бы не праздновать?
Не ее вина, что мы здесь.
Ну ладно, но не обязательно
вести себя так, будто все в порядке.
Саша, я правда думаю,
что нам надо так себя вести.
Так тоже сражаются с врагом.
А я бы лучше боролся
с ружьем в руках.
Саша, ты замечательный и умный молодой
человек.
Возможно, слишком зрелый
для своих лет.
Я знаю, что ты злишься на нас,
презираешь немцев.
Но я говорю тебе еще раз: ты
не смеешь. Не смеешь...
Вот, я сказала тебе, что они
придут. Вас спрашивал Шуменкович.
Он был с Карстнером.
А ты куда? К Яцеку?
Я должен. - Тебе лучше больше читать,
чем заниматься этой войной.
Пойдем со мной, я дам тебе Крлежу
и молодого писателя, Чопича.
Он как раз умеет развеселить.
Будет еще хуже.
Приходила маленькая Елена снимать
мерки для платья на день рождения.
Представь себе...
Она влюбилась в Иво.
И пришла именно у тебя
спросить совета?
Ужасно то, что ты говоришь.
Ужасно то, как
ты поступаешь со мной.
Ты обещал, что бросишь пить.
Я больше не могу.
В Берлине было иначе.
Теперь я оцениваю каждый ваш
взгляд, почему вы вообще думаете.
Ну и я больше не могу.
Нено...
Нено...
- Ну что? Что?
Он уезжает.
О чем ты говоришь? - Карстнер
предложил ему переехать в Швейцарию.
И что, он согласится?
- Ему придется.
Не понял.
У него не будет выбора.
(Это... моя новая мелодия.)
(И какое будет название?)
("Весна на последнем озере".)
(Она очень грустная.)
(Это блюз.)
(Так как в Третьем рейхе нет места
для счастливых мелодий.)
(Да.)
Какой день рождения? Исключено.
- Папа! - Я сказал, исключено.
У вас... нет детей?
- Нет.
Тогда вы не можете
знать, что такое война.
Извините, это бессмыслица.
Вы расстроены?
- Нет, я не расстроен.
Я был расстроен в Праге, когда на улице
средь бела дня своими глазами
видел, как двое эсэсовцев револьверными
пулями расстреляли мужчину средних лет,
сели в машину и спокойно уехали.
Вы должны быть готовы
к тому, что Карстнер
возможно вызовет вас на
дополнительное слушание.
Он задавал мне такие
бессмысленные вопросы,
на которые я давал, еще
более бессмысленные ответы.
Господин Андрич, что у
нас будет завтра на обед?
Я и правда не знаю. - Лишь
бы не были их противные колбасы.
Да ведь, Долорес?
И моей Дорице надоели,
не так ли, Дори?
Что с этими нашими женщинами? Что?
Ну, они наше интернирование
тоже считают своей жизнью.
А мы здесь только пребываем,
пока наша жизнь осталась где-то там.
Меня, моя жизнь, ей-богу, ждет
на другом берегу озера.
Там я буду каждый день отмечать
день рождения дочери
и есть по 50
дурацких сосисок в день.
Мы должны созвать срочное собрание
наших интернированных сюда дипломатов
и договориться о
конкретных шагах, прошу вас.
Тогда я попрошу вас
сообщить остальным,
что собрание завтра,
после завтрака, а я пойду
сообщу фрау Штилике, что
мы составим ноту протеста,
в которой выразим решительный
протест против стольких сосисок.
(Надежда возлагалась, в том числе, на два государства:
на Турцию и на Югославию.)
(Эти страны должны полностью служить
нашим экономическим интересам.)
(Но Югославия с сербским ядром...)
Господа, наконец-то хорошие новости.
Мне только что сообщили,
что на мою просьбу, чтобы
семьи вернуть наконец в Загреб,
немецкая сторона ответила, что
рассмотрит ее.
Дори, дорогая, ты снова будешь бегать
по Зриневацу.
Только я не понимаю, в
чем разница
между этой тюрьмой и Независимым
государством Хорватия.
Тебе я сказал молчать.
Ваухник.
Ваухник!
Прошу вас.
Я сообщил всем господам о собрании.
А где Андрич? - У Карстнера.
У Карстнера?
- Да.
А он не решил,
что нас всех могут отпустить?
Не знаю, господин
Шуменкович. Что-то всплыло.
Дамы и господа,
извините, что прерываю вас.
