Солнце в ночи (2019 год). Цитаты и фразы из фильма

«Солнце в ночи» (англ. The Sunlit Night) — фильм в жанре мелодрамы режиссёра Давида Внендта. Экранизация одноимённого романа Ребекки Динерштейн. Главные роли в картине исполнили Дженни Слейт и Алекс Шарп. Также в ней снялись Джиллиан Андерсон, Джессика Хехт и Зак Галифианакис.

Все фразы и цитаты

Нда…Примитивно.
Даже не примитивно, а просто ни о чём.
Ммм, очень тривиально.
Да. Если честно, меня это наводит
на мысль о цветовом круге.
- Да.
- Как в отеле.
Есть одна проблема. Задний план
нужно усложнить и...
Она не вызывает никаких чувств,
я ничего не знаю о художнике, я…
Да. Да.
Питер упоминал об управлении
конкурирующими формами
для предотвращения неверных толкований.
А она добилась этого,
убрав всё интересное.
- У меня…у меня всё.
- Да.
Она заставляет меня немного злиться.
- Я понимаю.
- Да.
- Я думаю, на этом всё.
- На этом всё.
- Удачи в другой раз.
- Да.
У вас есть вопросы?
Нет.
У меня нет вопросов. Спасибо.
Нет! Нет, не надо! Ух!
СОЛНЦЕ В НОЧИ
Ну, ладно. Может, я и не художник.
Может, я просто дочь двух художников.
Я не понимаю, к чему ты ведешь.
Ты думаешь, это хорошая мысль?
Эй, Фрэнсис, зайди на минутку?
Мой отец начал рисовать животных
в стиле Альбрехта Дюрера.
Потом он рисовал цветы
для винтажных постеров.
А в итоге стал медицинским иллюстратором.
Он проиллюстрировал шестнадцать научных пособий.
Тогда пусть сам рисует
чертовы митохондрии! Черт!
Но мечтает он нарисовать сову, столь же
реалистичную, как у Альбрехта Дюрера.
Моя мама – дизайнер обивочных
тканей для трехэтажных особняков
в Коннектикуте, но живет
в однушке на Манхэттане
и спит вместе с отцом
на раскладном диване.
Может, никому из нас
не суждено добиться успеха?
Наша квартира похожа на
клаустрофобию Мондриана.
Родительский диван – это красный прямоугольник.
Наша с сестрой двухъярусная кровать –
синий прямоугольник,
а пожарный выход – желтый,
и это единственный прямоугольник,
в котором можно дышать.
О, привет.
Фрэн, у меня был безумный день.
Да... У меня тоже.
Бедняжка.
- Ты же хотела идти к Роберту?
- Да.
И почему ты дома?
Что-то случилось?
Мы расстались.
Ох... Мне жаль.
Твоя мать сводит меня с ума.
- Левай, не говори так!
- Я не шучу.
- Привет, пап.
- Что стряслось?
Значит, вот так ты
со мной здороваешься, да?
Я думал, ты на озере с Робертом.
Ну, когда расстаешься с человеком,
уже не так весело идти с ним купаться.
- Он тебя бросил?
- Хорошо отдохнула?
Они расстались!
Взгляни на это.
Он тебя бросил?
С чего вы оба решили,
что это он меня бросил?
- Я думаю, ты его бросила.
- Очень мило, спасибо, Габи.
- Ты что, об этом знала?
- Спокойно!
Ай, ай, ай! Черт!
Успокойся. Ты какой-то…
Ты не можешь больше здесь жить.
Что будешь делать?
Я все еще жду ответа из Токио.
Я с самого начала тебе говорил, что это
плохая идея. Ну-ка, уйди с дороги.
Пап...
- Так! Что это?
- Мне больше некуда идти.
- Стой. Не двигайся. Что это?
- Где?
Это пиявка.
У тебя пиявка, пиявка.
Иди сюда. Подойди.
Так, иди к раковине.
Что я говорила тебе об озере?
Какая мерзость!
С Токио ничего не выйдет, Фрэн.
Левай, перестань давить на Фрэнсис.
