Кестнер и маленький Вторник (2016 год). Цитаты и фразы из фильма

Kästner und der kleine Dienstag (2016)

Германия, 1931 год. Эрих Кестнер — популярный детский писатель, издавший бестселлер «Эмиль и детективы», по которому собираются снимать фильм. Писатель подружился с исполнителем главной детской роли, сиротой Хансом, который стал для бездетного Эриха не просто другом

Все фразы и цитаты

 На основе реальных событий.
КЁСТНЕР И "МАЛЕНЬКИЙ ВТОРНИК"
Мой дорогие друзья!
- Хочешь выпить?
- Да.
Можно нам ещё три?
Почему твоё обручальное кольцо
в пачке сигарет?
Никогда ведь не знаешь,
что будет этой ночью.
Вы - мои на эту ночь.
- Ты уверен?
- В чём?
В том, что хочешь жениться?
Маригард хочет детей.
А ты - нет?
- У меня уже есть.
- Что?
- Добрый день.
- О, Боже!
- Вы случайно не ...?
- Да.
- Эрик Кестнер?
- Да.
- Эрик Кестнер, автор "Сердца на талии"?
- Да.
Представьте себе -
я стал отцом.
- Поздравляю.
- У меня родился мальчик.
Его назвали Эмиль.
И он у Вас.
- У меня?
- Да.
Э-э ...
Детям нужен свет и воздух, чтобы расти.
Да?
Ах ... да.
Спасибо.
- Отличный парень.
- Кто?
Ну, Эмиль!
"Уважаемый господин Кестнер,
Ваш роман "Эмиль и детективы"
просто великолепен"
"Это самая прекрасная книга,
которую я когда-либо читал."
Больше всего мне нравится место,
где Густав рассказывает
про лошадей на крыше."
"Недавно я разносил газеты
и собирал волосы в парикмахерской."
"И на заработанные деньги я купил Вам
плитку шоколада."
"Я еще раз хочу Вам сказать:
Это очень ...
... интересная книга."
"Ханс Альбрехт Лёр."
Да, ради таких читателей
и хочется писать.
Я желаю тебе таких сыновей,
как твой Эмиль.
Да, дети на бумаге -
очень практичная вещь.
Они приносят деньги,
едва появившись на свет.
К сожалению, не все.
Вот именно.
Этот парень, например,
не принес мне ни пфеннинга.
Зато они не болтают,
не ложатся с тобой в постель,
не разбивают себе коленки,
их не надо водить в школу,
менять им пеленки ...
Детский писатель не любит детей.
Это странно ...
Я случайно написал одну книгу про детей,
а меня уже считают детским писателем.
Я люблю детей, но только
не своих собственных.
Ах, ты опять ...
- Они всё равно погибнут на следующей войне.
- Пессимист.
- Реалист.
- Пацифист.
А что мы празднуем?
УФА купила права на экранизацию
"Эмиля".
- Это же здорово!
- Да.
Мистер Билли Уайльдер уже
работает над сценарием.
Выпьете с нами?
Ах, разрешите представиться:
Эрик Кёстнер, производитель стихов.
Пай-мальчик!
Это может подтвердить
половина берлинских женщин.
И замужние тоже?
Эти - тем более.
Добрый день, господин Кёстнер.
Я - Ханс Альбрехт Лёр.
Помните меня?
- Нет
- Я написал Вам письмо.
А сейчас оказался поблизости
и решил к Вам зайти.
У меня к Вам предложение.
Не хотите писать для нашей
школьной газеты?
За деньги.
Мы продаем 30 экземпляров
по 10 пфеннингов.
Что?
Главный редактор Георг сказал, что Вы
получите 3 марки.
Вообще-то я пишу для взрослых.
Стихи и всё такое ...
Ничего, я возьму у Вас
и стихи.
Сможешь разобрать мой почерк?
"Когда бы мы вдруг победили
Под звон литавр и пушек гром,
Германию бы превратили
В огромный сумасшедший дом.
Страна бы закалила нервы,
Народ свой загоняя в гроб.
Потомство для нее – консервы,
А кровь – малиновый сироп.
(Перевод: К.Богатырев)
Перепиши.
"Эмиль" - классная книга.
Вы умеете находить правильные слова.
Как у Вас это получается?
Надо их искать.
Ну?
Что ты так рано вскочил с постели?
Приходил сборщик литературных пожертвований.
Но я сомневаюсь, что мои стихи
сделают его богатым.
Ты расплачиваешься натурой, да?
- Теперь буду знать.
Ну точнее говоря ...
Стихи ... это не натура.
Когда бы разгромили мир мы,
Блестяще выиграв войну,
Мы спали бы по стойке "смирно",
Во сне равняясь на жену.
Тогда б всех мыслящих судили,
И тюрьмы были бы полны,
И войны чаще водевилей разыгрывались в изобилье,
Когда б мы только победили...
Но, к счастью, мы побеждены.
- Это он тебе подарил? Здорово!
Что ты там читаешь, Лёр?
"Когда бы мы вдруг победили ...
"Но, к счастью, мы побеждены"?
Откуда у тебя это?
Это ... от одного моего друга.
Отвратительное пацифистское дерьмо!
А что значит - "пацифистское"?
Думаю, ничего хорошего.
Спасибо.
- Фрау Якобсон.
- Нитенфюр. Чай, пожалуйста.
Сейчас будет.
После обеда занимаетесь делами?
Это главный комплимент моим авторам.
- До свидания.
- Спасибо.
Вы уже пишете новую детскую книгу?
Сейчас меня больше занимают
другие темы.
Нацисты стали второй по численности партией.
От этого жизнь издательницы-еврейки
не станет легче, да?
Итак ... напишите мне
еще один детский роман.
- У меня и с первым достаточно проблем.
- Что Вы имеете в виду?
Это верно, что Долли Хаас будет
играть роль Пони в шляпке?
- А почему бы нет?
- Почему нет?
В книге Пони 10 лет.
А сколько Долли Хаас? Больше 20-ти?
Но она же - восходящая звезда.
А Вы ведь любите восходящих звёзд?
А почему бы Хансу Альберсу
не сыграть Эмиля?
А Хайнцу Рюманну -
роль "Маленького вторника"?
Это будет звуковой фильм.
Насколько я знаю, дети умеют говорить
уже на втором году жизни.
Но не на микрофон.
Но дети говорят, как дети.
В этом вся суть.
И еще ...
Вы сохранили пистьмо от этого
читателя-мальчишки?
А что?
Вы даете своё согласие,
что я использую это письмо для рекламы.
Я?
Если Вы согласитесь ...
я поговорю с Кореллем о том,
кто будет играть в этом фильме.
Об этом не может быть и речи.
... а потом вахмистр пошел в банк
и Эмиль всё понял.
Господин вахмистр,
он украл мои деньги.
В поезде, когда я спал.
- А ты можешь это доказать, мальчик?
- Нет.
Это мои деньги.
Зачем ты врешь?
Это мои деньги!
Я должен был отвезти их
моей бабушке в Берлин.
- Но, если у тебя нет доказательств ...
- Есть!
Я приколол деньги иголкой
к моему пиджаку.
На нём остались дырки от них.
Эмиль прав.
Сейчас ты должна бежать.
- Держите воровку!
- Держите воровку!
Мы её поймали!
Почему я всегда должна
играть какую-то дуру?
Оставьте Рут в покое.
А что вы сделали с ковром?
Всё, хватит.
