Счастливый принц (2018 год). Цитаты и фразы из фильма

«Счастливый принц» (англ. The Happy Prince) — биографический фильм режиссёра и сценариста Руперта Эверетта.

Все фразы и цитаты

 В 1895 году Оскар Уайльд являлся самым популярным человеком
Лондона. Его возлюбленным был Бози Дуглас – сын печально
известного маркиза Куинсберри.
Узнав об их романе, маркиз оставил в клубе,
в котором состоял Уайльд, карточку с надписью
«Оскару Уайльду, строящему из себя содомита».
Подстрекаемый Дугласом, Уайльд подал иск за клевету, но в
итоге сам оказался осуждён за грубую непристойность.
Он был приговорён к двум годам каторги.
«Над городом,
на высокой колонне, стояла
статуя Счастливого Принца.
Сверху донизу он был покрыт
листочками чистого золота.
Вместо глаз у него было сапфиры,
а на рукояти его шпаги
сиял крупный алый рубин.
Все восхищались Принцем.
Как-то ночью пролетала
над тем городом Ласточка.
Её подруги улетели в Египет
ещё шесть недель назад,
но она задержалась.
«Где бы мне остановиться?»
«…весь следующий день
сидела она у Принца на плече
и рассказывала ему о том,
что видела в далёких краях.
О розовых ибисах, стоящих
рядами на отмелях Нила
и клювами вылавливающих золотых рыбок.
О Царе Лунных гор,
чёрном, как чёрное дерево,
поклоняющемся большому кристаллу.
«Ласточка, Ласточка, милая Ласточка, –
отозвался Счастливый Принц.
Ты рассказываешь поразительные вещи.
Но самое поразительное в мире…
человеческие страдания.
Нет загадки более великой,
чем страдание.
Облети же мой город, милая Ласточка,
и расскажи обо всём, что увидишь».
Ласточка облетела весь город
и увидела, как богатые веселятся
в своих прекрасных домах…
пока бледные лица голодных детей
безучастно глядят на тёмную улицу.
…за столом сидел сломленный человек
с букетом увядших фиалок.
Он был писателем.
Но слишком озяб,
чтобы закончить пьесу.
Это сон.
Абсолютно согласен!
Просто чудесно!
– Вино замечательное.
– И место отличное.
Знаете, что? Когда снова
будете в Лондоне, придёте в клуб?
С удовольствием! В какой?
– В... «Карлтон».
– Обязательно.
Ни разу не видел,
чтобы человек ел с таким…
– В чём дело, дорогая?
– Кажется, я забыла свой веер.
Всего-то.
Мистер Уайльд!
Мистер Уайльд.
– Мадам.
– Уверена, вы меня помните.
Миссис Арбатнот.
Я была на всех ваших премьерах.
Конечно, мадам.
Вас невозможно забыть.
Как любезно, что вы
заговорили со мной.
– Похоже, у вас всё хорошо.
– Более чем, сэр.
А у вас?
Лидия, немедленно иди сюда!
Я должна идти.
Вы не могли бы
ссудить мне 5 фунтов?
Нынче я слегка стеснён в средствах.
Крайне неприятно просить вас об этом, но…
– Лидия!
– Иду!
Мистер Уайльд, я…
я… лишь желаю…
Осторожнее с желаниями, мадам.
Они могут сбыться.
Благодарю вас… за секунду
гармонии в нестройной фуге.
Немедленно иди к Джеффри!
Ещё раз заговорите с моей
женой – я убью вас. Вам ясно?
– Добрый вечер, месье Мельмот.
– Добрый, добрый…
Как поживает ваш банковский счёт?
Были ли поступления?
К сожалению, нет, месье Дюпуарье,
но не волнуйтесь.
Завтра прибудет месье Росс с роялти…
контрактами и наличными.
Отличные новости, месье
Мельмот, отличные новости.
Пять фунтов…
«Смотри, смотри, вон кровь Христа
по небесам струится…»
Сейчас подойду!
Да хватит уже.
Что случилось?
Мальчик со спичками.
Мальчик со спичками, прошу
тебя, не плачь. Что случилось?
За ним приходили из приюта.
Убегая он выбросил спички.
Не отдавай меня им снова, Джо!
Я буду осторожнее, обещаю!
Так будет лучше для всех. Ты будешь
под присмотром, и не буду волноваться.
Здесь становится слишком опасно!
Мы же братья! Мы должны быть вместе!
Всё это, конечно, ужасно.
Но у меня есть хорошая новость.
По счастливой случайности имею
возможность предложить тебе абсент…
и кокаин…
накануне своего отбытия.
А взамен прошу о минуте блаженства.
Если, конечно, Леон не возражает.
За обычное вознаграждение.
– Нет.
– Нет?
20 минут. И расскажете конец сказки.
Знаешь…
думаю, я никогда в жизни
не был счастливее.
Чем в этой комнате…
в этот миг.
– При этом свете с улицы.
– А что с ним?
Не с ним, а с тобой.
В нём твоё тело кажется мраморным.
Мы сейчас в нашем собственном мире.
Окутанные симфонией чужого совокупления.
Я знаю, что ты любишь меня, Джонни.
Несмотря на то, что моменты нашего
счастья омрачены зелёными бумажками.
Но что тут поделаешь...
Спасибо.
За это.
Почти час прошёл. Рассказывайте сказку.
Присаживайся.
– Где я остановился?
– Под мостом.
Под мостом…
«Под мостом лежали обнявшись
два маленьких мальчика…
пытаясь согреться.
«Как же хочется есть!» – говорили они.
«Здесь не полагается валяться!»
…закричал Полицейский.
И они снова вышли под дождь.
Ласточка возвратилась к Принцу
и поведала обо всём, что видела.
«Я весь покрыт золотом, –
сказал Счастливый Принц.
Сними его с меня листочек за листочком…
и раздай бедным.
Люди думают, что золото может
сделать их счастливыми».
Будика…
До... дорогая Будика.
– Нас трое.
– Детям нельзя, Оскар.
Это не ребёнок, а лилипут.
Весьма знаменит в Польше.
Дорогая, я тебя обожаю.
Проходите.
Добрый вечер, месье.
Официант…
абсенту.
Хорошо, сэр.
А для вас, месье?
Пива.
Ты слишком юн, чтобы пить пиво.
Но кого это волнует. Гуляем!
Обожаю эту песню.
О, Морис!
Морис. Морис!
Морис!
Морис, мой легионер!
Сейчас же иди сюда и поцелуй меня!
