Работа без авторства (2018 год). Цитаты и фразы из фильма

«Работа без авторства» (нем. Werk ohne Autor, в американском прокате — «Никогда не отводи взгляд» (англ. Never Look Away)) — кинофильм режиссёра Флориана Хенкеля фон Доннерсмарка, вышедший на экраны в 2018 году. Две номинации на премию «Оскар» (лучший фильм на иностранном языке и лучшая работа оператора).

Все фразы и цитаты

Современное искусство.
Да, дамы и господа...
До прихода к власти национал-социалистов в Германии
было такое "современное" искусство.
То есть, в самом буквальном понимании этого слова,
почти каждый год - новое.
Однако национал-социалистической Германии
снова нужно немецкое искусство,
которое должно быть и будет,
как и все творческие достояния народа, вечным.
Но если народ может без него обойтись,
большого значения оно не имеет.
Над немецкой женщиной издеваются
и ставят наравне с проститутками.
Солдат представлен как убийца
или бессмысленная жертва боя
с точки зрения
большевистской классовой борьбы.
Так из народа изгоняется чувство
глубокого уважения к солдатскому мужеству.
А безумие и душевная болезнь
возвышаются.
Действительно ли можно сказать,
что существуют люди,
которые считают сегодняшний облик
нашего народа идиотским,
которым луга кажутся голубыми,
небо зелёным, а облака серобуромалиновыми,
или, как сказали бы они, которые они "так видят".
Есть только две возможности:
либо эти, так называемые художники,
действительно видят мир так
и верят в то, что представляют,
тогда нужно только выяснить,
взялись ли их проблемы с глазами
от несчастного случая или
передались наследственности.
В первом случае - очень
сочувствую этим несчастным,
а во втором - ознакомиться с вопросом
необходимо МВД,
чтобы, как минимум, предотвратить
дальнейшую передачу по наследству
такого ужасного расстройства зрения.
Либо они сами не верят
в правдивость таких представлений,
а стремятся такой чушью
беспокоить целую нацию
из других побуждений.
Тогда эти преступления в компетенции
уголовного правосудия.
Что общего это имеет с искусством?
Чем это воодушевляет?
Что общего это имеет с мастерством?
Ведь искусство исходит от мастерства.
Думаю, ты бы это тоже нарисовал.
Что ты нарисовал бы?
Попробуй.
А когда закончишь, спроси родителей,
дадут ли они тебе за это хоть грош.
Знаешь, сколько за это
заплатили Василию Кандинскому?
2000 марок.
Больше, чем годовая зарплата
немецкого рабочего.
А кем работает твой папа?
Сейчас у него нет работы.
2000 марок из налогов
работающего немецкого населения.
Может, я всё-таки не хочу быть художником.
Никому не говори, но мне нравится.
Тётя Элизабет,
ты видела, как они на тебя смотрели?
В понедельник никто на меня
глазеть не будет.
Все будут только приветствовать фюрера.
Добрый день!
- Ты мне нравишься больше, чем Гитлер.
Добрый день!
- Добрый день, юная фройляйн.
Отправились в небольшое путешествие
со своим племянником?
- Да.
Спасибо.
Хорошей поездки.
- Спасибо.
Вот там, там была наша квартира.
Чего тебе больше всего
не хватает из Дрездена?
Уточнение иногда помогает.
Я знаю, кого тебе не хватает.
Девочки с огненно-рыжими косичками.
Как её звали? Йоханна?
Йоханна, не так ли? Твоя любовь.
Нет?
- Нет, не Йоханна.
Кто же ещё?
Шрёдеры.
Знаешь, пожилая пара из нашего дома,
они всегда так держались за руки.
Как дети. Они мне нравятся.
И их такса Тео.
Он всегда приходил, когда я его звал.
От нас до Дрездена - всего 75 километров.
Можешь навещать их так часто, как захочешь.
Но ты прав - Дрезден незаменим.
Знаешь что?
Твой отец - очень сильный,
ну, потому что он не вступает в партию.
Одна подпись,
и он бы остался учителем и сохранил квартиру.
Папа думает, это жалко, как нацисты...
Я знаю.
Но ты ведь никому больше не скажешь?
Мама говорит, она всё-таки
заставит его вступить.
Членство в партии будет его капитолием.
Капиталом!
До свидания.
Подержи-ка.
Тётя Элизабет? Ты что-то забыла?
Создать картину, которая
ощущалась бы именно так -
вот, что они пытаются сделать,
эти дегенеративные художники.
Ты. В первый ряд.
Ты отдашь ему букет.
Не отворачивайся.
Никогда не отворачивайся, Курт.
Всё, что истинно - прекрасно.
Этот звук...
В нём спрятана вся сила музыки.
Жизни. Целой Вселенной.
Люди ищут формулу мира,
но вот она где.
Вот.
Слышишь?
Вторая ля фортепиано Маев в Гроссшёнау.
И теперь, когда я её знаю,
я могу сыграть её на чём угодно.
На столе.
Слышишь?
Даже на своей голове.
Тётя Элизабет, у тебя кровь.
Даже на своей голове.
Элизабет...
Бога ради, что ты делаешь?
Концерт для фюрера.
Мания молодости?
Звучит почти нормально.
Лёгкая шизофрения, мания молодости!
Я всё слышу!
Но я не думаю, что это что-то,
что не вылечил бы небольшой отпуск.
Отпуск в...
- В психбольнице, да.
Может, лучше попробовать домашний покой?
Она очень много готовилась к экзаменам,
в то же время начала работать в офисе...
Элизабет?
Может, она просто перетрудилась.
Это ваша жена?
Вы её терпеть не можете, да?
Видно по тому, как вы рядом с ней стоите.
- Элизабет!
Подожди снаружи, пока мы не закончили.
Повторять не буду.
Так как шизофрения - наследственное заболевание,
я обязан спросить:
есть ли в вашей семье другие
случаи психической болезни?
Боже, нет!
Депрессии?
Мы все очень жизнерадостные.
Мы, врачи - стражи наследственности.
Я должен сообщить о болезни.