Все по домам, уже поздно.
Ну? Эта дурочка испортила
вам всю игру.
- Это моя сестра Рут.
- Ах, вот как?
А твой отец дома?
Зачем он Вам?
Моя издательница хочет использовать
твое письмо для рекламы.
Наш отец от нас ушёл.
Но Вы можете спросить мою маму.
- А деньги за это дадут?
- Думаю, нет.
Но мы можем сделать для тебя
что-нибудь другое.
Все берлинские школы
получили письмо,
где написанно, что Вы
ищете детей для фильма.
Я бы хотел сняться
в этом фильме.
Я могу договориться о том,
что тебя посмотрят.
Но, получишь ли ты роль -
этого я не могу обещать.
- На пробы записались больше трех тысяч мальчиков.
- Ужин.
Мама, посмотри, кто к нам пришёл:
господин Кёстнер!
Что? Эрик Кёстнер?
Пойдемте к нам.
" У нас сегодня "покрасневшая девочка".
Это можно есть?
Пожалуйста.
Я знал много покрасневших девочек,
но это ...
... что-то особенное.
Значит, письмо Ханса будет напечатано
в рекламном проспекте?
- Да.
{- С овсеми грамматическими ошибками.
Обязательно с ними.
А Ваше стихотворение наш главный редактор
Георг не захотел напечатать.
Вы еще будете
писать для детей?
Или у Вас больше нет сюжетов?
Вы еще будете
писать для детей?
Или у Вас больше нет сюжетов?
Сюжеты есть везде.
Их только надо найти.
"Няня с ребёнком ходили
просить милостыню."
"Когда хозяева по вечерам
уходили из дома,
молодая женщина с их 8-летней дочерью
ходила на Курфюрстендамм
просить милостыню."
Ну, что скажешь, Ханс?
А зачем они ходили просить милостыню,
если у хозяев столько денег,
что они могут иметь няню
и уходить по вечерам?
А если девушка делала это
для своего бедного друга?
Хорошая идея.
А он живет один с матерью,
которая больна и не может работать.
- Это должно быть увлекательно, как и "Эмиль".
Когда родителей не было дома,
а няня с девочкой
просили милостыню,
в их дом залезли грабители.
- О, да!
А её бедный друг их задержал.
Смелый мальчик, такой же,
как Эмиль.
А ведь про Эмиля -
это тоже всё правда, да?
Нет, с ним не было того,
о чём написано в книге.
Было или нет то, о чём написано в книге -
это неважно.
Главное, что эта история - жизненная.
Спасибо, что Вы записали
Ханса на пробы.
- Он так об этом мечтал.
- Но пока еще ...
Может быть, он станет
нашим отцом.
- У нас есть отец.
- Но он ушёл.
- Доброй ночи.
- Доброй ночи.
Добрый вечер.
"Выльем колокол мы ныне;
?Ну, живей, друзья, начнем!
Если градом пот
?С жарких лиц течёт,
Мастер честь за труд находит;
?Благодать же свыше сходит."
(Шиллер "Песнь о колоколе", перевод - Д. Мин)
Спасибо.
Следующий, пожалуйста!
Лёр. Ханс Альбрехт.
"Ты знаешь край, где пушки расцветают?
Ах, ты не знаешь?
Ну, тогда послушай.
Там шаг чеканят, спину выпрямляют
И в офисах, как на военной службе.
Там детки сразу в сапогах и шпорах
С конвейера рождаются на свет.
Рожать гражданских стало там позором
Нос по ветру - вот правильный совет."
(Перевод - В. Пистер)
"Эмиль, Густав, Миттенцвай, Герольд -
мы будем сыщиками."
"Наша задача - следить за ворами."
"Остальные ждут наших приказов.
У кого есть телефон?"
"У меня! Бавария 0579."
"Запомните этот номер."
"Кому надо узнать, где мы,
пусть звонит "Маленькому вторнику".
"Но я хочу быть с вами."
"Никаких возражений.
Сиди на телефоне."
"Нам еще нужен пароль."
Я предлагаю пароль: "Эмиль".
Пароль: "Эмиль"!
Спасибо! Дети, всё было отлично!
Перерыв на смену декораций! После этого
играем сцену "Гостиная у Вторника", кадр 348.
Этот маленький господин ...
Ой!
Неожиданная семейная встреча?
Разрешите представить?
Это Ханс, мой ...приёмный сын.
Да? Я думала,
Вы здесь из-за меня.
Вы же хотели пересчитать
мои родинки.
Скоро будет моя сцена.
Вы посмотрите, да?
Э-э ...
Я должен пересчитать родинки.
- Пароль - "Эмиль"?
- Ему это приснилось.
Самое лучшее - это столовая киностудии.
Там дают шоколад, жвачку и лимонад.
И всё это - бесплатно.
Ты будешь сниматься в кино?
- В настоящем звуковом фильме?
- Да.
Но без песен.
- Да здравствует Эмиль!
- Да здравствует!Да здравствует! Да здравствует!
Да здравствует!
Мы не должны забыть
моих друзей.
Они все мне здорово помогли.
"Профессор".
"Густав".
"Пони в шляпке".
Нет, этот венок должен
носить "Маленький вторник".
Он - самый главный герой.
Потому что всю ночь
просидел на телефоне.
Да здравствует!
Ах, мамочка, разреши представить:
Ханс, мой любимый читатель.
Ханс, а это главная женщина
в моей жизни: моя мамочка.
Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Вам понравилось?
Боже мой, да!
Это было так волнующе!
Я ведь никогда не смотрела кино.
Да, я заметил, как Вы
сжали мою руку.
Вот когда Вы станете отцом,
тогда всё это поймёте.
Я - самая счастливая
мать на свете.
Хочу с Вами поспорить.
- Ух!
- Поздравляю.
У меня от волнения появилась
еще одна родинка.
Да? Надо будет потом посмотреть.
Пошли.
Итак, кто из гостей что
хочет пить?
Свежая пресса! Еще тепленькая!
На первой странице, да?
Э-э ...в ночном выпуске - есть.
В "Берлинер иллюстрирте" -
тоже есть, большая.
В "Берлинер моргенпост" -
очень большая.
В "Фильмвельт" - тоже есть.
Ах, как жаль.
Хорошие фильмы просто рвут на части.
Зато мы даём им
возможность заработать.
"Политико-пропагандистская
направленность этого фильма
совершенно очевидна."
"Дети рабочих, будьте бдительны."
"Вам предлагают помириться
с классовым врагом".
Это - оплеуха от левых.
А что правые?
Минутку ...
Вот: "Стихоплёт-пацифист Эрик Кёстнер
безнаказанно мажет грязью
немецких вдов
потерявших на войне мужей,
и их детей".
Теперь его роман "Эмиль и сыщики"
появился на экране,
за что вся семитская пресса
осыпала его похвалами."
А что такое: "семитская пресса"?
Это маленьким детям знать не надо.
Рут, просыпайся,
мы уходим.
Мы стали знаменитыми.
Пошли, Ханс.
У тебя уже глаза закрываются.
Скажи всем "Доброй ночи".
Ханс ...
Семитская пресса - это очень, очень
умные газеты.
Поэтому нацисты их боятся.
И не слушай никого другого.
Итак, маленькой кинозвезде
пора в постель.
И издалека приехавшей мамочке - тоже.
Ах, неужели?
А также и будущему отцу!
А вы празднуйте дальше!
О, нет, пожалуйста нет!