Оскар!
Приятель.
Не может быть. Какими судьбами?
– Как тебя сюда занесло?
– Мерзкая свинья.
Катись обратно в свой свинарник.
– Морис, прошу тебя.
– Вы оскорбили моего друга, месье.
– Не надо, Морис.
– Извинитесь – или я вас убью.
Убери лапы, мразь.
Сам напросился.
Ну как тут устоять?
Профиль Наполеона…
При отсутствии всех
недостатков последнего.
Прекратить! Прекратить!
Вы двое – на выход. И своих шлюх
прихватите. А солдат остаётся.
Мадам Будика, парни просто
повздорили. Пустяки.
– А кто оплатит ущерб?
– Я. Я спою для вас.
Не надо, Оскар, пойдём.
Помолчи.
Вы позволите?
– Платить ему или петь?
– Петь!
Петь!
Я – юная девушка,
И приехала сюда недавно
Оттуда, где девушки
становятся актрисами.
Но у меня уже есть любимый,
И с тех пор, как он появился,
мне плевать на все невзгоды.
Тот, кого я люблю,
сидит на галёрке,
Тот, кого я люблю, глядит на меня.
Вон же он, видите?
Машет платочком,
Весёлый, как сверчок,
Что прячется в траве.
Если б я была герцогиней с кучей денег,
Я отдала бы их моему Джонни,
Который хочет на мне жениться.
Но у меня нет ни пенни,
Так что хватит любви и поцелуев,
Чтобы быть счастливой,
Как пташки на деревьях.
Тот, кого я люблю, сидит на галёрке,
Тот, кого я люблю, глядит на меня.
Вон же он, видите?
Машет платочком,
Весёлый, как сверчок,
Что прячется в траве.
Весёлый, как сверчок,
Что прячется в траве.
Актёры…
чудесно воплотили в жизнь
эту восхитительную пьесу.
То, что вы её оценили,
говорит о вашем уме.
Поздравляю вас
с интеллектуальным успехом.
Это демонстрирует, что вы
столь же высокого мнения о пьесе…
как и я сам.
Оскар Уайльд,
преступление, в котором
вы обвиняетесь, столь ужасно,
что я с трудом воздерживаюсь
от описания чувств,
которые клокочут в груди
любого приличного человека.
Нет смысла взывать к вашей совести.
Люди, занимающиеся подобным,
должно быть утратили всякий стыд.
В подобных обстоятельствах
я вынужден назначить высшую меру
наказания, установленную законом.
Вы приговариваетесь
к двум годам заключения
и каторжных работ.
Месье Мельмот.
Месье Мельмот.
Месье Мельмот, ваш друг приехал.
Робби…
Мой одинокий всадник Апокалипсиса.
Ты провожал меня
в изгнание, мой мальчик.
Куда проводишь на этот раз?
– Я никуда тебя не провожаю.
– Что?
Куда? В Ирландию, говоришь?
Ты никуда не плывёшь, Оскар.
Мы в Париже. Я взял
твои расходы на себя.
Чудно. А то я давненько не обедал.
У меня смертельная
битва с этими обоями, Робби.
Кто-то из нас должен проиграть.
Морис сказал, что ты
вчера устроил спектакль.
Практически невозможно
устроить хороший спектакль,
находясь в столь стеснённых
обстоятельствах.
Но я сделал всё возможное.
Ночью мне снилось,
что я ужинаю с мертвецами.
Ты наверняка был
душой вечеринки, Оскар.
– Что это?
– Морфий.
Я совершенно разорён, мой мальчик.
Дела совсем плохи. Последние
пару дней без единого пенни.
Поэтому я бродил,
обуреваемый страстями,
по бульварному кольцу.
Худшему из всех кругов ада.
Прыгать со столов в вашем-то возрасте…
Что скажете, доктор?
Нарыв загноился.
Если не станет лучше, боюсь,
что придётся оперировать.
Никогда не забуду, как ты мне
помог, когда я освободился.
Какие надежды мы тогда питали...
Но я был проклят с рождения.
Почему человек стремится к гибели?
Почему в ней столько очарования?
Оскар!
Робби!
– Оскар.
– Робби!
– Как ты?
– Где Реджи?
Он ждёт нас в отеле.
Хотел убедиться, что не возникнет…
– Чего?
– Затруднений.
– Ничего не оставил?
– Нет.
Я оставил Оскара Уайльда в Нью-Хэйвене.
И это последнее, что он написал.
Большое письмо,
о котором я тебе говорил.
Сделай три копии.
Одну для Бози Дугласа,
одну для меня, а оригинал
запри в сейфе.
– Ясно?
– Идём.
Спасибо, спасибо.
Если спросят документы,
скажи, что они в чемодане.
Что?
Так, так, так!
Себастьян Мельмот!
– Реджи!
– Какая радость!
– Первый раз в Дьепе, Себастьян?
– Ну...
Это хорошо.
Позволь тебе представить
нашего доброго управляющего.
– Мельмот, это месье Дюрок.
– Здравствуйте.
Позаботьтесь о мистере Мельмоте.
Лучшая комната и всё прочее.
Что ж, я пока вас оставлю.
Обедать будешь?
Да, пожалуй.
Могу я принять у вас ценности и документы,
месье, для хранения в сейфе?
Я оставил их в чемодане.
СЕБАСТЬЯН МЕЛЬМОТ
Добро пожаловать во Францию!
– Мой любимый оттенок синего.
– Подарок Реджи.
И ещё 800 фунтов, которые
мы собрали, пока ты был в тюрьме.
О, нет!
Они помогут продержаться,
пока ты снова не начнёшь писать.
Я за ними присмотрю.
Реджи!
Дорогой мой Оскар.
Как тебе нравится новое имя?
Почти так же ужасно, как и старое.
О, письма.
Гляди.
Приданое изгнанной феи будет неполным
без портрета с подписью
великой вдовы.
Ты должен станцевать голым
перед ним на грядущий юбилей.
– Это от него.
– Оскар?
Хочу предупредить вас заранее,
что я твёрдо намерен
воссоединиться с женой.
Если она примет меня.
Будьте уверены, я больше не стану
видеться с лордом Альфредом Дугласом.
Эта часть моей жизни позади.
– Бонжур, месье!
– Бонжур, месье.
– Бонжур.
Он был просто в бешенстве.
– Правда?
– Полно, Оскар, ты же это выдумал.
В этом и смысл.
Послушать тебя, Оскар, так Редингская
тюрьма – это волшебный замок,
а все надзиратели – эльфы.
