Спасение капитана Максимова (2024 год). Цитаты и фразы из фильма

1944 год. Спецкору «Красной Звезды» Алексею Семагину поручено разыскать отца, генерала Георгия Семагина — оперативный псевдоним «Капитан Максимов», пропавшего во вражеском тылу. Генерал Семагин имеет отношение к разработке стратегической операции «Багратион», приготовления к которой ведутся в строжайшей тайне. Алексей попадает за линию фронта в разведгруппу старшего лейтенанта Петра Степанова, где знакомится с решительной и волевой гвардии старшим сержантом Ольгой Васнецовой. Оказавшись в экстремальной ситуации, Алексей превращается из наивного мечтателя, каким он был до войны, в настоящего разведчика, способного на героические поступки и глубокие чувства. По следу разведгруппы идет умный и безжалостный немецкий офицер Йозеф Штраубе. Все оказываются перед нелегким выбором — спасать Капитана Максимова и операцию «Багратион» или жизни товарищей.

Все фразы и цитаты

 СПАСЕНИЕ КАПИТАНА МАКСИМОВА
- Далеко еще до линии фронта?
- На подлете, товарищ капитан.
- Можем спуститься немного пониже?
- "Мессер" на хвосте.
- До своих дотянем?
- Будем садиться.
- Вот гады, а!
- А что там?
- Да немцы наш самолет подбили.
Видно, разведку с воздуха вели.
Летчиков жалко.
- Может, выживут?
- Да уж...
Вот такие дела.
- Это что? Баба с вами?
- Для кого баба,
для кого - старший сержант.
- Да хоть генерал. ЧуднО просто.
- Мы с Рубахой весь берег пропахали.
Впереди окопы.
Две сотни шагов первая линия,
за ней вторая линия.
Два пулеметных гнезда слева и справа.
Отсюда чуть правее блиндаж.
Видела двоих офицеров.
Похоже, у них там НП.
- Молодец, Васнецова.
Как всегда, четко и внятно.
- Петя, надо торопиться.
Ветер поднимается, туман может уйти.
- Значит, так.
Задача такая:
перебрасывайтесь на тот берег,
разведка боем, берем языка.
- Если будет кому.
- Сколько вас?
- Со мной двадцать пять душ.
- Говорили, роту штрафников пришлют.
- Так это и есть рота.
Все, что осталось.
- Замерзла?
- Нет.
- Хлопец, как звать?
- Миша. Рядовой Каштанов.
- Ну вот, рядовой Каштанов Миша,
задание тебе.
Как на том бережку окажемся -
хватай эти мешки.
Мы в атаку пойдем, а ты жди.
Я тебе знак подам.
А вот тогда бегом к нам.
Но быстро бегом. Понял?
- Понял. А что в мешках-то?
- Гранаты.
- Может, сегодня как-то без тебя, а?
- Петя, не начинай! Договаривались.
- Значит, так, штрафники!
Начнется артподдержка,
у нас будет пять минут
перекинуться на ту сторону.
Кто замешкается и побежит обратно...
Нужно объяснять, что с ним будет?
- Не пужай, пуганые.
- Мы не побежим. Нам сказали,
если задание выполним,
считай, искупили.
Лично комдив приказ зачитывал.
- Твои слова да Богу в уши.
- С Богом!
- Вперед.
- Прими.
Ты, главное, меня держись.
- Да тут я, рядом.
Куда ты, туда и я, Степанов.
Все хорошо будет.
Ты же сам сказал: пока мы вместе,
ничего с нами не случится.
(Звучит музыка.)
- А ты, хлопец, молодец. Дуй за мной!
Разбирайте гранаты,
будете фланг держать. Пошли! Пошли!
- Расступись, пехота!
- Назад! Назад, я сказал!
Оля, это приказ.
(Говорит по-немецки.)
- Оля!
- Уходим! Быстро!
К немцам подкрепление идет.
- Товарищ генерал, разрешите войти?
- А вы уже вошли. Проходите, Алексей.
- Здравия желаю,
Константин Константинович.
- Рад вас видеть в добром здравии.
- Взаимно.
- Ну, рассказывайте.
Что пишете, над чем работаете?
Когда книгу новую ждать?
- Я сейчас в "Красной звезде".
Очерки с фронта пишу.
- А кто вас в газету рекомендовал?
Отец?
- Да.
Еле упросил его дать рекомендацию.
- Вызовите полковника Щеглова.
Угощайтесь, Алексей.
- Спасибо, я не курю.
- Это хорошо. Да и мне надо бросать.
- Разрешите, товарищ командующий?
- Полковник, введите
товарища Семагина в курс дела.
- Ваш отец, генерал-майор
Георгий Семагин...
- Что с ним? Он погиб?
- Самолет, в котором он летел
через линию фронта, вчера был сбит.
Упал на вражеской территории.
- Он летел в центральный штаб
партизанского движения
на встречу с Пономаренко.
Ваш отец является
одним из руководителей
Главного оперативного управления
Генштаба
и разрабатывает важную
стратегическую операцию.
Вы ведь родом из Минска. Верно?
- Верно.
- Так вот.
Если все пойдет так, как он задумал,
то уже до конца следующего лета
Белоруссия будет освобождена.
- Я надеюсь, вы понимаете,
насколько это секретно
и как важно найти вашего отца?
- Да, я понимаю.
Но чем я могу вам помочь?
- Мы собираемся отправить группу
разведчиков на его поиски.
И хотим, чтобы вы
к ней присоединились.
- Но у меня почти нет боевого опыта.
- Может быть, дать разведчикам
фотографию или описание внешности?
- Я боюсь, товарищ командующий, что в
этом случае этого будет недостаточно.
Самолет упал.
В последнее время для поиска
наших сбитых самолетов-разведчиков
немцы используют
переодетых абверовцев,
поэтому на контакт с неизвестными
ваш отец не пойдет.
Скорее, убьет себя.
Вот почему в составе группы
нужен человек,
которому он может доверять
на сто процентов.
Вы как раз тот человек,
которому он безусловно поверит,
а соответственно, поверит
и нашим разведчикам.
Кроме того, насколько я знаю,
вы блестяще владеете немецким,
а это может очень пригодиться
в тылу врага.
- Наверное.
Подождите, но...
- Пути к эвакуации мы подготовим.
- Да, и разумеется, Алексей,
это просьба, а не приказ.
- Я понял.
Вы можете на меня рассчитывать.
- В целях предосторожности ваш отец
был одет в форму пехотного капитана.
При себе имел документы
на имя капитана Максимова.
Товарищ лейтенант,
мы не имеем права раскрывать
подробности операции кому-то еще.
Даже разведчикам,
которые пойдут с вами.
Я надеюсь, это понятно?
- Так точно.
- Отлично. Разрешите идти?
- Благодарю вас, Алексей.
- Разрешите идти, товарищ генерал?
- Идите.
- Слышь, Ваня,
а зачем тебе столько часов?
- А может, я точность люблю?
А фрицу они без надобности.
А вот эти вот
я для своей жены берегу.
- У тебя ж жены нет.
- Пока нет.
Война закончится - будет.
- Слышь, Михаил!
А ты в штрафбате-то как оказался?
- Да по глупости.
- Ну бывает.
А ты в разведчики к нам,
значит, сам напросился?
- Сам.
- Это правильно.
Разведка, брат, на войне
первое дело.
Это не то что раньше,
до сорок третьего.
Сейчас война такая пошла,
что без языка никуда.
А мы вон какого взяли! Офицера.
Говорят, первый сорт.
- Да...
Жаль только, что из-за этого фрица
паршивого столько людей полегло.
- Много ты понимаешь! Наша дивизия
целый месяц в резерве стоит.
А у нас как бывает? Десять дней
языка нет - батальон в бой идет,
двадцать - полк.
За это Степаныча и ценили.
За то, что он без языка
ни разу не возвращался, понял?
- Понял.
- Жаль командира.
Столько жизней спас.
- Васнецова,
майор Кривошеин вызывает.
(Стук в дверь.)
- Да!
- Разрешите войти?
- Входи, входи.
Слышал про твою потерю. Жалко Петьку.
Хороший комвзвода был.
Помянем?
- Поминала уже.
- Как хочешь.
Сейчас с комполка толковали,
кого на место Степанова назначить.
Что думаешь?
- Вам решать.
- А может, мне твое мнение интересно?
Комполка твою кандидатуру предлагает,
а я считаю - хватит тебе в разведку
бегать, убьют еще.
Хочу здесь, при штабе оставить.
- Руку отпустите, товарищ майор.
- А то что?
Больно, отпусти! В штрафбат укатаю!
- Что здесь происходит?
- Нападение на офицера,
товарищ полковник.
- Какой же ты офицер?
Ты сволочь и мразь.
Напишешь на нее рапорт -
я сам лично тебя в штрафбат укатаю.
Ты меня понял?
- Понял.
- Оставьте нас.
Нам нужно поговорить с товарищем
старшим сержантом без свидетелей.
Бегом марш, майор!
Ольга Васнецова?
- Так точно, товарищ полковник.
- Да, именно так я себе
вас и представлял.
Сколько у вас человек в разведгруппе?
- Трое.
Ой, четверо.
- Старший по званию - вы?
- Так точно.
- В таком случае
вы возглавите поисковую операцию.
Я, правда, рассчитывал на Степанова,
но уверен, что вы справитесь не хуже.
Все формальности
с вашими командирами я улажу.
А лейтенант Семагин
разъяснит вам суть задания.
Свободны.
- Есть.
Разрешите идти?
- Идите.
Вас что-то смущает,
Алексей Георгиевич?
- Она же девушка. Это...
- Товарищ лейтенант,
здесь нет ни девушек, ни юношей.
Здесь есть солдаты, сержанты
и офицеры - и задания,
которые необходимо выполнить.
У нее больше десяти ходок
за линию фронта за неполный месяц.
Лучшей кандидатуры не найти.
Выполняйте.
- Есть.
Здравия желаю, товарищи!
- Ребята, знакомьтесь -
это товарищ Семагин.
- Вы, пожалуйста, присаживайтесь.
- Ну? Что встали-то?
Рассказывайте, что нужно делать.
- Спасибо.
Нам нужно отправиться за линию фронта
и разыскать там одного человека -
капитана Максимова.
