Становясь Led Zeppelin (2025 год). Цитаты и фразы из фильма

Becoming Led Zeppelin (2025)

«Становление Led Zeppelin» — документальный фильм 2025 года режиссера Бернарда МакМэхона, в котором рассказывается о становлении и ранних годах Led Zeppelin.

Все фразы и цитаты

Всё детство в Англии нас преследовала тень Второй мировой войны.
Наши родители, бабушки и дедушки прошли через две войны.
И после Второй мировой войны появились
большие надежды на светлое будущее.
В Лондоне было много разрушенных зданий, воронок от снарядов...
Всё-таки недавно была война.
Карточную систему еще не отменили. Я помню, как покупал
яйца, молоко, масло и другие продукты по талонам.
Люди приходили в себя.
За пределами Лондона, в небольших городках
Западного Мидленда жизнь после войны шла своим чередом,
тихо и спокойно.
Я мечтал об Америке, потому что там был совсем другой мир.
Я слушал этот потрясающий рок-эн-ролл,
который играли в Америке.
Меня восхищала электрогитара.
Рок-эн-ролл родился в Мемфисе, но по ощущениям будто на другой планете.
У нас в Британии не было никакой смелой музыки, только местная,
пока, словно ураган, не появился Лонни Донеган.
Меня прямо завораживало то, как играл на гитаре Лонни Донеган.
Он будто открыл портал,
через который мы смогли почувствовать свободу,
которой у нас в Англии не было.
Давай, Джимми!
Однажды я пришел в школу и увидел парня,
вокруг которого собралась куча людей.
Это был Род Уайатт, и он играл песни Лонни
Донегана на акустической гитаре.
Я подошел к нему и сказал, что у меня дома есть такая же гитара.
Он сказал принести ее, и он поможет ее настроить.
И потом он еще показал мне пару аккордов.
Меня невозможно было оторвать от гитары.
Я играл на ней до завтра, а потом и по дороге в школу.
Я бы еще и в школе играл, но гитару
забирали и возвращали только после уроков.
Мой отец сказал, что не понимает все эти бренчания
на гитаре, но если я буду хорошо учиться, то он не будет
мне запрещать играть.
Но мама очень поддерживала меня и мое желание
играть в группе, она в меня всегда очень верила.
Для меня это было очень важно.
Мои родители играли в театре.
Мама пела в красивых платьях, а папа был комиком.
Играл на пианино.
Они брали меня с собой на военные базы,
где устраивали выступления для солдат.
Одно выступление сменялось другим, вокруг меня
постоянно играли на банджо и аккордеоне.
Это оставило след.
Я вырос среди традицинной музыки.
Впоследствии она стала основой для моей будущей деятельности.
Я вырос в Западном Мидленде.
Отец тоже родом оттуда, а мама была
выходцем из цыганской семьи.
Я был очень спокойным ребенком, а потом родители
отправили меня в университет в большой город.
Я учился там на бухгалтера.
Поначалу я действительно хотел стать бухгалтером,
а потом я услышал Литл Ричарда, его музыка была настолько провокационной, она так завораживала меня, что высвободила
во мне то, что было скрыто.
Тогда я понял, что мое призвание - петь.
Вот так я и связал
свою жизнь с музыкой. Навсегда.
Меня зовут Джон Бонэм.
Я с детства барабанил на всём, на чем можно.
Первые барабаны мне купили в десять.
Мы ходили на фильм с Джином Крупой, и это было потрясающе.
Здесь, в Мидленде, я покупал и слушал самые разные пластинки.
Тогда была популярна группа "Джонни Кидд и Пираты".
Они играли из всех автоматов.
Но из-за того, что у них были маленькие
колонки, было слышно только басы.
Когда я слушал их, я думал, что тоже хочу так играть.
Когда я поделился этим с отцом, он сказал,
что бас-гитара инструмент не вечный,
и что года через два о ней уже все забудут.
Лучше саксофон, он будет жить всегда.
Но я сказал: "Нет, я хочу бас-гитару".
Когда я учился играть, он подозвал меня к себе
и сказал следить за его левой рукой,
пока играл на пианино.
Так я научился основам.
У меня была группа.
Мы играли в молодежном клубе.
И я разговорился с их очень энергичным молодым священником.
Он сказал, что они ищут органиста.
Я сказал: "Если вы не против, то я мог бы играть у вас",
хотя я и не умел играть, но он согласился.
В церковной музыке много импровизации.
Но из-за того, что я не умел играть по нотам, мне приходилось импровизировать всегда.
Я выучил гимны.
Разобрался как их играть.
Я не особо религиозен, но выступал я хорошо.
Тот священник был правда крутым.
Так в четырнадцать лет я стал органистом и дирижером.
Мне неплохо платили, двадцать пять фунтов
в год, на них я купил бас-гитару.
По четвергам вечером я играл в клубе "Марки".
И как-то в один из таких вечеров ко мне подошла группа
"Картер-Льюис и Сазернес" и предложила записать
с ними пластинку.
Я сказал: "Конечно, давайте запишем".
Я собрал всё свое оборудование:
гитарную педаль, усилитель и только
что купленную гитару "Гибсон Лес Пол".
Ребята из группы сказали мне придумать какое-нибудь соло.
И ко второму прогону у меня уже было всё готово.
И, видимо, после этого обо мне стали говорить, потому
что мне начали звонить из студии и приглашать на новые записи.
Когда я стал участвовать в студийных сессиях, я был на семь лет моложе остальных.
Группы, которые записывались там, старые и новые, не понимали основные стили или современные веяния, которые были
присущи молодым группам.
Но я, конечно, был в курсе всего этого, я разбирался и
в ар-энд-би, и в блюзе, и в роке, в любых современных стилях.
Молодежь слушала все эти пластинки, их привозили,
скорее всего на торговых судах из Америки.
Тогда стал очень популярен ар-энд-би.
Я услышал Сонни Боя Уильямсона на Американском фестивале блюза.
Я тогда учился играть на губной гармошке.
Музыка Уильямсона была просто волшебной, она поражала своей уникальностью.