Робби…
– Я встретил в тюрьме Христа.
– И за что его посадили?
Не смейся, Реджи. В камере
есть только человек и Бог.
После трёх дней в аду
Иисус воскрес из мёртвых…
вырвался из своей гробницы,
отбросил погребальный саван
и навеки вошёл в сердца людей.
После семиста дней каторги
моя гробница открылась,
я заскочил на корабль и заново родился
через Него, с Ним и во Франции.
Отлично, Оскар. Мы ещё
сделаем из тебя католика.
Но в отличие от Иисуса
у тебя есть багаж.
И 800 фунтов, которые нужно
потратить до вознесения в рай.
Или в чистилище.
Боюсь, что делегация из 15-ти молодых
поэтов прибывает на выходных в Париж,
что поприветствовать тебя в изгнании.
– И они при деньгах.
– Чудесно.
Хочу сказать, мой милый Реджи, что я жил
погрязнув в пороках и удовольствиях.
За что и поплатился.
Не знаю, можно ли начать
всё с чистого листа.
В любом случае,
я готов вернуться к жизни.
Ты идёшь купаться, Оскар?
Я иду собираться.
«Констанс, моя дорогая,
добрая, прекрасная жена.
Никакие слова не в силах излечить
ту великую боль, что я причинил тебе.
Мы оба это знаем.
Два года я спал на твёрдых досках,
стоял на коленях на холодном камне,
давясь стыдом и думая только о вас.
Ты и сыновья – единственное,
что связывает меня с жизнью».
А что если…
«Если я больше не смогу вас увидеть…
то мне незачем жить».
Господи…
«Но моя тяга к жизни, дражайшая
Констанс, сильна как никогда».
Что?
Ради всего святого…
«И пусть моё сердце разбито,
сердца для того и созданы».
Официант, ещё шампанского, пожалуйста!
«Потому Бог посылает в мир страдания.
Ответь мне, как только сможешь,
и скажи, что я всё ещё твой Оскар».
Тост! Тост! Тост!
Тост! Тост! Тост!
Тост! Тост! Тост!
За вас, нежные бутоны
французского искусства…
прибывшие в этот оазис
посреди пустыни,
дабы поддержать и спасти эту
растоптанную и попираемую лилию
из глубокой трясины отчаяния…
наполнив её… Погодите!
…наполнив её трепетной надеждой…
что она сможет снова жить и цвести!
...на двойной вершине Парнаса.
– Ваш счёт, сэр.
– Разве я просил счёт?
За вас! За вас!
Вы потрясающие!
Изумительные!
– Бонжур.
– Бонжур.
Плохой из тебя подающий.
Ни черта не умеешь.
Сам ты не умеешь!
Уйди, противный, а то ещё заразишь.
Кофе.
Шесть кофе с молоком.
Пошёл прочь!
Ты сегодня без шёлковых чулок, Оскар?
– Дорогой.
– Да, мой Гиацинт?
Напомни, чтобы я сегодня
сменил простыни, дорогуша.
Твои гладкие, упругие ягодицы
оставили след дерьма
на твоей половине.
Вы забываетесь, сэр!
Нет, это вы забылись, мадам.
Официант, здесь дерьмо
на асфальте. Уберите!
Оскар! Вот ты где.
Мы опаздываем. Нас ждут.
Ты как, Оскар?
Не очень.
Давайте вернёмся в отель.
Идём за ними.
Они нас преследуют.
Не уходи, я хочу обмазать
тебя мёдом и облизать!
Это невыносимо.
Сюда.
Глядите, палки, палки!
– Это лучше охоты!
– За ними!
Быстрее в церковь!
В чём дело, Оскар?
Чего ещё ты хочешь?!
Чего ещё ты хочешь?!
Убери от меня руки!
Ты отнял у меня всё,
мелкий гадёныш! Всё!
Семью, работу, свободу – всё!
У меня больше ничего нет!
И что ты сделаешь? Убьёшь меня?
Я уже мёртв, пиздюк!
Проваливайте!
На родину лицемерия! В Англию!
Катитесь туда и оставьте меня в покое!
Не знал, что в тебе это есть.
Нет.
Во мне ничего нет.
Даже страха.
В один прекрасный день меня
без предупреждения перевели
из Вондсворта в Рединг.
Посреди бела дня, в поезде,
прикованный цепью к надзирателю,
как цирковой медведь.
Эта поездка была самой изысканной пыткой,
выбранной для меня Её Величеством.
На станции Клэпхем
пришлось ждать сцепки.
Полчаса, дорогие мои,
на второй платформе.
К сожалению, публика меня не забыла.
Сперва они лишь посмеивались
и тыкали пальцами.
Но потом один из них крикнул:
Это же чёртов Оскар Уайльд!
Он стал расхаживать,
размахивая руками…
Расступитесь, парни!
…и перечислять мои преступления
всё прибывающей толпе.
Нам такая любовь не нужна,
мы не потерпим её проповедника!
После каждой фразы они
дружно охали и кивали…
плевались и кричали,
жаждущие моей крови.
И тут…
Я понял, что меня ждёт.
Мне больше не видать покоя.
Я обрету его лишь на смертном одре.
Передайте это, пожалуйста,
месье Уайльду.
Боже, это от комиссара полиции.
Прочти.
Пишут, что его депортируют,
если не станет вести себя подобающе.
Похоже, вечеринка юных поэтов
пришлась не по душе соседям.
Бога ради, не говори
ему сейчас о письме.
В нынешнем состоянии
он может поджечь отель.
К счастью, я завтра уезжаю.
Берегись, Робби.
Он тебя съест.
Таков уж он.
Доброй ночи, дорогой.
Я читал твоё письмо из тюрьмы.
Оно поистине грандиозно.
Я бы назвал его «De Profundis».
Оно и взято из глубины сердца.
Бози, наверное, захочет
убить тебя, когда прочтёт.
Я писал тебе всякие
гадости, Робби. Прости.
– Ты писал их всем нам.
– Я знаю.
Сложно описать чувство…
полного бессилия и отчаяния,
которое я там испытывал.
Кто-то превращается в фурию.
Кто-то замыкается в себе.
Кто-то рыдает и дрыщет.
Итог один: безумие.
Ты прощаешь меня?
Разве могли мы представить
в день нашей встречи,
где окажемся через 15 лет?
Прокажённые, ужинающие
под луной в заграничном отеле.
Своего рода романтика.
Только ты, мой мальчик,
не прокажённый.