Ладно, ладно, забудь об этом.
Принеси одеяло, пожалуйста.
Одеяло! Надоело мне тут спать.
Я настроен оптимистично, Фрэн!
Уверен, с Токио всё получится.
Ну всё.
Стажировку в Токио получил другой
художник. Давай поговорим!
Ох, Фрэнсис. Они выбрали
лучшую попку в Нью-Йорке.
Готово, милая.
Я ее вытащила.
- Что я тебе говорил?
- Мне так жаль.
Показать нечто вправду трагичное?
Посмотрите на эту чушь.
- Это ты нарисовал?
- Это я...?
Конечно, нет, как тебе
в голову такое пришло?
- Да, прости.
- Это похоже на чертовы ригатони!
- Не стоило так говорить.
- Так, сейчас, я тебе покажу.
- Это мое.
- Ого! Красота!
Да.
Что это? Что у тебя на руке?
- Что ты делаешь?
- Ничего.
- О, Господи…
- В чем дело? Мирела?
- Он предложил?
- Да.
- В чем дело?
- О, Боже…
Я обручена!
Я обручена.
Со Скоттом Гленни?
Мы плыли на пароме на Статен-Айленд,
ехали на ужин к его родителям.
И я позировала…
Как Статуя свободы,
в шутку, я обернулась, а он
держал в руках коробочку.
И он спросил меня.
И мы поженимся.
Это хорошо, потому что мы
с вашей мамой разводимся.
- Что?
- Это хорошо, потому что ты съедешь.
Да и квартиры больше не будет.
И, Фрэнсис, ты тоже съедешь.
- Левай!
- Что ж…
Мам!
Такие новости.
- Мам…
- Я поздравляю.
Куда они пойдут?
Я даже не знаю,
насколько это запланировано,
нежели основано на чувствах.
Не думала, что они это сделают, Фрэн.
Я уверена, было время,
когда она им восхищалась.
Как думаешь…
Любовь может жить вечно?
Фрэн?
Да. И как Скотт Гленни
будет ее обеспечивать?
Она на юридическом,
сама себя обеспечит.
Она не понимает, что он за человек.
Скотт Гленни – тупица.
Ясно? Я это знаю,
и знаю, чем это кончится.
Ох, как же я скучала.
Ага, здорово, что ты проведешь здесь лето.
И, кстати, вся эта стена теперь твоя.
Очень хороший свет.
А всё это мы, конечно, уберем.
- Готово! Мы его подвинем немного.
- Мне пока не нужна моя кровать.
Что? Наша кровать!
Я какое-то время поживу в студии.
Какую хочешь сторону?
Норвегия.
Норвегия? Та самая?
Это, конечно, не Токио,
но звучит неплохо.
- Проблема не в Норвегии.
- А в чем проблема?
- Нильс Ауэрманн.
- Нильс Ауэрманн? Он же умер.
Для некоторых людей.
Он уволил своего ассистента.
И ему нужен кто-то, кто покрасит сарай.
Полностью в желтый цвет.
Ладно. Сойдет. Я просто
хочу уехать отсюда.
У меня будет время
на свою работу в Осло?
- Не Осло. Лофотены.
- Лофотены?
- Острова на севере.
- Далеко на севере?
Мистер Ауэрманн?
- Я Фрэнис.
- Нильс.
Да, спасибо.
Рада знакомству.
Мне не терпится увидеть, какую
работу вы проделали над проектом.
Здесь все такие дружелюбные.
Здесь так красиво, похоже на
«плохую» живопись.
То есть, так красиво, что если
вы решите это нарисовать,
то есть не вы, конечно, но если
попробовать это нарисовать, то
получится почти банально.
Поразительно, что солнце не садится.
Свет удивительный! О, взгляните!
Никогда не видела такого
эффектного пейзажа.
Но вы никогда не были пейзажистом.
Ой, то есть я люблю
ваши ранние работы.
Здесь всё такое…
Просто чудо, сколько здесь цветов.
Я бы хотела их запечатлеть, правда.
Казалось бы, это просто розовый…
Не наступай в центр.