Сонни Бой сильно повлиял на меня, именно он вдохнул жизнь в мою музыку.
Но в моем родном городе у меня тоже был герой, и это был Перри Фостер.
У него была группа, которая называлась "Дельта Блюз Бэнд".
И мне даже удалось привлечь внимание его группы.
Я готов был быть кем угодно: неформалом, рокером,
битником, лишь бы иметь возможность петь и собирать
своей музыкой людей вокруг себя, я хотел вписаться в эту группу.
Помимо игры на барабанах я еще и работал.
Я работал с отцом в строительной компании.
И работал очень неплохо.
Но я всё больше и больше уходил в музыку,
работа занимала всё меньше места.
Мы тогда бросали школу, собирались в небольшие группы,
играли в местных заведениях.
В то время я сильно увлекся жанром "соул".
Больше всех я любил Джеймса Брауна, у него потрясающе играли на барабанах.
Я очень хотел играть так же.
В шестнадцать лет я пошел на концерт группы, где пел Роберт.
Концерт был невероятным, Роберт чертовски хорошо пел.
В толпе зрителей я заметил большого
парня рядом с красивой девушкой.
После выступления он подошел ко мне и сказал: "Отлично
выступили, но с хорошим барабанщиком было бы еще лучше".
И я подумал: "О господи, ну, конечно."
Мы впервые сыграли вместе в шестнадцать.
Получалось отлично.
Джон был великолепен.
В барабанах ему не было равных.
Невозможно было не впечатлиться его навыками.
Он был невероятным.
Мы никогда не знали, что ждет нашу группу.
Вроде бы всё нормально, всё идет как по маслу,
а потом вдруг у вас ни выступлений, ни денег.
И вы опять начинаете сначала.
У нас как-то закончился бензин, и мне пришлось переливать его из другой машины посреди ночи, меня поймала полиция, когда я сливал бензин в канистру через шланг.
Он тогда сидел на заднем сидении машины,
дрожал и сокрушался, что же скажет Пэт.
Они с Пэт уже были женаты, и она постоянно говорила: "Не смей связываться с этим Плантом.
С ним проблем не оберёшься".
Я бросил школу в шестнадцать.
Я провалил почти все экзамены, потому что
накануне сдачи всю ночь играл в каком-то клубе.
Отец предложил устроить меня клерком в какой-нибудь офис.
"Нет, пап, я пойду в группу, я пойду в группу".
В Лондоне было место под названием Арчер-стрит.
И каждый понедельник утром там собирались играть все местные музыканты.
В детстве я ходил туда.
Каждый понедельник тут как тут.
И меня стали приглашать разные группы и студии на сессии.
А это Джимми Пейдж со своей электрогитарой.
"Лес Пол", моя черная красавица.
Именно на этой гитаре я отыгрывал большую часть сессий.
Вот я захожу. Сейчас узнаю, что мне нужно будет записать на этой студийной сессии.
На сессиях тогда было очень весело.
В начале на многих сессиях я играл вместе с Джимми.
"Голдфингер" записывали на Эбби-Роуд.
Мы с Джимми были в ритм-секции.
Там был целый оркестр и Ширли Бэсси.
Вся эта энергетика, которая царила там...
Я же тогда был еще совсем ребенком, понимаете?
И я просто: "Ничего себе, Ширли Бэсси".
Мы видели ее, пока играли.
И она делала вот это всё.
Было невероятно видеть это вживую.
Работа на этих студиях, казалось, никогда не прекращалась.
Чтобы добиться идеального результата, они работали сверхурочно.
Ну и, конечно, у тебя не было права на ошибку.
У меня был блокнотик, вот такой,
который я постоянно носил с собой.
Я играл на сессиях с "Роллинг Стоунс",
Дэвидом Боуи, Петулой Кларк...
Записывался вместе с "Кинкс".
И для первого сингла группы "Ху".
Я поработал с кучей разных групп.
Жаль, "Битлз" в это число не вошли.
Я много записывал с Донованом, и мне очень
нравилось с ним работать.
Его продюссером был Микки Мост.
Это были отличные сессии, потому что на них я мог наблюдать и задавать вопросы, что я охотно и делал.
Я распрашивал специалистов, как делаются разные звуковые эффекты, например, эхо или затухание звука.
Я наблюдал, как они подключают
микрофоны к музыкальным инструментам.
У меня была возможность всё это узнать и обо всем распросить.
Более того, мне даже дали записать соло.
Отличное время.
Я спросил у Моста, нужен ли ему аранжировщик.
Он спросил: "Ты аранжируешь?", "Да, я аранжирую.
Постоянно аранжирую." Только...
На самом деле у меня не было опыта.
Но отец учил меня никогда не отказываться от работы, так что...
У нас с ним сложились хорошие рабочие отношения.
Он раньше ездил на желтом роллс-ройсе, и, проезжая
мимо моего дома, закидывал в почтовый ящик бумажку со
словами: "Ты знаешь, чего мы хотим. Сегодня пятница". И всё.
Я играл на басу на сессиях весь день всю неделю.
По ночам я делал аранжировки.
А в девять утра я ехал в студию на сессию и там записывал песни.
Я делал все аранжировки для "Херманз Хермитс"
и Донована, и довольно много их сделал для Лулу.
Все ее аранжировки мы делали с Мостом.
Я даже работал над фильмом с ней "Сэру с любовью",
который стал хитом в Америке.
Это считалось вершиной музыкального бизнеса.
Мой отец был невероятно горд, когда люди, которых
он знал и уважал, приходили и говорили: "Я видел твоего
сына на такой-то сессии. Он отлично играет".
И он прямо...
Весь светился.
В то время я играл во многих группах.
И меня также приглашали в студии звукозаписи.
Но родители не интересовались моими успехами.
Даже когда я записал свою пластинку, свой первый сингл,
они ничего об этом не знали, потому что мне... мне...
Мне дали выбор: остаться в академической сфере и писать...
получить диплом бухгалтера и писать статьи или иди своей
дорогой и делать, что должен.
Я выбрал второе.
И попрощался с семьей.
