Челси Хэндлер: Чувство (2025 год). Цитаты и фразы из шоу

Chelsea Handler: The Feeling (2025)

Все фразы и цитаты

 Итак, встречайте:
Челси Хэндлер.
ЧЕЛСИ ХЭНДЛЕР: ЧУВСТВО
Боже мой!
Привет, Нью-Джерси.
Добро пожаловать!
Хочу определить гостей-геев
сегодня в зале.
Привет.
Мужчины? Так, да.
Вы натурал. Вижу по одежде.
А вот вы — гей.
Спасибо, что пришли.
Добро пожаловать.
Где другие гомосексуалисты?
Вас уже изолировали?
Хорошо, спасибо. Всей своей...
Всей своей карьерой
я обязана геям и лесбиянкам.
Спасибо.
И я также хочу отметить
гомосексуальных мужчин
за вклад, который вы сделали
для общества,
оставшийся незамеченным
и недооцененным.
Вы помните, когда появилась
обезьянья оспа?
Нет, ни хрена. Знаете почему?
Потому что все геи сходили
и поставили прививку в течение 30 дней,
чтобы мы, гетеросексуалы,
не заболели обезьяньей оспой.
Вот что они сделали для общества.
Я была рада новостям
об обезьяньей оспе.
Я была рада новой пандемии.
Новые параметры, новые правила.
Помню, Центр по контролю заболеваний
вещал по ТВ,
про два способа избежать заражения
обезьяньей оспой.
Первый вариант:
не допускать анального проникновения.
Как будто оно может
подкрасться к тебе в банке.
«Ой-ёй!»
Второй вариант:
не пользоваться одним полотенцем.
Если вы занимаетесь аналом,
то точно пользуетесь одним полотенцем.
Но обезьянья оспа обошла меня стороной,
благодаря подвигу геев этой страны.
Они патриоты, и я благодарна...
Они избавились
от обезьяньей оспы так быстро,
что я почувствовала себя за бортом...
...темы с анальным сексом.
Если эти ребята так скучали по аналу,
я должна попробовать.
И знаете что?
Анал больше не прерогатива одних геев.
Анал в тренде, и вам стоит попробовать.
Поначалу вы можете решить,
что у вас кишка тонка, но дайте шанс.
И я надеюсь, что, благодаря мне,
пары, которые давно вместе...
У вас когда-нибудь был анал?
Ладно.
Я надеюсь, что сегодня
молодые пары, опытные пары
придут домой, посмотрят друг на друга:
«Попробуем анал
и вспомним Челси Хэндлер».
Вот чего я хочу.
Те, у кого еще не было и нет партнера,
но вы хотите,
чтобы в вас сегодня вошли,
у вас должна быть стратегия,
понимаете?
Выберите себе мужчину
средних или маленьких габаритов.
С Фифти Сентом не надо.
Джо Кой — возможно, но не Фифти Сент.
Другой плюс анального проникновения —
с вероятностью 90% вы не забеременеете,
и мне нравится такой расклад.
Одна подруга мне всё время говорит:
«Не заведешь ребенка — умрешь одной».
Уж надеюсь.
Я же не хочу забрать с собой в могилу
невинных детишек.
Мой ребенок на смертном одре такой:
«Мамочка, нет!»
Как только мне поставят диагноз
с любой легкой болезнью,
я попрошу своего любимого дилера
усыпить меня в амбаре
как гребаную лошадь, ясно?
Я не собираюсь здесь задерживаться.
Люди думают, что я ненавижу детей.
Это не так. Нет.
Хотите — пожалуйста, заводите.
Удачи.
Мне всё равно. Я просто не хочу,
чтобы они ошивались рядом.
Я не хочу детей
не из-за ненависти к ним.
Просто всю эту тему с рождением
я нахожу для себя такой оскорбительной...
Я так разозлилась, когда родилась.
Я помню свое рождение.
Я помню, как мама была в палате,
и я вылетела из ее Пикачу.
И я помню эти яркие огни повсюду,
а потом кто-то шлепнул меня по заднице,
и я подумала: «Вы, блин, издеваетесь?»
А потом я попала домой к своей «семье»,
а там еще откуда-то пятеро детей.
И я помню, как посмотрела на родителей:
«Кто, блин, тут главный?
У меня есть приданое?
Как мне выбираться из этого дерьма?»
У меня сразу возникли претензии.
Я выросла на «Семейке Брэди».
Как и многие из вас, да?
Шесть детей, мать и отец,
а также домработница Элис.
«Где, сука, наша Элис?»
Я не выносила свою семью.
Взять отца. Он был козлом.
Я сразу это поняла.
Я была в теле ребенка,
но чувствовала себя женщиной.
Настоящей.
Я хотела начать бизнес.
Заняться кейтерингом или чем-то еще.
И я не ладила с отцом
с раннего возраста.
Мы были не на одной волне.
И когда мне исполнилось семь,
он решил отвезти меня в Диснейуорлд,
чтобы я увидела,
как ведут себя другие дети.
«С ней что-то не так».
И родители решили
свозить нас всех в Диснейуорлд,
когда мне было семь, а это значило...
Отец продавал подержанные машины.
А это значило, что мы поедем
из Нью-Джерси во Флориду
в бело-голубом фургоне моего отца.
Без брони в мотеле или отеле.
Мой отец о подобном никогда не думал.
Он останавливался возле любой дыры,
которая попадалась ему на глаза.
И мы останавливались
возле «Холидей Инн Экспресс».
Большая неоновая вывеска гласила:
«Свободных мест нет».
И мой отец выскакивал
из машины с энтузиазмом.
Я выскакивала следом:
«Эй, Стиви Уандер, вывеску не видишь?»
«Тупица».
Я не могла поверить
дилетантству своих родителей.
И вот мы доехали до Диснейуорлда.
Тоже фарс.
Кучка взрослых мужиков в костюме мышей.
Вы смеетесь?
Уже в семь лет я искала бар.
Самое интересное в Диснейуорлде,
что я увидела — мальчика-семилетку.