Завтра утром ты уплывёшь
с попутным ветром в Дувр.
И насчёт нашей встречи… Мы встретились
в общественном туалете, милый Бобби.
А оказались здесь.
Не нужно быть гадалкой с улицы
Мортимер, чтобы сложить два и два.
Я шёл на дневной спектакль.
А я направлялся в клуб.
Сверни мы в другое место…
сценарий бы изменился. И кто знает,
возможно, я стал бы
поэтом-лауреатом, но это вряд ли.
За близостью в канализации
последовали фантазии о высоком.
«Дальше — тишина».
«Не в красном был Он в этот час –
Он кровью залит был,
Да, красной кровью и вином
Он руки обагрил,
Когда любимую свою
В постели Он убил».
Превосходно.
Как опекун мальчиков, я обязан
прибегнуть к любым мерам,
чтобы воспрепятствовать
вашему контакту с мужем.
– Миссис Холланд.
– Миссис Уайльд.
Констанс.
Мы дружим с вами много лет.
Я был душеприказчиком вашего деда.
Доверьтесь нам. Подпишите.
Сирил и Вивиан, прекратите драться!
Будьте предельно осторожны,
отвечая на его письмо.
Если бы я могла его увидеть,
то простила бы ему все грехи.
Именно поэтому, дорогая, вам
лучше быть здесь, в Гейдельберге.
Мы могли бы поехать весной в Геную.
Тамошний хирург считает, что может
поправить мою несчастную спину.
Лучше подождать.
Подумайте о детях.
Он должен доказать вам,
что может измениться.
С тех пор, как ты уехал,
я совсем один.
Оскар, не выдумывай.
Жена прислала мне
возмутительное письмо,
в котором пишет, что мы с ней,
возможно, когда-нибудь увидимся,
хотя и не в ближайшем будущем,
а с мальчиками, скорее всего, никогда.
Откровенно говоря, Оскар,
меня поражает твоя уверенность,
что Констанс вообще
должна хотеть тебя видеть.
Написал ей письмо, полное твоего
обычного надушенного дерьма,
и думаешь, что всё, через
что ты заставил её пройти
за последние несколько лет,
будет просто забыто.
Робби, если ты приехал меня расстраивать,
то лучше сию минуту возвращайся в Дьепп.
Есть поезд, который отходит
в три минуты каждого часа. Каждого!
Я приехал не расстраивать тебя, Оскар.
Я лишь хочу, чтобы ты мыслил трезво.
Бози, которого вы все осуждаете,
хотя бы предлагает помощь.
Правда? Как, Оскар?
Как Бози тебе поможет?
Бози любит меня, Робби.
Так, как тебе не понять.
В любом случае, он приедет
на следующей неделе.
Тогда ты больше
не увидишь Констанс!
Похоже, ты забыл, Оскар,
что несмотря ни на что, она продолжает
высылать тебе 4 фунта в неделю.
4 фунта, Оскар, за то,
чтобы в твоей жизни не было Бози.
Но он, без сомнения, рассчитается
с тобой, когда приедет,
если мать даст ему что-нибудь!
Я совсем один! У меня никого нет!
Почему ты так жесток со мной?!
У тебя есть я, Оскар! Я здесь!
Но этого мало, да?
Почему тебе меня мало, Оскар?
Честно говоря, дорогой…
ты недостаточно высок и уж
точно недостаточно жесток.
Лучше пойдём выпьем.
Не сердись на меня, Робби.
Гнев тебе не к лицу.
Вчера я совершил чудесное
паломничество в Нотр-Дам де Льес.
Ты знал, что «liesse» в средние
века означало «счастье»?
– Нет, не знал.
– Теперь знаешь.
Я хожу туда каждый день.
Нужно 10 минут, чтобы подняться
и столько же, чтобы спуститься.
Обаятельный и чертовски
привлекательный священник
стал мне хорошим другом.
Вчера он показал мне
все свои облачения.
Особенно чарующе он
выглядел в ризе мученика.
Золотая роза, запятнанная кровью.
Видишь ли, Робби,
страдание – ничто, когда есть любовь.
Любовь – это всё.
Бози…
Тот, кого я люблю,
сидит на галёрке,
Тот, кого я люблю, глядит на меня.
Вон же он, видите?
– Оскар.
– Машет платочком,
Весёлый, как сверчок,
Что прячется в траве.
Будет тебе, Оскар, ты же никогда
за словом в карман не лез.
Оскар…
О, Бози!
Идём.
Всё хорошо.
Идём.
Давай присядем.
Месье, вам плохо? Я могу помочь?
– Печальные новости.
– Сочувствую вашему горю.
Ужаснейшие новости.
Ну всё, успокойся.
Как твои дела?
О, Бози, как же я рад тебя видеть!
– Я тоже.
– Так вот, тем вечером…
Бози, насчёт того письма,
что я послал тебе из тюрьмы…
Я ничего не получал.
Что там было?
Ничего особенного.
Всего лишь исповедь.
De Profundis.
Оскар, старый глупый
гомик, иди ко мне.
Я сам себе Иуда.
Мне надо выпить.
Идём.
– Какие у тебя планы?
– Какие у меня могут быть планы?
Участь Мельмота – бродить по земле
и искать приют, где придётся.
– Может, поеду на юг.
– Неаполь.
– Увидеть его и умереть.
– Если бы всё было так просто.
Ты пишешь что-нибудь?
Балладу о тюрьме. Почти закончил.
Вроде недурно выходит.
Оскар, давай убежим.
Туда, где нас никто не найдёт.
В Неаполь, к примеру.
Дорогой, ты не понимаешь,
о чём просишь.
Умираю с голоду. Давай уже закажем.
Почему мы ютимся в вокзальном
отеле вдали от городских стен?
Потому что я пропащий человек…
Если ты поедешь со мной в Неаполь,
то мир станет картиной, на которую
лучше смотреть, но не касаться.
Любишь ли ты меня так сильно, Бози?
В любом случае, у нас нет денег.
Деньги… Оскар, ради бога,
у моей матери куча денег.
Над чем ты смеёшься?
Да так. Робби сказал кое-что.
Робби был против меня
со дня нашей встречи.
Наговаривает из ревности.
Робби любит меня, Бози.
Так, как тебе не понять.
Снимем комнату?
«Моё возвращение к Бози было
психологически неизбежно.
Я не могу существовать
без атмосферы любви…»
«Я должен любить и быть любимым,
как бы дорого это ни стоило».
«Признаю, что мой
поступок непростителен.