У понимал, что есть певцы намного способнее меня, но я просто показывал себя, как мог.
Я носил кафтаны, раскрашивал себе лицо, навешивал на себя колокольчики, я выглядел как...
Роберт чаще всех моих друзей попадал в переделки и неприятности.
Просто невероятно.
Джон как-то спросил у меня: "Что всё это значит?"
И я ответил: "Ты прав, это какая-то жесть."
Конец шестьдесят седьмого.
Мы собрались группой, и поняли, что отлично играем вместе.
И мы создали группу "Бэнд оф Джой".
Мы хотели смешать блюз с психоделией.
Мы хотели стать частью этого огромного движения.
Мы играли у Фримена.
Играли в клубах Лондона.
В студии мы даже записали альбом "Мемори Лейн",
он стал мои первым опытом в написании песен.
Жаль, мы его так и не выпустили.
Мы мало кому нравились.
Но мы нравились себе.
Пэт кричала на Джона: "Я же говорила держаться от него подальше.
Он тебя погубит".
Поэтому Джон ушел к Тиму Роузу, вместе
они исполнили "Одиночество" и "Утренняя роса".
Да, так всё и было.
У нас родился ребенок, и чтобы его обеспечить мне пришлось присоединиться к профессиональной группе.
Меня перестали приглашать играть.
Тяжелое было время.
Из вещей у меня был только чемодан и немного пеницилина.
Жить мне было тогда негде.
Но потом меня...
Позвали выступить с "Обс-Твидл".
К тому времени меня полностью приняли в мире студийных музыкантов.
Я начал заниматься тем, чем занимались уже
матёрые музыканты, когда я только присоединился к студии.
Например, "мьюзеком".
"Мьюзеком" называлась фоновая музыка.
Понимаете?
Делать сессии с фоновой музыкой было очень трудно, потому что выдавалась целая пачка музыки, и нужно было постоянно ее переделывать, переслушивать.
Делать всё это по нескольку раз, не испытывая
при этом тошноты, было почти невозможно.
В тот момент я понял, что... что... что пора уходить оттуда.
Все мои друзья, например, Эрик и Джефф, играли в группах, и им нравилась их жизнь.
И я подумал, что у меня у самого есть, что предложить миру.
Джефф Бек сказал: "Было бы замечательно, если бы ты выступил с "Ярдбёдс".
И я подумал: "Как бы я сыграл, будь у меня возможность?
Иди играй. Давай, вперед. Это твой шанс".
Я стал играть в "Ярдбёдс" с Джеффом, мы отлично проводили время, постоянно ездили с турами.
Но в середине тура по Америке он объявил,
что уходит из группы, я был в шоке.
Но это дало мне возможность попробовать себя в совершенно новом направлении.
Я взял на себя роль ведущего гитариста.
Дома, в Англии, никто уже не хотел слушать "Ярдбёдс".
Поэтому мы стали напрявлять наше творчество на американских слушателей.
И это был потрясающе, не передать насколько, получить
представление о том, каково это выступать на Западном побережье.
Но нашим продюссером всё еще оставался Микки Мост, и под его руководством мы записывали все эти ужасные поп-синглы
для радио, а я уже тогда не хотел делать синглы.
Оказавшись в Америке и услышав новое андеграундное эф-эм-радио, которое проигрывало целые альбомы,
я понял, что это будущее, и нужно двигаться в этом направлении.
Таков был мой план.
Писать альбомы, которые будут полностью проигрываться на эф-эм-радиостанциях.
В голове у меня уже сложился новый стиль музыки для "Ярдбёдс".
Я уже точно знал, как хочу сыграть на гитаре, у меня уже были планы на этот счет, например, я реализовал это в песне "Под кайфом и в смятении", на которую меня вдохновил Джейк Холмс.
Эту гитару мне подарил Джефф Бек.
Я покрасил ее. И освятил гитару.
Это гитара прошла со мной полное путешествие, подобно мифическому мечу Экскалибуру.
В Лос-Анджелесе я ходил к гадалке.
Она сказала, что очень скоро я приму решение, которое полностью изменить мою жизнь.
Через два-три дня после этого мы встретись
с группой и все участники сказали: "С нас хватит, мы уходим".
Меня это потрясло.
Но я сразу же решил: "Теперь я знаю, что мне нужно делать.
Я хочу создать свою группу, и я уже точно знаю, что я хочу с ней делать, мне просто нужно найти хорошего вокалиста."
И я услышал певца по имени Терри Рид.
Он мне понравился и решил, что заполучу его в свою группу.
Я спросил Питера Гранта, может ли он разыскать Терри Рида.
Питер Грант был менеджером "Ярдбёдс", и он действительно верил в меня.
Когда "Ярдбёдс" распались, и я сказал, что хочу создать группу, он был в этот момент со мной и просто сказал: "Отлично.
Я помогу тебе, чем смогу".
Питер Грант и Микки Мост работали в одном офисе, у них было два стола, которые стояли в разных концах комнаты друг напротив друга.
Чуть позже Грант сказал мне: "К сожалению,
Терри Рид подписал сольный контракт с Микки Мостом".
"Ах, вот как?"
Новая?
Да, я их знаю.
Бери.
Ага.
Это было неприятно, конечно.
Но потом я вспомнил, что Терри Рид приглашал одного вокалиста в группу "Обс-Твидл".
Мне его имя показалось необычным и странным.
Я встретился с Джимми и Питером.
Они спросили, где им найти Роберта Планта.
Я сказал: "Он прямо перед вами".
Он отлично импровизировал, его вокал показался мне потрясающим.
Я позвал его к себе домой.
У меня тогда всё еще не было жилья.
Поэтому я взял чемодан, сел на поезд до Пангборна и постучал в очередную дверь.
Мы сразу поймали одну волну.
Он просматривал мои пластинки и такой:
"У меня есть вот эта".
Я сыграл ему песню "Детка, я покидаю тебя" в
исполнении Джоан Баэз и сказал, что если он сможет
спеть такую-то строчку, у меня уже готова аранжировка.