но господин Карстнер приказал мне,
чтобы мы все вечером остались в столовой
и слушали прямую трансляцию
выступления господина Гитлера.
(Пожалуйста.)
(Если национал-социалистические
идеи и сущность будут воплощены,)
(они будут вечным и нерушимым столпом...)
([тогда будет] рядом
великолепная армия,)
(старые гордые
оруженосцы нашего народа.)
(Вступит не менее верное традициям
политическое руководство партии,)
(и тогда оба эти учреждения будут вместе
воспитывать и укреплять немецкий народ)
(и на своих плечах нести немецкое
государство, Германский Рейх)
([Люди...] всегда будут стремиться
к новому, счастливыми и восторженными.)
(Ибо идея и движение являются
живым выражением нашего народа)
(и вместе с тем символом Бога.)
(Да здравствует национал-социализм,
да здравствует Германия!)
Хайль! Хайль!
(Партия - это Гитлер!)
(Но Гитлер - это Германия,
как Германия - это Гитлер!)
(Гитлер,
да здравствует победа!)
(Да здравствует победа!)
Как девушка?
Всё будет хорошо. - Карстнер приказал
мне, чтобы я назначил ей наказание.
Иногда мне кажется, что этот
отель... вот-вот лопнет от нервозности.
Скоро и это пройдет.
Ты словно ждешь не дождешься
возвращения в Белград?
Словно ты не знаешь, что там
происходит.
В каком номере Шуменковичи?
308.
Она уснула.
- Тем лучше.
Лучше для кого?
- Карстнер приказал мне наказать ее.
Лучше ей услышать это завтра
от матери, чем сейчас от меня.
Ваухник и Саша еще внутри.
Возможно, лучше оставить это до завтра.
Подожди меня здесь.
Вы предатель!
И? Как ты ее наказал?
- Запретом три дня выходить из номера.
Куда он ушел? - Вниз по лестнице.
- Сейчас найду его.
Милица!
Оставь меня и уходи!
Милица.
Поезжай в Швейцарию.
И спаси и себя, и нас.
Сбежал от меня хулиган.
Похоже, ваш поляк показал
ему все закутки этого отеля.
А это озеро действительно можно
переплыть?
Слушайте, наверняка можно.
Даже если вам повезет с
водными течениями,
даже если вода не
такая уж и холодная,
всё кишит патрульными катерами.
А вы не собираетесь...
Нет, я не собираюсь плавать.
По крайней мере, не в этом озере.
Только вас они не допрашивали.
- Мне готовят встречу в Белграде.
Вы не боитесь?
С чего бы мне бояться? Они
захотят узнать как можно больше.
Я постараюсь дать им как можно меньше.
Я иногда забываю,
что вы здесь единственный, у кого
есть чем торговать.
Вы единственный, кому они хотят
что-то подарить.
Это мне Карстнер дал до того,
как начался этот цирк.
По-джентльменски.
Ничего не скажешь.
Два бланка аусвайса.
Я же говорил, что всем
есть дело до вас?
А если я в пропусках
напишу ваше и Сашино имя?
Что вам взбрело в голову?
Мы должны срочно избавиться
от того пистолета.
Госпожа Штилике нам любезно
предоставила это помещение для встреч,
но нам надо поторопиться.
Прежде чем я дам
слово господину Шуменковичу,
я предлагаю полковнику Ваухнику кратко
изложить нам текущую ситуацию.
Что это за дела, что ты
здесь делаешь? - Я имею право.
Саша, пожалуйста, это
официальная встреча.
Господин Йованович
даже будет вести протокол.
Тогда пусть будет записано,
что я тоже присутствую на заседании.
И я требую, чтобы вы все наконец
опомнились и показали немцам зубы.
Саша.
- Вы здесь хуже всех.
Елена единственная из нас
осмелилась противостоять
немцам, а вы ее наказали.
Осел, ты имеешь право
уметь молчать. Марш в номер!
Да, марш в
номер. Только это вы и умеете.
Полковник, это был
наш военный план?
Приказать немцам
вернуться в свои комнаты.
Вы все просто изношенные
тряпичные куклы. Предатели!
Осел!
Осел!
Господа, мне искренне жаль.
Мальчик прав, но...
Мы сидим здесь как... Но вы просили
господина Андрича созвать собрание?
Я. Но не для того, чтобы вы
объясняли ситуацию на африканском
фронте, а чтобы мы договорились
о том, как добраться до Швейцарии.
Хорошо. Что вы предлагаете?