Возможно, принимать решение о
госпитализации придётся не вам.
Доктор Михаэлис.
Франц.
Я знала ещё ваших родителей.
Даже бабушек и дедушек.
Пожалуйста. Не сообщайте.
Только для вас, фрау Май.
Но дайте знать, если состояние ухудшится.
До свидания.
Хайль Гитлер!
- Да, конечно, хайль Гитлер.
Соедините меня с отделом здравоохранения.
Пока, Эренфрид.
Но я не хочу, мама!
Я не хочу!
- Иди внутрь, Курт.
Чемодан, чемодан!
Возьмите её вещи.
Никогда не отворачивайся.
Уважаемые коллеги.
Я бы хотел вас поздравить.
Наименьшая часть немецкого населения
была стерилизована после
утверждения нового закона.
40000. Значительная цифра.
Вклад в улучшение расового состава,
за которой нас поблагодарят
следующие поколения.
Теперь у меня есть надежда,
что однажды мы будем жить в мире,
где улицы будут полностью
свободны от монголоидов,
душевнобольных и других выродков.
Но сейчас мне кажется,
что эту практику нужно прекратить.
В том числе из-за английских
воздушных бомбардировок
мы нуждаемся в полевых госпиталях.
Мы не можем допустить, чтобы
немецкому раненому солдату
не достанется койки и надлежащего ухода
только из-за чьей-то ничего не значащей жизни.
Чем мы можем помочь? Что можем сделать?
Благодарю тебя за этот вопрос, Карл.
Господа, с этого момента вы будете
не только врачами и офицерами СС.
Вы - эксперты нового
"Суда наследственного здоровья".
Что это значит?
Теперь пациент, которого вы стерилизовали
и чьё дело пометили синим минусом...
остаётся в психбольнице.
Если же вы поместите сюда красный крест,
мы расцениваем этого пациента незначительным,
и он будет помещён в одну из трёх клиник
в восточной части Рейха
и избавлен от своего
бессмысленного существования.
Ваш карандаш - ваш меч.
Обследование и опрос.
Элизабет Май, 23 года.
Дата стерилизации - сегодня, 15.45.
- Спасибо.
Входи. Обращение - герр профессор.
Можешь сесть там.
Это нарисовала ваша дочь?
Как ты думаешь, почему ты здесь?
Потому что иногда
я не совсем правильно думаю.
Знаешь, какой клиникой я заведую?
Женская клиника.
Такая милая девочка, ваша дочь.
Вижу по рисунку.
Не очень много художественного таланта.
Но вы этому скорее рады?
Зато с какой душой.
У меня племянник того же возраста.
Он, к сожалению, очень талантлив.
Я иногда хожу с ним на выставки,
чтобы поощрять его талант.
Хорошо.
А теперь иди в соседнюю комнату
и ложись на кресло для обследования.
Одежду можешь...
Извини. Секунду.
Извините, герр профессор.
Никак не могла его удержать.
Герр Лозе-Вехтлер.
Вы спросили меня: "Хотите ли вы,
чтобы страдания вашей дочери
передались следующим поколениям..."
В таком тоне я с вами говорить не буду.
Я буду на вас жаловаться,
герр профессор Зеебанд!
В комиссию по медицинской этике.
Так и сделайте, герр Лозе-Вехтлер.
Так и сделайте.
Было бы лучше, если бы ты этого не видела.
У меня хорошее происхождение.
Я знаю, что я здорова.
Три эксперта так не считают.
Нет!
- Садись обратно.
Сейчас ты пойдёшь в комнату для
обследования, потом - в операционную,
и ты не будешь сопротивляться.
Иначе придётся тебя связать,
и всё будет сложнее и больнее.
Пожалуйста, герр Зеебанд.
Герр профессор. Прошу!
Ради фюрера!
Я буду рожать детей,
здоровых арийских детей,
и дарить их фюреру, как мы и должны.
А мои дети будут тоже
дарить своих детей фюреру.
Для войны, вам ведь нужны солдаты
для войны, разве нет?
Вам же нужны солдаты?
Кто же иначе будет сражаться...
Со мной это только иногда...
Совсем редко...
Пожалуйста, не забирайте у меня моих детей.
Вы ведь тоже отец.
Ради вашей дочери...
она ведь тоже рисует...
Я могла бы быть её сестрой.
Вы могли бы быть моим отцом.
Прошу, папа.
Анна.
- Да, герр профессор.
Я не буду оперировать Май.
Пусть это сделает Блокманн.
Но вы перевели его в родильную палату.
Ну так переведите его обратно!
Расправьте свою форму.
Элизабет обрадуется.
Йоханн?
Ты знаешь...
- Я знаю, после войны это мой капитал.
И про приветствие не забудь.
Хайль Гитлер.
Если не сможешь это сказать,
пройдёт быстрое "три литра".
Разницы никто не заметит.
И ни слова о том, что ты рисуешь.
И уж точно ни слова об этом голом...
Хайль Гитлер.
- Три литра.
Мы записаны на встречу с Элизабет Май.
Я Йоханн Барнерт, шурин.
Это её братья, Эренфрид и Гюнтер Май.
Её сестра Вальтрауд.
И её мать Мальвина.
Фройляйн Элизабет Май позавчера перевели.
Перевели? Не может быть.
Распоряжение центрального отдела.
Но куда?
Кэти, мы готовы.
Куда её перевели?
Больница Гроссшвайдниц.
Гроссшвайдниц?
Это в двух днях пути отсюда.
Как мы должны её навещать?
Нам нужно работать. У мальчиков
только сейчас отпуск с фронта.
Больше я вам сказать не могу.
Мне пора. Хайль Гитлер.
Ленточки из фольги.
Я об этом читала.
Так они хотят вывести из строя
телевидение и радио.
Йоханна!
Йоханна, вставай!
Гюнтер!
Гюнтер!
Ты мне нравишься.
Ты мне тоже нравишься.
Герр Зеебанд?
Профессор Зеебанд.
Да, это я.
Вы не указали, состояли ли вы в партии.
Вы были членом партии?