В тот момент все детали будто совпали между собой. Это было прекрасно.
Он пел... просто прекрасно.
Мы оба тогда что-то почувствовали.
Я знал, что произошло что-то особенное.
Джимми играл на гитаре просто невероятно. Потрясающе.
Потом Джимми сказал, что нам нужен еще барабанщик.
Я сразу же его перебил и сказал:
"Ни один барабанщик в мире не сможет
сравниться с Джоном Бонэмом.
Он самый лучший."
Но он играл с Тимом Роузом.
Джимми решил, нам нужно с ним встретиться.
Я сказал Джону: "Ты должен послушать, как играет Джимми.
"Это потрясно". Джон сказал, что не получится.
Я сказал ему: "Ты что, сумасшедший? Хочешь,
что ли, всю жизнь играть этот электро-фолк?
Давай с нами". А он: "Пэт меня убьет.
Даже не уговаривай".
Я сказал, что сам поговорю с Пэт.
Моя жена Мо прочитала, что Джимми формирует группу.
Сказала позвонить ему,
вдруг им нужна бас-гитара.
Я сразу такой: "Нет, я не могу, как же так, у меня тут дела, там дела, у меня альбомы..."
Но всё же она очень настояла:
"Прошу, позвони ему". Я позвонил.
Сказал: "Привет, Джим, слышал, ты группу создаешь".
Он такой: "Да, да".
Я спросил, нужен ли им басист.
Он сказал, что да, нужен.
Но была проблема. Я спросил, какая.
Сказал, у Роуза есть барабанщик, и он получает
сорок фунтов в неделю. Предложим больше?
И мы решили, что да, предложим.
Питеру Гранду удалось найти нам помещение для репетиций
на Джеррард-стрит.
Мы приехали туда, я настроил всё свое оборудование.
Джон Пол Джонс подготовил сессионное оборудование,
а Джон - барабаны.
Там было очень много усилителей, и мы решили одолжить один...
Перекинулись парой фраз: "Привет", "Привет".
"Как ты?", "Я нормально, а ты?"
Я не ожидал встретиться с Джоном и Джимми.
Понимаете, я просто родом из такого места, где
телеграммы никто и никогда не воспринимает всерьез.
У меня появился шанс присоединиться к "Ярдбёдс".
Это был настоящий дар свыше.
Я сказал, что первой песней хочу исполнить "Поезд всё шел".
Он спросил: "Ты знаешь ее?"
Я сказал нет. "Там двенадцатитактные секции.
И нужен рифф." "Ладно, сделаем".
Так и решили.
Получилось феерично.
Мы играли без остановки, делали разные соло, эксериментировали, Роберт импровизировал.
Я такого раньше не слышал.
Я ожидал увидеть какого-нибудь крутого соул-певца,
а тут этот орущий маньяк с фантастическим голосом
и фантастическим диапазоном.
Я тогда думал: "Зачем ты так?
Ты себе голос сорвешь".
Эта встреча поразила меня, потому что, казалось,
я ее всю жизнь и ждал.
Я сначала стеснялся.
Поэтому выбрал для себя тактику ни с кем не спорить,
а просто делать, что говорят и подстраиваться.
Думаю, что у меня, как у бас-гитариста, были схожие с ним мысли, потому что ритм-секция всё-таки не простая и очень чувствительная наука.
Я должен был быть уверен, что мы сыграемся.
После первой репетиции стало ясно, что выйдет хорошая группа.
Не хочу показаться нескромным.
Но как есть.
Хорошо было.
Когда мы закончили играть, я абсолютно уверен, что все
в тот момент поняли, что эта встреча изменит наши жизни.
Я думаю, в нас было столько много энергии,
что нам было необходимо ее выплеснуть.
"Давайте пойдем дальше и отправимся в Пангборн."
Пангборн стоит на Темзе.
Впервые, когда я увидел все эти небольшие домики,
я подумал: "Какое же это чудо."
Здесь хорошая энергетика.
Нет более подходящего места, чтобы творить.
В этом доме я жил с шестьдесят седьмого по семидесятый год.
Сначала мы расположились на втором этаже дома.
Вот там, где окна, находится большая комната,
там же мы и проводили репетиции.
Окна выходили на реку. Вид был потрясающий.
Мы узнавали друг друга поближе и очень много работали.
Не халтурили.
Мы не хотели попасть в телевизор,
мы просто хотели играть музыку, вот и всё.
Мы работали над материалом для альбома, но попутно
добавляли и что-то еще, тем самым дополняя наш сет-лист.
Мы репетировали по нескольку дней, дом просто гремел от музыки.
Ее было слышно даже вот здесь.
Я всё ждал, когда кто-нибудь придет жаловаться на шум,
но никто так и не пришел.
Подготовка не заняла у нас много времени, потому
что у "Ярдбёдс" уже был запланирован тур, который должен
был пройти в Скандинавии.
Хорошо, что у нас в тот момент был подписан контракт на тур.
Мы могли поехать за границу и выступить перед публикой вдали от Лондона и всего остального.
Мы полетели в Скандинавию на наш первый
концерт как группы "Ярдбёдс".
В самолете мы с Джоном сидели рядом, нам предлагали сигареты и подавали блюда с приборами, ножами и вилками,
из столового серебра.
Мы обычно крали такие вещи, а их там было не счесть.
Они бы нам даже в сумки не поместились, мы бы столько просто не унесли.
Всё там было прекрасно.
Джин, тоник, люди.
Все были очень добры и милы.
Кондиционер был. Всё, нет пути назад.
Ну, а что еще мне было делать?
Дома меня не ждали.
Так, сейчас уже начнем.
Когда я сказал своим коллегам и работодателям,
что бросаю работу в студии и ухожу в рок-энд-ролл-группу,
все как один сказали: "Ты что, с ума сошел?"
На бас-гитаре - Джон Пол Джонс.
Джон Пол Джонс.
На барабанах - Джон Бонэм.
Ведущий гитарист Джимми Пейдж.
И я, Роберт Плант.
Да! Давай!
Да!
Да! Да!
Да!
Да, да, да!