Девочки вырастают быстрее,
так что ему могло быть и два месяца.
Он лежал на земле в Диснейуорлде,
кричал и пинался, бился в истерике.
И я помню свою реакцию.
Я испытала зависть к нему.
«О как. Так, оказывается, можно?»
Вот что я почувствовала.
И вот я вернулась из поездки
после той истерики пацана.
«Хм, мне это интересно».
Потом я пошла в детсад
или первый класс,
или куда там идут в семь лет.
Там на детской площадке
стоял мальчик по имени Аарон.
Я увидела,
как он стоит в углу площадки.
Он сидел в углу и приговаривал:
«Сука, сука, сука.
Сука, сука, дерьмо, дерьмо».
И миссис Кинан, воспитательница,
стояла напротив него и была очень мила.
Она была очень понимающей.
Я подошла к ним:
«Что тут происходит, миссис Кинан?
Почему Аарону можно ругаться?»
И она сказала,
что у него синдром Туретта.
И я тоже себе такой захотела.
И вы должны понимать,
насколько отец был против меня.
Он заставил меня
читать «Анну Каренину»,
когда мне было семь лет,
чтобы «уберечь меня от неприятностей».
Там женщина прыгнула под поезд
из-за несчастной любви, понимаете?
Он заставил меня читать «Моби Дика»,
а это 1 300 страниц,
когда мне было семь,
и я должна была написать эссе.
В школе у меня было:
«Шалтай-Болтай сидел на стене».
И я такая:
«На Китайской или Берлинской?»
Я приходила домой к отцу:
«Сделай меня тупее,
я не могу общаться с коллегами».
Я взяла в библиотеке
книгу о синдроме Туретта.
Прочла ее за 30 секунд.
«Мне нравятся все аспекты».
В тот день я пришла домой:
«У меня синдром Туретта».
И я ждала, сидя за обеденным столом,
когда мама с отцом вернутся
с его недоработы
по продаже подержанных машин,
которые захламляли наш въезд.
Отец вернулся домой. Мне не терпелось.
Я сидела на краю стула.
Я просидела в ожидании
за обеденным столом минут 40,
репетируя новые слова.
А потом отец сел напротив меня.
Я крикнула: «Иди в жопу,
ублюдок, жопа, член. Членосос!»
А потом я жестко дважды моргнула.
Типа, тик у меня тоже есть.
Так что назад, козел.
В ту ночь я спала как младенец.
Потом, когда мне было восемь лет,
я сломала руку.
Это был поворотный момент в моей жизни.
У нас был летний домик.
Звучит богато, но мы не были богаты.
Не знаю, откуда у отца этот дом.
Уверена, он его просто украл.
Я сломала руку, когда была на улице.
Я споткнулась о нашу собаку Моттли.
И я сломала руку так,
что кость торчала из...
Моя локтевая кость прорезала кожу.
И мой брат Глен взял меня на руки.
«Боже, ты в порядке?» — «Не думаю.
Типа, я даже не знаю...
У них есть страховка? Что нам делать?»
Он взял меня на руки
и принес родителям.
Отец посмотрел на торчащую кость
и предложил приложить лед.
Я помню, как мое терпение закончилось.
Мне было восемь.
«Вы, блин... У меня нет времени
на этот детский сад».
Я посмотрела на мать, на отца
и спросила: «Кто, блин, тут главный?
От вас толку, как от козла молока!
Мне нужно в больницу».
И я пошла в больницу
со своим братом Гленом.
Мне наложили гипс, и это было круто.
Потому что теперь мне было,
чем угрожать людям.
Гипс был отсюда и досюда.
Я впервые ощутила мощь.
Я была как гладиатор, понимаете?
Я вернулась домой и стала угрожать
старшим братьям и сестрам.
Они меня обсмеяли, но это неважно.
Я чувствовал власть. «Да!»
И я помню, как мы накрывали
обеденный стол одной летней ночью.
И я указывала братьям, где кому сидеть.
А отцу я сказала сесть лицом к стене.
«Подумай о своем поведении».
Потом я села
и случайно задела гипсом
верхушку своего Пикачу.
И я такая: «Ой».
Потом гипс сполз
на два сантиметра вниз, и я такая...
«Что это за зона?»
И в ту ночь я выяснила,
что это за зона.
В город я приезжала осенью.
Лето мы проводили в домике.
Той осенью я вернулась в Нью-Джерси.
Мне было восемь лет, почти девять,
и моя лучшая подруга
Джоди Репати сказала:
«Я устраиваю ночевку
в честь возвращения в школу
в пятницу в 19:30.
Придут все с класса,
и мы будем исследовать чувство».
Я не знала, что за чувство,
но, сука, собиралась узнать.
Я умею выбирать компанию,
я умею быть крутой.
Я захожу,
а там девять восьмилетних девочек
лежат лицом вниз в спальных мешках,
делающие...
И я такая: «Погнали!»
Я не могла угомониться.
Я пришла на ночевку в 19:30
и пробыла в таком положении до 7:30,
пока мама Джоди
не похлопала меня по плечу:
«Дорогая, тебе пора уходить».
С той ночевки
у меня остался след на лбу от ковра.
Меня мучила жажда из-за того,
насколько сильно я пропотела в пижаме.
«У кого-нибудь есть "Капри-Сан"?»
Когда ты настолько юн,
когда тебе восемь-девять лет,
и ты мастурбируешь, то ты...
Ты даже не знаешь, что это мастурбация.
Ты думаешь: «Как же это круто.
Почему мне никто не рассказал?»
Ты не выходишь на прямой контакт
со своим Пикачу.
Ты ищешь плотную ткань.
Чем плотнее, тем лучше.
Требуется трение.
Хочется вельвет
или толстую джинсовую ткань.
Или то, что под лодкой.
Хочется перо руля.
Или стену.
Видишь угол и такая: «Ну держись».
И когда тебе ничего не говорят,
типа, «Эй, перестань дрочить, свинья»,
ты думаешь, что никто не знает,
что ты делаешь.
Поэтому я не останавливалась.