- И что за птица такая этот капитан,
если за ним сюда вас
специально направили?
- Увы, я вам этого рассказать
не могу. Это...
военная тайна.
- Во как!
Тайна... А вы кем до войны были?
- Писателем. Детским.
- А сейчас, значит,
в разведку направили?
- Ну ладно! Чего привязались?
Показывайте, где искать?
- Значит, я... Так...
Так. Самолет, на котором летел
капитан Максимов,
сбили примерно в этом районе.
- Ну, если этот капитан такой важный,
найдем.
Когда отправляемся?
- Вчера нужно было.
Чего встали, как неродные?
Угощайтесь.
Садитесь, товарищи.
- Это что, армянский? Довоенный?
- Он самый.
- Открывай "второй фронт".
- Что за "второй фронт"?
- Это мы так, товарищ полковник,
американскую тушенку называем.
- А ты чего тянешь кружку? Молод еще.
Такой продукт на тебя переводить.
Вон шоколадку ешь.
- Клопами воняет.
- Сам ты клопами воняешь!
- Ну что ж, товарищи,
я надеюсь, товарищ Семагин
в общих чертах ввел вас в курс дела?
- Так точно.
- От себя добавлю.
Это не только приказ. Это личная
просьба командующего фронтом.
За спасение капитана Максимова.
Пишет письмо: "Сегодня до рассвета
ухожу за линию фронта искать отца.
Чувствую себя как Джек Лондон
перед путешествием в незнакомые моря.
Даю себе слово запомнить все,
что увижу, пойму, почувствую,
и написать об этом книгу...
если вернусь".
- Вот она, нейтралка.
Вчера саперы для нас
проходы подорвали на ту сторону.
Так что вот через тот лесок
перекинемся -
и, считай, в ажуре.
- Хватит болтать.
Группа, за мной.
- Есть.
- Пригнись!
- Тихо как-то.
- Поэтому тут и ходим.
Мы к ним, они к нам. На прошлой
неделе мы здесь со Степановым
на немецкую разведку нарвались.
Аккурат в этой лощине.
Хорошо Степанов не растерялся.
Хотя они в нашей форме были.
Они кинулись на нас с ножами.
Так и бились молча.
Вон, видишь?
На проволоке колючей висят.
- Теперь не зевай, писатель.
Дай, дай сюда автомат,
а то еще пальнешь ненароком.
Пошел.
Васнецова: - Не останавливаться.
Вперед.
- Это уже немецкая территория?
- Немецкая.
- За мной!
- Стой! Стой!
Говорят по-немецки: - Стоять!
- Не стреляйте! Я немецкий офицер.
Ходил в разведку на территорию
русских, поэтому такой наряд.
- Подними руки. Подойди.
Ближе.
Держи руки так, чтобы я их видел.
Вам нечего опасаться, я безоружен.
- Вы один?
- Да. Меня должны встретить
через полчаса.
- Странно, что нас не предупредили
о вашей группе.
- Операция секретная.
- Вы из абвера?
- Да. Нас отправили к русским
неделю назад.
- Но, кажется, тогда все погибли.
- Как видите, не все.
- Назовите номер абверкоманды.
Имя вашего командира.
- Ты молодец, что не растерялся.
- Еще как растерялся.
Такую чушь нес.
- Не такую уж и чушь, раз он поверил.
Откуда ты немецкий знаешь?
- Я... Меня мама научила.
Ее предки были родом из Германии,
и она в совершенстве знала немецкий.
Мы с ней часто переходили
с одного языка на другой.
Вот и пригодилось.
- А ваша мама сейчас жива?
- Нет. Умерла,
когда мне было пятнадцать.
Спасибо вам.
- Это патруль был. Жандармерия.
С горки накатом шли,
потому и не дослышал.
- Ходу надо. Скоро собак спустят.
- Автомат дадите?
- Дай ему автомат.
- Спасибо.
- Осторожней.
В первый раз в таком деле?
- В первый.
- Воевал?
- Пером.
Но на передовой бывать приходилось.
Стыдно за меня не будет.
- Да не, я просто хочу понять,
что ты будешь делать,
если окажешься...
- В плен сдаваться я не намерен,
если вы об этом.
- Что это?
- Яд. Действует мгновенно.
Я сам попросил у Щеглова.
Вы зачем это сделали?
Вам же наверняка известно,
что я ни при каких обстоятельствах
не должен оказаться в плену.
- Не окажешься.
Если что, я сама тебя пристрелю,
понял?
- Вы серьезно?
- Ну что там?
- На хвосте висят.
- Стойте!
Ну и где этот писатель?
Черт!
Что с тобой?
Просто с непривычки. Извините.
- Он так долго не протянет.
- У нас полчаса, не больше.
Я понимаю, что я для вас теперь
обуза, но я правда готов идти дальше.
Слушай, нашли бы этого капитана
и без тебя.
Можно было просто фотографию его
показать.
- Его фотография здесь, в голове.
Тут и останется.
Но я в порядке, я могу идти, правда.
- Идите вперед, я их задержу.
- Здесь недалеко дорога. Нам нужен
транспорт, чтобы оторваться.
- Рискованно, но попробовать можно.
- Все. Нам больше ждать нельзя.
Вперед.
(Слышна немецкая речь.)
- Пошевеливайся!
Курт! Курт!
- Размер как раз мой.
- Слышь, а ты водить-то умеешь?
- А то! У меня батя шофером был.
Сто раз давал порулить.
- Ну давай дуй.
(Двигатель не заводится.)
- Что?
- Не заводится.
(Двигатель не заводится.)
- Спокойно.
- Что делать?
- Сиди в машине.
- Господин капитан!
- Лейтенант.
Кажется, у вас проблемы, лейтенант.
- Да, что-то с двигателем.
Он дымил, а теперь не заводится.
- Помощь нужна?
- Нет. Спасибо, не надо.
Думаю, мы справимся сами.
Благодарю вас, господин капитан.
- Ваш водитель не слишком
разговорчив.
- Вы правы. Новобранец. Из Тюрингии.
За три дня не вытянул из него
и трех слов.
- Понимаю.
- Не найдется сигареты?
- Да.
Прошу.
- Симпатичная. Это ваша невеста?
- О, да! Это моя Гретхен.
- Давно на фронте?
- Пару месяцев.
- Мы участвуем в операции
по поиску русских разведчиков.
Их видели в пяти километрах отсюда,
так что будьте осторожны.
Они убили двоих.
- Спасибо. Я это учту.
Скажите, господин капитан...
На днях где-то в окрестностях
сбили русский самолет.
Вы ничего об этом не слышали?
- Не поверите, но я сам был
свидетелем этого эпичного боя.
Все произошло прямо на передовой.
Русские вынырнули из облаков,
а следом наш "мессер". Настоящий ас.
Не оставил им ни единого шанса!
- Он их уничтожил?
- Не знаю,
но русский сильно дымил,
когда свалился за лес.
- А где это было?
- Где-то там.
Отсюда не больше пяти километров
на север. А вам зачем?
- Да так. Я собираю разные истории.
Иногда я делаю кое-какие записи.
- Пишете мемуары? Серьезно?
- Что-то вроде того.
- Это похвально. Нет, правда.
Нечасто встретишь человека,
который в этом дерьме
пытается найти что-то и для души.
Приятно было с вами поболтать.
Да, лейтенант!
Забыл спросить ваше имя.
- Хубер. Ханс Хубер.
- Хубер? Одну минуту.
Ханс Хубер? Писатель?
И что вы делаете на передовой?
- То, что и все.
На фронт попросился добровольно.
Хотел набраться опыта.
- Моя жена обожает ваши рассказы!
Здорово было поговорить с вами.
Будете на днях в городе -
спросите Штальмайера.
Будет приятно снова поболтать
с настоящим писателем.
- Непременно, господин Штальмайер!
- Все из машины!
Живее, живее! Поможем им.
(Рев двигателя.)
Слушай мою команду! Раз! Два!
Раз! Два!
Вперед.
- Что?
- Водить он умеет!
Чуть под монастырь не подвел, зараза.
- Ты что делаешь-то?
- Извините.
Просто хотел вам помочь.
Немецкий офицер, с которым я
разговаривал, видел воздушный бой.
Он сказал, что русский самолет ушел
за лес, но взрыва он не слышал.
- Значит, есть шанс,
что они живы. Он сказал, где он?
- Отсюда километров пять на север.
- Пять километров - это плевок.
Главное, что мы от фрицев оторвались.
- Так.
На, переодевайся.
- Может, лучше мне
в немецкой форме остаться?
- Это приказ.
Везде в лесу партизаны, работают
наши снайперы, охотники-одиночки.
Я не хочу, чтобы тебе свои же
голову прострелили.
У тебя ж там фотография.
- Когда этот фриц к нам подвалил,
я думал, все, конец.
- Зубы заговаривать умеет, факт.
- Что вы ему наплели, если не секрет?
- Выдал себя за немецкого писателя,
с которым был знаком до войны,
Ханса Хубера.
- И он поверил?
- Его жена читала мои книги.
Ну, то есть Хубера.
- И откуда вы этого Хубера знаете?
- В феврале, в 1940-м, я ездил
в составе нашей делегации в Берлин.
Там и познакомился.
- И какой он писатель? Хороший?
- Он член нацистской партии,
и рассказы у него соответствующие.
Но ему покровительствует Гитлер.
Я даже видел,
как они с ним о чем-то общались.
- Хочешь сказать, ты Гитлера видел?
- Видел, мельком.
У нас было совместное заседание
с немецкими писателями.
Он зашел, поздравил,
пошептался о чем-то с Хубером
и вышел.
- Ну и брехло же ты, писатель.
Хотя все писатели не без этого.
Ты скажи еще, что Сталина видел.
- Видел. Даже руку ему жал.
- И где же?
- На вручении Сталинской премии
в 1942-м.
- И что, тебе премию дали?
- Мне? Нет, не дали.
- Хватит трепаться.
Ты болтай поменьше.
- Простите.
Глупо, наверное, получилось. Я хотел
произвести на вас впечатление.
- А-а. Да мне плевать,
кого ты там видел.
Расхвастался. Ладно, пошли.
Самолет где-то рядом.
Вот он, наш самолет.
- Маловероятно, что там кто-то есть.