Выступление прошло так хорошо, что после возвращения
из Скандинавии мы сразу стали записывать следующий альбом.
А мы тогда сколько вместе играли? Месяц где-то?
Несколько недель подряд мы проводили ночи
в студии "Олимпик Студиос".
Первый раз мы пришли туда двадцать пятого сентября шестьдесят восьмого года.
Вот: "Время прихода - после одиннадцати вечера".
Давай так.
Хорошо.
Это мой дорогой друг Глин Джонс за пультом "Гелиос",
этот пульт был изготовлен на заказ специально для
"Олимпик Студиос", и Глин им управлял.
Барабаны, начинаем.
Джон, Джимми и Джон Пол гораздо больше понимали в записи
сессий, чем я, потому что они записывали их вживую.
Они руководили записью на сцене.
Было много дублей.
Атмосфера была прямо напряженной.
А я просто старался подстроиться под них.
Джон Пол Джонс просто потрясающе играл на бас-гитаре,
поэтому с ним приходилось считаться в музыкальном плане.
Я был влюблен в правую ногу Джона.
И очень ее уважал.
Поэтому я пытался как-то уделить ей внимание, помочь ей, дать ей пространство.
Дубль три.
Я иногда делал так: играл рифф, потом пропускал одну ноту,
и тут сразу же вступал он, ритм сразу становился таким живым.
Я засовывал в этот альбом всё, что мог.
Записывал игру и на акустической гитаре, и на педальной
слайд-гитаре, и на обычной слайд-гитаре, и на электрогитаре.
Я хотел, чтобы в нашем новом альбоме было так много разных
слоёв и настроений, чтобы он полностью захватывал слушателей
и переносил их в мир, в котором они еще никогда не бывали.
В "Склоне черной горы" я по-другому настроил гитару.
Она звучала почти как ситар.
Джимми и Джон Пол полностью раскрыли свой потенциал.
У них был настолько большой опыт в музыке,
что они могли сыграть что угодно и делали это хорошо.
Благодаря этому наш альбом заиграл самыми разными красками.
Продюссировал Джимми.
Он по-особому чувствовал музыку, я ему доверял.
Он постоянно игрался с расположением микрофона,
и он знал, что хочет услышать в итоге.
При микшировании с какими-то моментами было сложно работать, например, с эффектом обратного эха в песне "Ты потрясла меня".
Если програть плёнку в обратном направлении, наложить эхо,
а затем вернуть всё обратно, то получится обратное эхо.
Я брал одну песню за другой и добавлял к ним все эти эффекты,
чтобы, как я уже говорил, впечатлить слушателей. Альбому
нужно было уделить как можно больще времени.
Да, классное было время. Да.
У меня была пара больших квадратных электростатических колонок.
Туда целый человек поместился бы.
И я просто врубал их на всю.
Самостоятельно финансировать выпуск альбома гораздо
более выгодно, чем относить кому-то демо-запись.
У нас был четкий план по выпуску альбома,
и мы собирались сначала закончить работу над ним,
а потом договариваться со студиями.
Американский продюсер Берт Бёрнс помог нам
прорекламировать альбом в "Атлантик Рекордс".
Я впервые попал на эту студию в шестьдесят четвертом и сразу решил, что нужно идти туда.
Это была наша цель.
Да. Да. Свое дело мы сделали, и теперь Джимми и Питер должны были убедить "Атлантик" взять нас.
Ключи к нашей будущей популярности были у Джимми.
Они с Питером поехали в Нью-Йорк, и там познакомились с Джерри Векслером.
Мы включили альбом, и даже просто послушать его -
было уже прекрасно, и нам был важен сам фаакт того, что его
услышит Джерри Векслер, мы не переживали, что о нем подумают.
Мы запретили как-то менять альбом.
Он был идеален, как есть.
Порядок песен был выверен. Ни одной...
Песни нельзя было оттуда выбросить.
Я много раз видел, как постоянные синглы приводили группы
к краху, и я не хотел, чтобы эта группа тоже разрушилась.
Я сразу же сказал, что мы будет выпускать только альбомы,
никаких синглов не будет."
Мы диктовали условия, ведь права на альбом были у нас.
И вот мы приехали подписывать контракт.
Питер выглядел невероятно круто.
Он был как какой-то босс мафии.
Питер Грант и Джимми договорились таким образом,
что "Атлантик" не имели права голоса в нашей деятельности.
Они приехали туда и сказали: "Вам нужна эта группа, мы готовы создавать музыку". Но...
Питер Грант сказал, что руководство не должно
приближаться к студии.
Или к группе.
Они так его боялись, это было потрясающе.
Мало какая группа имела столько свободы.
Группа достаточно окрепла, чтобы начать всё сначала и сменить название с "Ярдбёдс" на свое собственное.
Кит Мун предложил название "Лед Зеппелин".
Мне оно понравилось в тот же момент.
А я подумал: "Да уж, какой кошмар.
Его даже не запомнит никто".
Но лучшего варианта не было, и мы оставили "Лед Зеппелин".
Внезапно у меня родился ребенок, приближалась свадьба.
И я играл в группе, которая называлась "Лед Зеппелин".
И я сделал первый шаг к примирению с родителями.
Я позвонил маме с папой и сказал: "Возможно, вы захотите познакомиться с девушкой, которой в скором времени может
стать вашей невесткой."
И, конечно, они пошли на встречу.
Девятого ноября шестьдесят восьмого годы мы играли в клубе "Мидл Ёрф".
И чтобы отметить наше первое выступление,
я в тот же день женился.
В тот день я хотел успеть сделать как можно больше.
А по дороге в клуб машина сломалась, чуть не пропустил.
Мы решили, что мы будем играть и как будем играть.
Первые три песни были...
Люди в зале сидели с лицами: "Что вообще происходит?"
Это было забавно.
В Англии нас никто не слушал.
Никто не спрашивал: "Не хочешь сходить на
"Лед Зеппелин?" или вроде того.
Нашу группу никто не заказывал.
"Атлантик" приняли решение выпустить пластинку
двенадцатого января, но только в Америке.