Герр директор, я очень долго...
Да или нет, герр Барнерт?
Да.
Но я не нацист.
Четверть всех учителей была в партии.
А оставшимся мы доверим молодёжь.
Хорошего дня.
Товарищ!
Женщина всё никак не замолкает
даже между схватками.
Ребёнок лежит неправильно.
Он не может выйти.
Во время схваток его нельзя повернуть.
Я дотянусь до матки
и в перерыве между схватками
поверну ребёнка.
Я военный переводчик.
Отец!
Можешь больше не волноваться.
Я понял. Я понял.
И что ты понял?
Всё! Как всё друг с другом связано,
как это связано, всё!
Формула мира...
Я могу больше не волноваться,
мне... не нужно бояться.
Я неприкасаем.
Здорово.
Нет, отец, ты не понимаешь.
Тебе тоже не нужно волноваться!
Правда!
И мне не нужно быть художником, я...
я могу работать кем угодно,
и всё равно находить истину.
Очень за тебя рад, правда.
Надо это запомнить.
Как-то надо это запомнить.
Я понял!
Я знаю, о ком ты думаешь.
Но он другой.
Привет, отец.
Привет, мальчик мой.
Выравнивание, коллега.
Как тебе удаётся чувствовать себя
лучше, чем мы?
Что?
Вот это.
Вот так свободно рисовать буквы,
хотя другим нужен шаблон.
Хочешь нас унизить?
Почему ты это делаешь?
Я делаю так, потому что могу.
Можешь взять карандаши с собой,
если вернёшь их завтра.
В январе начнётся приём
в художественную академию.
Я и этой работой доволен.
Что это?
Как это помогает рабочим?
Это придаёт сил твоему отцу,
когда он моет лестницы?
Ты ведь хочешь ему помочь.
Ты даже помог ему с работой.
Много дерьма повидал, а?
Но это помогает тебе это пережить?
Помогает построить мир, где
у твоих детей всё будет лучше?
В коммунизме об этом и речь.
Я поддержу тебя на поступлении.
В академии девушки красивее, чем здесь.
Видите ли вы, что каждый здесь
оставил своё тщеславие в стороне
и сделал себя частью службы для дела?
Службы для народа.
Работайте над тем, как себя держите,
работайте над своим ручным трудом.
И настоящее искусство
разовьётся в вас само собой.
Возьмём в качестве
примера Пабло Пикассо.
У него есть и сильные
реалистичные картины,
выражающие явную солидарность
рабочему классу.
Но очень скоро он ударяется
в декаданский,
неприличный формализм.
Почему?
Потому что он хотел считаться новатором,
а не традиционалистом.
Инновация, творческая независимость,
художественная свобода -
слова, которые для художника поначалу
звучат недостижимыми.
"Я. Я. Я."
Но настоящую свободу современный
художник может получить,
только если он станет частью
службы для народа.
А "я, я, я" ведёт только к несчастью.
В лучшем случае это ведёт
только к существованию
декаданского, богатого "коллекционера",
эксплуататора рабочих,
радующихся, что у них нет
ничего общего с народом.
Даже художественные вкусы
у них отличаются.
Упадок, мистицизм, порнография...
Пустые формы, художественные конструкции,
пятна, линии, шары, конусы...
Всё это, только чтобы считаться "новатором"?
Да, это ново.
Но это неправильно.
Это тщеславно, глупо, недемократично.
Декаданство.
Будьте другими, господа.
Будьте другими.
Молот был немного повыше.
Да, он был выше.
Да, ещё.
Так?
Да, а левая рука чуть дальше.
- И правая.
Ещё.
- Дальше, дальше, дальше.
И подними вперёд.
Именно.
Да, вот так и было.
Нет, было не так.
Завязывайте, ребята.
Он был ещё выше.
Не, всё-таки ниже.
А хотя выше.
Выше. Ниже.
Товарищ профессор!
Мы что, в детском саду?
Судя по всему, да.
В моде раздают западные карандаши!
Как здорово, что делишься с нами!
- Конечно.
Поцелуй от меня Лизу.
- Конечно, спасибо!
Михи.
Спасибо, Элизабет.
Даже не надейся. Она моя.
Смотри и учись.
2Б или 4Б?
2Б, но...
но карандашам я бы предпочёл
разговор с тобой.
Остановимся пока на карандаше.
Точно?
Точно.
Тебя зовут Элизабет?
Есть ещё один.
Но теперь только 4Б.
Спасибо.
Такой золотой птичке, как ты, нельзя
иметь простую пепельницу.
Золотой птичке?
Мне это совсем не подходит.
Мне тоже так кажется.
Может, прогуляемся?
В парке.
Чтобы я изменил своё
ошибочное впечатление.
Ты ведь хотел со мной развлечься.
Вообще-то я хотел с тобой прогуляться.
Ну, ладно.
Тогда разговор начну я.
Социалистический реализм.
Это то, что тебя интересует?
Вероятно, интересует так же,
как тебя - мода Лотте Ульбрихт.
Почему ты вечно так
на меня смотришь?
Ты мне кое-кого напоминаешь.
А ты бы хотел меня нарисовать?
Не знаю.
Ты бы сшила мне костюм?
Мне пора домой.
Можно тебя проводить?
Только до двери.
Берёшь уроки танцев?
Я тут живу. Это наш дом.
Ну, звание золотой птички
ты особо не опровергла.
Нам посчастливилось
не схватить ни одну бомбу.
До войны вся улица
выглядела точно так же.
До встречи, Курт.
До встречи...
Элизабет.
Можно я буду звать тебя по-другому?
Может, у тебя есть прозвище?
На самом деле, все зовут меня Элизабет.
"На самом деле" всегда означает
прямо противоположное.
Ну, ладно.
Мой отец зовёт меня Элли.
До встречи, Элли.
Элизабет...
Ты мог взять отпуск подольше, Курт.
Хорошо.
На сегодня заканчиваем.
Да. Спокойной ночи.
До завтра.
Золотая птичка как колхозница?
Ты - моя семинарская работа.
Костюм...
для тебя.