- Все равно надо проверить.
- Место открытое. Это не опасно?
- Бочкарев! Останешься здесь.
И писатель с тобой.
Ну что, ребятки, за мной.
- А ты не паникуй.
Она знает, что делает.
- Я же говорил! Рано или поздно
они здесь появятся.
- Вы, как всегда, правы,
господин полицайкомиссар.
Прикажете начинать?
- Не торопитесь, Вебер.
Сколько у вас людей, Вебер?
- Взвод жандармов и стрелок
со снайперской винтовкой.
Все на своих позициях.
- Снайпер - это хорошо.
Значит, все пути отхода перекрыты.
Ваша задача - выгнать их на это поле.
Начинаем захват.
- Приказ понял,
господин полицайкомиссар.
- Немцы.
- Вижу. Черт, обкладывают.
Куда?
- Наших предупредить, "куда"!
Стой. Нельзя себя обнаружить.
Стой! Стой, дурак!
Мы им ничем не поможем.
Уходить надо, пока нас не заметили.
- Я никуда не уйду, ясно? Никуда!
- Похоже, один выжил
и вытащил второго из кабины.
Потом волок по земле.
- Да, значит, есть шанс,
что они оба выжили.
- Где?
- Что ты задумал?
Молодец, писатель!
- Давай! Давай!
- Соображаешь.
- Это еще что такое?
- Сейчас. Сейчас, сейчас.
(Выстрелы.)
- Давайте вперед! Шевелись!
- Уходим!
- Ты что творишь, а?
- Не останавливаться!
Отрежьте им путь отхода.
Вперед! Брать живыми!
- Отходим!
- Вперед!
Огонь! Не дайте им уйти!
Черт побери! У них снайпер.
- Живо к реке!
- Пулемет кто-то заткнул.
- Быстрее, уходим!
- Он нас прикрывает.
- Сюда!
- Немцы, похоже, ждали нас.
- Это точно. Засаду устроили.
Насилу оторвались.
- Значит, самолет раньше нас нашли.
А может, и нашего капитана.
- Э! Не стреляй! Свои!
- Так это вы нам помогли.
Спасибо, выручили.
- Как он?
- Пуля пробила спину, вышла навылет.
- Носилки нужны.
- Бочкарев, Каштанов!
Сделайте носилки.
- Подождите,
вы же осетинский снайпер?
Алдаров! У вас на счету
более двух сотен фашистов, верно?
- Двести семь.
- А меня вы помните?
Я Семагин. Я про вас очерк писал
в "Красную звезду".
- Помню. Я всех помню,
кого хоть раз видел.
Семагин.
- Давно здесь охотишься?
- Третий день. У меня дело тут.
Жену ищу.
Нас в сорок первом
из Бреста эвакуировали.
Наш состав разбомбило.
Где-то в этих местах мы потерялись.
Я с солдатами ушел, она осталась.
Зайнела ее зовут.
Сказали, где-то здесь деревня есть -
там живет.
А вас сюда каким ветром занесло?
Далековато от линии фронта.
- Задание у нас. Летчиков
из упавшего самолета ищем.
Хотя, возможно, немцы нас опередили.
Ладно, пора идти.
- Командир, идите без меня.
Я теперь только обуза.
- Может, мы его оставим в деревне?
Если там и правда живет Зайнела,
она может за ним присмотреть,
пока мы...
- Правильно говоришь, Семагин.
- Вы знаете, где деревня?
- Найдем.
(Конское ржание.)
- Вон она!
- Не стреляй, так возьмем! Тпру!
- Подержи.
- Только без шума.
- Зачем шуметь?
- А-а-а!
Что? Добегалась? Ульяночка!
- Пусти меня!
- Держи ее!
- А! Отпусти меня, сволочь!
- Добегалась!
- Пусти!
- Не убивай, пожалуйста!
- Как вас зовут?
- Уля. Ульяна.
- Что у вас случилось?
- Васька,
дурачок наш местный, на бывший
сельсовет красный флаг повесил.
Да его даже немцы не трогают,
что с него взять?
А эти ироды, как увидели,
взбеленились.
Видать, знают, что недолго им
по нашей земле ходить осталось.
Повесили Ваську.
Всех остальных сгонять начали.
- Сколько их?
- Вдесятером на трех подводах
приехали. Все злые, как черти.
Я боюсь, пожгут все.
Там только бабы и дети малые.
- Мы же не оставим жителей в беде?
- Товарищ Семагин!
Мы не можем дать себя обнаружить.
- Степанов бы мимо не прошел.
- Вы не знаете, как поступил бы
Степанов.
- Не важно, как бы он поступил.
Важно, как поступите вы.
- Я сам пойду. Их всего восемь,
я справлюсь.
- Их семь. Один из них - Антосик,
это мой одноклассник бывший.
Он меня отпустил.
Он не виноват, его заставили.
- Ладно. Смотрите,
чтоб ни один не ушел. Пошли.
- Успокойтесь. Успокойтесь.
Все будет хорошо. Не переживайте.
- Чего стоишь?
Бери канистру и пролей сено.
Бери канистру, пролей сено!
- Ну ты чего, нажрался, что ли?
- Мать честная!
Кто ж ему башку-то снес?
(Выстрел.)
- Выходите!
Быстрее, быстрее!
- Наши! Наши! Родненькие!
- Спасибо!
- Руки!
- Положи винт. Винт положи!
Или я ее убью! Ну!
Ты кто? А?
- Тебе какая разница?
- И то верно.
- Черт!
- Ушел.
- Гурам! Гурам! Гурам!
Я здесь.
- Зайнела... Я тебя нашел.
- Нашел.
- Родная моя!
- Нашел.
(Звучит грустная музыка.)
- Помер, кажется! - Боже мой!
- Жаль человека.
- Что с вами?
- Да дочку вспомнила.
- У вас есть дочь?
- Была. Мы в сорок первом
в эвакуацию шли,
а немцы из самолетов
колонну обстреляли.
Ну, все врассыпную, попадали.
Лежим мы. Она рядом. Смотрит на меня.
Когда самолеты улетели, я ей говорю:
"Вставай. Все кончилось".
А она лежит.
Пуля точно между лопаток попала.
А я не верю и все шепчу ей: "Вставай!
Вставай, миленькая, вставай!"
Расстрелять.
- Что? Нет, нет!
Подождите, Антосика за что?
Нет, нет, нет! Подождите, подождите!
Антосика за что?
Он же хороший, он меня отпустил!
- Да как ты не понимаешь,
он же полицай.
Так, кто-нибудь слышал что-то
про наш самолет,
который упал за рекой?
- Я слышал.
- Отставить расстрел.
Говори.
- Его немцы искали.
Нас тоже заставили.
- Они нашли летчиков?
- Нет.
Говорили, что партизаны их опередили.
- Так... Кто-нибудь знает,
где партизаны?
- Я знаю.
- У нас раненые.
У них есть в отряде врач?
- Фельдшер есть.
Я с вами пойду, покажу.
- И нас. И нас с Антосиком возьмите,
пожалуйста.
Мы тоже к партизанам хотим.
- Прощай, Гурам.
Я за тебя отомщу, обещаю.
- Может, возьмем? Партизаны
сами решат, что с ним делать.
- Хорошо.
- Спасибо. Вы хороший человек.
- Мертвых похороните.
И уходите, скоро каратели будут.
Жители: - Хорошо, хорошо.
- Держись, держись, скоро уже.
- Слышь, Семагин, насчет Сталинской
премии хотел тебя спросить.
Что, много денег за нее дают?
- Если первая степень - сто тысяч,
вторая - пятьдесят.
- Сто тысяч?
- Угу. - Ого!
Это, положим, я или, вон, Бочкарев
на заводе по 500 в месяц делаем -
это ж сколько месяцев вкалывать надо?
- Ну так шел бы в писатели, Млечин.
Что ж ты на заводе слесарем маялся?
- А ты говорил, тебе могли дать.
- Могли.
- А сто или пятьдесят?
- Пятьдесят.
- Так а чего не дали? Рылом не вышел?
- Просто Маршак лучше,
вот ему и дали.
- О чем ты думаешь?
- Знаешь, вот смотрю я
на этих двоих...
Ведь сколько бы вокруг
смертей не было,
жизнь - она все равно пробьется.
Если люди любят друг друга.
- На войне лучше про любовь забыть.
На себе проверила.
- Подожди, а как же Степанов?
- А что Степанов?
- Как вы с ним познакомились?
- А тебе зачем? Что, статью пишешь?
- Ну зачем вы так?
- Я, как Варю похоронила, дочку,
дошла до города,
записалась в истребительный батальон
санитаркой.
Раненых на себе таскала.
Потом в одном бою командира убило,
и все побежали,
даже пулемет оставили.
Ну, я - за пулемет.
Немцев остановила.
Взяла командование на себя.
А потом так и осталась комвзвода.
Комбат настоял.
Так и воевала до сорок третьего.
А потом ранение, госпиталь.
Там Степанова встретила.
Он и предложил в разведку пойти.
Его имя на весь фронт гремело.
Стала с ним за линию фронта ходить,
языков водить, ну и все остальное.
Знаешь, он сильный мужик был,
заводной.
За ним как за каменной стеной я была.
Ты чего?
- Оля, вы меня простите.
Я когда вас первый раз увидел...
Я не знаю, как это объяснить.
Что?
- Почему так тихо?
- Т-ш-ш.
- Кто такие? Что в лесу забыли?
- Это ты кто такой?
- А мы жители лесные.
Защитники советской власти.
Ты, что ль, старшой?
- Может, и я.
- Ну так скажи своим,
чтоб автоматики опустили.
И поговорим.
- Так поговорим.
- Ну хай будет так.
Повторяю вопрос: кто такие
и куда путь держите?
- Всем опустить оружие!
Считаю до трех!
- А, вот и главный. Дамочка, полегче.
Нам воевать ни к чему.
Мы разобраться хотели.
- Мы партизан ищем.
- А...
Считайте, что нашли.
Автоматики-то положили на землю.
- Немецкая.
Фронтовая разведка, значит?
- Да. Ну почему вы нам не верите?
- А что разведке делать
за 30 верст от линии фронта?
Вот старшая ваша.
Я таких гражданок повидал -
похлеще мужиков будет.