А Питер организовал для нас тут.
Мы выезжали прямо в сочельник, кажется.
Внезапно оказалось, что выходит наш альбом, и нам нужно в тур по Америке.
Я боялся, что мне в Америке будет некомфортно.
Пэт всё еще была против меня.
Но они с моей женой Морин хорошо подружились, поэтому они обе
знали, чем занимались мы с Джоном и радовались нашим успехам.
Все просто смирились.
Я мечтал поехать в Америку по многим причинам.
Мы с самого начала поддерживали "Ванилла Фадж", и они стали единственной группой, которая взяла нас под свое крыло.
Они дружили еще тогда, когда мы были никем.
Кармайн и Джон Бонэм тогда начали очень близко общаться.
Они копировали друг друга, подражали на сцене друг другу.
Так наши группы обменивались энергией.
Первый был Денвер.
Помещение было как ангар.
Туда пришло не много людей. Меня это тревожило.
Но я сказал ребятам: "Давайте играть так, будто
мы играем в клубе. Представьте, что вы играете для себя.
Не смотрите на то, что на выступление пришло мало людей.
Давайте просто играть музыку ради музыки."
Мы отыграли несколько концертов с "Ванилла Фадж", потому
поехали в Лос-Анджелес в клуб "Виски", а потом в Сан-Франциско.
Альбом уже крутили на андеграундных радиостанциях, и людям было интересно увидеть вживую группу, которую они слушают по радио.
Мы собирались выступить, прямо взять и поразить всех, собирались играть так, как никогда до этого.
Мы решили показать всё, что умеем.
Мы ждали своей очереди за кулисами, и Питер Грант сказал: "Если
вы сегодня не взорвете сцену, то можете распускать группу".
Тогда мы поняли, что мы на правильном пути.
Всё пошло-поехало с бешеной скоростью.
Мы стали невероятно популярны.
Мы выступали во всех штатах от Западного до Восточного
побережья, а когда играли в Бостоне, люди ломились в помещение,
чтобы нас послушать.
На радио проигрывали сначала одну сторону нашей пластинки, потом рассказывали о группе, после давали слово спонсору и проигрывали вторую сторону.
Потом ведущий объявлял: "Сегодня эта
группа играет в вашем городе".
И все бежали на концерт.
Рок-энд-ролл с "Лед Зеппелин".
С нами Роберт Плант, поэтому шкала крутости зашкаливает.
У нас на линии еще один слушатель.
Говори, милая.
Это Роберт Плант?
Да, он самый.
Боже мой. У меня сейчас сердечный приступ случится.
О Господи.
Почему ты еще здесь? Звони врачу!
Я хотела сказать, что ты просто секси.
Такой крутой!
Классно.
Спасибо тебе.
Спасибо.
Дальше.
Алло.
Алло.
Я хотел вчера на ваш концерт, но все билеты уже раскупили.
Вчера был крутой концерт.
Как тебя зовут? Уже неважно. Кто там следующий?
Алло.
Привет.
Привет. Ты настоящий Апполон.
Что это значит?
Это значит, что ты очень красивый.
Вот это да.
Концерт был шикарный.
Я просто в восторге.
Вы... вы все нереально классные, никогда не бросайте музыку.
Спасибо большое, не бросим.
Ожидание было невыносимым.
Это было правда невыносимо.
Мы испытали в Америке столько эмоций, а,
вернувшись в Англию, должны были молчать.
Потому что в Англии пластинка еще не вышла.
Я не мог рассказать о нашем успехе.
Меня бы засмеяли.
Мы с Бонзо постоянно шутили:
"Что было в Америке?", "Не знаю".
"Что там было?", "Не знаю."
Да уж. Это было так нелепо, невероятно просто.
Мы сильно изменились после концертов в Америке.
Чувство было потрясающее.
Такой опыт просто не проходит.
Подумайте сами: нам по двадцать лет, и вдруг в нашей жизни
появляются наркотики, куча девушек, с нами начинает общаться
много других музыкантов.
Это такая своеобразная субкультура, которую
тянет за собой слава.
Особенно слава на начальных порах.
Потому что в этот момент ты чувствуешь что-то совсем новое.
Было круто. Почти всегда.
Мы не продвигали себя в прессе, потому что мы им, позоже, не нравились. Хотя пару рецензий всё же о нас написали,
самая видная из них была рецензия в "Роллинг Стоун".
Помню, пока читал эту рецензию, думал: "Кого это они имеют в виду?
Нас, что ли?"
Не знаю, понимали ли что-то в музыке те, кто нас тогда критиковал, или они просто писали так, чтобы сделать свои рецензии интереснее.
Казалось бы кому какое дело до этих рецензий, если ты знаешь, насколько круто играешь?
Но к сожалению, это волнует многих.
Такие отзывы могут нехило подкосить.
Слава богу никого из нас сильно не волновало, что писали в прессе.
Нас больше интересовало, где найти вдохновление.
Наш первый альбом просто разнесли в пух и прах.
Многие говорили, что им по каким-то
причинам не нравится наша музыка.
Но мы думали, что это не всерьез.
Мы действительно вложили в альбом много сил, и людям он понравился, это было заметно.
Они даже советовали его друзьям:
"Послушай тоже".
Залы на наших концертах были забиты. Нас спасло, что люди опирались не на газеты, а на то, что слышали сами.
Наше взаимодействие на концертах было потрясающим. Было приятно чувствовать связь между нами, например, мы могли полностью поменять атмосферу с помощью шуток, интенсивной игры или повышения уровня агрессии.
Такая сильная взаимосвязь позволяла нам играть как угодно, все в любом случае подстраивались.
Если начинала гитара - все шли за ней.
Я в процессе мог взять и поменять что-то.
Наши навыки импровизации были просто на запредельном уровне.
В песне "Под кайфом и в смятении" нарастает интенсивность, делая эффект положительного зла.
Я знал наши возможность и хотел поразить мир тем, что мы умеем.
У меня было четкое видение следующего альбома.
В первую очередь в нем должны были быть задействованы самые разные техники, с помощью которых делается музыка, в том числе, конечно, овердаббинг и звуковые слои.