Я больше никогда его не сниму.
Ты настолько красивая,
что это почти неромантично.
Любить тебя слишком легко.
Ты меня любишь?
Ты меня любишь?
Если нет, я так не могу.
Иначе я не смогу.
Я тебя люблю.
Правда?
Я люблю тебя.
Мои родители!
Я думал, они живут в Хемнице...
И там тоже...
Отец!
Что нам делать?
А Элизабет?
Спит.
Оставила зажжённую свечу.
Когда она уже повзрослеет?
Да уж, эта молодёжь...
Друзья всё друг другу рассказывают.
Ну давай.
Ну я же говорю, я поцарапался,
пока работал в саду.
Работал в саду.
А вот и твоя работа в саду.
Пошли, парни.
Спасибо, что рисковал жизнью ради меня.
Но, пожалуйста, не вытворяй
больше таких безумств.
А твои родители...
- Они ничего не заметили.
Совсем.
Они снова переезжают в Дрезден.
Мой отец снова будет главврачом.
Но ему нужно будет сдавать комнату,
чтобы им не заинтересовался
департамент управления жильём.
Завтра он хочет вывесить объявление.
Ты, случаем, не хочешь быть
первым, кто его заметит?
Совершенно случайно.
Если я вдруг влюблюсь в арендатора,
за это меня нельзя винить.
А твоя мать...
она ничего не заподозрит?
Ах, мамочка...
она о таком и не подумает.
Насчёт неё можешь не беспокоиться.
Она не заподозрит.
Правда, ничего.
Я насчёт объявления.
Комната всё ещё свободна?
Мы повесили его 15 минут назад.
Это значит "да"?
Фрау Зеебанд?
Тут насчёт комнаты.
Быстро же.
Барнерт, Курт.
Чем ты занимаешься?
Я студент.
Моды?
- Рисования.
Рисования?
Фру Хелльталер, поднимитесь.
- Карл!
Тут пришли по поводу комнаты.
Спустись-ка.
Да у тебя же неврит.
Паралич лицевого нерва -
паралич половины лица.
Опущенные кончики губ.
Ты угодил в несчастный случай
или переболел боррелиозом?
Будьте добры, отнесите в офис,
а мой муж ещё поговорит с арендатором.
Мой муж врач, это его страсть,
так что иногда он раздаёт
бесплатные диагнозы.
Тебе бы провериться.
Курт пришёл с добрыми намерениями.
Студент, некурящий.
Насчёт комнаты мы друг друга уже поняли.
Но получит он её или нет,
конечно, решаешь ты.
Он хочет стать художником.
- Я и есть художник.
О, может, покрасишь нам стены?
Не в этом смысле художник.
А в каком?
Картины рисую.
- Соцреализм?
А есть что-то другое?
Надеюсь, что нет.
Ну, комнату ты получишь.
Спасибо, герр Зеебанд.
- Профессор Зеебанд.
Красивый костюм.
Почему ты ещё не спишь?
Я выходил.
Алкоголь?
Вряд ли это хорошо повлияет
на твои работы.
Шёл бы ты в кровать.
Не нравится мне этот Курт.
Надо проследить, чтобы Элли
с ним не сдружилась.
Почему?
Чтобы она нашла себе
хорошую пару, разумеется.
Такую, как получилась у нас.
Профессор Зеебанд, насчёт вчерашнего...
Я, конечно, никому не...
- У тебя есть новый сюжет.
Я.
Для галереи главврачей.
Примерно так, в этом стиле.
Начнём завтра в 16 часов,
в моём офисе в клинике.
Герр профессор скоро придёт.
Можете присесть там.
Я думал, ты поставишь мольберт вот сюда.
Так я это и представлял.
Очень хорошо.
Завтра в 16 продолжим.
Двух раз должно хватить.
Зачем ты смотришь эти старые
ужасные фотографии?
Почему в этих дурацких любительских
снимках правды больше,
чем в моей картине?
Папе она понравится.
Да, уже.
Почти никто не любит,
как он получается на фотографии.
Но каждый должен любить,
как он получается на картине.
Потому что снимок - правдивый.
А почему твой отец переехал в Хемниц?
Он же уже был здесь главврачом.
Он не хочет чтобы мы об этом говорили.
Раньше он лечил жён Геринга и Гёббельса.
Просто потому что он лучший гинеколог.
Они проезжали 200 километров из Берлина,
будто там никто не мог взять мазок.
Представь себе.
За это они сделали его почётным членом СС.
Он не мог от этого отказаться.
Но после войны было, конечно,
сложно объяснить русским,
что у него не было ничего
общего с нацистами.
Они перерыли весь архив,
но так ничего на него и не нашли.
Профессор сегодня назвал меня...
"художником типа Вилли Зитте".
Это же хорошо. Он успешный.
Типа Вилли Зитте?
Думаю, мне нужно уехать.
Куда?
Ну ты же не всерьёз.
У нас же всё так хорошо.
Я же не могу оставить мамочку.
Курт!
Твоя дипломная работа очень
впечатлила комиссию.
Она выбрали тебя,
чтобы ты нарисовал настенную
фреску в новом историческом музее.
На тему "единство рабочего класса".
От такого предложения не
отказался бы и профессор.
Монументальная живопись?
- Да.
Но я ведь не умею расписывать стены.
Курт, мы оба знаем, что ты сможешь.
Нет, извините.
Это не для меня. Это чистая декорация.
Ты вмиг находишь работу. И даже деньги.
Это не для меня.
Я. Я. Я.
Нет, прошу, не двигайся.
Так я могу представить, что мы - одно тело.
Я беременна.
Тогда теперь ты вся моя.
Полностью моя, я имею ввиду.
Мы должны им сказать, Элли.
Может, сначала расскажем,
что мы вообще вместе?
Чтобы как-то разделить такой шок.
Думаю, твоя мать уже подозревает...
Я не из-за мамы волнуюсь.
Это папе придётся спуститься на землю.
Для него я всегда как 12-летняя.
Мне кажется, Элли беременна.
Что?
У неё несколько недель
немного повышена температура рук,
но симптомов простуды нет.