Ради Бога, не уходите,
Праздник в самом разгаре!
За здоровье.
Прозт!
(Табличка)
"Родильное отделение"
Она здесь уже девять часов.
- Вот. Поешь и успокойся.
- А-ха.
- Здесь нельзя пить пиво.
- Тогда выйди.
- Ты думаешь?
- Да, это тебя успокоит.
- А кто здесь будет?
- Я останусь.
- Ты меня позовешь?
- Да, да, позову.
Ах, господин Кёстнер!
О, привет!
- А что Вы здесь делаете?
У господина Кёстнера
появился наследник?
Нет, у господина Озера.
- Вы давно у нас не появлялись.
- Работа ...
А мы уже думали,
Вы совсем пропали.
Я хотел бы внести ясность.
В мои планы не входит женитьба
и создание семьи.
Жизнь у меня и без того сложная.
Я тоже хочу внести ясность:
за Вас никто не пойдет.
У нас тоже сложная жизнь
а в отцы Вы совершенно не годитесь.
Почему?
- Вы не понимаете детей.
- Но я же - детский писатель.
Ах, Вы до сих пор - детский писатель?
Я ...
И что? Пока ещё нет?
- Я схожу посмотрю.
- Спасибо.
Она сказала, что я
не понимаю детей.
- Она права.
- Что?
Ах ... ты видел
что-нибудь подобное?
Отличный парень.
Пароль - "Эмиль".
- Ах.
Вы ко мне пришли?
Да.
Я ...кое-что тебе принёс.
"Кнопка и Антон" .
Это та история, где няня
просит милостыню?
Ты помог ей появиться на свет.
Рад?
Ну, конечно! Интересная?
Моя издательница не хочет
её печатать.
Но мне важнее твоё мнение.
- Добрый вечер, господин Кёстнер.
- Добрый вечер.
Посмотри, мама, это история, которую
мы вместе придумали.
Я должен прочитать рукопись,
пока её не напечатали.
Я не понимаю детей, поэтому
мне нужен эксперт.
Кёстнер не был уверен, что
повесть интересная,
поэтому сначала дал
почитать мне.
Ты дружишь с Кёстнером?
Ну и врун!
- Ну и как она?
- Такая же интересная, как "Эмиль".
А Антона он написал с меня.
Потому что у меня тоже нет отца.
Да, врать ты хорошо научился.
"И вот пришел к нам Третий рейх,
благодаря нашим голосам.
И теперь всё только начинается.
Ветер веет,
ветер насвистывает
Наши нордические песни.
И, чёрт побери, теперь глупость
называют волей народа."
- Мне нравится.
- Хм.
Но, если хочешь это напечатать,
поторопись.
Якобсон уже собрала чемоданы.
Она решила уехать в Вену,
если Гитлер победит.
Я её отговорю.
Господин Кёстнер!
Ах, смотрите, кто пришёл!
"Маленький вторник"
в фуражке гимназиста.
И с таксой!
- Это Пифке. Так же, как в книге
- Ах ...
Я пришёл сюда, чтобы Вы подписали
мне несколько книг.
А то в моём новом классе не верят,
что я с Вами дружу.
- Для Фрица.
- Для Фрица.
Он учится в чётвертом.
А остальные - для Хельмута, Клауса,
Вильгельма и Себастьяна.
Вильгельм обещал мне за это
коллекцию пачек из-под сигарет с автомобилями.
Хм.
А отец Фрица говорит, что Вы - красный.
Что это значит?
Наверное, потому что я пишу стихи.
Я ведь никого не эксплуатирую.
- Хочешь почитать мою новую книгу?
- Конечно! А про кого она?
Про таких же гимназистов,
как и ты.
Одного из них похитили
вместе со школьными тетрадями.
Его враги из реальной школы.
А можно мне сейчас эту книгу?
Пожалуйста.
Один экземпляр лежит у меня
на письменном столе.
- Только принеси ключ обратно.
- Ну, конечно.
Похоже, ему нашлось место
в твоём сердце.
Расовая теория.
Этот новый предмет вам понравится.
На нем мы будем изучать
признаки арийской расы
и проводить соответствующие измерения.
Германский народ благодаря своему нордическому
происхождению превосходит все другие расы.
Меняем твоего Шмелинга на Кёстнера
с его автографом?
Да пошёл ты со своим Кёстнером.
Он - не немец!
...господствовать над неполноценными расами ...
Что ты там делаешь, Лёр?
Ничего.
Ну?
Сколько сынов Иордана
или, можно сказать, пархатых ...
есть у нас в классе?
Штерн, а ты почему не поднял руку?
У тебя же отец - еврей.
Но мы ходим в церковь.
Моя мать - еван ...
Я знаю семью твоей матери.
Слушай меня, Штерн.
Овчарки - красивая и благородная
порода.
И такса - тоже собака.
Но что будет, если
их скрестить?
Что из этого получится, Штерн?
Такая же дворняга, как и ты.
Вот что получилось.
Красивая, правда?
Да.
Жаль, что я не смогу
её напечатать.
Предложите её издательству Эйера.
Не дайте этому люмпену из Браунау
взять над Вами верх.
Я не отхожу от дел.
Всего лишь уезжаю в Вену.
Дорогие друзья! Разрешите вам представить
фроляйн Сесилию Дресслер.
Она будет руководить издательством,
пока меня не будет.
Я уезжаю не в Тимбукту,
а всего лишь в Вену,
так что мы будем видеться.
- Но не в Берлине.
И Вам здесь не стоит оставаться, дорогой.
Осецкий уже арестован,
Тухольский, Брехт, Дёблин,
Верфель, Ремарк, братья Манны,
все они уже уехали.
Если все умные уедут,
что будет?
Тогда страной будут
править глупцы.
Надо призывать ко всеобщей
забастовке.
Как 13 лет назад, во время Капповского путча.
- Кто будет призывать? Твоя гильдия книгоиздателей?
Да, евреям становится неуютно.
Ты рисовал карикатуры для "Форвертс".
Этого нацисты не забудут.
- Я - мелкая рыбёшка.
- Ты - может быть,
но нашего дерзкого поэта
знает каждый ребёнок.
На такой случай у меня
собран чемоданчик.
За последние три месяца выборы
проводили уже три раза.
- Они долго не выдержат.
- Да, хуже не будет.
- Мы будем держать позицию.
- Да, именно.
И давайте что-то делать.
Нам нужны тексты для кабаре.
Моё имя ты не можешь
написать на афише.
Я скажу, что это
сама написала.
- Вот это я в тебе люблю.
{- Что именно?
Твой прагматизм.
Ханс!
Иди лучше домой.
- Эмиль остался там.
- Да. А теперь иди.
- А что они делают с книгами?
- Иди!
Пароль: "Эмиль".
Госпдин Кёстнер.
Извините, я ничего не могла сделать.
Мои соратники.
Немецкие мужчины и женщины.
Время изощренной
еврейской интеллектуальности
закончилось.
Я предаю пламени
книги Карла Маркса
и Карла Каутского
за их переоценку
материальной жизни,
разрушающую человеческие души.
Я предаю пламени
книги Зигмунда Фрейда
за его предательство памяти
солдат, погибших в мировой войне.
Я предаю пламени книги
Эрика Марии Ремарка
за их декадентство
и моральное разложение.
За пристойность и обычаи!
Я предаю пламени
книги Генриха Манна ...
... и Эрика Кёстнера ...
А разве это не Кёстнер?
Я всё видел!