Только вот в Красной армии
с 20-х не было такого,
чтобы баба подразделением
командовала.
- Абверовцы, чего неясного-то?
- Мы к Пашке шли, в Верный.
- В Верный. К Пашке, к Пашке...
Мякину?
- Кожемякину.
- Откуда его знаешь?
- Связной в отряде была.
- А почему была?
Ладно, что делать с вами,
мы утром решим.
Утро - оно ведь мудренее,
не так ли?
- Вы совершенно правы.
- Увести.
- На выход.
- Что скажешь?
- Ясно все как дважды два.
По нашей информации, немцы летчиков
ищут из упавшего самолета.
Возможно, направили абверкоманду,
чтобы расположение отряда выведать.
- А полицай? А раненый?
Что-то не клеится.
- Так для правдоподобности.
Их в абвершколах
не на такое натаскивают.
- Это правда?
Почему вы ушли из отряда?
- В сорок первом одна осталась,
в деревню пришла помощи просить.
Они говорят: "Немцы тебя за цыганку
примут, расстреляют.
К партизанам иди, в лес". Ушла.
За ранеными ходила,
готовила, стирала.
Нас там четверо женщин было
в отряде всего
и полсотни голодных мужчин.
Приставали, отбивалась.
А тут вот Пашка, командир отряда,
в землянку к себе позвал, говорит:
"Не дадут тебе жизни.
Давай скажем, что ты со мной,
тогда точно отстанут".
А я ему: "А тебе-то это зачем?"
Он говорит: "Нравишься".
Обещал, что не тронет.
Так вот год и прожили.
А потом чего-то жалко его стало.
Измучился весь, сохнет,
смотрит как побитая собака.
И вдруг поняла, что полюбила его.
Вдовой себя считала.
Говорю: "Раз так, выйду за тебя".
Все планы строили,
как после войны заживем.
А месяц назад из штаба вернулся
смурной, страшный.
Молчит. Два дня молчит,
не разговаривает.
А потом говорит, что им газету
фронтовую показывали,
а там Алдаров мой, живой,
заметка про него.
Пашка уговорил командира бригады
на большую землю передать весточку
снайперу, герою -
мол, жена его жива.
А я в тот же день в деревню ушла,
хату нашла пустую, жить начала.
Староста немцев-то боялся,
а партизан боялся больше.
Не сдал меня немцам.
Ну а что дальше было,
вы уже знаете, слышали.
- Я уверен, он бы вас простил.
- Он-то, может, и простил бы,
а вот я...
- Нас что, правда расстрелять могут?
- Это как пить дать.
Если за абверкоманду приняли.
- Я хочу поговорить с командиром
отряда, позовите его!
А где командир?
- Нет его. Говори.
- Я советский писатель,
Алексей Семагин.
Требую, чтобы вы связались со штабом
партизанского движения,
лично с Пономаренко,
и сообщили ему следующее.
Мы ищем капитана Максимова.
Нужна помощь.
Передать полковнику Щеглову.
- Все.
- Хорошо.
- Так, выходите, граждане,
похлебка стынет.
- У нас же раненый.
- Раненого здесь накормим.
Да выходите. Вы голодные, небось.
Давай, шибче, шибче.
А ты, полицай, с девкой своей
сиди еще.
- Ну, чуть-чуть.
- Только что курице голову отрубили.
Так, еще. Все, да? Ага.
Берите, берите хлеб.
- Семчев. Пошел допрашивать
вашего полицая и девку его.
- А что с ним будет?
- Ну!.. Кушайте, кушайте.
Если не каратель, то отпустит,
а если в чем замешан,
то все, спуску не даст.
У него полицаи жену повесили.
Да мы и сами вас чуть было
не расстреляли.
- Да, обидно от своих пулю получить.
- Извиняемся.
У меня у самого кошки скребли.
- Да?
- Я поэтому до бригады мотанулся,
у них связь с Москвой.
Расшифровку дали, а ответ про ваш
разведотряд только утром получили.
Вот там и Пашку Кожемякина встретили.
Он как узнал, что Зайнела у нас
в отряде, тут же со мной и поехал.
Оказывается, зазноба его.
- Зина, я не могу без тебя, ну.
- Не трогай, пожалуйста.
- Скажите, мы можем с командиром
Верного поговорить?
- Ну, конечно.
Павел Игнатьевич! Павел Игнатьевич!
- А?
- Прости, что отвлекаю.
Товарищ с тобой хочет поговорить.
- Здравия желаю.
- Здравствуйте.
Скажите, это вы нашли летчиков
с подбитого самолета?
- Так точно. Прямо у немцев
из-под носа увели.
- А капитан там был?
- Капитан? Был.
Но не шибко он был похож на капитана.
- Он у вас в отряде?
- Так точно, в отряде.
Только это...
летчик ваш того, помер.
Мы их нашли, они уже деревянные были.
Капитана-то я из самолета вытащил,
но ему крепко досталось,
в кровище весь.
- Подождите, а как он сейчас?
- В себя пришел.
Раскомандовался:
"Немецкие карты мне давайте!"
Оттого-то я в штаб бригады и помчал.
- Нам нужно попасть в ваш отряд,
забрать его.
- Я ж вам толкую, ослаблен он шибко.
Дело, я так понимаю, серьезное, да?
- Правильно понимаете.
- Ну, раз дело такого характера,
я в отряд возвращаюсь.
Проводника вам выдадим.
Пантелей, подь сюды!
Товарищей сведешь в отряд.
- Сведу, конечно, Павел Игнатьевич.
Как же иначе?
- Ну, бывайте. Свидимся.
- Да, интересный, пожалуй, товарищ.
- Да.
- Она могла в такого влюбиться.
- Что, опять статью пишешь?
- Почему статью? Может, очерк.
Или еще чего больше.
- Интересно...
- Пошла!
- Полицай ваш сбежал!
Семчев пригрозил
его наутро расстрелять,
а эта девка его, Ульяна,
прокралась и выпустила его.
Часовой заснул, паразит.
Вот беда, беда...
Теперь лагерь придется эвакуировать.
- Подождите, успокойтесь. Я уверен,
что они никому ничего не расскажут.
- Я на это надеяться не могу.
Ладно, пожили чуть-чуть - и все.
Такая доля партизанская.
На следующую базу пойдем.
И вам, кстати, тоже надо
поторопиться в Верный.
Что-то у меня кошки скребут.
Ну что ты встал как истукан?!
- Ну что, ребята, пойдем.
- Пойдем, дед, пойдем.
- Дай пять минут попрощаться.
- А, ну прощайтесь.
А то, может, не свидитесь никогда.
- Типун тебе на язык.
- Спасибо тебе, командир.
- За что?
- За то, что...
- Эй! Ну ты чего, боец?
Немцу недолго осталось.
Еще повоюем вместе.
- Еще бы.
- Ты поосторожнее здесь.
Я тебя знаю: как на ноги встанешь,
сразу в бой рванешь. - Вы тоже.
- Так, ну я это,
с вами-то дальше не пойду.
Мне в отряде предложили остаться,
так что...
Вы уж берегите себя.
- Ну все.
- Бывайте.
- Хватит, хватит, времени мало.
Торопиться надо. Пойдем.
- Это правда.
- Идем-идем-идем.
- Товарищ Семагин, пару слов хотел
вам сказать. Простите.
Может, про отряд наш
черкнете пару слов?
- Напишу.
- В "Красную звезду".
- В "Красную звезду".
И про вас напишу.
И про Зайнелу, и про Алдарова.
Спасибо вам.
- Знала бы моя Любка,
как мы прославимся.
Вы не волнуйтесь про вашего бойца.
Присмотрю.
- Спасибо.
- У меня теперь такое пополнение:
и снайперша, и разведчик.
Теперь немцу житья не дадим.
- Их поймали в лесу.
Этот полицейский утверждает,
что они помогали разведчикам,
которых мы ищем.
- Спросите, он знает,
зачем их сюда послали?
- Кого они ищут?
- Говори! Говори, Антосик! Говори!
Иначе вышибут твоей девке мозги! Ну!
Говори, Антосик! Ну?
- Капитан Максимов.
- Ищут какого-то капитана Максимова.
- Они ищут какого-то
капитана Максимова.
- Вебер, мне нужен
этот капитан Максимов.
Возьмите еще людей. Найдите мне его.
Этих расстрелять.
- Слушаюсь, господин полицайкомиссар.
(Два выстрела.)
- Слышь, дед, далеко еще?
- Да недалеко.
- Ты это три часа тому назад говорил.
- Говорил, не говорил...
Мы по болоту шли,
болото скорых не любит.
- А если немцы наскочат?
- Не наскочат.
Они эти места обходят,
потонуть боятся.
Я вас потому вкругаля и повел.
Пашка... Убили!
Павел Игнатьевич! Братцы!
Как же это? Пашка!
Пашка! Павел Игнатьевич!
Братцы, что же это?
- Помоги, давай.
- Пулеметом срезали.
- Живой!
- Тихо, тихо.
- Что случилось, Павел Игнатьевич?
- Немцы...
- Я не понял, где все?
- Лазарет был, они всех туда
затолкали - и раненых, и стариков.
Всех, гады, расстреляли.
- Нужно спуститься, опознать его.
- Я понимаю.
Максимова там нет.
- Если Максимова нет,
возможно, он в плену.
- Слышь, дед,
а куда немцы пленных свозят?
- Тут станция недалеко,
километров 15. Туда свозят.
Там у них перебросочный пункт.
Я с вами туда не пойду.
Телегу возьму, к Липкину
командира свезу - может, выживет.
- Сами найдем.
Глянь. Есть он среди пленных?
- Нет, среди пленных его нет.
Может, он в бараке? Нужно проверить.
- И как мы это сделаем?
- Я оденусь в немецкую форму,
попробую что-нибудь выяснить.
Один раз это уже сработало.
- Дай.
Так, немец на велосипеде.
Движется в нашу сторону.
Бочкарев, Каштанов.
Берем, только тихо.
- Как вас зовут?
- Рядовой Циммер.
- Циммер. Вас не убьют,
если вы нам поможете.
- Что я должен сделать?
- Для начала ответить на мои вопросы.
Нас интересует судьба пленных,
которых доставили сегодня
из партизанского лагеря.
- Всех, кого не расстреляли,
отправляют в город.