Но я люблю его, несмотря на
предчувствие трагедии и разорения».
– Оскар!
– О, боже…
– Оскар!
– Бози?
Она там, идиоты!
Она под моим креслом!
Под моим креслом!
Вон она! Ловите её!
Она под шкафом! Ловите же!
Оскар, здесь полно чёртовых крыс!
– Бога ради, Бози, успокойся.
– Она залезла в постель, Оскар!
Убейте её! Убейте её!
Это всего лишь крыса, не переживай.
Устроил истерику на пустом месте.
Убери от меня эту дрянь.
Не приближайся ко мне!
Это место омерзительно!
Здесь нельзя оставаться!
Я запрещаю. Я запрещаю ему
жить с этим ужасным человеком.
– Мы ничего не можем сделать.
– Я могу лишить его содержания.
– Так и передайте, когда увидите его.
– Сожалею, мадам,
но я отказался быть его
литературным душеприказчиком.
Полагаю, он не знает, что вы здесь.
Не знает.
Почему вас так это волнует?
Мне говорили опасаться вас, мистер Росс.
Сказали, что вам нельзя доверять.
Но мы с вами очень похожи.
Вам он тоже причинил боль, не так ли?
Оскар уничтожает себя
и всех, кто вокруг него.
Посмотрите на меня,
мистер Росс. Вы видите?
Он меня убил.
Думаю, мне недолго осталось.
Наша подруга ведьма
вернётся в пятницу,
чтобы покончить со всем этим.
Боже...
Её вопли и вонючий дым,
похоже, сработали.
– Наконец-то.
– Хорошая новость: крыс больше нет.
А плохая – мне больше не будут
выплачивать содержание.
Почему ты всегда говоришь
про деньги за обедом?
Разумеется, мне следовало обсудить
способы подачи блюд с нашим официантом.
Нужно придумать какой-то план, Бози.
Я здесь по твоему приглашению.
Ты сказал, что при деньгах, а это не так.
Но я не обижаюсь.
С чего бы нашему прекрасному
леопарду менять свою окраску?
Тем не менее, сколько
у нас осталось, 6 фунтов?
Пять.
Я заплатил за прошлую неделю аренды.
Осторожно, его мать смотрит.
Да, и она в восторге.
Не будь таким занудой, Оскар.
Что с тобой стало?
Моя мать будет давать
мне 6 фунтов в неделю.
И ещё сотня за либретто,
которое ты никогда не напишешь.
У нас всё ещё есть
запонки, друзья, связи,
и, самое главное,
мы есть друг у друга.
Один может съесть другого
и сделать палатку из его кожи.
Ради бога, перестань нервничать.
– Как вас зовут?
– А тебя?
– Феличе.
Это синьор Мельмот,
а меня зовут Альфред.
Я видел тебя на пляже.
У тебя крепкая грудь и плечи.
– Можно?
– Можно.
Ты говоришь с юношами так,
будто коня выбираешь.
Может, ещё прикажешь
показать копыта и зубы?
Примета. На удачу.
А затем отхлестать.
Хочу быть уверен, что он
не упадёт в первом же забеге.
Иоканаан!
Иоканаан…
Я поцеловала твои уста.
У твоих губ был горький вкус.
Возможно, это был вкус любви.
Говорят, у неё горький вкус.
Давай, дорогой, трахни его.
Разве не прекрасно?
Видишь? Я могу сделать
тебя счастливым.
Да.
Можешь.
Никаких тревог.
Целей. Времени.
Есть только сейчас.
Рыбаки, ныряющие за жемчугом.
Старая овца со своим мясником.
Лодка, качающаяся
на серебряных волнах.
И скандал…
лишь маленькая чёрная точка…
на фоне рассвета.
«Ведь каждый, кто на свете жил,
Любимых убивал,
Один – жестокостью, другой –
Отравою похвал,
Коварным поцелуем – трус,
А смелый – наповал».
Окончено.
«Один убил на склоне лет,
В расцвете сил – другой.
Кто властью золота душил,
Кто похотью слепой,
А милосердный пожалел:
Сразил своей рукой.
Кто слишком преданно любил,
Кто быстро разлюбил,
Кто покупал, кто продавал,
Кто лгал, кто слезы лил,
Но ведь не каждый принял смерть
За то, что он убил».
Похоже, начинается, Бози.
С Рождеством, синьоры!
Отец совсем один в больнице?
Конечно, нет, дорогой.
На Рождество всем пациентам
устраивают праздник.
Добрый король Вацлав вышел из замка
В день на Степановы труды.
Снег тогда лежал покровом ровным,
Глубокий и хрустящий.
Ночью той, луна светила в небе…
Феличе!
Что ты творишь! Погляди на неё!
– Это твоя жена! Ты нас позоришь!
– Мама, за что?
Я знаю, чем вы здесь занимаетесь!
Куда вы спрятали шлюх?
Говорите! Я их отсюда за волосы вытащу!
А потом мой муж всех вас кастрирует!
Синьора, здесь нет никаких женщин.
Да ну?!
Это чисто мужская вечеринка.
Брешешь!
– Что с ней такое?
– Чокнутая.
Синьор Мельмот,
простите пожалуйста.
Я подумала, вы здесь с женщинами.
– Но поняла, что ошиблась.
– Ничего страшного, бывает.
Благослови вас Бог, синьор.
Мы уходим, уходим.
Только не шуми сильно,
когда вернёшься, сынок. Хорошо?
Это от папы.
Вивиан не знает, кто у нас папа.
Нет, знаю!
За кого ты меня принимаешь?
Думаешь, я не мужик? Хочешь проверить?
Давай! Я тебя научу уважению!
Что здесь происходит?
Похоже, в этом гадюшнике можно
получить в кредит всё, кроме секса.
В любовных делах кредита
не бывает, Бози. Тебе ли не знать.
Феличе, милый, поверь, он того не стоит.
Я это заберу, хорошо?
Хорошо, Феличе? Хорошо.
Успокойся, Феличе.
Нет-нет-нет! Не надо!
Всё, тишина!
– Сколько он тебе должен?
– Мою честь!
– Чушь собачья…
– Замолчи!
В данный момент у нас
нет наличных денег…
но ты можешь взять
вот это вместо залога.
– Нет-нет-нет.
– Бери, бери, Феличе.
Спасибо, синьор Мельмот.
Синьор Мельмот, вы настоящий джентльмен.
Не то, что этот. Свинья, а не мужчина!
Точно подмечено.