Дерево прогнило.
- Откуда столько мусора?
- Это не мусор.
Это на переработку.
Туалет.
Душ.
Постельное белье и полотенца.
В другие комнаты ни ногой.
- Понятно?
- Да.
Раньше здесь был рыбозавод.
Теперь это мастерская.
- Сколько здесь художников?
- Один.
Итак… Это твое.
Кровать, плита…
всё, что нужно.
Для меня честь быть здесь.
Для меня честь быть здесь!
Добро пожаловать в ад!
Про работы Нильса Ауэрманна
говорили то же, что про мою.
Примитивно. Слабо. Невнятно.
Так вот куда ты отправляешься
в ссылку. На край земли.
Ты попадаешь в арктический плен.
Чтобы спать там под надзором солнца.
Выезжаем через десять минут!
Привет! У вас для меня не найдется
более плотных занавесок?
Не спрашивай меня об этом, ладно?
Ночью слишком светло, чтобы уснуть.
- Работать можешь?
- Могу.
- Что?
- Музей Викингов.
Деревня викингов
Ох, всё, приехали!
Твоя должность - подмастерье.
Я рада быть вашим подмастерьем.
Тут нет ничего радостного, ясно?
Это тяжелый труд,
тебе не понравится.
Ясно.
Так. Ты отвечаешь за внутреннюю часть.
Используй эту стену
в качестве примера, ясно?
Тут у тебя вёдра с номерами.
Это ведро для этого луча,
и так далее. Ясно?
Да.
- Понятно?
- Угу.
Хорошо. Я работаю снаружи.
Через месяц работу будет оценивать
Норвежская академия искусств.
Если им понравится,
то они меня отметят.
- Отметят наградой?
- Нет. Отметят на карте.
А, на карте, значит.
Будешь красить полный день.
Я хочу уделить время и своей работе.
Я тебя не за этим нанял.
Но я за этим приехала.
Слушай, это тебе не стажировка.
С семи до семи мы работаем.
А начиная с восьми я
могу где-то поработать?
Проект Нильса был, по сути,
гигантской раскраской.
Раскраской по цифрам. А мне, конечно,
ближе рисование пальцами.
Так что это работа Нильса
и его битва. Не моя.
Ну и ладно.
Я могу быть солдатом.
Привет.
Иди.
Уходи. Вон туда.
Давай, иди. Ступай. Уходи.
Ого! Наверное, там
всегда красивый свет.
- И тут всегда светло.
- Тебе там одиноко?
- Я много работаю.
- Ты нравишься мужчинам.
Не пойму, к чему ты это.
- Ой, да ладно! Развлекайся.
- Серьезно?
- Сейчас ты на пике своей красоты.
- Я не хочу об этом говорить.
Не отказывайся от этого, Фрэн.
Ты должна гордиться собой.
Ты вроде немного изменилась.
Что ты ешь?
Ты очень похудела.
Я ем много коричневого сыра.
Кладешь кусочек на маленький крекер, и…
- Звучит неаппетитно.
- Что есть – то есть.
Каттунген.
Котёнок по имени Рэмбо спас другого
котенка на ферме близ деревни Тангстад.
- Тут так написано?
- Да.
Его зовут Рэмбо.
Хан хэтэр Рэмбо.
Дю хэтэр Фрэнсис.
Яй хэтэр Нильс.
- Яй хэтэр Фрэнсис.
- Хйемпэфинт.
- Что это значит? Хйемпэфинт.
- А, ну, это значит...
Очень хорошо.
- Дю хэтэр Нильс.
- Хйемпэфинт.
Спасибо за вино.
Черт…
- Подвезем его?
- Кого?
Того…
Мы сильно отстаем от графика.
Это катастрофа.
Позже можно съездить
в город за продуктами.
Сегодня я готовлю
секретное блюдо моей матери.
Здорово.
Ты можешь присоединиться.
Ого как!
Сарказм тебе не к лицу.
О! Привет.
Вы здесь работаете?
Она была похожа на прекрасного
ангела эпохи Возрождения
и жила на самом открытом пространстве,
какое только можно было представить.