Почему ты не дома?
- Зачем они это делают?
- Я же сказал, чтобы ты шёл домой.
Им не понравилась Ваша книга,
потому что отец Кнопки - еврей?
- Что? Почему еврей?
- Потому что он богатый.
Фриц сказал, что все евреи - богатые,
и поэтому мы плохо живём.
Послушай:
твой Фриц - придурок. Понял?
Как и те, кто сжигает книги.
- А почему никто ничего не сказал?
- Ах.
Я ведь тоже ничего не сказал.
Где ты был?
Спасибо.
Пошли домой.
Я так за тебя волновалась.
Это организовал не Геббельс
и не СА.
Это были студенты.
Наша академическая элита.
Арийская элита.
- Знаешь, что самое плохое?
- Что?
Что мы все стояли и не знали,
как на это реагировать.
Несколько человек сжигают книги,
а остальные молча смотрят.
Так он и будет функционировать.
Кто?
Тысячелетний Рейх.
- Здесь живёт Эрик Кёстнер?
- Да.
Я должен ему это передать.
- А что это?
- Книги.
- Книги?
- Да.
Сопроводительное письмо от издательства.
Сейчас еще принесу.
Привет, Ханс.
Вас не было в кафе.
Э-э ...
Сколько еще будет?
15 ящиков по 50 книг в каждом.
Итого ... 750.
Точно.
"Уважаемый господин Кёстнер,
на основании постановления
мы высылаем Вам остатки ..."
Минутку.
" .. остатки Ваших книг,
поскольку по решению
Министерства пропаганды
их продажа запрещена по
национальным и культурным причинам."
Вы будете продавать книги
из Вашей квартиры?
Нет, не буду.
Но я могу растапливать ими плиту.
Сэкономлю на угле.
А эту книгу всё-таки напечатали?
Да.
Имя Вальтера Трира, который нарисовал обложку,
не должно быть указано.
Потому что он - еврей.
Глупость, правда?
Я дарю её тебе.
Подожди, напишу посвящение.
Только лучше никому не показывай.
Отец Вольфи - тоже еврей.
И из-за этого в школе над Вольфи
все издеваются.
А господин Мюллер говорит,
что евреи - недочеловеки.
Ты знаешь отца Вольфи?
- Да.
- И что он за человек?
Нормальный.
Вот видишь?
Ты должен думать своей головой.
Понял?
А для Вольфи сейчас очень важен
такой друг, как ты.
- Хочешь воды?
- Да.
В седьмой главе ...
Когда одноклассники Ули надели ему
на голову корзину для бумаги,
их всех за это наказали.
Заставили написать пять раз:
"Во всех проказах виноваты не только те,
кто их совершил ...
но и те, кто их
не предотвратил."
Но что мог сделать
друг Ули Матц?
Их же было много.
Ты не можешь им помешать
издеваться над Вольфи.
Но уже хорошо, если ты
хочешь этому помешать.
- Я думаю, мой отец тоже еврей.
- Да?
Потому что мама о нём
никогда не говорит.
Я думаю, она не говорит о нём
по другим причинам.
Вы можете жениться на моей маме!
И усыновить меня!
- Я?
- Да!
И у меня был бы тогда
настоящий арийский отец.
Во-первых, я страдаю болезнью
"Я никогда не женюсь".
Во-вторых, для нацистов это
не будет иметь значения.
А в-третьих, у тебя уже
есть отец.
Пусть даже он не живет
с твоей матерью.
- Он о вас вообще не заботится?
- Нет.
Я думаю, что
только родители близнецов
могут развестись.
Потому что каждый получит одного ребёнка
и они могут меняться друг с другом.
Родители этого
даже не заметят.
- Да, тут можно сделать много интересного.
- Очень много интересного.
Вы напишете об этом книгу?
Посмотрим.
Я думаю, сначала мне нужно написать,
что здесь делают с книгами.
Посмотрим.
Я думаю, сначала мне нужно написать,
что здесь делают с книгами.
И с твоим другом Вольфи.
Да, Вы должны об этом написать.
Это очень важно.
"Для моего друга
"Маленького вторника".
"Добро не приходит само,
его надо делать."
Он - очень талантливый ребёнок.
Но в консерваторию ему нельзя.
Это запрещено.
Понимаю.
Вы его хорошо знаете?
Его отец - юрист,
но ему запретили работать.
Пианино они были
вынуждены продать.
Я ему разрешил здесь играть.
Вам это мешает?
Напротив.
Вы решили заняться
египтологией?
Это стеногафия Габельсберга.
Чтобы не все могли прочитать.
Понял.
Эй, Нитенфюр!
Есть новые анекдоты?
Встречаются два психиатра.
Один другому говорит: "Хайль Гитлер (Да здравствует Гитлер!)"
Тот отвечает: "Позаботься лучше о своём здоровье!"
Это значок "Союза немецких девушек".
Его дал мне местный фюрер "Гитлерюгенд".
А что он означает?
Знак спортивных достижений.
Для меня это было просто.
Прыжки в длину, плавание ...
Бег на 8 километров.
В беге на 60 метров
я была первой.
А ты им рассказала, что
твой брат читает Кёстнера?
Верно, Ханс?
Я больше не читаю
детские книги.
С каких это пор Кёстнер пишет
только детские книги.
Я знаю. что струсил.
Но ты ведь всё равно мой друг?
А что сейчас делает Кёстнер?
Сидит сложа руки.
Хорошо, что твой отец - парикмахер.
Им по крайней мере разрешили работать.
Да, волосы у всех растут.
И он на войне получил
Железный крест.
Нацисты про это
тоже не забыли.
Мои родители тоже скоро разведутся.
Так же, как и твои.
Мой отец хочет, чтобы моя мама
с ним развелась.
чтобы за ней осталась парикмахерская
и надо мной не издевались.
Но моя мама этого не хочет.
Она говорит, что лучше уехать.
А куда?
Кёстнер сказал, что нацисты
долго не продержатся.
Его бы слова да Богу в уши.
Ах, чёрт!
Нам нужен насос.
У Озера есть здесь летний домик.
Нам нужен насос.
У Озера есть здесь летний домик.
Надо попытаться.
(Табличка)
"В этом месте не любят запаха евреев".
Я лучше поеду.
Иначе попаду, как рыба на сковородку.
Зайду к твоей матери и скажу,
что ты приедешь позже.
Это из-за таблички?
- Ты же не настоящий еврей.
- Но на половину.
А полу-евреям сюда тоже вход запрещён.
До завтра.
Мне повезло больше.
За меня нацисты всё
сами сожгли.
- Нет, это моя
- А что это?
Дай сюда.
Но это так же опасно,
как и мои рисунки.
- За них ты попадёшь в концентрационный лагерь.
- Да.
Я буду осторожным,
но это мне нужно.
Когда-то ведь всё закончится.
И тогда я напишу о том,
о чём уехавшие написать не смогут.
Нам тоже надо уехать.
Что нас здесь держит?
Твои рисунки будут понятны
на любом языке.
Для того, чтобы уехать,
нужны деньги.
Герик из издательства сказал, что мне
разрешат работать,
если я не буду рисовать
политические карикатуры.
"Берлинер иллюстрирте" как раз
нужен художник.
Если тебе нужны деньги,
почему ты ничего не говоришь?
- Я мог бы тебе помочь.
- Как?
Пока Рейху нужна валюта, я буду
получать свои иностранные гонорары.
Дело не в деньгах.