У нас приказ из фельдкомендатуры.
- Сколько пленных находится здесь?
- Человек 30. Но часть уже вывезли.
Остальных отправят
в ближайшие полчаса.
- Вы не знаете, среди пленных
есть капитан Максимов?
- Я не знаю. Но у нас есть
специальное указание
полицайкомиссара Штраубе
искать его.
- Спасибо.
У них приказ - вывезти всех пленных
в город, в фельдкомендатуру,
в ближайшие полчаса.
Они ищут Максимова.
- Я готов.
- Будь осторожен. Если найдешь его,
подай какой-нибудь знак. - Какой?
- Если он там будет, коснись
правого уха, если нет - левого.
И сразу возвращайся назад. Понял?
- Понял.
- Давай. Иди.
(Немецкая речь.)
- Циммер, вам плохо?
Что, русский самогон
не пошел вам на пользу?
- Так точно, господин унтер-офицер.
- С новобранцами это бывает.
Ничего, привыкнете.
- Эй, капитан Максимов
среди вас есть?
Ну же, быстрей, капитан
Максимов среди вас есть?
- Свой, что ли?
- Да свой. Свой!
- Есть какой-то капитан. - Так.
- Но Максимов он - неизвестно.
Раненый он сильно.
Вон, без сознания лежит.
А ты кто такой?
- Неважно.
- Стоять!
- В чем дело?
- Вас господин капитан спрашивает.
- Меня?
- Да, вас.
- Стоять.
Не делайте резких движений,
иначе получите пулю.
Иди!
- А я думаю, вы или не вы.
Как вы сказали, вас зовут? Хубер?
- Рад видеть вас, господин капитан.
- Вижу, на вас теперь другая форма.
Кажется, она принадлежит
Герхарту Циммеру,
моему солдату-новобранцу.
Вы убили его?
- Нет. Он жив.
- Кто вы и что здесь забыли?
- Это недоразумение.
Я могу все объяснить.
- Только байку о том, что вы
известный писатель, не рассказывайте.
Не понимаю, как я мог купиться.
- Просто не было времени
придумать что-то другое.
Я ищу господина Штраубе
из фельдкомендатуры.
- Зачем вам Штраубе?
- У меня для него важные сведения.
Я не имею права их разглашать,
так же как и открывать вам свое имя.
- В таком случае
я сам отвезу вас к нему.
В гестапо.
Но предупреждаю: разговор с ним
вряд ли вам понравится.
- Что это за фотографии, откуда они?
- Это мои фотографии.
Я фотографировал этих людей
перед казнью.
Я в прошлом отличный фотограф.
Была своя фотостудия в Штутгарте.
Когда война закончится, я организую
большую выставку своих фотографий.
Не возражаете,
если я сделаю ваш снимок?
Ведь вы тоже уже мертвы.
Только пока не знаете об этом.
Внимание.
Вот вы себя и выдали.
Положить оружие. Или я стрелять.
- Спокойно! Свои.
- Ребята, свои! Ребята! Свои!
- Вы говорили, у вас раненый капитан.
Где он?
- Есть такой.
Да вон он лежит.
Кажись, преставился уже.
- А другие офицеры есть?
Мы ищем пехотного капитана.
Его должны были вчера на станцию
привезти.
Кто-нибудь знает, где он?
- Я знаю.
- Елки-палки!
- Степаныч, неужто ты?!
- Командир! Живой!
- Петя!
- Олька! Олька...
- Живой...
- Ребятки. Ха-ха!
- Ха! Командир, браво!
- Я уж думал, не дождусь.
- Вы правда его видели?
- Это что ж за важная птица
этот капитан-то, а?
- Что с ним стало?
- Сам я его не видел,
но слышал, ребята гутарили,
что пленных из партизанского лагеря
в город повезли,
в фельдкомендатуру,
по приказу какого-то Штраубе.
- Штраубе?
- Опять этот Штраубе.
- Значит, так! Прорываться
к линии фронта будем вместе.
Жандармы будут через полчаса.
Весь лес прочешут с собаками.
Времени - на минуты, за мной!
- Петя.
Мы идем в город.
- За капитаном?
Да это ж самоубийство.
- Петя, тебя никто
ни о чем не просит.
Где линия фронта, ты знаешь.
- Чего? - Эй!
Ты уже не командир.
- А кто командир?
- Ее назначили.
- Оля, дурой не будь.
Себя и ребят погубишь.
- Полегче, Степанов.
Она при исполнении.
- Ну удачи тебе, командир.
Бывайте, ребята.
Бочкарев: - Зря ты так, командир.
- Подождите, Степанов!
Да подождите вы!
- А ты кто такой?
- Алексей Семагин.
Вы можете нам помочь. Я прошу вас.
У нас приказ -
спасти капитана Максимова.
Без него вернуться мы не имеем права.
Помогите нам.
- Петя! Петя!
- Стой! Направо!
- Я связался с майором Рихтером,
который отвечает за этот участок.
Он обещал помочь с солдатами.
Он сказал, собаки взяли след.
Похоже, они идут к линии фронта.
- Сомневаюсь, Вебер.
Думаю, им незачем туда идти.
- Но разве для них это
не единственный путь,
чтобы попытаться спасти свои жизни?
- Нет. Русские разведчики, как и мы,
идут по следу капитана
из сбитого самолета.
Наша проблема в том, что мы не знаем,
как этот капитан выглядит.
Но рано или поздно
они нас к нему выведут.
- Ну и чего, командир?
Есть мысли, как в город входить?
Кругом одни кордоны.
- Он язык знает.
Его немцы за своего принимают.
- Язык знает...
Язык знать - это хорошо,
только действовать еще нужно.
Сообразно обстановке.
Его уже один раз раскусили.
- Просто я знакомого офицера
встретил.
- Знакомого офицера?
- Ну да.
- Ишь ты!
А если завтра знакомца встретишь?
Что тогда? А?
- Петя! Что ты предлагаешь?
- Ладно. Может, ты и права.
Значит, так, языка будем брать.
Офицера. С документами.
Будем потихоньку к дороге выходить.
Может, и получится. Ты ж фартовая.
- Бочкарев, Каштанов, Млечин!
Задание поняли?
- Понял.
- Выполнять.
- Давай помогу.
- Уф!..
- Ну что ты, Оля, а, как неродная?
Может, другого себе нашла?
Писателя этого, а?
- Ой, Петя! Пожалуйста! У меня ничего
с ним нет и быть не может.
- А обещала любить до гроба.
- Я и любила до гроба.
- Это что же получается,
я твоими молитвами воскрес?
Я скучал по тебе, Оля.
Думал: как ты там без меня?
Одна... Жива ли, здорова?
- Петечка, дорогой, я тоже скучала.
Только давай не сейчас поговорим, да?
Давай после.
- После?
Так "после", может,
у меня и не будет.
А что меня ждет?
СМЕРШ. Разжалуют - и в штрафбат.
И то в лучшем случае.
- Мы вступимся за тебя.
- А кто это - мы?
Писака этот, что ли?
- Он корреспондент "Красной звезды".
Он лично знает командующего фронтом.
- А с чего это ему
за меня вступаться?
- Потому что он хороший человек.
- Товарищ командир! Есть кое-что.
Я этого фрица сразу приметил.
Один в машине, без охраны,
на дорожку к хутору этому завернул.
Петя: - Тихо-тихо-тихо-тихо.
Дед, тихо, свои.
Да убери ты вилы, дед. Ну подожди.
Тихо, дед, дед, дед, дед!
Спокойно, дед, дед, дед.
Тихо лежи, дед! Свои.
Тихо, тихо.
Тихо.
Прости, дед.
- Нет, я ненадолго.
- Сидеть!
- Стой!
- Не убивайте нас.
Я сделаю все, что вы скажете.
- Вы русский?
- Да. - Предатель.
- Мой отец служил у Врангеля,
я вырос в Берлине, моя мать немка.
У меня не было выбора.
- Как тебя зовут?
- Людмила.
- Что ты тут делаешь?
Не похожа на деревенскую.
- Скоро выйдет приказ:
вывозить на работу в Германию
всех молодых женщин.
Николай меня сюда из города привез,
чтобы в Германию не отправили.
Я беременна.
- Понятно.
Куда могли пленных с пересыльного
пункта отправить?
- Пленных, скорей всего,
содержат в тюрьме СД.
Если вы кого-то ищете, я могу помочь.
Операцией руководит Дитмар Штраубе.
Он мой начальник.
- Он тебе сейчас что хочешь наплетет,
чтоб себя спасти.
- Мне кажется, ему можно верить.
- Кто он такой, этот Штраубе?
- Полицайкомиссар.
Тайная полевая полиция.
- Гестапо Вермахта.
Что-то типа нашего СМЕРШа.
Так что если ваш капитан у этого
Штраубе, соваться в город - безумие.
Если вам нужно в город,
я могу безопасно провезти вас туда.
Не всех, конечно.
У меня есть спецпропуск.
Да, это он.
- Что там?
- Да кто ж его знает?
- Ему разрешен беспрепятственный
проезд через любые КПП.
Он может войти в любое здание
и просить любую помощь.
Это так? - Да.
- Кончать их надо и уходить отсюда.
- Давайте, может, сначала попробуем?
- Ты что попробуешь?
- Я могу выдать себя за известного
немецкого писателя Хубера
и под предлогом сбора материалов
для книги проникнуть в тюрьму СД.
Скажите, у вас есть в доме
гражданские костюмы?
- Да, да, конечно, в шкафу.
- Сидите.
Я сам.
- Одного я тебя не отпущу.
А если что-то пойдет не так?
Тебе понадобится помощь.
Я иду с тобой.
- Ты-то куда?
- Нет, Оля, тебе нельзя: это опасно.
Тем более ты не знаешь языка.
- Вы можете выдать себя за меня.
- Да, это правильно.
- Надо просто платье надеть.
У меня вон целый шкаф.
- Я только грязная вся.
Помыться надо. У вас есть,
где сделать это?
- Да, да, у нас в бане вода.
- Ну все, решено.
- Оля!
- Оля!
Напевает: - Кутерьма, круговерть
Да перекати-поле,
А мне в обед уже сто лет,
И душа моя просит воли.
Меня пуля не брала,
Шашка не рубила.