Однако работала она в темной коробке,
тесной, как студия моего отца.
Может, ей тоже казалось,
что она в плену?
Или я просто хотела так думать,
потому что искала товарища по несчастью.
Это не тот сыр.
- И это не то.
- Почему это?
Я хочу зеленое молоко. Да.
Я бы не успел ничего закончить
вовремя, если бы не ты.
Да, это точно.
Расскажи мне о своей работе в Нью-Йорке?
Не то.
Красивые цвета.
- Простите, я не понимаю.
- А, так вы из Нью-Йорка?
- Да, оттуда.
- У вас много работы с сараем.
- Да.
- Мы вас очень ждали. Халдор говорит…
Что говорит Халдор?
Это Халдор. Он тут вроде босса.
Я и есть босс!
- Прости.
- Откуда вы?
- Цинциннати.
- И вы выбрали жизнь викинга?
Видно, вам этого не понять.
А что это тут?
- Что это?!
- Это моча.
Боже, и правда!
В ней вымачивали грибы, сушили,
и использовали для розжига.
Ясно.
Вы уже у нас погуляли?
Тут потрясающе.
Мне приятно находиться в
таком самобытном месте.
Здесь так много всякой всячины.
Место?
Это история.
Большое спасибо.
Увидимся.
- Я тут босс.
- Прости.
Я посвятил этому жизнь.
Я же не зову тебя Чак.
Халдор похож на голландского
почтальона с бородой на пол-лица.
Сигбьорн похож на новорожденного.
Я хотела хотя бы рассказать
ему то, что я выучила.
Дю хэтэр Сигбьорн.
Хйемпэфинт.
Добро пожаловать в музей викингов в Борге.
Родину мистического Древа Жизни.
И единственного в Борге современного
кинотеатра с объемным звуком.
Нельзя уходить с такой важной работы!
Ты должна воспринимать
это всерьез, Фрэнсис!
Музей вон там, верно?
По соседству.
Того и гляди уйдешь туда красить шерсть.
Этот сарай для меня словно собор.
Если ты не можешь относиться
к нему с уважением, то…
Нет-нет-нет! Я не так тебе
показывал! Повторяй текстуру!
Я и повторяю.
Горе-художник! У тебя
есть вёдра, есть номера.
Пустячное задание!
Делай наклон!
- Я делаю наклон!
- Вот и нет. Дай сюда!
Вот это наклон! Ясно?!
Пустите! Пустите!
- Ты не следуешь указаниям!
- Не трогайте меня!
Мне плевать! Никогда больше
не трогайте меня!
- Куда ты?
- Ухожу. Довольно!
Добро пожаловать в блинную!
Лучшие блинчики в Норвегии!
Можно мне блин с черникой?
Двадцать пять.
Нэстэ кюндэ.
Следующий.
- Один блинчик.
- Начинка?
- Нет.
- Ясно.
Вы не местный?
Мы не знакомы?
Что?
Простите.
Он походил на Юношу с корзиной
фруктов Караваджо.
Тяжелые веки, тяжелые руки.
Но без фруктов.
Знаешь, мы с тобой совсем разные, Фрэнсис.
Я не привык к людям.
Особенно к ученикам.
Но знаешь... мы дополняем друг друга.
Мой оранжевый и твой синий.
Оранжевый и синий – комплементарные цвета.
Если смотреть на что-то оранжевое
примерно пятнадцать секунд,
а потом посмотреть на белую
бумагу, увидишь синий.
То же самое с желтым и фиолетовым.
Я беру красный и желтый,
чтобы глазу хотелось фиолетового.
Так цвета оживают.
Они оживают.
В таком темпе мы точно успеем к сроку.
Еще бы не успеть!
Я закончу на наделю раньше!
- Что?
- Ты смешная.
Чего?
Я приготовлю, что захочешь.
Хватит есть сыр.
Ладно.
Стой.
Стой.
- Надо работать.
- У меня есть одно дело, я скоро.
Привет! Эй!
Привет! Я вспомнила, где вас видела.