Я ездила на велосипеде
с сидушкой-бананом.
Вот они для чего.
На этом велике я ездила по делам
со своей вымышленной семьей.
Кому-то на лакросс,
кому-то на волейбол.
У меня было двое детей.
Лукас и Сиддика.
От двух разных отцов.
Я садилась на сидушку-банан
и ездила по одной яме 30 минут подряд.
И соседи позвонили матери:
«Ваша дочь ездит по яме
перед нашими окнами вот уже 45 минут».
Мать спросила, где я была.
И я сказала: «В пробке».
Я садилась в школе на уроке математики,
там были парты с отсеками,
которые открывались,
и там у меня лежал пенал,
в котором была линейка.
Я доставала линейку
и прокручивала ее один раз.
Я называла это заходом.
«Успею сделать заход?» И я...
Я брала линейку и такая...
Я могла сделать один заход,
не теряя бдительности.
Я не начинала потеть,
всё было схвачено.
Я всегда делала один заход, типа...
Потом убирала линейку.
И мастурбация в детстве —
это то же самое, что во взрослой жизни.
Делаешь заход, кульминация,
думаешь: «Ужас, как не стыдно.
Больше не трогай».
А через полчаса: «Еще разок».
Я повторяла и вроде бы всё, готово,
но мне всё равно было мало.
Так что я снова доставала линейку
и уходила в отрыв
прямо во время урока.
В конце урока
учитель спрашивал: «Семь на семь?»
И я такая: «Сорок девять!»
Это был унизительный период,
когда я даже ничего не понимала.
У нас был семейный ужин
на День благодарения,
а это шестеро детей, включая меня,
а также мать, отец, бабушки и дедушки.
И как младший член семьи,
ты понимаешь,
что никто тебя не уважает.
Они не уважали мое мнение
по международной политике
или любым другим мировым вопросам.
И День благодарения —
это капец как скучно.
Так что я взяла черпак с кухни.
И подумала: «Надеюсь,
применять его не придется».
Лишь бы их пренебрежение
не вынудило меня
мастурбировать черпаком
на День благодарения.
Дай бог, со мной будут
уважительно общаться,
чтобы мне не пришлось дрочить
во время этого непонятного
грёбаного праздника.
Я сажусь за обеденный стол
и зажимаю черпак между ног.
Делаю один поворот, оставаясь начеку.
Никто ничего не знает.
И я не знаю, что было потом.
То ли я отключилась, то ли...
...забылась,
но всё, что я помню — это голос матери.
А она была очень милой,
европейских манер,
полная противоположность мне.
Она сказала: «Челси.
Челси.
Ты должна открыть глаза».
И я тогда подумала: «Боже мой.
Всё кончено».
Я бросила черпак на пол.
«Уйди от меня, чертов насильник».
И я открываю глаза
и вижу всю свою семью,
и их головы склонены,
и все смотрят со стыдом вниз.
И мой дедушка гладит отца по спине:
«Сожалею, что твоя дочь — потаскуха».
Я смотрю на маму, а она говорит:
«Милая, такими вещами
занимаются в уединении своей комнаты».
И я такая...
«Замолчите!»
И тут встает мой брат Рой:
«Она всё время это делает!»
Самый унизительный день в моей жизни.
Я не мастурбировала,
не прикасалась к своей вагине,
с девяти лет до сорока.
Даже с тампонами.
У меня был аппликатор.
Держись подальше.
От тебя одни проблемы.
Когда мне было десять,
мама сказала,
что мы полетим на самолете
в Калифорнию к бабушке с дедушкой.
Я выросла на «Лодке любви», самолетах.
Всё так романтизировано.
Я не могла дождаться полета.
С чемоданчиком Смурфетты,
я была в туфлях на каблуках.
И я летела с двумя сестрами
в Калифорнию из Нью-Джерси.
Мы садимся в самолет,
и я прохожу мимо секции первого класса.
Я останавливаюсь и такая...
«Похоже на мое место».
А мама мне отвечает:
«Твое место в конце самолета».
Потом она объяснила мне,
что в семье шестеро детей,
и нам не по карману
летать первым классом.
И я такая: «Говори за себя, сучка».
Я вернулась из той поездки
как никогда замотивированной.
К чёрту эту семейку.
Очевидно, что вы меня вырастили,
но наши пути должны разойтись.
Если вас устраивает эконом,
то мы не на одной волне.
Но мне было десять,
мы ехали в летний домик.
«Что я могу как работающая женщина?»
Как начать бизнес?
У меня был предпринимательский дух
и ноль идей.
Я подумала начать с лимонадной стойки.
Но прибыли будет маловато.
И я решила открыть алкогольную стойку.
Мне было десять.
«Еще буду наливать джин,
виски и текилу.
Мне просто нужен бизнес-партнер».
Моя сестра ушла в мормонство —
так что мимо.
Я такая: «Отвали от меня.
С тобой тоже нам не по пути».
И я пошла бродить по району,
осматривая окрестности.
Я подходила к каждому съемному дому
и говорила:
«Привет, меня зовут Челси Хэндлер.
Мне десять лет.
Я открываю стойку с лимонадом,
и мне нужен деловой партнер.
У вас есть десятилетние,
с кем я могла бы поиграть?»
Одна семья сказала:
«Да, есть. Его зовут Нельсон».
Они позвали Нельсона,
и я сразу начала его подготавливать.
«Нельсон, умеешь делать
гребаный виски с содовой? За дело».
Мы с Нельсоном заработали 79 долларов
в первый день работы
нашей алкогольной стойки.
79 долларов — это серьезно.
Крупная сумма.
К концу первой недели
мы заработали 359 долларов
на алколимонаде для родителей и всех,
кому больше десяти.
Конечно, у меня были правила.
359 долларов для двух десятилеток.
Я не могла в это поверить.
Я пересчитывала деньги. Нюхала их.
У меня была сигарная коробка,
и я заматывала ее скотчем,
чтобы отец не украл.
И в конце той недели,
когда я заработала 359 долларов,
я заплатила Нельсону его долю: 3,59$.