Ты весьма проницателен.
– Он ничего не ценит!
– К сожалению, это так.
Давай найдём твой пиджак,
а то жена будет волноваться.
Зачем ты отдал ему фото?
Глупый вопрос, но всё-таки…
– Почему ты не заплатил ему?
– Чем?
Деньгами.
У меня их нет.
То есть как это нет?
Что?
– Мать перестала давать мне деньги.
– Что? Когда?
Господи!
Я ждал подходящего
момента, чтобы тебе сказать.
Ты думал, что этот крестьянин будет
трахаться ради удовольствия?
– Почему бы нет?
– Твоему тщеславию нет предела.
Ради удовольствия
тебя трахал только я.
Видишь, куда меня это завело?
– И что?
– Ничего.
Замнём для ясности.
Похоже, наш вояж подходит к концу.
– Мы без копейки.
– Не совсем так.
Да?
Ты можешь получить 200 фунтов,
а я – своё содержание.
Если?
Ну…
Ты же знаешь, что моя
семья на дух не переносит
факт того, что мы живём вместе.
Мать сказала, что вернёт мне
содержание, если мы расстанемся.
И, что весьма великодушно с её стороны,
заплатит тебе внушительную…
…награду.
За оказанную семье…
услугу.
Я получу хорошие рекомендации?
А домик останется за мной?
Боже, меня от вас тошнит!
Твоя высокомерная мать считает,
что может купить меня за 200 фунтов.
Твоя семья уничтожила
меня, лишила всего.
Но не моего гения.
Я стою 200 фунтов!
Гения?!
– Ты сам уничтожил себя, Оскар!
– Да пошёл ты!
За всем этим позёрством
нет абсолютно ничего!
Одна хорошая комедия,
три пошлых мелодрамы
и несколько глупых сказочек.
Вот и всё, что находится
под тоннами пудры.
Твой успех привлекал, твоя жажда
славы странным образом очаровывала,
но ты, дорогой… не гений.
Я тебя привлекал,
когда тебя шантажировали!
Это входило в твои планы.
Увидел возможность попасть
в высший свет и воспользовался.
Ты несёшь вздор. Мой отец…
...был пьяницей-извращенцем
с грязными ногтями, как и его сын.
Зато твой отец –
кровожадный убийца!
Неправда, Оскар, ты ведь жив.
С трудом.
Ради бога, перестань притворяться.
Как странно.
Прежде я не видел тебя таким.
Я отдал тебе всю мою жизнь.
И теперь вижу её спущенной в сортир.
Я напишу тебе из Рима. Где ты будешь?
Понятия не имею.
Думаю остаться тут,
пока аренда не кончится.
Потом, наверное, в Париж.
Кто знает?
Так или иначе, будем на связи.
Мой мальчик, ты не против,
если я не стану ждать?
Я стар, чтобы махать платком
вслед уезжающему поезду.
Слишком велик!
Здравствуй, Оскар.
Констанс.
Это ты?
Где лорд Альфред?
Он уехал?
Ты теперь совсем один?
Где мальчики?
Нам пора.
Впереди долгий путь.
Констанс.
– Мы не хотели…
– Я так любила тебя.
Всегда.
Глупо, не правда ли?
Тот, кого я люблю, сидит на галёрке,
Тот, кого я люблю, глядит на меня.
Вон же он, видите?
«С прискорбием сообщаю, что Констанс
умерла. Поминальная служба закрытая.
Робби».
Месье?
Купите цветы. Два букетика за сантим.
Подснежники…
Замёрзшие слёзы Бога.
Я возьму все.
– Как тебя зовут?
– Жан, месье.
Жан, присядь, выпей
чего-нибудь согревающего.
Не могу, месье. Но вы можете
угостить меня в другом месте.
В «Калисии», если пожелаете.
А ведь я был знаменитостью,
представляешь?
Правда? Когда и где?
Можешь не верить, но это правда.
– Благодарю, месье Пико.
– Рад служить, месье Мельмот.
Я был столь знаменит,
что даже спускался в шахту…
в ведре.
В шахту?
Зачем?
Шахтёры пригласили меня на ужин.
Чистая правда. Я изъездил
Америку вдоль и поперёк.
На личном поезде.
Изнутри он был обит тканью
цвета марокканской зелени.
– За твоё здоровье.
– И за ваше.
Он проснулся!
Где я?
– И кто вы такие?
– Вы в Клиньянкуре, месье.
Я – Жан, а это мой брат Леон.
Необычайно рад с вами
познакомиться, месье.
– Деньги давай.
– Эй, не наглеть!
Я хотел сделать ему яичницу.
Нет-нет-нет.
Как мило с твоей стороны.
Где тут мой бумажник...
Прошу прощения, но весь
прошлый вечер для меня в тумане.
Мне понравился твой брат.
Его не должно быть здесь.
Я не видел его пять лёт,
а недавно он объявился.
– Пришёл пешком из Лилля.
– Семья…
Это очень важно.
– Это ваша мать?
– Была когда-то.
У меня двое сыновей.
Чего?
Ничего. Голова немного болит.
Рассказать вам сказку?
Я довольно хороший рассказчик.
Нет, месье. У нас нет
времени. Надо работать.
– Как-нибудь в другой раз.
– Хорошо.
Робби!
Погоди минутку!
Оскар.
«К добру ли эта встреча
при луне, надменная Титания?»
Да, дорогой, это я.
Почему ты сидишь под дождём?
Я спустил все деньги на молодость
и красоту, теперь у меня ни гроша.
– Пожалуйста, помоги мне.
– Пойдём внутрь.
Как и святой Франциск,
я женат на бедности.
Но в моём случае,
этот брак неудачный.
Робби, противный.
Как давно ты уже здесь?
– Сколько я вам должен?
– 12 франков.
12 франков???
– Боже, Оскар.
– У меня был тяжёлый день.
– У тебя есть 12 франков или нет?
– Разумеется.
Я снова у тебя в долгу. Два абсента.
Дорогой Робби, я ужасно скучал.
Почти год ты мстил мне молчанием.
Неаполь стал, как ты
и предсказывал, катастрофой.
Знаю, что вечно это повторяю…
Но ты сможешь меня простить?
Прощение для любителей, а ты,
дорогой Оскар, профессиональный мазохист.
Дождь прекратился.
– Я провожу тебя домой.
– Как жестоко, мой мальчик. Почему?
Давай не будем огрызаться
как две склочные горничные.
Лучше мило и непринуждённо
поболтаем о приятных вещах.