У меня хорошая память на лица,
и я почти уверена,
что вы однажды продали
мне сэндвич в Бруклине.
Сомневаюсь.
- Для чего вы здесь?
- А вы для чего?
Я крашу сарай.
- А, вы уже познакомились!
- Кто этот милашка?
Он здесь, поскольку понимает
важность похорон викингов
для его отца.
Простите.
- Мне очень жаль. Я не знала.
- Да.
Может, Фрэнсис поможет нам с церемонией.
Нет, это лишнее.
Мы все готовы всячески помогать.
Только что приехал еще один участник.
Участвую только я.
Твой отец был норвежцем?
Нет, он был русским.
Но хотел здесь умереть.
То есть, упокоиться здесь.
Уезжайте!
Это не ваши похороны!
Вот бы так и было.
Семья усопшего не ожидает гостей.
Ясно?
Вы такой сильный мужчина.
Высоко можете прыгнуть?
- Очень высоко.
- Покажите.
Браво.
Скажите моему сыну, что я здесь.
Его зовут Яков.
Думаю, твоему отцу понравилось бы
покоиться в таком безмятежном
месте, как это.
Здесь приятно находиться.
Правда?
Да.
Спасибо.
- Ты всё видел в этом музее?
- А это не всё?
Зачем ты приехала сюда?
Вряд ли из-за сарая.
В целом, из-за сарая.
И разрыва.
Жениха сестры, которого
ненавидят наши родители,
и развода родителей,
в общем всё и сразу.
Рисование это уход от реальности?
Нет.
Рисование – это цель.
Думаю, любовные дела
были уходом от рисования.
Понятно.
Сочувствую твоей утрате.
А я сочувствую тебе.
Яков… Слушай.
- Да?
- Ты не мог бы…
- Что? В чем дело?
- Твоя мать.
Ты его заморозил?!
Нет, охладил!
Василий Григорьев.
У него сердце остановилось.
Он свободен.
Здесь лежит свободный человек.
Идем.
Его глаза были новым
цветом в синем спектре.
Этакое инопланетное море
оттенка газового пламени,
какого я раньше не встречала.
Я спросила его о жизни.
Он вырос, работая
в отцовской пекарне.
Каждый день он вставал раньше
и создавал больше творений,
чем всякий художник,
которого я знала.
Он знал, что делает. Работа была
его призванием. Я ему завидовала.
Он сказал, что его растил отец,
сначала в России, потом в Брайтон-Бич.
Целых десять лет они ждали его мать,
но она так и не приехала.
Он сказал, что утрата отца
для него равноценна смерти.
Привет. Я хочу вас нарисовать.
- Ладно.
- Правда?
Идем.
Может, начнем у кровати?
Так, ага.
- На кровати?
- Да.
Не сейчас! Потом!
Стой! Тихо.
Василий Андреевич Григорьев
пожелал вознестись на
вершину мира после смерти.
Тогда молвил Ганглери:
«Будет ли жив тогда
кто-нибудь из богов?
И останется ли хоть
что-нибудь от земли...
Халдор, может…
...и от неба?»
- Давай лучше я.
- Что ты...?
Я тут вообще-то единственный норвежец.
- Ты тут для того, чтобы играть на флейте.
- А ты просто гид.
Подожди немного…
Мой отец!
Мой отец заменил мне всю семью.
С ним было хорошо.
Я всю жизнь прожил с ним.
И работал с ним, сколько себя помню.
Он был пекарем.
Больше всего он любил
бейглы с кунжутом.
Он был полон мира.
И мы даруем ему то,
чего он хотел.
Он хотел обрести покой.
Благодарю вас.
Это всё, что я хотел сказать.
Мы должны произнести еврейскую молитву.
Я слышала ее на похоронах отца.
Но я не помню, как ее читать.
Теперь нужно сказать «аминь».
Аминь.
Аминь.
Находясь с Яшей в момент
его душевной боли,
я видела нас в изображении утраты.
В образе, который я не рисовала,
но в который погрузилась.
Мы не могли ничего сделать,
чтобы что-то улучшить.