Вопрос в том:
надолго ли они оставят нас в покое?
И как долго мы это выдержим?
Посмотри.
Этот рисунок мне
особенно нравится.
- Могу я его взять?
- Это опасно.
- Мама?
- Да, мой дорогой.
Мама.
Ах, смотрите.
"Маленький вторник"
в Прощёное воскресенье.
Убери это.
Добрый день.
Я проколол колесо.
У вас есть насос и отвёртка?
Да, конечно.
- Вы еще собираете смешные выражения.?
- Ну да, говори.
"Дорогой Бог, сделай меня слепым,
чтобы я думал, что Геббельс - ариец."
Хорошая шутка, но ты не должен
её везде рассказывать.
У меня и так проблемы с доктором Мюллером,
потому что я не записался в Гитлерюгенд.
- Возьми.
- Что, я?
Ну, конечно.
Ханс, иди сюда.
Это мои эскизы для "Берлинер иллюстрирте."
Похожи на отца и сына.
Точно!
А у отца волосы сползли
с головы под нос.
Метко заметил.
А почему нацистам не нравятся
рисунки господина Озера?
Потому что у нацистов нет ни интеллекта,
ни чувства юмора.
Если Вам не дадут работать,
вы тоже уедете?
Ты подслушивал?
Я останусь здесь.
Надо же об этом всём написать.
Знаешь, что? Глупцы не могут
долго управлять страной.
Разум когда-нибудь всё равно
возьмет верх.
Большинство людей живут здесь.
Что будет. если они все уедут?
- Останутся только животные.
- Только животные?
Ханс, езжай домой!
Господин Кёстнер!
Наконец-то.
Пойдёмте, нам надо
с Вами поговорить.
С Кёстнером ничего не случится.
Он же взрослый и может
сам за себя постоять.
А ты - только мальчик.
Твоё увлечение Кёстнером
создаст нам проблемы.
Но он же - мой друг.
Он уедет за границу, но мы-то
останемся здесь.
Дай мне пожалуйста книги Кёстнера.
У меня их нет.
У тебя их нет?
Я ... я их подарил.
Э-э ... Мартину Розенбергу,
до того, как он уехал.
Иначе Рут расскажет
в "Союзе немецких девушек",
что мы храним дома
запрещенные книги.
Рут болтать не будет.
Господин Кёстнер, Вы живёте в Праге.
Что?
Вчера Вы пытались
получить деньги в Чехословакии.
Я уверен, что всё последнее время
находился в Берлине. И вчера тоже.
Не считайте нас дураками.
Вы живете в Праге и пишете статьи
против фюрера, народа и Германии.
Боюсь, что вы ошибаетесь.
Вы бы застали меня, если бы позвонили
по моему берлинскому номеру.
А это что такое?
Это напечатано в Праге.
"Вы идёте в ногу с глупостью.
И тот, кому нечего терять,
идёт с вами."
Да, это мои стихи.
Я опубликовал их несколько лет назад.
Но последние строчки - не мои.
Рифмы не совсем удачные.
Нет, это не мои стихи.
Извините.
Может, мне принести оригинал?
Для сравнения.
Я бы хотел помочь вам выяснить,
в чём тут дело.
Мы рады, что Вы хотите
нам помочь.
Вы могли бы доказать Ваши
патриотические чувства.
Как вы знаете,
мне запрещено работать.
Поэтому мои патриотические чувства
я вынужден хранить в себе.
Я мог бы получить в ведомстве
по делам печати разрешение
на создание Вашей собственной газеты.
В Швейцарии.
Антиэмигрантской газеты.
Я думаю, вы знаете моё
финансовое положение,
и вам ясно, что у меня нет средств
на создание газеты.
Министерство пропаганды может
её профинансировать.
Негласно, конечно.
Это очень благородно со стороны
Министерства пропаганды,
но я дружу со многими
эмигрантами,
поэтому мне никто не поверит.
А вы бы поверили?
Пароль: "Эмиль".
Слава Богу! Я боялся,
что Вас в тюрьму ...
Ханс, тебе не надо больше
сюда приходить.
- У тебя будут проблемы.
- Я ...
Слушай меня!
Обещай, что ты больше
сюда не придешь.
- Вы собираетесь уехать?
- Да.
Я поеду за границу.
- А как Вы будете писать про нацистов?
- Ханс, никому ...
- Никому не интересно, что я буду про них писать.
- Нет, мне интересно!
Но я же пишу не только
для тебя.
Мне очень жаль.
Но я пишу для взрослых читателей.
Всего хорошего.
Да, я иду!
- Я его получил.
- Что?
Контракт с "Берлинер иллюстрирте".
Ты слишком много куришь.
Наконец-то я снова смогу рисовать!
Только не на политические темы
и под псевдонимом.
Но по крайней мере
Маригард согласилась с тем,
что мы пока останемся здесь.
Герик убедил Геббельса.
Он показал ему серию моих рисунков "Отец и сын",
правда не сказал, кто автор.
Только, когда Геббельс за них ухватился,
он ему всё обьяснил.
Смело, правда?
- Как тебе нравится "Э.О. Плауэн"?
- Что?
Эрик Озер из Плауэна.
Это мой псевдоним.
Скажи, что с тобой?
Ты не рад за меня?
- Я пол-ночи провёл в гестапо.
- Что?
С сегодняшнего дня со мной
очень опасно общаться.
Из-за этого я очень
расстроил Ханса.
Разве это не абсурдно?
Именно из-за того, что он любит мои книги,
я должен прервать с ним контакт.
С последним маленьким человеком,
который в меня верит.
Послушай, но я тоже
в тебя верю.
Подожди ...как это?
"Несмотря на смерть
и всю эту чертовщину:
Пока еще хоть кто-то
в тебя верит.
Ты не имеешь права
сомневаться в себе.
Это тебе не позволено."
Это же твои стихи.
За отца и сына.
Разве ты не убираешься сегодня в кафе господина Крамера?
Ты же там всегда убираешься.
Он испугался нацистов
и уезжает за границу.
- Трус!
- Все иногда бывают трусами.
Постригите мне волосы, пожалуйста.
Ну?
Ты не читаешь перед сном?
Что-то не так?
Почему мы сегодня в школе
учились надевать противогазы?
Потму что такие эмигранты,
как твой господин Кёстнер,
за границей призывают к войне.
Он никогда этого не делал!
Он - пацифист.
Кроме того, он вовсе
не "мой" господин Кёстнер.
Тебе не надо переживать
по поводу противогазов.
Это только учения.
Войны не будет.
Тебе не надо переживать
по поводу противогазов.
Это только учения.
Войны не будет.
Вот именно. Фюрер заключил
договор дружбы с Польшей.
И морской договор с Англией.
А эту ерунду про войну
тебе внушили еврейские родственники Вольфи.
- Ты ничего не понимаешь, дура!
- Ты сам - глупый осёл!
- Ну, хватит ссориться.
У меня другие заботы.
Надо думать, как нам прожить.
Ну, и что твои "Трое в снегу"?
Они не будут напечатаны.
Во всяком случае, в Германии.
Ладно, иди, тебя же ждут.
Ваши "Отец и сын" продаются,
как горячие пончики.
Скажите, а Эрика Кёстнера
Вы больше не продаёте?
Кёстнера? Боже, нет!
Его больше никто не продаёт.
- Его так быстро забыли?
- Потому что его запретили.
- Ну, и как тебя зовут?
- Александр.