Бози, насколько я слышал,
отхватил 20 000 фунтов.
Приезжает на следующей неделе.
Думаю уговорить его
дать мне немного на чай.
Как давно ты уже здесь, Робби?
Во вторник присоединюсь
к матери в Ментоне.
Больше инъекций парафина.
Как мило.
Тебе стоит взять Оскара.
Он выглядит как тухлое яйцо в студне.
Что случилось?
Отравился мидиями на обеде
в честь приезда Робби.
– С тех пор моя кожа выглядит странно.
– Проказа, полагаю.
Спасибо, дорогой. Но давай поговорим
о чём-нибудь более приятное.
Смерти твоего отца, к примеру.
Как всё прошло?
Как по маслу, по большей части.
То приходил в сознание, то терял его.
Как и при жизни.
Мой брат Перси виделся
с ним перед смертью.
– Отец открыл глаза и плюнул в него.
– В духе Куинсберри.
По крайней мере, я пережил
своего заклятого врага.
Хотя я, по большей
части, сейчас голодаю.
Ты сейчас трескаешь
«лобстер Ньюберг».
Чудесное угощение, но,
к сожалению, довольно редкое.
Бози, дорогой, это подводит
меня к довольно неловкой теме.
Оскар, не проси у меня денег.
Мне абсолютно нечем делиться.
Дорогой, ты только что
унаследовал 20 тысяч фунтов.
Уверен, ты не хотел бы,
чтобы я жил на улице.
Ты ведёшь себя как старая
проститутка, Оскар, так что,
возможно, там тебе и место.
– Бога ради, Бози.
– Не влезай, Робби.
– Ты тут ни при чём.
– К сожалению, причём.
Когда Оскар снова спутался с тобой
в Неаполе, от него все отвернулись.
Констанс умерла,
сыновей у него отняли,
его так называемые друзья бросили его,
а теперь и ты, обязанный
ему всем, отворачиваешься!
Я устал от того, что меня все винят
в несчастьях этого ненасытного сноба!
Я не обязан его обеспечивать.
Хочет есть – пускай работает.
– Оскар, что ты написал
за последнее время?
– Тележка с десертами.
Гляжу, глазки загорелись.
Что бы нам выбрать?
Робби, у тебя так геморрой
разорвётся. Просто ремарка.
– Как и все твои труды.
– Меня тошнит от тебя, Бози!
Думаешь, меня это волнует?
Я задал тебе вопрос, Оскар.
Огонёк ещё тлеет?
Он давно погас, верно?
Я должен содержать тебя,
пока ты бродишь по бульварам
и клянчишь деньги на выпивку?
Боже...
Некоторым приходится работать!
Идём.
Реджи будет здесь, когда ты
очнёшься, а мне нужно отлучиться.
– Ты сообщил Бози?
– Я не видел его с того обеда.
Сообщи. Вдруг что-то случится.
Не случится.
Это правда необходимо, доктор Такер?
Я себя прекрасно чувствую.
Мы сделаем всё как можно быстрее.
Оскар, старый пройдоха.
Выглядишь замечательно.
Знаю. Можешь в это поверить?
Отравился мидиями четыре месяца назад
и с тех пор не вылезаю из постели.
Дорогой, за комодом лежит
бутылка шампанского.
Открой её. Отметим твой приезд.
Не стоило.
Конечно, стоило.
Ты приплыл издалека
ради лучшего друга.
Бокалы под кроватью.
Бедняжка.
Слышал, ты работаешь
над новой пьесой?
Да, в некотором роде.
Робби подарил мне чудные блокноты
для записи красивых мыслей.
Но, к сожалению…
в этом году они меня не посещали.
Поделюсь с тобой страшной тайной.
Только, Реджи, умоляю,
не говори Робби.
Я продал пьесу трём разным людям.
И не написал ни единого слова.
Довольно ловко, не так ли?
Никто не сравнится с ирландским
нищим по части мошенничества.
Что будешь делать, когда
придёт время её сдавать?
Умру.
Меня…
терзают смутные сомнения.
Порой я задаюсь вопросом:
что если это не мидии?
Вдруг это что-то другое?
Боже...
Реджи, почему умерла Констанс?
Почему я стал таким безумным?
Мой разум болен и разрушен.
Неужели это…
…сифилис.
Что?
Ты видишь ад, в котором я живу?
Робби хочет, чтобы я написал пьесу,
а я борюсь с собственной душой.
– Реджи, я не могу написать пьесу!
– Конечно, можешь.
Давай, Оскар, соберись!
Доктор говорит, что через пару дней
тебе можно будет покататься.
Мы чудесно проведём время.
Вся неделя прошла как в тумане.
– Месье Мельмот.
– О, месье Пико, как поживаете?
– Мы волновались за вас.
– Как здоровье мадам Пико?
– Прекрасно.
– Три абсента.
– Оскар…
Реджи, отвали.
Дай выпить перед смертью.
– Месье Пико, вы видели мальчиков?
– Заходили вчера.
Я обучаю Мориса английскому,
но ему намного лучше
даётся язык любви.
Ох, Морис, где ты был всю мою жизнь?
– Оскар!
– Завяжи мне шарф, пожалуйста.
Спасибо.
Я замёрз.
Отстаньте!
– Реджи, не знал, что ты так заботлив.
– Снимай штаны.
Боже, Реджи!
Осторожнее с ухом.
Можешь усадить меня повыше, дорогой?
Кого несёт в такой час?
Какой приятный сюрприз! Мальчики!
А нам даже угостить нечем.
Как дела на бульваре?
Как поживает изнанка Парижа?
– Сказали, что вы заболели.
– Вы умираете?
– Замолчи!
Если да, то расскажите сказку до конца.
И ещё вы нам должны 10 франков.
Видишь, Реджи.
Ещё кредиторы пожаловали.
Я умираю не по средствам.
Дорогие мои,
вы получите свою сказку.
Будет шампанское, кокаин…
И, возможно, моя последняя
минута блаженства.
Я пошутил.
– Итак, на чём я остановился?
– На двух сапфирах.
На двух сапфирах…
«Уже зима, – ответила Ласточка.
А в Египте жаркое солнце.
Мои подруги вьют гнёзда
в храме Баальбека…
а белые и розовые голуби
смотрят на них и воркуют.
Милый Принц,
я не могу остаться,
но я никогда тебя не забуду,
и, когда наступит весна, я принесу
тебе из Египта два драгоценных камня
вместо тех, что ты отдал».
Реджи, будь добр, притуши свет.