Собрать вещи и пробраться
мимо спящего охранника?
Вырыть туннель из сада,
чтобы захватить отель? Что?
Знайте зубоскальте, полковник.
Вам это легко. Вы можете выбрать сторону.
Господа, пожалуйста,
полковник, пожалуйста.
А вы, господин Шуменкович,
выбирайте слова!
Вы себя слышите, мне
выбирать слова?
Ладно, не надо их выбирать,
но говорите уже, чего вы хотите.
Ой, смотри-ка. Наш уважаемый
писатель умеет раздражаться.
Радован.
Что ты предлагаешь?
Взять в
заложники... Карстнера.
Так мы заставим их отпустить нас.
И у нас есть... пистолет.
Господа!
Я...
жду ответа на свой
запрос о возвращении в Загреб.
Вы тоже не будьте наивным.
Вы думаете, что Павелич
и его усташи примут вас с
распростертыми объятиями?
Господа, пожалуйста...
Я не оспариваю ничьё право решать от
своего имени и от имени своей семьи.
Но мы также должны принять
во внимание, что...
любая выходка может поставить под
угрозу судьбу всех остальных.
Мы сможем что-то сделать только
если будем действовать сообща
и соблюдать существующие правила.
Мы не можем ожидать, что немцы
наконец начнут
уважать международные конвенции,
если мы откажемся от них своими
собственными поступками.
И хорошо. Что ТЫ предлагаешь?
Единственно возможное — это
составить резкую дипломатическую ноту
и потребовать от Карстнера переправить
ее Риббентропу под грифом срочно.
Да-да-да, доброе слово
и кошке приятно.
Я прошу вас, господин Андрич, на этот
раз быть действительно резким.
Пригрозите им
вашими турками.
Кто вам дал право ставить под вопрос
мои способности и мой патриотизм?
И прекратите инсинуации, что я трус!
Мы договорились.
Собрание окончено.
Господа, прошу прощения.
- Госпожа Шуменкович?
У Елены очень болит зуб.
Ребенок больше не может терпеть.
Ладно, я схожу к Карстнеру спрошу
разрешения отвести ее к зубному. - Спасибо.
Полковник, составьте вместе с Ненадом
проект ноты протеста для Риббентропа.
Елица правда хотела выдержать
наказание, вынесенное господином Андричем,
но я не могу смотреть, как страдает
мой ребенок. Просто не могу!
Можно вас попросить?
- Конечно.
Вообще-то две вещи.
- Я слушаю.
Я бы хотела, чтобы вы зашли
со мной к зубному.
Это не будет проблемой. Мне и так
приказано не спускать с вас глаз.
А другое? - Чтобы вы мне
после зубного показали озеро.
Конечно.
А вы еще и стихи пишете?
- Нет.
Я писал когда-то.
- Тогда расскажите мне одно.
(Чего бы хотела ваша дочь?)
(Эта барышня не моя дочь.)
(Она бы хотела, чтобы я ей кое-что
продекламировал.)
(Очень хорошо. Я тоже люблю поэзию.)
(Только оно должно быть слегка нежным.)
(Я сделаю больно.)
Я не знаю,
ни куда это уходят мои дни,
ни куда ведут эти мои ночи.
Не знаю.
ни откуда туман противный
ко всему, что ожидалось,
ни откуда жалкая небрежность
ко всему, что делалось.
ни забвения, ни, с чего бы, печали,
а всё, что было любимо, туман.
Кто скажет мне сегодня
вечером,
что значат для меня лица, вещи и
воспоминания минувших дней?
И куда идут эти мои дни,
и почему мое сердце бьется мрачно?
И всё-таки последуем
совету зубного.
(Два двойных, пожалуйста.)
И так мы остались без обеда.
Когда мы вернемся в отель, ты сначала
сходишь к госпоже Бабич насчет платья,
а потом назад в номер отбывать
наказание. - Хорошо.
Пока я плачу,
дай мороженое нашему другу.
Могу ли я попросить еще одно обещание?
Можно, но только еще одно.
Обещайте потанцевать со мной на вечеринке
в мой день рождения.
Обещаю.
Мы с Ненадом составили ноту
изо всех своих умений.
Вы как будто собрались послать
Карснеру чистый лист бумаги?
Лучше пустой, чем наполненный
слишком крепкими, но пустыми словами.
Составляйте и выбирайте их сами.
Это жизнь, а не один из ваших
рассказов.
И вообще, почему бы вы мне поверили?