Вчера на ужине она
дважды выходила в туалет,
на завтраке не притронулась к овсянке
и держалась за стул, чтобы встать.
Третий месяц, я бы сказал.
Может даже четвёртый.
Боже, она же сама ещё ребёнок.
Проблема не в её возрасте, а в мужчине.
Но кто это?
Астеник, меланхолик,
сын человека, отнявшего у себя жизнь,
потому что ему приходилось мыть полы.
Моц отец назвал бы такого тюфяком.
Это не тот человек, которого
хотели бы наши потомки.
Мы должны это остановить.
И как?
После 30 лет работы в гинекологии
я знаю одно:
аборт может стать концом
почти любой глупой влюблённости.
Нет, я тоже его не знаю.
В этом и разница.
Психолог думает, что 2 плюс 2 равно 5,
когда невротик знает, что равно 4,
но это мало его волнует.
Мы бы хотели вам кое-что сказать.
О вашей академии?
Это мне всегда интересно.
Нет. Хотя... об академии тоже.
Курт ведь пишет фреску в историческом музее.
Так ты всё-таки красишь стены?
Это фреска на тему "единство рабочего класса".
И насчёт единства...
- Что такое, дитя моё?
Только, пожалуйста, ничего неприятного.
Пожалей мои нервы.
Мы...
Мы... вместе.
Ты тоже работаешь над фреской?
Мы пара. Уже долгое время.
Пара... студентов?
Влюблённая пара.
И мы хотим ещё...
- Вот это новости.
Да, и мы хотим ещё что-то...
- Боже, мне нужно это переварить.
Как-то это очень быстро...
Пожалуйста, принесите герр профессору воды.
Я рад, что вы нам рассказали.
Что так рано рассказали.
Есть кое-что насчёт Элли,
о чём ты должен знать.
Мы не хотели волновать Элли,
так что мы всё откладывали, но...
В детстве у Элли было сильное
воспаление в области таза,
приведшее к образованию
рубцовой ткани в маточных трубах
и серьёзному повреждению ресничек.
Ресничек?
Реснички - структуры на слизистой
маточных труб,
направляющие оплодотворённую
яйцеклетку в матку.
Сейчас мы активно ищем способы
исправить это оперативным путём.
Но если она
забеременеет до этого,
риск внематочной беременности,
когда плод окажется в
маточных трубах, очень высок.
Такая беременность же может привести
к сильному внутреннему кровотечению.
Так что я должен тебя предупредить,
не из тех соображений, из каких обычно
отцы дочерей говорят это молодым людям,
не вступать с ней в интимные отношения,
пока мы не решим эту проблему.
Сейчас беременность
может стоить Элли жизни.
Понимаешь?
Жизни.
А если она уже беременна?
Тогда я бы немедленно её обследовал.
Нужно действовать сейчас же.
Беременность развилась ещё дальше,
чем я боялся -
уже третий месяц.
Аборт?
Если я не удалю плод сейчас,
она не переживёт беременность.
Прямо здесь?
Нам нужно сохранить свою репутацию.
Это правда - единственный путь? Правда?
А ты сомневаешься в моём профессионализме?
Стал бы я это делать, и собственную дочь...
если это не было бы необходимо?
Ему сшили форму СС.
Он часами напролёт позировал
в ней перед зеркалом,
пока не убедился, что хорошо в ней выглядит.
Ему было всё равно, что я смотрю -
я была совсем маленькой.
На фуражке был череп.
Серебряный.
Череп.
Врач ведь должен лечить.
Он должен лечить.
Я всегда буду ему подчиняться?
Талантливый врач, гуманист,
один из строителей нашей социалистической
республики - вкратце,
пример для всех членов нашей профессии.
Именно его сегодня, 11 декабря,
день здравоохранения ГДР,
я имею честь наградить медалью Роберта Коха
и званием народного заслуженного врача.
Спасибо, товарищ, за добрые слова,
которые я ну никак не заслуживаю.
Как врач и член общества я лишь
исполняю свой долг.
Я - колёсико в огромном механизме
социалистического движения,
так же, как и автор этого слишком уж
лестного моего портрета,
написанного в стиле, неотличимом от
другого художника, присутствующего здесь.
Мы все - маленькие колёсики
огромного аппарата,
с помощью Советского Союза
движущегося к единой цели:
к коммунизму. Спасибо.
Что он хотел?
Завтра я должен прийти
в центральный отдел КГБ.
Больше он ничего не сказал.
План, кажется, тоже не сработал.
Они стали ещё ближе.
Терпение, Марта.
Только терпение.
Подожди, мне нужно кое-что тебе показать.
Садись.
Меня переводят назад в Москву.
Я больше не смогу тебя защищать.
Всех остальных поймали.
Поиски Бургхарда Кролля и
"врачебного координатора Дрездена
по осуществлению эвтаназии"
по документам ещё ведётся.
Я не могу гарантировать,
что мой преемник не начнёт вести
новые допросы врачей и медсестёр.
Тебе тоже нужно покинуть ГДР
и никогда не возвращаться.
Определись, когда вы с женой уедете.
Эту дату одобрят.
Правду они не заподозрят.
Наша сторона, надеюсь, тоже.
Можешь сказать что-нибудь насчёт Кролля?
Где он?
Кто ещё был на ваших встречах?
Ты бы мне очень помог.
Я никогда не встречал этого человека.
Ничего о нём не знаю.
Мы больше не увидимся, друг мой.
Надеюсь, моя вина искуплена.
Дорогая Элли, дорогой Курт.
Уже два часа как ты мой зять.
Когда в конце месяца мы покинем ГДР,
я оставлю свою дочь на твоё попечение.
Только одно я хотел бы тебе посоветовать.
Недостаточно быть хорошим.
Я видел, как людей, которые
были просто хорошими,
подставляли, оставляли и даже устраняли.
Если ты хочешь, чтобы в твоей жизни
была определённость,
совершенно очевидно, что тебе нужно делать:
ты должен быть лучшим.
Не одним из лучших.
Лучшим.