Жить теперь мне старым дедом
До самой могилы.
Нос мой просит табаку,
Тело хочет бабу,
Жить теперь мне, дураку,
Внукам на забаву.
- О, чего ты сидишь? Воды принеси.
- А ему?
- За победу. За нашу.
- Оля, воды принес.
- Ну чего ты встал?
Давай помогай, лей.
Ох...
Петя?
- Оля!..
- Петя?.. Петя, не надо.
Петя, пожалуйста, я прошу тебя, Петя!
Петя! Петя!
Петя! Да отойди ты от меня!
Петя, Петя, добром прошу!
Петя, добром прошу, пожалуйста.
- Оля...
- Петя, не подходи ко мне.
Петя!
- Оля!
Оля, да подожди, Оля!
Да отойди, ну!
- Отстань от нее.
- А иначе что?
Вот, значит, как.
Променяла на москвича
Петра Николаевича Степанова.
Ешки-матрешки!
- Я до войны модисткой была.
Вот, возьмите духи, французские.
Они травами пахнут и морем.
Клаус так сказал.
А эти серьги мне тоже Клаус подарил.
- А товарищ писатель-то
вылитый немец!
- Данке шон!
- О-о! Хо-хо!
- Тихо, что вы разгалделись-то, а?
Ведите Клауса!
Цирк устроили.
- Вам это платье очень идет.
- Спасибо.
- Береги ребенка.
- Мы готовы, можем ехать.
- Стой, фриц.
Пусто! Не балуйся.
- Значит, если к шести утра
мы не вернемся
или немчура нагрянет, - ее убить.
- Есть, командир! - Понятно.
- Товарищ старший сержант!
Возьмите.
- Давай, красотка.
Может быть, еще свидимся.
- Клаус, как вы здесь оказались?
- Воевал в Сталинграде. Был ранен.
После ранения
предложили службу в ГФП.
Что-то вроде реабилитации.
Здесь три года не было войны.
Через пару километров
будет блокпост.
Вам лучше не выходить из машины.
Я должен позвонить и отчитаться
начальству о возвращении.
Сообщить, куда ездил и зачем.
Таковы правила.
- Документы. - Надеюсь,
вы не намерены наделать глупостей.
- Соедините со Штраубе.
Да.
Прошу вас.
- Слушаю. Так точно,
господин полицайкомиссар.
- О чем вы говорили по телефону?
- Я позвонил Штраубе,
предупредил, что въезжаю в город
с известным писателем Хансом Хубером.
Он удивился
и попросил привезти вас к нему.
Хочет познакомиться лично. Боюсь,
у вас, как и у меня, нет выбора.
Остается только довериться судьбе.
Штраубе сказал, что будет
ждать нас в офицерском клубе.
Это здесь.
(Звучит музыка.)
- Поздоровайся, Дитмар.
О, у нас сегодня новые лица!
Как ваши дела, дорогой Клаус?
- Неплохо, Дитмар. Как ваши?
- Скверно, мой друг.
С утра ездил охотиться на евреев -
но не подстрелил ни одного.
Теперь в наших лесах
не так много дичи.
- Зато встречаются партизаны.
- Это так.
Но вчера мы надрали им задницы.
(Смеется.)
А что это за господин
и прелестная фрау рядом с вами?
Неужели это тот самый гость,
о котором вы говорили?
- Это доктор Хубер, писатель,
и моя невеста Людмила.
Я вам про нее рассказывал.
- Итак, мы начинаем.
Эта история случилась очень давно.
Жил в нашем прекрасном фатерлянде
прекрасный юноша, Дитмар.
И была у него невеста -
прекрасная девушка Мари.
Он был так влюблен в эту девушку,
что не замечал ничего вокруг.
И вот однажды, в тот день,
когда они собирались пожениться,
случилось нечто страшное: он увидел
у нее на одежде отвратительный знак.
"Что это у тебя?! -
вскричал Дитмар. -
Откуда взялся этот ужасный знак?!"
"Это знак моего племени, -
ответила Мари, -
просто я забыла
тебе рассказать об этом.
Завтра меня отправляют в гетто,
где я буду жить с такими же, как я".
Дитмар был вне себя от горя и обиды.
Он был офицер СС
и хорошо знал, что это за место
и что будет с ней,
с его единственной любовью.
"Спаси меня!" - взмолилась девушка.
"Конечно, я спасу тебя,
моя любовь!" - ответил Дитмар.
И вот он привел девушку
в самое красивое место,
которое только можно представить,
на берег озера, и сказал:
"Мы проведем самый чудесный день
в нашей жизни.
Мы будем пить вино и наслаждаться
любовью". И они провели его вместе,
и это действительно был
самый лучший день в его жизни.
А когда солнце
стало клониться к закату,
она спросила с надеждой и страхом:
"Что дальше, Дитмар?
Ты спасешь меня?" Он посмотрел
в ее глаза, полные слез, и сказал:
"Ну конечно! Конечно, спасу.
Я не позволю им сделать с тобой то,
что делают с другими.
Ты моя, только моя".
И она вдруг поняла,
о чем он говорит, - и улыбнулась.
И даже когда он достал
свой парабеллум,
она улыбалась
и смотрела на закатное солнце.
Он выстрелил
в ненавистную желтую звезду,
которая похитила у него любовь
и всю его жизнь!
(Аплодисменты, крики "браво".)
- Дитмар!
Сегодня вы превзошли себя.
- Спасибо, спасибо.
Доктор Хубер.
- Спасибо за приглашение.
Мечтал с вами познакомиться.
- Вот как! Мадемуазель...
И чем я смог заинтересовать
берлинскую знаменитость?
- Клаус рассказал мне
про ваши театральные опыты.
- Как вам моя маленькая пьеска,
доктор Хубер?
- Далеко не бездарно.
- Из ваших уст звучит как похвала.
Пригласив вас сегодня, я решил
немножко изменить репертуар.
Подумал, что я должен
сделать вам комплимент
и озвучить какой-нибудь из ваших
рассказов. Или вы не узнали его?
- В вашей пьесе было
гораздо больше милосердия,
чем я могу себе позволить.
- Надеюсь, вы простите мне
эту вольность.
Я навел кое-какие справки. Кажется,
вам благоволит сам рейхсфюрер.
- Это преувеличение.
- Откуда вы родом?
Не пойму, что за акцент.
- Моя мать - фольксдойче.
В детстве жила с родителями
в Поволжье,
потом уехала в фатерлянд на родину.
Но отец все равно считал ее русской
и от всей души ненавидел.
- И все таки - чем вас заинтересовала
моя скромная персона?
- Клаус сказал, что вы сейчас
расследуете какое-то важное дело, -
а я ищу что-то стоящее
для своей новой книги.
- Ну что же, Клаус прав,
история интересная.
Все началось со сбитого
самолета русских.
- Вы не против, если я сделаю
кое-какие пометки?
Спасибо.
- В последнее время они все чаще
летают над линией фронта,
и это неспроста.
Но я в первый раз видел,
чтобы простой самолет переделали
для разведки с воздуха,
а на месте стрелка
был пехотный капитан.
- Разведчик? Вы его поймали?
- И да и нет.
Сначала его спасли партизаны,
а потом выяснилось, что за ним
отправили специальную группу.
Мне удалось окружить их,
но они действовали настолько умело,
что за пару минут
я потерял восемь солдат.
- Вы шутите?
- Нисколько.
Я доложил наверх. Видите ли,
у меня есть предчувствие,
что русские собираются нанести
решающий удар здесь, в Белоруссии.
- Но фюрер, кажется, считает,
что удар нанесут южнее.
В Плоешти, в Румынии.
- Да, и это большая ошибка.
- Осторожнее, Дитмар. Вы ставите
под сомнение компетентность фюрера.
- Скорее, его недалеких помощников.
Нужны веские доводы,
чтобы доказать свою правоту.
Но если я прав
и русские ударят здесь,
они смогут сокрушить группу армий
"Центр" в течение пары месяцев,
а значит, получить кратчайший путь
к границам Пруссии.
Война будет проиграна.
Но меня не так-то просто
заставить сдаться.
Мы захватили в плен часть партизан,
и я уверен,
что наш капитан находится среди них.
- То есть ваши поиски окончены?
- Очень на это надеюсь.
- Насколько я понимаю,
вы не знаете, кто он и как выглядит.
- Завтра мы начинаем допрос,
и я почти уверен, что смогу
докопаться до истины.
- У меня к вам одна просьба, Дитмар.
- Все что угодно, доктор Хубер.
- Спасибо. Я мог бы взглянуть
на ваших пленных
и, может быть, даже поговорить
с кем-то из них?
Благодаря своей матери
я неплохо знаю русский.
Видите ли, я привык делать зарисовки
с натуры. Хорошо?
- Нет ничего невозможного.
- А если я попрошу это сделать
сегодня? Завтра утром я уезжаю.
- Ну что же, нет проблем. Вебер!
- Слушаю!
- Я попрошу своего помощника
сопроводить вас.
- Благодарю вас.
- Слушаюсь.
- В таком случае, Дитмар,
я тоже сопровожу доктора. Насколько
я понимаю, у нас совсем мало времени.
- Хорошо.
- Мадемуазель...
Дорогой Клаус,
уступите мне вашу даму.
- Что? В каком смысле?
- Вы же не потащите ее в тюрьму.
А я вам обещаю позаботиться о ней.
- Это уже слишком, Дитмар.
- Это мое условие.
- Я должен поговорить с ней.
- Выпью еще шампанского.
- Он хочет, чтобы вы остались здесь.
- Степанов был прав. Соваться сюда
было полным безумием.
- Я останусь.
Ваша задача - найти Максимова.
- Нам следует поторопиться,
доктор Хубер.
- Вон! Все вон!
(Звучит танго.)
По-русски: Разрешите пригласить вас,
милая фройляйн. Что вас смущает?
Никогда раньше не танцевали танго?
Это просто:
я делаю шаг, а вы отвечаете.
Когда Клаус сообщил,
что въезжает в город с писателем,
да еще с таким известным,
как Хубер, я удивился.
А потом решил навести
кое-какие справки.
Но никто не мог подтвердить, что
Ханс Хубер находится сейчас здесь.
И тогда я решил поставить пьесу.
Вот только такого рассказа
у Хубера нет.