Мне не верили когда я сообщил,
что Белград будут бомбить.
Почему бы ВЫ мне поверили?
Делайте сами, как умеете.
Что случилось?
Саша и Яцек... исчезли.
(Я не знаю, где они.)
(Герр Андрич!)
(Кто нибудь еще об этом знает?
- Никто, герр Андрич.)
Найди Ваухника. Всё ему расскажи.
Скажи ему, что их надо найти любой
ценой. Так и передай.
(Могу я еще что-нибудь сделать?)
- И этого очень много. Спасибо.)
(Спасибо.)
Елена, иди к себе в номер, к родителям.
А об этом никому ни слова.
Их никогда не поймают.
Я не смел этого разрешать.
Как я Мишетичам на глаза покажусь?
Что ты мог сделать?
- Да я мог...
Что? - На самом деле, я думал,
но сейчас это не важно.
Главное, чтобы Ваухник нашел их
и вернул прежде, чем Карстнер!
Ваухник сказал, чтобы мы вели себя
как обычно.
Он их найдет.
Всё это зашло
слишком далеко.
Их еще не нашли.
Во второй я впишу имя Ненада.
Выезжайте рано утром, дам вам
денег, их хватит доехать до Америки.
Почему ты это делаешь?
Я его люблю.
А в тебя влюблена.
Так, это здесь чужое добро, а тут...
Господа, давайте поднимем бокалы
за скорое расставание.
Момент. - И что, сейчас вы
снова нам будете декламировать?
Мы заперты в твердом ледяном шаре,
как
бывшие существа в твердом айсберге.
Наш глаз всегда беспокоен,
но он напрасно смотрит,
на свободу, которая гуляет
по швейцарским высотам.
(Спасибо.)
Господин Вахуник, вы сегодня
где-нибудь видели моего сына?
Придет, когда проголодается.
Но, Август, мы не
видели его целый день.
Не преувеличивай, это ему не впервой.
Август, пожалуйста, иди поищи его!
Вы хорошо сказали.
Придет, когда проголодается.
Накормлю я его розгами.
Господину Андричу надо было
ЕГО наказать.
Господи Иисусе!
Иди поищи его, говорю тебе!
Август!
Господин Радован.
Это не мой сын.
Это не мой сын.
Зорка.
Почему?
Август!
Радован, скажи мне,
это не мой Саша.
Что происходит?
Всё кончено.
Завтра мы едем в Белград.
Я много думал о людях и очень
заботился о них,
но мне так и не удалось ни их
осчастливить. Ни самому быть счастливым.
(Почему вы не играете?)
Где... Август... и Клара?
Уехали только что.
Карстнер разрешил им
похоронить Сашу в Загребе.
Дамы и господа, по приказу
полковника Карстнера
и в соответствии с инструкциями,
полученными утром из германского
Министерства иностранных дел в Берлине,
мне поручено
сообщить вам, что мы все обязаны
завтра в семь утра быть у стойки
регистрации отеля
вместе с нашим багажом.
Известно ли, куда мы едем?
На Родину. В Белград.
Господин Андрич!
Знаете ли вы, что нас ждет в Белграде?
Радован, видишь,
что уже решено?
Барышня Елена,
мне очень жаль, что мы не отпразднуем
ваш день рождения, как вы хотели.
("Весна на последнем озере"?)
(Попробуйте сыграть с другими нотами.)
(Господин Фогель? И куда вы уезжаете?)
(Я уезжаю отсюда навсегда.)
(Я допишу мое произведение
на другом берегу.)
(В Швейцарии.)
(Но... у вас нет документов.)
(До свидания, госпожа Штилике.)
(Спасибо большое.)
Сибе Миличич, вернувшись в оккупированную
Югославию, ушел в партизаны.
В начале 1944 года
погиб на Адриатическом море.
Его тело так и не нашли.
Радован Шуменкович в 1942 году
депортирован в концлагерь Дахау.
Он умер в Брюсселе в конце 70-х годов.
Члены его семьи не пережили войну.
Ваухник в начале 1944 года назначен
командиром словенского отсека
Югославской армии в отечестве генерала
Драголюба Дражи Михайловича.
Умер в Буэнос-Айресе в 1955 году.
Ненад Йованович депортирован
в концлагерь Дахау в 1943 году.
После освобождения
вернулся в Белград,
где жил с Милицей до самой
своей смерти в 1957 году.
В следующем, 1958 году, поженились
Иво Андрич и Милица Бабич.
 

////////////////////////////