- Доброе утро.
- Доброе утро, Ханс. Вольфи в парикмахерской.
Доброе утро.
Тебя сейчас зовут Северинг?
Нет. Это девичья фамилия
моей матери.
Она развелась с отцом.
Чтобы сохранить за собой
парикмахерскую.
А твой отец?
По-прежнему стрижёт клиентов.
Волосы, как и сорняки,
растут всегда.
По бумагам мы - арийцы.
Но над нами по-прежнему издеваются.
Наверное, вам надо уехать.
Как Кёстнеру.
- Я думаю, что он не уехал.
- Что?
Почитай. Эмигрантская газета.
Привёз друг моего отца.
"Эрик Кёстнер умер."
... В Берлине умер поэт
Эрик Кёстнер.
Ничего не понимаю.
Я думал, что он уехал.
Пифке?
Да, Пифке!
И "Маленький вторник".
Или тебя уже можно
назвать "Большой средой"?
Газеты написали,
что Вы умерли.
Что?
Лучше зайди ко мне.
Значит, я умер.
Пусть я - немного наивный человек
и привык верить слухам,
особенно, если об этом
пишут газеты,
Но всё-таки ... я как-то сомневаюсь в том ...
что ушёл из жизни.
О! Физиономия Геббельса?
- Да.
И, если хочешь послушать пламенную
речь фюрера - пожалуйста.
Спасибо.
- Не хочешь снять куртку?
- Сойдет и так.
Ну и ... как дела в школе?
Темы сочинений такие же увлекательные?
Да. "Какая черта характера фюрера
нравится тебе больше всего."
Или: "Какое значение имеют имперские
автобаны для нашей Родины."
Как поживает твой друг Вольфи?
Он всё еще твой друг?
Конечно.
Он не даёт себя в обиду.
Когда класс встаёт для приветствия,
он всегда говорит: "Хойль, Гитлер!"("Плачь, Гитлер!")
Ты стал совсем взрослый.
Ах, уже поздно.
Извини, я обещал Озеру,
что сегодня буду у них
в роли святого Николая.
Хочешь пойти со мной?
Да. Да, тише.
- Пришло небесное воинство.
- Наконец-то! Проходи.
Смотри, кто со мной.
Узнаёшь?
Ханс! Похоже, ты читаешь
уже не детские книги, да?
Отлично.
Так ... Кого мне из тебя сделать?
Подожди-ка ...
Вот так.
Очень хорошо.
Итак ...
Накинь это.
Будешь ангелом, хорошо?
А это - на голову.
Вот так.
Всё отлично.
Он будет очень рад.
Да, да.
- Эрик?
- Да?
Только не так бурно,
он же еще маленький.
Хорошо, хорошо, мы сделаем
всё, как надо.
Иди сюда!
Наш сосед - старший по кварталу.
Моя мать его боится,
поэтому я вступил в Гитлерюгенд.
Но не подумайте - я не из тех.
Ради матери можно пойти на жертвы.
Я это понимаю.
Привет, дядя Эрик.
Маригард?
Подожди, я его подтолкну.
- Может, прицепим вагоны?
- Нет.
Пропусти, пусть едет.
Не обращай внимания на униформу.
Он остался прежним Хансом.
А на что Вы живёте?
Мне помогают мои друзья
с киностудии.
Пишу под псевдонимом
шутки для Хайнца Рюмана.
А почему Вы тогда не уехали?
- Я и не собирался уезжать.
- Что?
Это была вынужденная ложь.
Чтобы уберечь тебя.
- Чтобы меня уберечь?
- Да.
Но Вы же в любое время могли уехать.
Почему Вы еще здесь?
20 процентов - упрямство, 20 процентов - трусость,
20 процентов - лень,
10 процентов - глупость
и пято процентов - смелость.
И еще 100 процентов - я не хотел
расстраивать мою старую маму в Дрездене.
- Всего получается 175 процентов.
- Да, всё правильно.
Хочешь?
- Да.
Ханс, но ...встречаться со мной
по-прежнему опасно.
Да. Но я уже взрослый.
Спокойной ночи.
Сказать откровенно -
жить всегда опасно.
- Что происходит, Рут?
- Готовимся к авианалётам.
Возьми наверху огнеупорную краску.
Надо покрасить крышу.
Хорошо, Ханс, что ты
пришёл помочь.
Но твой Пифке путается у нас
под ногами.
Я привяжу его внизу.
- Что ты там делаешь?
- Ничего.
Вы что, нашли сокровища
древних германцев?
- Нет, только старые письма.
- Что за письма?
Это почерк моего отца.
Я не знаю, почему мама
прячет их здесь.
Наверняка там что-то неприличное.
То, что вам, детям, читать нельзя.
Не читать, слышишь?
Слава Богу, он ничего не заметил.
- Что ты делаешь?
- А ты как думаешь?
Вырываю листы из книг,
чтобы быстрее сжечь.
Дело ведь не в самих кгигах,
а в посвящениях от Кёстнера.
Вот именно. Этим они мне и дороги.
- Да не расстраивайся ты из-за этих книг.
- Я найду новый тайник ...
- Надолго?
- До конца Третьего рейха.
- Тогда тебе придется ждать тысячу лет.
Ах, соседи всё равно думают,
что я здесь
продаю книги из-под полы.
Хотя я продал всего пару штук.
А если я буду продавать Ваши книги?
На улице?
Боюсь, что ты переоцениваешь
спрос на мои романы.
А если Вы еще раз попробуете
найти работу?
Озер же смог.
Почему бы Вам не попытаться?
"Приём на работу этого литератора
невозможен ни при каких условиях.
Кёстнер - типичный представитель
большевистской культуры.
Я удивлен тем, что национал-
социалистический адвокат
пытается не обращать внимания
на его деятельность до 1933 года.
На немецком языке не было написано
ничего более гнусного,
чем стихотворения Кёстнера.
Ему еще повезло, что
в своё время забыли
отправить его на несколько лет
в концентрационный лагерь.
Он раз и навсегда
потерял право
писать на немецком языке.
Это - наша твёрдая позиция.
Наверное, Вам всё-таки лучше
уехать из Германии.
Хорошо, что ты пришёл.
- Как давно это с ним?
- Уже достаточно давно.
Но, когда он перестал работать,
стало особенно плохо.
Ну, папаша медведь,
ты уже улегся в своей берлоге?
Однако, мой дорогой, для зимней спячки
ты еще не набрал достаточно жира.
Я больше не могу шутить.
Просто не могу. Я стал
противен самому себе.
Не хочу больше работать
на этих шутов.
А я что, могу?
И сколько ты еще намерен писать
под чужим именем для УФА?
- Главное - оставаться чистым.
- В свинарнике нельзя остаться чистым.
- Ну что, еще продолжается?
- Что?
- Бой Шмелинга против Джо Луиса.
- Ах, это?
"... главным образом,
своей длинной левой,
ему удается наносить
Шмелингу удары в лицо.
Макс держится на дистации,
потому что у негра очень сильный удар.
- Левый глаз у Макса слегка заплыл ...
- Луис зашатался!
Макс наносит удар -
Луис на полу!
Поднимается, встаёт в стойку ...
Макс послал его в нокдаун.
- Не говорите об этом моей матери.
- О чём?
- Это моё первое пиво.
- Прозт!
Знаменитый чёрный громила
не может нанести ни одного удара.
Шмелинг обращается с ним,
как со школяром.