Он был на седьмом небе.
«Держись со мной, Нельсон,
я приведу тебя к успеху».
Он сказал : «Это больше денег,
чем я бы получил за три зуба».
Я поняла, что по зрелости
превосхожу сверстников.
Я уже настоящая женщина.
Мне пора в свободное плавание.
К тому же мое тело расцветало.
Мои бутоны лопались, понимаете?
Пора было убирать свое тело с улиц.
Я задумалась, что еще можно сделать?
«Я могу сидеть с ребенком».
Тут нет ограничений.
В свои десять
ты можешь сидеть с четырехлетним.
Всем плевать.
Я решила сменить сферу бизнеса
и обзвонила все отели в Эдгартауне.
«Здравствуйте,
меня зовут Челси Хэндлер.
Несколько недель назад мне было десять.
Теперь мне 15.
И я могу следить
за тремя детьми одновременно.
Если вашим постояльцам
внезапно понадобятся услуги няни,
пожалуйста, отправляйте их ко мне.
Я очень-очень опытная».
Я провела то лето,
присматривая за 14-летним мальчиком.
Джереми.
Он был немножко аутистом,
когда про спектр еще не знали.
Я знала, что с ним что-то не так.
Мы поладили.
Его родители хотели слиться.
«Я разберусь с Джереми, хорошо? Идите».
Бизнес начал идти в гору,
и у меня появилось еще три клиента.
Я сидела с тремя девочками
из Бруклина, штат Массачусетс.
Три сестры. Я сидела с ними
с шести утра до десяти утра.
Потом у меня был перерыв.
А каждый вечер в шесть
я сидела с Джереми.
И в это свободное время,
так как я очень увлеклась бизнесом
в одиннадцатилетнем возрасте,
я становилась увереннее.
«Настало время женщин».
Я начала бизнес, зарабатываю.
Мне нужен отдых.
И каждый день я ходила в гастроном
на Мейн-стрит в Эдгартауне
и брала бейгл с маслом,
батончик «Твикс» и «Спрайт».
Я кусала, кусала и отпивала.
И это было похоже
на фантасмагорию совершенства.
Вот это я понимаю... К чёрту чувство.
Вот как делают владельцы бизнеса.
Берут перерыв на обед,
потому что очень устали.
В гастрономе был прилавок
с деликатесами, там работала девушка.
Ее звали Марта Макинтош.
Представьте Эми Уайнхаус в 11 лет.
У нее был большой «улей»
и густая черная подводка,
и она меня сразу привлекла.
Она явно что-то знала,
что хотела бы узнать и я.
И я никогда не видела никого,
кто был бы быстрее меня.
Я ходил туда каждый день
и строила Марте глазки.
И однажды, наконец,
она пригласила меня к себе домой.
«Хочешь пойти ко мне после моей смены?»
И я такая: «Определенно».
И я пошла домой к Марте Макинтош.
Мы прошли мимо ее родителей,
куривших на крыльце косяк.
И я подумала:
«Вот таких родителей я искала».
Мы зашли к ней в комнату.
Она протянула мне «Корону». «Пьешь?»
И я такая: «Ну да.
Мне 11 лет. Погнали».
На следующий день я пришла,
и она дала мне сигарету.
Сигарету «Кэмел Лайт».
Она дала мне «Корону».
Я пью «Корону».
Она дает мне сигарету «Кэмел Лайт».
«Куришь?»
Я такая...
«Марта, с самого рождения
в чертовой больничной палате
я ждала того, кто предложит мне
гребаную сигарету.
Да, я курю. Погнали.
Что еще у тебя там есть?»
И я начала ходить к Марте
каждый день между сменами.
Детский труд меня изматывал, и...
Я пришла домой к Марте,
была пятница первой недели.
Я сижу там. Курю «Кэмел», пью «Корону».
Я наконец-то впервые
чувствую себя живой.
Наконец-то. У меня есть союзник.
И потом она предложила мне
зайти в ее шкаф и снять штаны.
И я такая: «Конечно. Что дальше?»
И мы заходим в шкаф Марты Макинтош.
Я снимаю штаны,
и она 15 минут лижет мне там.
И я не могла поверить своему счастью.
Я такая: «Боже мой».
Я сижу, пью «Корону», курю сигарету.
Я чувствовала себя Мэттью Макконахи.
Я такая: «Вот так, вот так».
Я любила Марту. Мы были так близки.
В общем, я ходила к ней каждый день.
Она лизала мне. Было потрясающе.
Дома моя сестра-девственница
жаловалась:
«Каждый раз, как ты приходишь
от Марты Макинтош,
от тебя несет алкоголем и сигаретами.
Кто знает, что там происходит?»
Я такая: «Ты никогда не узнаешь,
что там происходит».
Она рассказала отцу.
«Каждый раз, когда Челси приходит
от Марты Макинтош,
от нее пахнет алкоголем и сигаретами».
И мой отец сказал:
«Ей это явно на пользу».
Был конец лета.
Я каждый день ходила к Марте.
Конец лета, мы были в ее шкафу,
она внизу.
Я допиваю бутылку, докуриваю сигарету.
Она поднимает голову и говорит:
«Ладно, теперь твоя очередь».
И я оглядываюсь.
Тут еще кто-то есть?
С кем ты разговариваешь?
«Что?»
И я поняла, что происходит. Это обмен.
В тот день я должна была решить.
Я потушила сигарету. Надела штаны.
«Было приятно познакомиться, Марта.
Всего хорошего».
Моей очереди не будет.
Это было хладнокровно.
Вот так бросить свою первую подружку.
Потому что она хотела взаимности.
Помню, как я уехала к осени,
вернулась в Нью-Джерси.
Я считала ее своей первой подружкой.
«Надеюсь, она не покончила с собой».
И когда я вернулась следующим летом,
то сразу пошла к ней в гастроном,
как ответственная бывшая,
проведать мою первую подружку.
И я увидела ее на другом конце зала,
за деликатесной... как ее там.
Ломтерезкой.