История, которую вы видели
на сцене, - история из моей жизни.
- Я могу выбрать любого?
- Да, конечно. Кого захотите.
- Нет.
Этого.
- Ты, на выход.
- Я могу где-нибудь с ним поговорить?
Желательно наедине.
Полчаса, не больше.
- Конечно.
- И вас я тоже узнал.
Не сразу, но узнал.
Ну конечно, вы были на этом поле!
- Не стоит!
Почему я разыграл этот спектакль?
Потому что хочу, чтобы ваш друг
помог мне найти того, кто мне нужен.
- Ждите здесь.
- Шикарный костюм.
Что ты здесь делаешь?
- Спасаю тебя.
Мы закончили.
(Звучит сирена тревоги.)
- Быстрее! Они внизу!
- Клаус! - Да?
- Какого черта тут происходит?
- Понятия не имею. Я слышал
выстрелы в правом крыле.
- А кто это с вами?
- Это мой друг из гестапо.
- Добрый вечер.
- Мы ведем пленного на допрос.
- Стоять! Я вам не верю.
- Перекрыть все выходы!
Не дайте им уйти!
- Тихо, тихо, тихо, тихо.
- Бегите. Дайте мне автомат.
Я задержу их.
На, держи.
(Говорят на немецком языке.)
- Не стрелять! Брать живыми.
- Последний патрон.
Я надеюсь, ты меня правильно поймешь.
- Папа, нет.
- Ты должен жить.
Люблю тебя, сын.
Прости, что редко тебе это говорил.
(Выстрелы.)
- Быстрее в машину. Живо! Живо!
Ольга где? - Она осталась
со Штраубе в офицерском клубе.
Я покажу, куда ехать.
- Не дайте им уйти! Огонь!
(Взрывы.)
- Сейчас мне даже жаль вас,
но спектакль окончен. Занавес.
Я предупредил Вебера.
Он их не выпустит.
- Командир, в грузовик быстрее!
- Наши в опасности!
Быстрее в тюрьму СД!
- Все в порядке, мы их вытащили.
Они с нами.
- Господин полицайкомиссар!
Им удалось скрыться.
- Перекрыть все выезды из города.
Срочно!
- Теперь надо думать,
как отсюда выбираться.
- Все, ребятушки. Выходи, приехали.
Впереди блокпост.
Все равно не прорвемся.
- А вы откуда взялись?
- А Степанов правильно рассудил,
одним вам не справиться.
В город полями зашли, угнали
грузовик, добрались до тюрьмы.
А как только там суматоха поднялась,
сообразили, где вас искать.
- А в кузове у вас что?
- Мины для миномета.
Мы его из-под погрузки увели.
- Повезло. Могло бы рвануть.
- А у нас командир везучий.
- Не зря Степаныч
ее своим талисманом считает.
- Командир - девушка?
- Да. Ольга Васнецова.
- А вы - тот самый капитан Максимов?
- Так точно.
- Таким я вас себе и представляла.
- Ну-ка пролей-ка ящики хорошенько.
- Сделаю.
- Петя... - А?
- Петя, подожди. Что ты задумал?
- Да думаю прокатиться с ветерком,
фрицам фейерверк устрою.
Как полыхнет, к лесу уходите.
Но не раньше.
Вот так.
- Спасибо.
- Да и тебе не хворать.
- Бывай, командир.
- Бывай.
Пролил? Хорошо.
Ты береги ее, понял?
- Обещаю.
- Ну давай, красотка. Еще потанцуем.
- Петя. Петя! Подожди, Петя.
- Ну давай.
Поет: Кутерьма, круговерть
Да перекати-поле.
Мне в обед уже сто лет,
И душа моя просит воли!..
- Стоять!
Приказываю остановиться!
Поет: - Меня пуля не брала,
Шашка не рубила!..
- Это они. Огонь!
Поет: - Жить теперь мне, дураку,
До самой могилы...
- Мы нашли тело только одного из них,
господин полицайкомиссар.
Скорее всего, он просто
отвлекал внимание.
Клаус прятал свою девку на хуторе
где-то рядом.
- Найдите мне ее,
она должна что-то знать.
И прочешите все вокруг.
Нельзя дать им уйти.
- Слушаюсь, господин полицайкомиссар!
- Что с тобой?
- Да вон.
- Почему не сказал, что ранен?
- Да так, легкая царапина.
- Так, надо перевязать.
- Да не надо ничего перевязывать...
- Надо! Кровь надо остановить.
Есть что-нибудь?
- Сейчас.
На.
- Давай, давай, я сам.
- Так.
Каштанов с Людмилой остался?
- Да.
- Что ты сказал ему?
- Я сказал убить гадину,
если до шести не вернемся.
- Боюсь, не успеем.
Быстрее будет, если я одна побегу.
Ждите здесь, ясно?
- Прижимай.
- Да все нормально.
- Конечно, будет все нормально.
Вот перевяжем, и будет все нормально.
- Скоро шесть.
У меня пять минут осталось.
- Сидеть.
Я пальну, даже не думай.
- Пожалуйста, не стреляй.
- Сядь.
Сядь!
Приведи себя в порядок.
(Всхлипывает.)
У меня приказ.
(Выстрел.)
- Нет! Нет! Нет! Нет!
- Я не смог! Простите меня,
пожалуйста. Я не смог.
- Клаус погиб. Уходи отсюда.
Нас разыскивают.
И сюда могут прийти немцы.
Спасай себя и ребенка.
Каштанов, я переоденусь - и уходим!
- Ну что у вас, Вебер? Вы взяли ее?
- Мы нашли хутор, на котором
Клаус прятал свою невесту,
но там никого нет. Она сбежала.
Вот это место.
- Они ее предупредили.
- Да, вы были правы.
Мы идем по их следу.
Можем перехватить их
здесь или здесь.
- Хорошо. Надеюсь, мы их догоним.
- Видел?
- Что?
- Девчушка. За мной.
Тихо. Кажется, вижу ее.
Ей-богу, только что тут была.
Вот на этом самом месте.
- Правый фланг, не отставать!
Смотреть в оба!
Они где-то здесь.
Вперед! Шевелитесь!
- Похоже, прошли.
- Все к машине!
Прочесываем следующий квадрат!
- Уезжают.
- Как тебя зовут?
- Зося. А это мой брат Михалок.
- А что вы здесь делаете, Зося?
- Живем.
- А вы чего, без света здесь сидите?
- Нет, есть свеча.
Правда, спичек нет.
- А спички - это не проблема.
- Вот это да.
Как вы тут живете, одни?
- Одни. Мамку полицаи забили за то,
что она раненых партизан прятала.
А хату спалили. Мы убежали.
Мамка сказала: "Ховайтеся в погребе
и носы не кажите".
- А батька ваш где?
- Партизанит.
Мамка сказала сидеть тихо.
"Батька вас заберет".
- И давно вы тут?
- Третий день сидим.
- Ну что, переждем здесь?
- Как стемнеет, уходить надо.
А то мы здесь как в мышеловке.
- Не согласен.
Немцы по этим лесам
до ночи бродить могут.
Лучше схорониться.
- Ладно. Останемся здесь до утра.
Надо сбить их со следа.
- Ну что пригорюнились?
Вы сказки-то любите? - Да.
- А ты?
- А он молчит все время.
- Давно?
- Как немцы сюда пришли,
еще ни слова не сказал.
- Ну-ка, иди сюда, молчун!
Садись. В угадайку когда-нибудь
играли?
- Не-а.
- Не играли?
Так, слушай.
Жил на свете добрый жук -
Восемь ног и восемь рук.
Жил он весело, без бед,
Восемь мух ел на обед.
И не знал наш добрый жук,
Что зовут его...
Шепотом: - Паук.
- Нет, так не пойдет. Громче давай.
- Паук.
- Ну вот видишь. Паук, правильно.
А еще что-нибудь скажешь?
- Жук.
- Жук. Молодец.
А скажи-ка, кем ты хочешь стать,
когда вырастешь?
- Летчиком.
- Во дает пацан!
- Молодец.
- Летчиком...
Летчиком будет.
(Шаги, что-то падает.)
- Беги туда.
- Быстрей, сюда.
(Звучит тревожная музыка.)
- Эй! Есть тут кто живой?
Э!..
- Ч-ш-ш!
- Папа?.. Папка! Это наш папка!
А я тебя сразу не узнала.
- Живы! Детки мои, живы!
- А наш Михалок снова заговорил.
- А ну скажи что-нибудь?
- Жук.
- Слышала б тебя твоя мать...
- Она слышит.
Я с ней разговариваю всегда.
Только шепотом.
- Русских нигде нет.
- Что значит нет?!
- Наверное, им удалось ускользнуть.
Надо расширить район поиска.
- Нет! Продолжайте искать здесь.
Я чувствую: они где-то рядом.
Ясно? Вперед!
- Слушаюсь!
- Да, ловко ты с детьми.
- В каком-то смысле это моя работа.
Или призвание.
- А чего своих-то не завел?
- Прежде чем своих детей заводить,
нужно сначала любимого человека
встретить.
- Ну, встретишь еще.
- А если уже встретил?
Что?
- Ничего.
- Откуда их столько?
Под каждым кустом по фрицу.
- Это точно. Чуть не нарвались.
- Ну что там?
- Похоже, окружают.
Что будем делать, товарищ капитан?
- Будем прорываться.
- Вот они. Как видите,
я был прав, Вебер.
Они просто прятались,
а теперь вылезли из норы.
- Поле окружено. Деваться им некуда.
- Отлично. Предложите им сдаться.
Если откажутся, открывайте огонь.
Только помните: капитан Максимов
нужен мне живым. Вперед!
- Без моей команды не стрелять.
Экономим патроны. Ждем!
Подпускаем ближе!
- Русские! Вы окружены!
Сдавайтесь!
Гарантируем жизнь. В противном случае
мы откроем огонь.
Русские! Сдавайтесь!
Гарантируем жизнь.
В противном случае мы откроем огонь.
- Танки! Наши!
Ребята, правда наши!
- Отходим!
- Отходим!
- Отходим!
- Нет!
- Да, господин полковник!
Я видел только один русский танк.
Он появился неожиданно
и атаковал нас.
Да, им удалось уйти.
Я понимаю. Так точно!