Следуя инстинкту своей расы,
Луис входит в ближний бой,
но при этом делает так много ошибок,
что у Макса проходит удар правой.
Макс дерется так, как он
никогда еще не дрался.
Бьётся отчаянно
и буквально выбивает
из негра душу.
Негр отступает, шатается ...
У него больше нет сил.
Шмелинг опять посылает его на пол
и он больше не может подняться.
Луис трясёт головой, понимая, что
бой закончен. Всё, всё, всё!
Победа! Победа!
Победа Шмелинга -
это победа Германии.
Хотя этот негр - настоящая
боевая машина,
но наш Макс доказал ему
своё превосходство.
Конечно, негры, как и
все животные,
обладают большой физической силой
но поймите одно:
арийская воля к победе оказалась
сильнее грубой силы.
А ты, Лёр?
Не пора ли тебе сделать
приличную немецкую стрижку?
Или такие причёски носят
в ваших артистических кругах?
Я думаю, Мюллер знает, что я стригусь
в вашей парикмахерской, хотя это запрещено.
А кто ему мог нашептать?
Какой-нибудь придурок из Гитлерюгенд.
Они и на Хайцманна донесли.
На нашего учителя физики?
Его арестовали за
антигосударственные высказывания.
Он сказал, что Гитлер ввёл два новых
государственных праздника:
Мария, покровительница доносчиков
и Мария, покровительница обысков.
- Пойдем к ним?
- Ах перестань.
Это же будет попытка
расового смешения.
А ты вообще-то обрезанный?
Вот только ты не начинай.
Я такой же христианин. как и ты.
- Хайл, Гитлер!
- Хайль Гитлер, господин Мюллер.
Садитесь.
Бендер и Гётте, отнесите
свободную парту к завхозу.
Ваши моисеевы одноклассники
с этого дня будут заниматься отдельно.
Ах! Теперь воздух стал
гораздо чище.
А наш господин Штерн не смог
внести деньги в кассу класса.
Видимо, дела у них идут
не очень хорошо.
Ну, это бывает, если такие клиенты, как ты,
реже ходят стричься.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер, Ханс.
Я мог бы дать тебе денег.
У меня есть сберегательная книжка
с гонораром за фильм.
Послушай, это не имеет смысла.
Мюллер всё равно не даст мне аттестат,
неважно, какие у меня оценки.
Стрижку, пожалуйста.
Ханс, ты знаешь, что я всегда
рад тебя видеть.
Но я думаю, что с тобой у нас
будут только проблемы.
Да этому остолопу всё равно.
Он хочет позлить своей прической господина Гитлера.
- Ты издеваешься?
- Вольфи, перестань!
Извини.
Ханс, выйди лучше
через заднюю дверь.
Ханс!
Господин Кёстнер, пойдемте со мной.
- Вольфи!
- Стой!
Ханс!
Этого нельзя так оставлять!
Отпустите меня!
- Я должен был ему помочь!
- Так ты ему не поможешь.
- Они тебя просто изобьют.
- Ну и что? Мне всё равно!
А что, думаешь, будят, если они
меня при этом застукают?
Во всех гнусностях виноваты не только те,
кто их совершают,
но и те, кто их не предотвратил.
Разве не ты это написал?
"Летающая классная комната", глава 7.
Ты - взрослый и веди себя, как взрослый.
- В твоих книгах ты за это взрослых осуждал.
Ханс, есть умное сопротивление
и есть глупое.
Подвергать себя опасности и никому при этом
не помочь - это не геройство, а глупость.
Господин Кёстнер?
Добрый день, фрау Лёр.
А Ханс дома?
Заходите пожалуйста.
Минутку. Ханс!
Я думала, что вы давно
друг с другом не встречаетесь.
Вот ... это адрес Вальтера Трира.
В Лондоне.
Возможно, он поможет Штернам
переехать в Англию.
Они могут сослаться на меня
и, я думаю, им надо поторопиться.
Вольфи Штерн? Я думала,
ты с ним тоже не дружишь.
Я сам знаю, с кем мне дружить.
Большое спасибо.
Я еще помню, как меня
призвали в 17.
Половина моих одноклассников погибли
и я поклялся больше никогда в этом не участвовать.
Подождем мед. комиссии.
Идиот, я мог бы тогда уехать.
А теперь это будет считаться дезертирством.
Эрик, не повторяй моих ошибок.
- Уезжайте, пока еще не поздно.
- Но я сейчас работаю над мультфильмом.
Гитлер - большой фанат мультфильмов.
Он тайком смотрит Микки Мауса.
Теперь уже поздно.
Слабое сердце.
Не годен к военной службе.
Извините.
Жаль.
Я понимаю, что Вы разочарованы.
Наконец-то мне помог
мой слабый слух.
Началось.
Война против Польши.
Мы не сможем покинуть страну,
в которой гремят пушки.
Перед Вами лежит
большое будущее.
Вы будете служить
в лучшей армии в мире.
Надеемся, что война продлится
достаточно долго.
Боюсь, что поляки сдадутся прежде,
чем мы успеем пройти мед. комиссию.
Думаю, у вас еще будет шанс
стать героями
и с честью пасть на поле брани.
Я позволю себе процитировать Шиллера:
"Кто может смерти смотреть в лицо,
тот - настоящий солдат
и свободный человек."
Меня и отца отправляют
в Терезиенштадт, в гетто.
- А Англия
- Об этом можно забыть,
Теперь, когда началась война,
виз нам не дадут.
Моя мать сейчас себя
во всём упрекает.
Она говорит, что, если бы
она не развелась,
нацисты оставили бы нас в покое.
- А если я тебя спрячу? На чердаке.
Я ведь покрупнее, чем коробка с книгами.
И я не могу оставить
моего отца одного.
- Что случилось?
- Ханс!
У Эгона звонит телефон.
Кто-то ошибся.
"Извините, я перепутал номер".
Эгон отвечает:
"А разве не мы все?"
Господин еще что-то желает?
- Большой вторник!
- Добрый вечер.
- Это он?
- Что?
- Ваш роман?
- Нет, это сценарий для фильма.
Про барона Мюнхаузена.
С Хансом Альберсом в главной роли.
Это всё из-за того, что все
хорошие писатели сейчас за границей,
поэтому им приходится
привлекать к работе
такие ничтожные личности, как я.
Хотя и не под своим именем.
Что-то случилось?
Они забрали Вольфи.
- Что?
- Меня они тоже забирают.
Это призывной билет
в танковую бригаду.
Сначала в Эберсвальде ...
а потом на Восточный фронт.
Сразу после Рождества.
Я не хочу на войну.
Конечно, ты не хочешь на войну.
- А что, если я сбегу?
- Ханс, Ханс, Ханс!
Будь осторожен.
Это же дезертирство.
Если кто-то услышит,
тебя посадят в концлагерь.
Я уеду в Швейцарию.
Ханс, сейчас идёт война. Все границы
закрыты, все поезда проверяют.
Ты не сможешь
так просто выехать.
- А если я спрячусь?
- Где?
Никто не знает, как долго ...
Послушай меня.
Ты должен записаться
на какую-нибудь специальность,
чтобы как можно дольше
задержаться в Эберсвальде.
Лучше всего в санитары или в радисты.
Я подумаю, кто тебе в этом
сможет помочь.
- Значит, я стану пушечным мясом?
- Что?
Вы же учили меня ненавидеть войну.
Вы ведь сами её прошли.
Да и поэтому слушай меня ...
- "Старшекласники в униформе".