И я увидела, что на зимних каникулах
ей поставили брекеты.
И я подумала о том,
как же я вовремя слиняла.
Нет, спасибо.
Но отношения
в сочетании с моим бизнесом —
я чувствовала себя женщиной.
Мне было всего 13 лет.
Сначала 12, следующим летом — 13.
Я была одна и могла
сосредоточиться на бизнесе.
Я накопила больше 7 800$ к 13 годам.
И я вернулась домой 13-летней девочкой,
и мама объявила,
что мы снова летим в Калифорнию,
навестить бабушку с дедушкой.
На этот раз мой дедушка был болен.
Со мной должны были лететь
братья-балбесы, Глен и Рой.
Я сказала матери,
что в этот раз сама себе куплю билет.
Я пошла к турагенту,
который жил на нашей улице,
и купила себе билет первого класса.
Зачет!
Я никому не сказала,
потому что была в предвкушении
увидеть выражения лиц своих братьев.
Это было как рождественское утро...
Мне не терпелось увидеть
выражение их лиц.
И мы зашли в самолет,
я нашла свое место...
У меня уже был новый чемодан.
И я была в туфлях на шпильках.
Закинула свой чемоданчик
на верхнюю полку,
нашла свое место 2С,
села и посмотрела на Роя и Глена:
«Увидимся, сучары, в конце полета».
Это было великолепно.
Спустя час в небе
ко мне в первый класс зашли братья.
Не знаю, как они прошли
через занавеску.
Но я сижу и пью шампанское. Праздную.
И вдруг вижу их физиономии.
Они оба стоят и выглядят как болваны.
Они сказали: «Нельзя так, Челси», —
«Что? Как нельзя?»
«Ты не можешь сидеть одна
в первом классе без нас или мамы».
«Напомните, сколько вам двоим лет?»
И мой брат Глен сказал: «Мне 23».
А мой брат Рой сказал: «Мне 24».
То есть ваш общий возраст — 47 лет,
и у меня яичники прокачаннее,
чем у вас двоих вместе взятых.
Валите-ка в хвост самолета.
Увидимся с вами, когда приземлимся.
Вот почему у меня нет дочери.
Боже упаси иметь похотливую 11-летку,
которой нужен куни каждые 15 минут
и перелеты первым классом.
Мне не нужна эта хрень.
Ни одна спасенная вами дворняжка
не поведет вас к психотерапевту
и не будет вами возмущаться.
И если ваши собаки...
Я веду активную наркотическую жизнь...
Будь у меня дети,
которые бы залезли в ящик с наркотой —
это тот еще залет.
Если же на их месте будут собаки,
то всё уже не так страшно.
Переживут.
И какая бы паршивая ситуация
ни произошла у собак с наркотиками...
«Было бы хуже,
не спаси я вас в принципе,
так что забейте».
Двух моих собак накачали,
Берта и Бернис,
они на том свете, но не из-за наркоты.
Это были последние собаки,
кому так не повезло.
И это было в начале Ковида.
И моя сестра Симона сказала...
Она предложила поехать в Мэн на лето.
«Давай поедем в Мэн.
Там намного меньше людей.
Снимем большой дом.
Нас никто не побеспокоит.
Не придется соблюдать дурацкие правила,
и вообще здесь всё бесит.
Просто уедем.
Я покидаю тебе ссылки на дома.
Предупреждаю: они старые.
Будто их построили на рубеже веков».
Я прошла по ссылке и не поняла:
на рубеже каких именно веков?
Какие-то плантационные дома.
Она сказала,
что это очень республиканский район.
Республиканский анклав в Мэне.
И я такая: «Круто. Погнали»
Ничто меня так не будоражит,
как предложение разворошить
республиканский анклав.
Ничто.
Погнали. Буду заниматься сексом
с друзьями-азиатами и чернокожими.
Будем весь день
заниматься аналом на газоне,
салютуя вашему гребаному флагу.
В то время у меня был сильный импульс.
В то время в центре внимания
находился Эндрю Куомо.
Ясно? Хочу вернуть вас в то время,
когда на нас кричал каждое утро
по национальному телевидению
этот злой итальянский
мужчина-фрикаделька.
Кричал, брызжа слюной: «Носите маски!»
Я хотела быть его маской.
Он меня привлекал.
Обожаю...
Нам так не хватало сильных лидеров,
что я такая: «Хочу быть с ним».
Хочу быть первой леди Нью-Йорка.
Моя скучная сестра-девственница:
«Тебе не стать первой леди Нью-Йорка.
Ты угроза для любого политика».
И все влюблялись в него.
Все эти женщины кричали:
«Я люблю Куомо».
Я начала чувствовать
нависшую конкуренцию.
Ковид пробудил худшее в нас всех.
Я должна опередить этих людей.
Я знаменитость, что-нибудь придумаю.
Я позвонила агенту и сказала,
что хочу во «Взгляд».
Он сказал: «Ладно».
Я попала на «Взгляд»,
сижу по «Зуму» из-за Ковида.
Со мной на связи Вупи и Джой Бехар,
и они спрашивают меня про карантин,
«Бла-бла-бла».
И в самом конце я говорю:
«Дамы, не хочу прекращать звонок,
пока не объявлю свое желание,
чтобы в меня вошел
губернатор Нью-Йорка».
И Джой такая: «Ой, Челси», —
«Заткнись-ка на хер, Джой.
Мне сейчас не нужна обратная связь».
Я знала, что если дам клич,
то меня услышат.
Я вышла из «Зума»
и посмотрела на собак:
«Теперь будем ждать».
Прошло три дня.
Три дня. И у меня зазвонил телефон.
Неизвестный номер, так что я не взяла.
Сообщение было невероятным.
«Здравствуйте, мисс Хэндлер.
Это Эндрю Куомо.
К-У-О-М-О.
Мне тут птичка нашептала,
что кое-кто в меня влюблен.
Я бы хотел разобраться детальнее.
Мой номер 917, ла-ла-ла, ла-ла-ла».
А потом такой: «Чао».
Я держалась за вагину: «Боже мой».