Мы их возьмем, господин полковник.
Даю слово.
Напыщенный болван...
Когда я говорил,
что этот капитан Максимов важен,
он твердил, что я делаю
из мухи слона.
А теперь требует взять его
во что бы то ни стало.
Иначе снимет с меня погоны.
Ладно. Главного я добился:
он отдаст приказ перекрыть
все пути к линии фронта.
Они выставят самоходки и артиллерию.
- А нам что делать,
господин полицайкомиссар?
- Ждать. Рано или поздно
они себя проявят.
Как только это случится,
мы пойдем по их следу,
пока не загоним в ловушку.
Или мы возьмем их...
или я потеряю все.
- Разведка? Вы тут какими судьбами?
- Это вы тут какими судьбами?
Или наши линию фронта прорвали?
- Нет, пока не прорвали.
- Капитан Максимов.
- Лейтенант Осокин.
- Лейтенант, доложите,
что вы здесь делаете.
- Утром вышли на позицию
близь Антоновки.
Наши там плацдарм взяли.
Наша рота в составе пяти танков
выполняла разведку боем.
Продвинулись на километров семь.
А потом немецкие танки отрезали
наш танк от основной группы.
Назад не могли - вперед пошли.
Они преследовали нас километров пять,
потом мы оторвались.
- Ребята, а пожрать
у вас есть что-нибудь?
- Найдется.
Самоха, доставай НЗ.
- Сколько немецких танков было?
- Десять "окурков"...
Ну, то есть самоходок.
- Как собираетесь выбираться отсюда?
- Есть дорога через деревню Околица.
По идее, немцев там быть не должно.
Вот. От этой деревни
до линии фронта рукой подать.
Дождемся вечера и попробуем
на всем ходу проскочить.
- Подбросьте нас до Околицы.
Только мы ждать до вечера не можем.
- Ясно.
Значит, ждать и не будем.
Простите, а вы меня не помните?
- Нет, не помню. Спасибо.
- Я Ваня Осокин.
На Новый год к вам подкатывал.
Мне еще ваш друг - как его зовут?..
- Степанов?
- Степанов!
Степанов хотел бока намять.
А где он, кстати? Он с вами?
- Погиб он.
- А... Простите, я не знал.
- Слышь, наш-то опять уши навострил.
- Не по зубам она ему.
- Точно.
- Ты не меняешься.
- Ты о чем?
- Ольга - исключительная девушка.
Смелая, красивая.
Только зачем она тебе?
- Ты ж сам сказал:
исключительная.
- Вроде и правда пусто.
Вот она, Околица.
От нее до точки эвакуации
три с половиной километра.
А он ведь твой отец, да?
- Как догадалась?
- По глазам.
- Знаешь, мы в детстве играли
в солдатиков с отцом.
У нас было примерно две сотни солдат
и офицеров времен войны 1812 года.
Там были все: конные, гусары,
кирасиры, генералы, пешие.
Он выбирал какое-нибудь
известное сражение:
Бородино, Аустерлиц, Ватерлоо.
Расставлял всех в нужном порядке,
объяснял, кто как действовал
и почему победил.
Он всегда выбирал себе роль
Наполеона или Кутузова.
А я брал себе роль Багратиона.
Был такой русский генерал,
грузинский князь -
бесшабашный, храбрый.
Он погиб во время Бородинского
сражения.
Отец этого никогда не понимал.
Считал, что Багратион погиб зря,
что храбрость -
это вид помешательства,
что войны выигрывает
холодный рассудок.
- Вот это правильно идем.
- Я же говорил, проще простого.
- Я так не думаю. Немцы!
- Слазьте. Мы вас прикроем.
Как только вступим в бой,
прорывайтесь по краю деревни.
Самоха, полный вперед!
(Звучит тревожная музыка.)
Противник на три часа.
Осколочно-фугасный заряжай.
- Есть!
- Выстрел!
В яблочко! Ну что,
разведка, вперед давай.
Самоходка - слева.
- Есть!
- Выстрел!
Еще одна прямо по курсу.
Бронебойный!
- Есть!
- В башню попали. Заклинило.
Самоха! Выходим на прямую наводку.
- Есть!
- Еще чуть правее. Стоп.
Выстрел!
- Наших подбили.
Еще одна самоходка с фланга заходит.
Отец, помоги мне!
Давай.
- Ты прав.
Сейчас они выйдут на позицию,
развернутся и добьют их.
- Вижу. Давай снаряды.
- Давай.
- Огонь!
- Не успели мы, сын.
(Звучит драматическая музыка.)
- Товарищ полковник,
ваше задание выполнено.
- Молодцы. Наконец-то.
Заждались вас, товарищ генерал.
- Капитан. Капитан Максимов.
- Виноват, товарищ капитан.
Взлетная полоса готова,
самолет на месте.
Как только стемнеет, можем вылетать.
- Можно вас?
- Оль, я напишу тебе. Узнаю адрес
твоей полевой почты и напишу.
- Не стоит.
- Почему не стоит?
Для меня это серьезно.
- Леша, пожалуйста, не надо.
- Что не надо? Я хочу знать,
что для тебя это тоже важно.
- Товарищ старший сержант,
насколько я понял,
жандармы все еще у вас на хвосте.
Могли бы вы увести их,
чтобы мы имели возможность
безопасно завершить эвакуацию?
- Есть, товарищ полковник.
- Спасибо, Оль.
- Вы понимаете,
что вы посылаете их на верную гибель?
- Понимаю. Но выбора у нас нет.
- Хорошо, тогда я иду с ними.
- Товарищ лейтенант!
У меня приказ: доставить вас обоих
в штаб командования фронтом - живыми.
Вы человек военный и прекрасно
понимаете, что такое приказ.
- Вы меня не остановите.
Я иду с ними.
- Лейтенант Семагин, отставить!
Приказы не обсуждаются, ясно?
Тебе уже давно пора понять:
здесь у каждого своя война.
У меня - своя. У тебя - своя.
У Ольги - своя.
Не нам выбирать.
- Леша, Леша, Леша, милый мой!
Мы справимся.
Тут до нейтральной полосы -
рукой подать.
Все будет хорошо.
Ты хотел знать,
что для меня важно?
Для меня важно, чтобы...
чтобы ты остался жив.
Чтобы ты написал
свою самую-самую лучшую книгу.
Чтобы ты был счастлив.
И помнил нас,
иначе все, что мы прошли,
не имеет никакого смысла.
Я люблю тебя, слышишь?
- Ну что, братцы,
спасибо вам за все.
Вы настоящие бойцы, герои.
Великое дело делаете.
А вам, Оленька, отдельное спасибо -
за Лешку.
Береги себя.
Я в нее верю.
Они еще и не из таких передряг
выбирались.
Так что через пару дней
встретишься со своей Олей.
Слышишь?
- Товарищ капитан!
Нам пора.
Семагин: "Ольга Васнецова
и ее разведчики так и не вернулись
в расположение части.
Официально они считались
пропавшими без вести.
Операция "Багратион", в разработку
которой огромный вклад внес мой отец,
началась 23 июня 1944 года.
Через десять дней был освобожден
наш с отцом родной Минск.
К сожалению, отец умер
через несколько лет после Победы.
Он так и не успел прочитать
мою книгу очерков о войне.
Один из них назывался
"Спасение капитана Максимова".
Осенью 1952-го я приехал в Минск
на встречу с читателями".
- Здравствуйте!
- Здравствуйте!
- Все собрались,
ждут вас с нетерпением.
- Марии Ивановой.
- Угу.
Спасибо большое!
- Вам спасибо. О, юный читатель!
Иди сюда. Для кого?
- Для мамы.
- А маму как зовут?
- Оля. А меня - Петя.
- Ольге и Пете. Держи.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
(Звучит драматическая музыка.)
Простите меня, я сейчас.
Пару секунд.
Оля!
Семагин:
"В тот день я все узнал.
Узнал, как они, чтобы привлечь
внимание Штраубе,
атаковали его жандармов
на краю все той же Околицы..."
Васнецова: - Первым погиб Каштанов.
- Не больно...
Васнецова: - Потом Бочкарев.
- Все, братцы...
Васнецова: - Последним погиб Млечин.
Он задержал их на какое-то время.
- Отходи, мать, прикрою.
Васнецова: - Чтобы оторваться,
я пошла прямо через минное поле.
Я знала, что доберусь до своих.
Степанов учил меня ходить
через минные поля.
Мы делали это с ним, и не раз.
Думала, немцы не сунутся туда,
но... я ошибалась.
- Почему остановились?
- Мины, господин полицайкомиссар.
- Мне плевать! Мы не можем
дать им уйти. Вперед!
- Штраубе нагнал меня
у самой линии фронта.
Он был один, совсем обезумел.
Я думала, все! Все кончено.
И вдруг я увидела
у него под ногами мину.
- Я хотел покончить с вами
здесь и сейчас,
но вы пойдете со мной,
я заставлю вас все рассказать -
все, что вы знаете
о капитане Максимове.
Это будет наше последнее танго.
- Я помню.
Главное - сделать первый шаг.
- Меня спасла женщина,
которая жила неподалеку.
Она выходила меня.
Потом пришли наши,
отправили в госпиталь.
Там я два месяца была и,
когда захотела вернуться на фронт,
узнала, что беременна.
Так война для меня и закончилась.
- А я искал тебя.
Сотни запросов направил в архивы -
в наши, в немецкие.
Везде мне говорили,
что ваша разведгруппа погибла.
Но я был уверен, что ты жива.
Ты не могла умереть!
Оля, ну почему ты мне не написала?
Почему ты не нашла меня?
- Не хотела портить тебе жизнь
чужим ребенком.
- Товарищ Семагин!
На поезд опоздаем.
- Ну что, товарищ Семагин,
вам и правда пора,
а то опоздаете на поезд.
Я была очень рада вас видеть.
Петя! Иди ко мне. Пойдем домой.
Ой, спасибо, мой хороший!
Пока.
- Петька...
Я вас больше никогда не оставлю.
Поет: - Кутерьма, круговерть
да перекати-поле.
А мне в обед уже сто лет,
И душа моя просит воли.
Меня пуля не брала...
Звучит песня: "...Шашка не рубила,
Только ветер теперь знает,
Где моя могила".
 

////////////////////////////