Лишь остаться в этом образе.
Я не узнаю эти места.
Ты знаешь, куда мы идем?
Конечно.
Да.
Туда.
Супер.
Мне пора работать.
Рубашка.
Так.
Глаз уже зорче.
Я начала понимать, что сарай был не
простой раскраской, а целой геометрией.
Мы использовали углы,
как в солнечных часах,
и графические сетки для
создания монохромной мозаики.
А еще это был памятник
моему заточению
и месту, где труд
обрел свою ценность.
Ты успевала рисовать?
Пыталась немного.
Хочу посмотреть твои работы
завтра после комиссии.
Сегодня мне нужно заполнить документы.
А ты подготовь всё для комиссии.
- Ты шутишь?
- Я как мать – никогда не шучу.
Привет.
Привет.
Я хотел поговорить с тобой.
Я уезжаю завтра.
Ого!
Это потрясающе!
У тебя отличное чувство
цвета и пространства.
Где сегодня Нильс?
Он выпивает.
Наверное, пьет и молится.
Завтра приедет комиссия,
и он так нервничает, что решил
оставить меня за главную.
Немыслимо.
Думаешь, одобрят?
- Не знаю. Как думаешь?
- Да.
Должны одобрить.
- Нильс, прости!
- Мы уходим.
С каких пор художника вроде Нильса
Ауэрманна заботит, что думают другие?
Это была его мечта.
А я поступила очень плохо.
Я понял. Знаешь, что
действительно плохо?
Не знаю. То, что вы с мамой разводитесь,
и что ты умрешь в одиночестве?
Нет. Свадьба твоей сестры.
Вот. Полюбуйся.
Двадцать второго сентября, отель
Бауэри. И я ответил им «нет».
Я отлично знаю Скотта Гленни.
Да я его просто насквозь вижу.
Да.
Закончили.
Круто.
Да плевать.
Мама говорила: «Помни, кто ты,
и плевать на всё».
- Как звали твою маму?
- Ингеборг.
Ну ладно.
Иногда я думаю,
что мне пора домой.
Потому что чувствую себя троллем.
Я люблю троллей.
Они очень сильные и ничего не боятся.
Работают в темных и холодных местах.
Как я.
Простите.
О, привет.
Я горжусь тобой, милая.
Рада, что ты здесь.
Если мы вдруг не знакомы, я Левай.
Я отец Габи.
И моя Габи приняла решение.
Поддержал бы я ее выбор?
Нет, ни за что, нет, сэр, отнюдь.
Я тоже.
Знаете, многие из нас принимают судьбу,
или не выбирают ничего, но, Габи,
ты выбрала его, и мы сказали «нет».
А ты уперлась и добилась своего!
Да.
Никто не делал выбор за тебя.
И что бы ни было дальше –
твоя вина.
Твои невзгоды – это твоя вина.
А твое счастье, оно зависит от тебя.
Только от тебя.
Знаете…
Единственное, что помогало мне
не страшиться невзгод -
это моя жена.
И она вон там.
Что ж… Прости меня.
Я сбился с пути.
Ну что, давайте веселиться!
- Можешь их принести?
- Я получил вот это.
- Сколько же тут барахла!
- Дай посмотрю.
Нильс пропал и ничего не говорил,
пока однажды мне не пришел конверт,
покрытый иностранными марками.
Искусство северной Норвегии
Цвета оживают
Нас одобрили.
Я думала, что всё разрушила. Но, возможно,
всё не было настолько хрупким.
- Теперь уже гораздо лучше.
- Вы почти у цели.
Потрясающе.
Я знаю эту женщину,
но никогда ее не видел.
- Только посмотрите!
- Да.
Ее глаза спокойны и лучезарны.
Да, так держать!
Это очень хорошо.
Да.
Бежала ли я от своей жизни?
Или бежала к ней навстречу?
Извлекла ли я из этого максимум?
Или облажалась?
Оказалась ли я там, где нужно?
Где вы это нарисовали?
И сможете ли вы рисовать
так же, но уже здесь?
 

////////////////////////////