Я даже не закончила слушать сообщение,
как сразу села в машину
и поехала к лучшей подруге.
Она стояла в окне, а я снаружи дома,
всё из-за сраного Ковида и ограничений.
И я включаю сообщение с телефона,
как Джон Кьюсак в «Скажи что-нибудь».
«Я потрахаюсь с губернатором!
Губернатор хочет меня трахнуть!
Я буду первой леди Нью-Йорка!»
Это было потрясающе.
Он мне позвонил,
и мы проболтали 45 минут.
Я подумала: «Боже, всё серьезно».
Потом я предложила идею,
что поеду летом в Мэн
и могу заскочить в особняк в Олбани.
Можно устроить
свидание с ужином / анал.
Смотря что нравится.
И он такой: «Мне это интересно».
И я спросила, что мне делать.
Нужен ли перед встречей карантин...
Он сказал: «Карантин-херантин».
Какой интересный поворот.
И когда замаячил на горизонте
шанс трахнуть губернатора...
В то время все обсуждали Ниплгейт.
Люди говорили о том,
был ли у него пирсинг сосков.
Я знала, что нет.
Он 64-летний белый натурал.
У него на это не хватит смелости.
Но меня заинтересовали его соски,
и я стала увеличивать...
...его фотки в Инстаграме.
И с его сосками
творилось что-то интересное.
Они смотрели в южном направлении.
И я с таким раньше не сталкивалась.
Моя старшая сестра
предложила мне позу сзади.
«Сейчас пандемия.
Можно не смотреть на соски. Давай».
А то я начала давать заднюю.
И она такая: «Ты патриотка или нет?»
Патриотка. Хочу ей быть.
Просто это для меня такой вызов.
Мы снимаем дом в Мэне.
Едем туда. Я начинаю ему писать.
Я со всей семьей, с группой друзей.
У нас большой дом на воде,
который был построен,
не знаю, в какой период.
И я начинаю ему писать.
Посылаю свою фотку
на доске для серфинга.
И вдруг он перестает отвечать.
И первые пару дней
я пыталась себя убедить,
что это не конец.
«Нет-нет.
Он губернатор, занятой человек».
На третий день я сказала
моим сестрам Шошанне и Симоне:
«Эндрю Куомо молчит с тех пор,
как я приехала в Мэн».
И моя сестра-девственница сказала:
«Я же говорила.
Он не может тебя трахнуть.
Кто-то в его офисе
пронюхал об этой маленькой связи
и нажал на стоп-кран.
Он не может кричать на всю страну
соблюдать дистанцию,
а потом трахать
самую громкую женщину в мире.
Он так не может».
А другая сестра говорит
написать ему снова.
На следующее утро выхожу.
Я в бикини, на «Веспе».
На мне маска и шлем, и крем от загара,
чтобы показать,
что я соблюдаю меры безопасности.
В последний момент я приспускаю лифчик
и остаюсь топлес,
и мой брат Рой делает фото.
Тут выходит Симона и видит нас.
«Челси, какого хрена ты делаешь?
Это твой брат!»
Но тогда я была в таком отчаянии.
Я знала, что он меня отверг,
но я была в отчаянии.
И мысль о том,
как фото Челси Хэндлер топлес
случайно передается через телефон
или планшет Куомо
на большой экран
в утренний брифинг по Ковиду
на национальном уровне,
приносила мне радость.
Я просто хотела сделать стране подарок.
А потом, когда он всё рано не ответил,
от осознания этого
я ощутила себя подавленной.
Одиноким людям в Ковид было страшно.
«Что, если в нас
никогда больше не вставят?»
А мне было фигово на душе от того,
что я не взяла с собой в Мэн собак.
Я сидела с братьями и сестрами.
«У меня депрессия. Меня отвергли.
И даже моих собак нет рядом.
Как их привезти из Калифорнии?
Не на самолете же.
Это вопиюще. Я так не поступлю».
И мой брат Рой сказал:
«Как насчет паровозика?»
И Симона сказала: «Не переживай,
что-нибудь придумаем».
Через 20 минут
она вернулась с новостями:
«Я нашла пару, которая поедет
от Калифорнии до Мэна,
и они будут здесь через 48 часов».
И я такая: «Это вообще возможно?»
Я не знала, возможно ли это,
но когда мне нравится, как всё идет,
я не задаю лишних вопросов.
Типа, супер, отлично.
Всё происходило в понедельник в 19:15,
и уже в среду вечером в 19:30
эта пара подъезжает
к моему съемному домику,
и Берт с Бернис, спотыкаясь,
выходят из их фургона.
И я так благодарна.
Любой владелец собаки
прекрасно понимает чувство,
которое я испытала.
Я забежала в дом.
Мой брат готовил на кухне,
я взяла два коктейльных бокала,
бутылку «Бельведер»
и начала делать
благодарственный коктейль.
И Рой спрашивает: «Для кого это?»
«Для пары, которая привезла собак.
Это благодарственный коктейль».
Он сказал не наливать им много.
«Почему? В чём проблема?»
Он сказал: «Посмотри на меня, Челси.
Любой, кто проехал
от Калифорнии
до Мэна
за 48 часов,
сидит на метамфетамине».
Я выношу коктейли и говорю:
«Большое спасибо».
И мужчина говорит:
«Простите, нам много нельзя.
Мы должны быть во Флориде к полуночи».
Ого.
И следующие два дня
мои собаки Берт и Бернис
бесцельно бродили
вокруг досок для серфинга,
бились головами.
Просто вяло.
Я смотрела на них и не понимала:
что не так с моими детками?
Мой брат Рой
тоже задался этим вопросом.
Я говорю ему: «Берт вон врезался
в одно и то же дерево три раза».
И Рой такой: «Ты реально не понимаешь?
Ты отправила их
в высокоскоростную
наркотическую
поездку на машине по всей стране,
потому что тебя не трахнул губернатор
во время глобальной пандемии.
Они отходят от метамфетамина.
Вот что происходит.
«Слава богу, у тебя нет детей».