За молодожёнов!
"...и теперь я приехал в Ольденбург,
в клинику Зандербуша, с перспективой
после ухода Эркнера на пенсию через
два года получить главную должность.
Береги себя.
Твой папа."
Судя по всему, он снова спустился на землю.
Сколько бы ты заплатил мне за Вартбург?
Ты в своём уме?
Знаешь, сколько такой машины
нужно ждать простому смертному?
Мне она больше не нравится.
300 марок?
На Западе они больше не рисуют.
Там рисование считается буржуазным.
Я думал, для тебя буржуазное -
значит хорошее.
А, да что я знаю.
Конечно, мы все хотим, чтобы ты уехал,
конечно, но...
У тебя тут жизнь, деньги,
ты только что прославился.
Я имею ввиду, я затаскиваю девушек
в постель, потому что я твой ассистент.
Ты обращаешься с аппаратчиками
как никто другой.
В следующем году тебе 30,
ты ведь уже не так молод.
Ты... почему?
Потому что мне нужно не это.
А что тогда?
Правда.
А кто говорит, что правда и что нет?
Я. Я. Я.
260?
- В порядке.
Тебе нужны холсты?
А у тебя есть?
Столько же, сколько и картин в студии.
- Что?!
Закрась их. Пожалуйста, все.
Видеть их больше не могу.
Поверь, всё, что я там рисовал, всё не так.
А что с фресками?
Их ты закрасить не сможешь.
Это за меня сделают другие.
Стоять!
Что у вас в чемодане?
Всё идёт слишком гладко.
Больше нет.
Дорогой профессор.
Если вы читаете эти строки, я на Западе.
Я не мог поговорить с вами раньше,
так как вы бы стали соучастником.
Вы всегда были добры ко мне,
и поэтому, возможно, вы даже поверите,
что это решение далось мне нелегко.
Здравствуйте, я Курт.
Мне прийти позже?
- Нет, заходи.
Клаус, не двигайся.
Иначе испортишь папин подарок
на день рождения мамы.
Сколько тебе?
Двадцать девять. Скоро тридцать.
Выглядишь младше.
Мюнхен - хорошая идея.
Там у людей есть деньги,
им вечно нужны портреты и пейзажи.
И в Гамбурге тоже.
Но я бы посоветовал Дюссельдорф.
Дюссельдорф?
Только современное искусство. Авангард!
А если не учился в академии,
у тебя нет шансов.
Что-то вроде мафии.
Мюнхен - хорошо.
Гамбург - хорошо.
Берлин - ну, среднячок.
Ну, сам видишь.
Клаус, не двигайся.
Добрый день. Я Курт Барнерт.
Я звонил насчёт руководства.
Тебе меньше 26?
Хорошо, и чем хочешь заниматься?
Скульптура, перфомансы, инсталляции?
Рисование, вообще-то.
- Рысование?
Не обижайся, я тоже с Востока, из Мекленбурга.
Я Харри. Харри Пройссер.
- Курт.
Теперь тут уже никто не рисует.
Людям нужно что-то новое - идея.
Идея?
- Да.
Но не такое - нечто новое, или хотя бы
по-новому поданное.
Как Ив Кляйн.
Он говорит: я забираю себе ультрамариновый.
Даже запатентовываю.
Теперь он называется ив-кляйн-голубой,
и только так я себя выражаю.
Я крашу голую грудь прекрасной
девушки в ив-кляйн-голубой,
а она мажет им голую грудь
другой прекрасной девушки.
Я крашу губки ив-кляйн-голубым,
я приклеиваю их ив-кляйн-голубым на холсты.
Но это, конечно, ничего не принесёт,
если такая идея уже у кого-то была.
Лючио Фонтана уже 6 лет режет холсты.
Но у Катрин красивая грудь,
так что так мы её и оставим.
Это Адриан Шиммель.
Имя уже говорящее.
(нем. Schimmel - плесень, грибок)
Настоящее имя - Адриан Финк.
Сын руководителя Маннесманн. Выскочка.
[Mannesmann - концерн по производству труб]
И говорить он умеет, это да.
Но достаточно ли идеи с обоями?
И о чём вам говорит целая композиция?
Да, красиво.
Но это ведь просто... обои.
Извините...
- Да.
Но, смотрите, только на первый взгляд.
Это то, что мы, художники, ищем:
то, что прячется за декорацией.
Пустота, выраженная белыми пятнами,
пестрящими между шаблоном.
Банальность, проявляющаяся через
повторяющийся узор.
И бессмысленная яркость неонового цвета.
Это привело вас сюда.
У вас очень тонкий художественный вкус.
Иначе вы бы здесь не оказались.
Ваши друзья видят милые обои.
Вы видите суть за ними.
Красиво.
И... можно это купить?
Можно. Это и есть самое прекрасное в искусстве.
Дьявол всегда плюёт на... ну, ты знаешь.
Но так о своих работах не должен
говорить ни один художник.
Он хочет показать своей успешной семье,
что он может быть успешным и без них.
Для них только деньги имеют значение.
А я хочу доказать своей не успешной семье,
что могу быть успешным,
но их тоже интересуют только деньги.
Одна хрень с этими семьями.
Если у тебя есть идея,
ты не должен быть старше 26.
Иначе не получится.
- Почему?
Сам подумай:
Пикассо было 26, когда он написал
"Авиньонских девиц",
Дюшану - 25 с его "Обнажённой,
спускающейся по лестнице".
Микеланджело - 24 с его первой пьетой.
Как ты это называешь?
Картофельный маятник.
- Точек больше нет?
Сейчас меня интересует картофель.
Это Курт. С Востока, хочет тут учиться.
Тогда ты точно уже слышал
речь Харри об "идее".
А ты в неё не веришь?
Меня больше интересует...
картофель.
Пошли, пока тебя не совратили.
Арендт Иво. Никто не знает, чего он хочет.
Недавно он разделил всё на большие,
однотонные точки
и разложил их на тарелки.
Могла бы получиться настоящая идея.
А теперь это.
А через два месяца будет уже совсем другое.
Наш профессор.