«Ласточка, Ласточка, милая Ласточка, –
молвил Счастливый Принц.
Внизу, на площади, стоит
мальчик, что торгует спичками.
Он уронил их в канаву,
и они испортились.
Брат его прибьёт, если он
возвратится без денег.
Он горько плачет.
У него нет ни башмаков, ни чулок…
и голова непокрыта.
Выклюй мои глаза и отдай ему,
тогда брат его не накажет.
...а потом Ласточка возвратилась к Принцу.
«Теперь, когда ты слепой,
я останусь с тобой навеки».
…потом выпал снег, а со
снегом пришёл и мороз.
И Ласточка поняла, что умирает.
Но у неё хватило силы
ещё раз взлететь на плечо Принца.
«Прощай, милый Принц!» – прошептала она.
«Я рад, что ты, наконец, улетаешь
в Египет», – ответил Счастливый Принц.
«Не в Египет я улетаю…
а в чертоги Смерти.
Но разве Смерть и Сон не родные братья?»
И она поцеловала
Счастливого Принца в уста…
и упала замертво… к его ногам.
Апостолы уснули.
Близится конец.
Что послужило причиной смерти?
Острая простуда, полагаю.
Что посеешь, то и пожнёшь!
Похороны пройдут здесь?
Нет! Он выказал желание
быть похороненным в Париже.
– Возвращайся домой, отец.
– Завтра.
Завтра… завтра…
– Оскар.
– О, Реджи.
Гляди… мальчики.
Какие мальчики? Морис? Бози?
Простите.
Мне ужасно жаль.
Столько разбитых сердец.
И им придётся жить с этим
всегда и вечно, вечно, вечно…
До скончания веков.
Официант, принесите шампанского.
Вчера он принял меня за официанта.
– А сегодня?
– Не знаю.
Он не говорил. Слушай.
Доктор сказал, что ему
осталось не больше двух суток.
– Ты вызвал священника?
– Нет, а нужно?
Тогда я съезжу.
Должен сказать, святой отец,
что умирающий был довольно
известным литератором.
Мы все равны перед Богом, мистер Росс.
У него мало времени для чтения
из-за толп нас, грешников,
спешащих в ад.
Как зовут вашего друга,
который хоть и поздно,
но всё же решил
прийти к Всевышнему?
– Оскар Уайльд.
– Господи Иисусе!
Что ж…
Мистер Уайльд изъявил
желание исповедоваться?
Определённо. Пока он
ещё в силах говорить.
Он крещён? Он не протестант?
Собирался принять католичество.
О, нет…
Не…
Не волнуйтесь, сын мой.
Всё будет хорошо, мистер Росс.
Как-нибудь выкрутимся.
У меня с собой всё необходимое.
Если, конечно, не потребуется экзорцизм.
Это… это… профессиональный юмор.
– Вижу, мы вовремя.
– Да, как нельзя кстати.
Добрый вечер, мистер Дюпуарье.
Нам вас не хватало в воскресенье.
Оскар, ты меня слышишь?
Это отец Данн.
Реджи, уступи место!
Оскар, отец Данн готов принять
тебя в лоно церкви и отпустить грехи.
Но ты должен собрать все
силы и сосредоточиться.
Не надо, мистер Росс.
Предсмертные часы
даны человеку для покаяния.
Нет нужды спешить.
Спасибо.
Добрый вечер, мистер Уайльд.
Я – отец Катберт Данн.
Сейчас я объясню вам несколько
простых вещей, но я должен…
Должен быть уверен, что вы меня
понимаете. Просто подайте знак.
Замечательно. Помолимся.
Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.
Всевышний,
сжалься над рабом своим, Оскаром.
Отпусти ему его грехи.
А вы, мистер Уайльд,
покопайтесь в своей совести.
Богу известны все помыслы человека.
Поговорите с ним.
Когда вы утратили веру
в Господа Бога нашего?
Станция Клэпхем.
Иисус Христос был распят на Голгофе,
чтобы наши грехи были прощены.
Я крещу вас во имя Отца…
Сына и Святого Духа.
И если пойду я долиной смертной тени…
...возведу очи горе
и снизойдёт услада моя.
Всё прошло прекрасно, правда?
– Мы так благодарны.
– Что вы, что вы, не за что.
Было великой честью встретиться
со столь выдающимся автором.
Если ещё понадоблюсь, наш друг,
мистер Дюпуарье, знает, где меня найти.
День обещает быть чудесным.
Продолжайте, мистер Уайльд.
«…и свергли статую Счастливого Принца.
«В нём уже нет красоты,
а стало быть, нет и пользы!» –
сказал университетский
Профессор Эстетики.
И статую расплавили в горне.
«Удивительное дело, –
сказал Главный Литейщик.
Его разбитое оловянное
сердце не плавится.
Проще его выбросить».
И его выбросили на свалку,
где уже лежала мёртвая Ласточка».
Бози, Бога ради, заткнись!
Тебе этого не понять, Робби.
– Чего не понять?
– Любви, что была у нас с Оскаром.
Ты никогда никого не любил.
Ты любишь только себя.
Робби…
– Где ты был, когда он умирал?
– Начинается…
Тебе всю жизнь не даёт покоя то,
что Оскар любил меня, а не тебя.
Тебя он так и не полюбил.
Как бы ты ни старался.
Что бы ты ни делал.
Бози!
– Чёрт…
– Бога ради, Бози!
Ты – жалкий плебей!
Знаешь, что Оскар о тебе думал?
Он считал тебя выгодным занудой!
Когда мы станем историей,
тебя в ней не будет!
Только мы с ним!
Ты будешь значиться
с сносках, унылый пиздюк!
«Принеси мне самое ценное,
что найдёшь в этом городе», –
повелел Господь одному из ангелов.
И принёс ему ангел оловянное
сердце и мёртвую птицу.
«Ты сделал верный выбор»,
— сказал Господь.
Ибо в моих райских садах эта
пташка будет петь во веки веков,
а в моем сияющем чертоге
Счастливый Принц будет славить меня».
Робби выплатил все долги Оскара и всю жизнь занимался
восстановлением репутации своего друга и его литературного
наследия. Он умер в 1918 году. Его прах покоится в одной могиле
с Оскаром. Бози умер в нищете и одиночестве в 1945 году.
Вместе 75 тысячами других мужчин, осуждённых за
гомосексуальность, Оскар был реабилитирован в 2017 году.
Автора! Автора! Автора! Автора!
Это сон.
 

////////////////////////////