Я так устала от оскорблений
насчет моих родительских качеств.
Сам попробуй в одного
растить двух собак.
Потом мне написала Барбара Буш.
Дочери бывшего президента,
Джорджа Буша,
близнецы Дженна и Барбара,
я с ними дружу.
Мы познакомилась
на «Женщине года по версии Glamour»
много лет назад в Нью-Йорке.
Я тогда была с двумя своими сестрами.
И они сестры. Нас сблизило сестринство.
Я называю их сестренками.
Всех женщин так проще называть:
можно не запоминать сраные имена.
Мне написала Барбара Буш.
«Сестренка, слышали,
ты в Биддефорд-Пул».
Я была в той части Мэна,
республиканский анклав.
«Мы слышали, ты в Биддефорд-Пул.
Мы тут рядом и хотим поздороваться».
«Конечно, сестренка. Заезжайте».
И я вижу Барбару Буш.
Она идет по дорожке.
По крутой дорожке дома,
который мы снимаем.
Я вижу ее, а за ней идут
два сотрудника Секретной службы.
А потом я вижу
бывшую первую леди, Лору Буш.
И я такая...
Слишком много республиканцев.
К счастью, это был Ковид.
Всем держаться на расстоянии.
Мы ходили по дому,
я привела их на балкон.
Мы смотрели на океан с террасы дома.
У Лоры Буш, бывшей первой леди,
есть ямочка. Я обожаю ямочки.
Моя реакция на ямочки:
«Как же это невинно».
Я была бы ужасным присяжным.
Выносила бы решения по внешнему виду.
А потом мой брат Рой
выходит на крыльцо и видит Лору Буш:
«Я вас где-то видел».
Они собрались уезжать,
и я предложила своей подруге Барбаре
позаниматься у нас пилатесом утром.
Она недавно вышла замуж.
Она согласилась
заниматься с нами пилатесом.
И они стали приходить по утрам.
Все тогда сходили с ума по пиклболу.
Я виню Ковид в пиклболе.
До Ковида нам не приходилось слушать
про сраный пиклбол.
Пиклбол. Я не могу относиться
к этой теме серьезно.
Когда люди без умолку обсуждают...
Это не настоящие упражнения.
Так что заткнитесь уже.
Можно и то больше сжечь калорий,
если засунуть на корте
мяч для пиклбола себе в задницу,
чем играть в него.
Пиклбол и «Бёрнинг-мэн».
Не хочу об этом слышать.
Хватит меня туда заманивать.
«Бёрнинг-мэн» для богачей,
которые впервые решили не жадничать.
Все говорят о пиклболе,
и Барбара Буш предложила
провести турнир в Кеннебанкпорте.
Хэндлеры против Бушей.
Я такая: «Это мило, сестренка, но нет.
Я не поеду в Кеннебанкпорт.
Не хочу быть увиденной с твоим отцом.
Я не доверяю себе
в компании твоего отца.
У меня бывают срывы».
И я сама удивляюсь этому не меньше,
чем остальные люди рядом.
Я просто могу сорваться на кого-то.
В такие моменты
я и сама переживаю за собеседника.
И точно не хочу это допустить
на чужой собственности.
Грубить твоему отцу
и спорить, кто знает на какие темы.
«Сестренка, не волнуйся.
Я отправлю папочку на массаж».
Я такая: «Не называй его папочкой.
Это не мой папочка.
Мы не поедем».
И моя сестра-девственница говорит мне:
«Не лишай нас этой возможности.
Мы хотим в Кеннебанкпорт, ясно?
Из-за твоей политической брехни
мы не лишимся этого шанса.
Прими наркотики
и подави свою личность».
А вторая сестра:
«Да, прими две на всякий случай».
А Рой говорит: «Для полного успокоения
ей нужно четыре таблетки,
это делает ее практически немой».
Я приняла четыре дозы ТГК,
чтобы поехать в Кеннебанкпорт.
По сорок миллиграммов.
Да. И я... Это даже не... Я...
Я понимаю, что наркотики не для всех.
Они для меня.
У нас отличное взаимопонимание.
Мы классно ладим.
Трезвой я как будто имею
слишком много преимуществ.
В общем, я приняла ТГК.
Мы приехали в Кеннебанкпорт.
Мы на корте для игры в пиклбол.
На мне козырек и шорты карго.
Я выгляжу как мужеподобная лесбуха.
Я под кайфом,
в больших солнцезащитных очках,
и мы на корте для игры в пиклбол.
Я ничего не делаю,
ведь ничего делать и не надо.
Просто стоишь.
Не проходит и 30 секунд,
что мы стоим на корте,
как я слышу голос
бывшего президента США. И он такой...
«К нам пожаловала смешная дама».
А меня жестко кроет.
Я такая: «О нет. Я думала,
что папочка пойдет на массаж».
Я смотрю на ту сестру,
которой доверяю, и она говорит:
«Это он. Заткнись. Молчи». И я такая...
Я оглядываюсь, и Джордж Буш
идет ко мне с раскинутыми руками.
Он говорит: «Иди сюда!»
А я такая: «Назад!
На дворе пандемия.
Держитесь на расстоянии!»
И он такой: «Что?» — «Пандемия.
Вы тут в своем личном Айдахо,
на этом островке или чёрт знает где».
Тут на корт заходит Рой,
смотрит на Буша и говорит:
«Вот вас я точно где-то видел».
Стыд-то какой.
Буш захотел показать мне свои картины.
«Я художник. Я нарисовал много картин».
Я такая: «Да, знаю. Я...
Пожалуйста, я не хочу идти с вами».
Я так обдолбана.
Я лишь хочу, чтобы это закончилось.
И он берет меня под руку.
«Давай. Чего ты боишься?»
А Барбара Буш говорит:
«Просто иди с папочкой, сестренка».
Я такая:
«Хватит, блин, называть его папочкой!»
Мы заходим в дом. Внутри только он и я.
Я такая: «Что происходит?
Почему этот полдень такой длинный?
Когда...
Когда это закончится?»
Он показывает мне свою первую картину.