Антониус ван Вертен.
О нём вы и в Заксене слыхали.
Тот ещё персонаж.
Он предпочитает миф.
Всегда носит эту шляпу.
Однажды его соблазнила одна студентка,
только чтобы увидеть его без шляпы.
А он её и в постели не снял.
Работает только с войлоком и жиром.
Почему?
Это остаётся большой, мистической загадкой.
Мы должны хоть на все его
лекции, но он это не отслеживает.
Он говорит, нужно самому знать,
поступаешь ли ты правильно.
А я думаю, ему до нас просто нет дела.
Ну, нам до него тоже.
Но примут ли тебя,
получишь ли ты студию -
решает только этот безумец.
Ну, пошли, не такой уж он интересный.
У тебя нет портфолио.
Я ничего не смог забрать.
Чем ты занимался раньше?
Рисовал.
В ГДР?
- Да.
Соцреализм?
Они действительно построили стену.
Ты чувствовал, как к этому шло?
"Ни у кого нет намерений" -
всегда означает прямо противоположное.
Но каким-то образом это снова
искусство, эта стена.
Ландшафтное произведение искусства.
Выполнение не особо интересно,
сотни тысяч трудностей из-за него...
Последовательное немецкое безумие.
Что из искусства тебе нравится?
Не любишь о себе говорить, а?
Но твои глаза говорят мне, что ты повидал
больше, чем мы все вместе взятые.
Единственные условия для тебя,
как и для всех остальных -
во-первых, ты приходишь на лекции,
и во-вторых,
никогда не проси, чтобы я посмотрел
что-то из твоих работ.
Понятно?
Что хорошо, а что нет, знаешь только ты сам.
Один шаг вперёд, два шага назад.
Да ладно тебе.
Не говори, что ты не можешь
делать здесь всё, что захочешь.
Да, если бы я только знал, чего хочу.
СПД?
ХДС?
Кого бы вы выбрали?
Не выбирайте никого.
Никогда не выбирайте партию.
Выбирайте искусство.
Либо-либо.
Только в искусстве свобода - не иллюзия.
После катастрофы только художник
может вернуть людям чувство их свободы.
У любого, мусорщика или фермера,
есть шанс быть художником.
Если он будет развивать свои
собственные, субъективные способности
безо всяких предубеждений.
Если вы не свободны, совершенно свободны,
свободным не будет никто.
Освободите себя, и вы освободите весь мир.
Вы - священники,
революционеры,
освободители.
Принесите огню свои жертвы.
Только не говори, что
тоже будешь его резать.
А это почти идея.
Быстро учишься.
Я его потеряла.
Я была у врача.
У меня не будет детей.
И знаешь, что он сказал?
Это был аборт. Никакие не реснички.
Повреждена шейка матки.
Шеечная недостаточность.
Мы никогда не зайдём дальше третьего месяца.
Он так хотел сохранить свой род чистым,
что собственноручно его закончил.
У нас не будет детей, Курт.
Твои картины...
твои картины будут нашими детьми, да?
Хорошо.
Поговорим о раширении...
Нет.
Вам всем знаком Лембрук?
Будет лучше видно на проекторе.
Да, Лембрук.
Он говорит, у каждого произведения искусства
должно быть что-то из
первых дней человечества.
Так что...
Как будто оно только что было божественным.
Будто оно только что взялось из...
из хаоса. Из ребра.
Нет.
Нет-нет, другое.
Кто-нибудь из вас осознал что-то на этой неделе?
Что-то понял.
Поделитесь своим просвещением.
Цифры в лото.
Нет, правда... цифры в лото.
Если я назову шесть случайных цифр:
5, 7, 23, 29, 44, 11.
Это бессмысленно.
Но если я прочту выигрышные цифры...
2, 17, 19, 25, 45, 48,
у них вдруг появляется что-то
настоящее, упорядоченное,
ну, почти... почти красивое.
Это было моё осознание.
Можете идти домой.
Сегодня мне нечего вам рассказать.
Курт, подойди-ка.
Я бы хотел увидеть твоё творчество.
Когда?
Когда тебе покажется правильным.
Просто дай мне знать.
О чём ты думаешь?
Если ему понравятся твои работы,
ты получишь свою галерею,
купишь своей девушке машину...
- Я женат.
Тогда купишь жене и девушке.
Я просто не знаю, достаточно ли
хорошо, что я там делаю.
Как-то... нет.
Всё субъективно.
А если бы не было субъективно,
это было бы ремесло.
Это ещё и удача, понимаешь?
И то, что ван Вертену интересны
твои работы - удача.
И он не хочет ошибиться.
Он уже готов увидеть
в них нечто гениальное.
Не стой у себя на пути.
В войну я был радистом люфтваффе.
Я был жалким радистом,
а мой пилот - жалким пилотом.
Сказались четыре недели подготовки.
Во второй же вылет нас сбили.
Над Крымом.
Пилот сразу же умер.
Татары вытащили меня из обломков
с ожогами, из-за которых
я должен бы был умереть.
Крестьяне, те самые крестьяне,
которых мы должны были бомбить,
вытащили меня из обломков.
Выходили меня тем, что у них было.
Они покрыли мои раны жиром
и завернули меня в одеяло из войлока.
Я оставался у них год.
Потом я сдался американцам в плен.
Когда я спрашиваю себя,
что я действительно знаю,
что я действительно прочувствовал в жизни,
что я могу сказать без вранья -
это жир на моей коже,
родина жира и войлока.
Когда другие говорят мне о любви,
о женщинах, детях, сексе -
я знаю, о чём они,
только потому что я чувствовал
жир и войлок на своей коже.
До этого я не пережил ничего.
Моё детство было лёгким и безопасным,
шлепком больше, шлепком меньше.
Учителям я нравился.
Я хотел стать торговцем, как отец.
У меня не было таланта к искусству.
И с тех пор я ничего не пережил.
Я остался радостным.
Я встретил конец войны
в лазарете с медсёстрами,
очень милыми медсёстрами.
А потом - быстрая слава и работа здесь.
Но...