Я собрал группу на репетицию и мы сыграли две новые песни "Большая-большая любовь" и "То, что есть и чего не должно быть никогда".
Джимми брал акустическую гитару, и мы начинали репетировать песни.
Он начинал играть нам то, что написал.
А мы начинали развивать песню.
В апреле мы поехали в "Олимпик Студиос", мы были действительно очень рады снова туда вернуться.
Моя способность к написанию песен начала раскрываться благодаря разнообразию нашей музыки, которая меня окружала.
Например, в песне "Большая-большая любовь" Джимми делал припев.
Он сыграл мне рифф, и он был просто великолепен.
А в куплетах я спел то, что сочинил Вилли Диксон.
И потом я брал
лучшие кусочки из музыки черных и по-всякому крутил-вертел их, переделывал.
Я не видел смысла в том, чтобы еще раз использовать тот же самый рифф, что и в песне "Большая-большая любовь".
Поэтому для песни "То, что есть и чего не должно быть никогда" мы сделали спокойные, нежные куплеты, а привев был наоброт...
Я бы не назвал его мощным, но он был более интенсивным, чем куплеты, и демонстрировал всю силу игры Джона Бонэма в частности и группы в целом.
Мы отправились в Америку, и я подумал, что было бы здорово записывать песни в разных местах страны.
Идея заключалась в том, чтобы вдохновиться любовью слушателей и получить их реакцию.
Записываться в разных студиях Америки было невероятно круто.
У этого была особая дорожная энергия, и мы, можно сказать, документировали свои путешествия в песнях.
Мы всегда располагали барабанную установку Джона Бонэма вокруг нас.
Перед барабанами были наши инструменты, таким образом звук получатся объемнее.
Он знал, как улучшить звук с помощью барабанов.
Когда он ударял по барабанам, звук резонировал вверх.
Становился объемным.
Он играл запястьями,
а не предплечьями, как обычно.
Также он умел сделать такой акцент на бас-барабане, что ты чувствуешь его всем нутром.
Он придумывал новое.
И тем самым вдохновлял нас.
Когда я слышал его игру, мне не хотелось просто на гитаре.
Я хотел играть так, чтобы ему соответствовать.
Я тогда очень хорошо умел адаптироваться.
Всех должно было быть слышно.
На записи нового альбома самым важным для меня было то, чтобы было слышно всех участников группы.
Мы записывали то, что нам нравилось.
У нашей группы был очень разнообразный стиль.
Мы все слушали разную музыку.
Я всегда говорил, что "Лед Зеппелин" сочетала в себе всё.
Сочетала нас.
Вскоре мы начали писать песни вместе с Джимми, это был невероятно вдохновляющий опыт. В процессе у нас, конечно, возникали деликатные и неловкие моменты, с которыми нам приходилось справляться.
Писать песни - интимное занятие.
Приходиться обнажать душу.
Я написал несколько песен для первого альбома, а также для второго, но я не был настолько же уверен в этих текстах, насколько в своей игре на гитаре.
Я начал задумываться о том, какую мелодию, или даже историю, могу создать и как певец, и как обычный парень.
Мы решили просто играть музыку и таким образом вдохновить его на песню.
Так он сочинил текст песни "В путь".
Это один из первых черновиков песни "В путь". \
"Листья облетели, мне пора в путь".
Я рассказал в ней историю моей жизни.
Листья облетели.
Мне пора в путь.
Спасибо вам за то, что были так добры и дали мне приют.
Но я должен уйти. Осенняя луна освещает мой путь.
Пахнет дождем, и, скрепя сердце, я ухожу вслед за ним.
Порой я устаю так сильно,
но я знаю, что всегда готов пуститься...
В путь! Наступило время
обойти с песней весь свет и встретиться наконец со своей девчонкой.
Уже, кажется, десять лет прошло, но я по-прежнему в пути и по-прежнему мечтаю встретиться с королевой своих снов.
Мне очень хотелось, чтобы в песне "В путь" было много разных текстур и слоев, особенно что касается гитарных партий.
В этой песне их действительно очень много.
В некоторых местах, например, можно услышать гитарный перебор
И есть часть с гитарным соло.
Было так интересно сочинять вместе все эти песни. Ты мог уйти, кто-то из группы мог взять и доработать что-то свое, а ты потом приходишь и удивляешься изменениям.
Мы черпали вдохновение из самых разных мест.
То, что мы начали говорить в наших песнях о личных вещах, было огромным изменением, мы полностью открывали себя слушателям.
В детстве мы с родителями ездили в горы, которые казались такими мистическими, посещали красивые руины, - эти места, отражали сущность другого народа.
Да, именно об этом и поется в песне.
Обо мне, о вас, о других людях.
Давным-давно, в ту пору сам воздух дышал волшебством.
В темных глубинах Мордора я встретил самую прекрасную на свете девушку.
Но злобный Голлум похитил ее и ускользнул от меня с ней, с ней, с ней, да...
И мне остается только...
Продолжать свой путь. Я буду...
Концерт за концертом, ночь за ночью, к тому времени у нас было уж песен двадцать, наверное.
Вскоре стало сорок.
Мы открыли дверь в Америку, и из этой двери бил яркий свет, мы хотели просто выбить эту дверь и ворваться на этот... на этот...
Огромный континент.
И мы хотели донести это желание до слушателей через живые выступления.
Вначале у нас были нескончаемые туры.
Иногда они длились месяцами.
У троих из нас на тот момент уже были семьи, а это был наш пятый тур за семь месяцев, так что они очень долгое время не видели свои жен и детей.
Сложно, когда у тебя есть семья.
Моя жена Мо ездила со мной почти во все города.
Например, в Нью-Йорк.
Ходила с детьми по магазинам.
Приходила на концерты. Круто было.
Но потом они уезжали домой, а мы выступали по остальной части страны.
Тогда не было ни гастрольных автобусов, ни других удобств.
Нужно было самим найти транспорт, добраться до зала, отыграть концерт, а потом попросить Ричарда Коула найти нам следующий зал, а иногда и город.