Я слабо разбираюсь в искусстве.
Я обыватель
и не чувствую себя в праве
даже притворяться, что что-то понимаю.
Я не из тех, кто скажет: «Я знаю». Нет.
Я просто рада, что картина висит.
Как с пододеяльником. «Спасибо».
Спасибо, что ты есть.
Предыстории не нужно.
Мне это неинтересно.
Я смотрю на первую картину
и просто пытаюсь придумать, что сказать
по поводу картины. Типа...
И он такой: «Сними очки.
Чтобы видеть картину».
И рефлекторно я признаюсь:
«Господин президент,
я под жестким кайфом.
Говорю из уважения к администрации».
И он такой...
И я такая: «Именно».
Мы поднялись.
Там было три площадки,
три разные лестницы.
Все его картины были на площадках
или на этих лестницах.
И когда мы дошли до последней картины,
я решила, что надо что-то сказать.
Я просто смотрела на картину...
И я сказала: «Картина такая...
...густая».
А моя сестра Симона такая:
«Ладно! Нам пора!»
Она была внизу лестницы,
так как следила за мной.
Слава богу. Она бы не оставила меня
с ним наедине.
И я тоже хотела оттуда выбраться.
Пока еще не отсосала Дику Чейни.
Типа, что будет дальше?
И перед уходом я предложила:
«Боже, давайте сделаем селфи?»
И он согласился.
Я делаю селфи с Джорджем Бушем.
Сбегаю вниз, сажусь в машину
с братом и сестрой
и отправляю фотку Эндрю Куомо.
Хороша для президента,
но не дотягиваю для губернатора?
А потом спустя полгода выяснилось,
что Эндрю Куомо был распутником
и домогался всех у себя в офисе.
Естественно он был распутником.
Он домогался до всех нас
на ТВ каждый день.
Мне просто это нравилось.
Мне позвонила сестра-девственница:
«Интересно, как ты выкрутилась.
Если бы ты с ним встречалась,
то тебя бы тоже отменили».
И я такая: «Слышу разочарование».
«Подумай, сколько раз
ты была близка к тому, чтобы вляпаться.
Словно наша покойная мать на небесах
защищает тебя и следит за тем,
чтобы ты не запорола себе жизнь.
Помнишь Марту Макинтош,
когда ей поставили брекеты?
Ты выскочила как раз вовремя.
И вот сейчас снова.
Ты вовремя выскочила.
Не ты это решила.
Просто так получилось».
Я ответила: «Интересный взгляд на вещи.
Так, думаешь, наша мать
проводит время на небесах?
Обламывая мне секс на земле?»
Она сказала: «Вспомни Билла Косби».
Я забыла о Билле Косби.
Мне было за двадцать, я выступала
в казино «Боргата» в Атлантик-Сити,
и выступал Билл Косби.
У меня было два вечера, у него тоже.
И после первой ночи я иду по казино,
ко мне подходит менеджер и говорит:
«Билл Косби хочет встретиться с вами
у себя в номере».
И я такая: «Буду как штык».
Со мной был охранник
и парень, выступающий на разогреве.
Мы подошли к номеру Билла Косби.
Время было 14:50.
Я всегда прихожу рано:
меня не забирали со школы.
Я жду, а потом ровно в три часа стучу.
Билл Косби открывает дверь.
Я с детства боготворила Билла Косби.
Я выросла, желая, чтобы мой отец
был профессионалом, как Билл Косби.
Чтобы у папы в нашем подвале
была гинекологическая клиника.
С распашной кухонной дверью.
Чтобы он был в чистом свитере.
Моему отцу бы не хватило упорства,
чтобы отучиться на гинеколога.
Его подход, скорее, был бы
«С фермы на стол».
Но я хотела быть частью их семьи.
Быть сестрой Руди и Ванессы.
И жестко оттрахать брата Тео.
Вот что я хотела.
Косби хотел встретиться.
Косби знал про меня.
Представляете, как это было важно
для меня в том возрасте,
когда мы не знали о том,
что знаем сейчас о Билле Косби?
Я не могла дождаться, когда он откроет.
Он открыл, улыбаясь во все зубы.
Он открыл,
я посмотрела на него, он — на меня,
и я прыгнула ему в объятия.
«Папа, я дома».
Мы провели в объятиях друг друга
какое-то время.
И вот, наконец, он меня отпустил.
Дверь открылась чуть шире,
и за мной показались двое мужчин,
которых он не видел.
И его широкая улыбка резко скисла.
Тогда я не понимала, в чём дело.
Теперь я знаю, что он подумал:
«Хватит ли мне на всех рогипнола?»
Мы зашли в номер Билла Косби, сели.
У него был роскошный
президентский номер.
И я сижу такая
со своим разогревающим и охранником.
И он начинает гнать на парня,
который у меня на разогреве.
Билл Косби говорит парню,
что тот ничего не добьется
на разогреве у женщины.
Сперва я подумала, что мы...
Типа...
Мы на шоу «Скрытая камера»?
И потом я поняла,
что он ядовитый и злобный.
А я была юной девушкой,
не умела за себя постоять.
Но я должна была защитить друга.
Типа, мы должны встать. Это ужасно.
Что он делает?
Мы вышли из номера.
Я никогда не забуду, как мы втроем...
Это было ужасное чувство.
Мы даже не могли
ничего сказать друг другу.
Есть поговорка:
«Не сотвори себе кумира».
У меня было только два кумира.
Вуди Аллен и Билл Косби.
Спустя шесть лет всплыла эта история,
что Билл Косби накачивал всех женщин,
которые к нему заходили.
И звонит моя сестра-девственница.
«Теперь понятно, почему Билл Косби
был в таком плохом настроении».
И я такая: «Билл Косби не знал,
что рогипнол мне — как слону дробина».
Спасибо, Нью-Джерси!
Спасибо за такое интересное шоу!
Спасибо!
Спасибо, народ.
Спасибо!
Спасибо.
Спасибо, народ! Спасибо!
Спасибо, друзья!
 

////////////////////////////