Жир и войлок -
я так впитал их, так осознал, как...
как Декарт понимал, что он существует.
"Я мыслю, следовательно, я существую".
Он всё ставил под вопрос, всё.
Всё могло оказаться иллюзией,
обманом, воображением.
Но он знал, что что-то создаёт эти мысли,
и, следовательно, что-то должно существовать.
И это что-то он называл Я.
Но кто ты?
Что ты?
Это -
не ты.
Как день прошёл?
Продуктивно.
О, красивая машина.
О боже, Помпеи.
Всё ещё учиться в 30?
В свои 30 я уже был главврачом в Дрездене.
А Моцарт в 30 был...
мёртв.
Я понимаю, ты не хочешь от меня
никакой поддержки.
Это похвально.
У меня есть для тебя предложение.
Я хорошо знаю главврача
дюссельдорфской женской клиники.
Туда меня всегда приглашали на консультации.
Я подыщу для тебя что-нибудь
на полставки, что-то подходящее.
По три часа с утра, например.
Так у тебя будет зарплата
и всё ещё останется время, чтобы... рисовать.
Не может он просто оставить нас в покое?
Просто исчезнуть из нашей жизни.
Может, поможет работа в клинике.
Белое на белом. Это такое новое искусство?
"Символ пустоты" - так можешь это назвать.
Может, станет сенсацией.
Я приглашаю тебя на ужин.
Водитель ждёт внизу.
Это нужно отнести в управление в Бонне,
чтобы я получил постоянный загранпаспорт.
Он готов к выдаче.
Я подумал - ты живёшь недалеко от Бонна,
почему бы тебе не отнести это за меня?
Заработаешь дополнительные деньги.
Заскочу на следующей неделе и заберу.
Задержан Бургхарт Кролль.
Убийца больных спокойно прожил
в Шлезвиг-Гольштайне 10 лет, работая экспертом.
Вы курите?
63 года - возраст, в котором можно начать.
Последствия меня уже не настигнут.
Доедай спокойно. Мне нужно спешить.
Передавай привет Элли.
Можно?
Берите. Мне нужно только про спорт.
"Белое на белом"? "Символ пустоты"?
Твой тесть?
Такой говнюк.
Знаешь, впервые я желаю кому-то
успеха больше, чем себе.
Твоя проблема в том, что ты всегда
опираешься на холст и мольберт.
Рисование просто мертво. Как...
Народные танцы, макраме или немое кино.
Я желаю тебе только хорошего.
Иначе я бы так тебя и оставил.
Врачами нам уже не быть.
Убийца больных пойман спустя 18 лет
Что это?
Сам не знаю, но, думаю, это оно.
Срисовывать фотографии?
Извини.
Надеюсь, ты понимаешь,
почему я вчера тебя не представил?
Это было бы неуместно.
Ну, что там с искусством?
И что более важно, мой паспорт...
Мне, к сожалению, пора...
Пардон.
Вот это да.
Что ты ему сказал? Чего с ним?
Если бы ты только знала,
какая ты красивая.
Я беременна.
Четвёртый месяц.
Я была у врача.
Мы всё-таки будем родителями.
Мы станем родителями.
Сегодня воскресенье, тут никого нет.
Обещаю.
Пожалуйста! Никого нет.
Пожалуйста, как вчера.
Скажи ещё раз, и выходи.
Это тебе не картошка.
Как насчёт того, чтобы я был твоим галеристом?
Адриан Шиммель, галерист?
Адриан Финк.
Есть ли у вас вопросы к Курту Барнерту?
Тогда я, пожалуй, задам первый.
Герр Барнерт, многие ваши картины
срисованы с любительских фотографий
или иллюстраций.
Картина...
"Обнажённая на лестнице" -
оммаж Дюшану?
Да.
Ханс Фирзен, Westdeutsche Zeitung.
Герр Барнерт, кто изображён
на вашей бесподобной картине,
которую мы здесь видим, "Мать и ребёнок"?
Вы и ваша мать?
Нет, это просто любительская фотография.
Мне всё равно, кого я рисую.
Но если вы рисуете портрет,
вы же должны знать человека...
Даже лучше, если я его не знаю.
Тогда я лучше вижу, что в нём есть на самом деле.
Так же, как и фото на паспорт из автомата?
Снимок без автора.
Да.
И с офицером вермахта вы не
делаете каких-либо заявлений?
Нет, я не делаю заявлений.
Я делаю... картины. Снимки.
Снимки, сделанные другим способом.
Херманн Шрайбер, SWR.
Вы заимствуете также целую
композицию любительских фото -
абсолютно случайно?
Нет, не случайно.
Правдиво. Целостно. Настояще.
Только правда целостна.
Вся правда целостна.
Всё, что истинно - прекрасно.
В смысле?
Если я сейчас назову шесть цифр.
Это глупо, бессмысленно.
Но если эти цифры - победные цифры лото,
у них появляется смысл, целостность, стоимость,
даже красота.
Так же и с фотографиями.
Мне нужна правда.
Да, герр Майберт.
Урс Майберт, Kunstchronik.
Что будет дальше?
Ещё больше срисованных размытых фото?
Нет, этого мне пока достаточно.
Сейчас мне больше интересна палитра.
Палитра?
Да.
Так у нас будут проблемы.
И так тоже.
Случайно выбранные иллюстрации,
фото на паспорт из автоматов,
случайные архивные снимки
из семейных альбомов -
все они размыто срисованы.
С такими картинами,
по непонятным причинам обладающими
настоящей силой,
Курт Барнерт стремится стать
ведущим художником своего поколения -
и это с признанным мёртвым рисованием.
Но...
как и многим людям его поколения,
ему нечего рассказать,
нечего сказать, он отошёл от всех традиций,
он распрощался с биографичным
подходом к искусству
и сумел впервые в истории искусства создать
работу без авторства.
Хорошо было?
Супер.
Уверен, что не нужно подбросить тебя до отеля?
Я лучше немного пройдусь.
Ты хорошо выступил сегодня.
Всё было хорошо.
Будет хорошо.
 

////////////////////////////