Мы всегда понимали, если он...
Бывало, он на перекрестке начинал...
"О нет, мы опять заблудились".
Ездить в тур по Англии было проще.
В Америке нам приходилось целыми днями сидеть в каком-нибудь отеле и постоянно ругаться с каким-то придурками.
Все эти неприятные события сказывались на настрое.
Мы летали коммерческими самолетами, поэтому приходилось вставать рано утром и ехать в аэропорт, чтобы не опоздать.
Но так нас услышали в Америке.
После Америки все начали нас приглашать.
Это были большие перемены.
Никакой рекламы не было, и на концертах мы думали:
"Как эти люди узнали о нас?"
Оказалось, это работало сарафанное радио.
Мне нравилось постоянно путешествовать и получать внимание.
Сидя на месте, себя не найдешь.
Нужно прилагать усилия.
Через два года после "Лета любви" мы играли на фестивалях в Америке.
Может, в этом нет ничего такого, но для меня это было очень важно, потому что я был в том месте, где мне действительно хотелось быть в эмоциональном плане.
Помню, как Джон делал саундчек на Ньюпортском джазовом фестивале, а все барабанщики Джеймса Брауна постоянно заходили к нам и говорили: "Что такое? Кто это играет?"
А он всё...
Он такой: "Да, я знаю, что на меня сейчас смотрят".
Просто потрясающе.
Думаю, это то, что делало "Лед Зеппелин" уникальной группой.
То, как он работал с ритмом и то, как вообще играл.
Во время этого тура мы записали все песни для второго альбома.
Он был поход на ураган.
Он был вихрь энергии и свободы.
Мы так много путешествовали по Америке, что у нас не было возможности сосредоточиться на концертах в городах Англии.
И когда мы вернулись, то сыграли на нашем первом британском фестивале.
Поприветствуйте "Лед Зеппелин".
Мы всё еще задавались вопросом, станет ли наша группа популярна в Англии?
Выстрелит так же, как в Америке?
Ух ты.
Я видел фотографии первого фестиваля в Бате, но увидеть его на видео - это просто потрясающе.
Это был наш первый британский фестиваль.
И он прошел отлично: было солнечно, мы повеселились.
Хотели ли мы делать большой перерыв между турами? Точно нет.
У нас и мысли не было об усталости.
Только бесконечная энергия.
В тридцать две минуты состоится взлет корабля "Апполон-одиннадцать".
Это маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества
Помню, мы сидели в палатке и узнали о высадке на Луну.
Представьте, вы в Америке, можно сказать, еще ребенок, и тут вы смотрите наверх.
Кругом еще музыка играет. Вы смотрите наверх, а там человек на Луне.
Нашему миру уже куча лет, и я уверен, что девяносто девять процентов людей волновались только о том, чтобы эти космонавты благополучно вернулись на Землю.
Но день, когда они вернулись, тоже стал важным для нас.
Большие проблемы начинаются тогда, когда ребенок хочет стать певцом.
Вот получит он золотую пластинку и что... и что дальше?
Это неважно, верно?
Я невероятно сильно хотел, чтобы наш новый альбом вызвал у всех слушателей восторг.
Хотел, чтобы наш альбом был тем, чего раньше еще не слышали.
Мы добавили туда и акустическую гитару, и электрогитару, а также радикальные и даже авангардные вещи.
Когда пришло время микшировать альбом, мне помог в этом Эдди Крамер, мы работали в Нью-Йорке в "Эй энд Си Студиос".
Он всё сделал превосходно.
И, как это обычно бывает при микшировании, за пультом работало больше даух рук.
Я хотел сделать, чтобы "Большая-большая любовь" не была синглом.
Поэтому в середине мы добавили радикальную авангардную часть, которая начиналась со звуковой волны.
Потом, когда я наложил овердаб на то, что должно было идти в середине, я полностью расстроил гитару и просто несколько раз перебирал струны.
Затем настраивали звук.
Меняли местами то одно, то другое.
Наконец, всё было готово.
"Лед Зеппелин-два" был звершен и готов к выпуску.
Девятого января семидесятого года мы выступали в Королевском зале искусств и наук в Лондоне, год назад, в это же время, девятого января, но шестьдесят девятого года, мы выступали в Сан-Франциско.
Всего за год мы столько всего добились.
Это было невероятно.
Я тогда наслаждался жизнью.
Бухгалтером я так и не стал.
Так как это был лондонский концерт, туда приходили семьями.
Да, это было как собрание кланов.
Даже просто зайти в это здание и пройтись по этой сцене - это что-то запредельно. Невероятное.
Это был наш концерт, и мы вышли на сцену и всем показали.
Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин!
Всем спасибо.
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин! Лед Зеппелин!
Лед Зеппелин!
Туда пришел мой отец.
Он был так горд, я бы очень рад.
Сказал, что во мне есть страсть, огонь и всё такое.
Незабываемо.
Мы с Джоном Полом очень близко общаемся.
Мы, вообще, все друзья.
У каждого члена группы свой характер, но все они хорошие парни. Каждый из них уникальная личность.
По-настоящему я узнал их только в середине шестьдесят девятого.
Но это же постепенный процесс. Я могу говорить о Роберте вечно, потому что знаю его так хорошо, что это даже смешно.
А Джимми на самом деле застенчивый.
Его нужно узнать поближе, он замечательный.
Я люблю всё, что каждый из них делает.
Я всегда любил играть в этой группе, мне в жизни больше ничего не нужно.
Когда мы впервые пришли репетировать и сыграли "Поезд всё шел", мы сделали это под влиянием момента, и это сработало.
Но то, что привело к этому, всегда висело в воздухе
и было неизбежно.
Так зачем всё прекращать?
Если у вас есть что-то, что отличает вас от других,
то вы должны усиленно развивать в себе это.
Нужно усердно работать.
А еще верить в свое дело.
Если вы будете верными себе, если ваша цель будет точной,
то вы осуществите свои мечты.
Я верю в это, потому всё в реальности так и просходит.
Спасибо.
 

////////////////////////////