"Грустный директор пришел
в школьный зал."
"Ваш друг Керн погиб.
Он стал первым, сказал".
"Мы сидели до ночи в парке
и долго об этом говорили."
"И с нами вместе сидел Курт Керн,
убитый под Лангемарком."
Директор Йобст был теологом,
он учил нас любить Бога и Отечество."
"И каждому, кто уходил на войну,
он первым подавал руку."
"Мать Керна пришла в школу,
сгорбленная от горя."
"И вытирала слезы своим платком
перед грустными учителями."
"Потом в лазарете умер Рохлитц
и мы его похоронили."
"А в классе появилась доска
с именами всех погибших."
"Теперь мы часто сидели в парке,
но никто уже не смеялся."
"Погиб от пули маленький Браун,
а Коссманна отравили газом."
"Директор молил Бога о победе,
учителя преподавали латынь."
"Мы очень боялись этой войны,
а потом призвали и нас."
Мы так надеялись, что кто-то
скажет наконец: "Хватит!".
"Ведь нам было только по 18 лет,
мы еще были молодыми."
"Мы думали о Рохлитце, Брауне и Керне,
директор пожелал нам удачи."
"А сам вместе с Богом и другими господами
остался дома."
И ты думаешь, я один из тех, кто
пожелал вам удачи и остался дома?
Вас срочно приглашают к телефону.
Как я понял, молодой человек
хочет дезертировать.
Шультц, через "тц".
- Где у вас ящик с пробками?
- Что?
Ящик с пробками.
Никакой паники!
Электричество отключили.
- Оставайтесь на своих местах.
- Что случилось?
- Если у Вас есть зажигалка, помогите мне.
- Да, да.
Да.
Кое-кто донес на тебя в гестапо.
Тебе надо исчезнуть.
Слушай меня.
Полевую почту проверяют.
Договорись со своей матерью:
если ты пишешь, что у тебя всё очень хорошо,
значит, всё в порядке.
если же ты пишешь, что всё хорошо,
значит, что-то не так.
Хорошо договорюсь.
Я слышал, что делают на фронте
с гражданскими и евреями.
Если это - правда, я напишу:
"Привет Эрику К."
Вы должны обо всём этом написать.
- Ты должен выжить. Слышишь?
- Обещаю.
Пароль "Эмиль".
Пароль "Эмиль".
А у тебя найдётся
более приличная рубашка?
Да, но эта рубашка
вполне приличная.
Это обычный киносеанс,
ничего особенного.
Если ты пишешь для них,
хотя и под псевдонимом,
они могли бы тебя
и на премьеру пригласить.
Я рад, что вообще
могу писАть.
Слава Богу, что Маригард и Кристиан
уехали из города.
Нам тоже надо попытаться
отсюда уехать.
Нам? Я же - запрещенный писатель,
мне не дадут разрешения на выезд.
Да ...
Я - как муха на липучке.
- Что?
- Я ...ах, ладно.
Ну, и где же они?
Неужели с томми что-то случилось?
- Это была настоящая тревога.
- Настоящая тревога должна была быть до 33-го года.
Да, иду.
- Эрик Озер?
- Да. А что такое?
Минутку!
Мы знаем, что у Вас
находится господин Кнауф.
- Вы оба арестованы.
- За что?
Мы ни в чём не виноваты.
За панические и антигосударственные
высказывания.
Я работаю для "Рейха", мои рисунки
очень важны для войны!
Маригард!
- Я только что узнал!
- Я не знала, где ты.
Всё произошло так быстро!
Я только позавчера вернулась в Берлин.
Ты смогла поговорить с Эриком?
Эберхардт пытался уговорить
нескольких важных свидетелей из УФА.
- И что?
- Ничего.
- Никто?
- Нет.
- Вольфганг Либенайер? Хайнц Рюманн?
- Нет.
Это не будет показательный процесс, о нём
нигде не сообщали. Это хороший знак.
Они не могут приговорить
создателя "Отца и сына" к смерти.
Он слишком знаменит.
Они этого не посмеют.
Кнауф.
Процес по обвинению
Эрика Кнауфа
в государственной измене
откладывается на один час.
Обвиняемый Эрик Озер
сегодня ночью
в следственной камере
полностью признался во всём.
После этого, чтобы избежать
обвинительного приговора,
он трусливо покончил с собой.
Боже мой, какое свинство!
Большой Эрик был хорошим парнем.
Только слишком громко болтал.
Это его и подвело.
Я слышал, что своим прощальным
письмом он пытался
спасти Кнауфу жизнь?
- Да, но Кнауфа они всё равно казнили.
Постоянных клиентов становится всё меньше.
Хорошо, что Вы уезжаете.
Ходят слухи, что СС собирается
устроить кровавую бойню,
пока русские не пришли.
А как Вы хотите
уехать из города?
Мои друзья записали меня в киногруппу
для съемок фильма.
Как? Геббельс еще позволяет
снимать фильмы?
А что ему делать? Он же не может признать,
что окончательной победы не будет.
- И именно Вы будете снимать фильм про окончательную победу?
- Мы ничего не будем снимать.
У нас даже нет сценария. Только 60 человек,
которые хотят уехать из Берлина.
Это вы хорошо придумали.
Ну, ладно.
Вы помните "Маленького вторника",
Нитенфюр?
Тот, которого Вы
спасли от гестапо.
Он сидел здесь.
Со своим призывным билетом.
Нитенфюр, если Ханс придет сюда
меня искать:
Вот адрес, по которому
он меня найдет.
Ну ...
- Да.
- Постарайтесь выжить.
- Да. И Вы тоже.
Хватило пары зажигательных бомб
и всё сгорело.
Второй рас в жизни
сожгли мои книги.
Но вот эти выжили.
Спасибо.
- Я их сохраню.
- У Вас есть известия от него?
Спасибо.
- Я их сохраню.
- У Вас есть известия от него?
- Да?
- Он сейчас под Старой Руссой.
Пишет, что у него всё хорошо,
но это не так.
Это означает, что у него всё плохо.
Так мы договорились из-за цензуры.
Вы для него очень много значите.
Он передает Вам привет.
Вот здесь. Три раза подчёркнуто.
Я уезжаю к родственникам в Гессен.
Рут уже там.
Надеюсь, там мы будем в безопасности.
Господин Кёстнер?
- Спасательная лодка прибыла на "Титаник".
- Наконец-то.
Надеюсь, что всё
скоро закончится.
- Я тоже только на это надеюсь.
- Почему?
Потому-что когда-нибудь даже самый
глупый нацист сообразит,
что мы снимаем фильм без сценария.
А какое у него
официальное название?
"Потерянное лицо".
Документы!
"Эрик Кёстнер".
Вы - Кёстнер?
Да, единственный в этой машине.
Пароль "Эмиль".
Проезжайте.
Хорошо, что у тебя остались
верные читатели.
Почта из Берлина!
Быстрее! Быстрее!
Быстрее, быстрее, быстрее!
И ... камера!
И ... снимаем!
Первая камера, 249-й дубль.
Добро пожаловать в Голливуд!
Война закончена!
(На конверте)
Лотта Лёр
(НЕКРОЛОГ)
Мы получили печальное известие о том,
что наш любимый сын и брат,
ХАНС-АЛЬБРЕХТ ЛЁР,
еврейтор взвода корректировщиков, в тяжелых боях на Востоке
отдал свою жизнь за Отечество.
С глубокой скорбью: Лотта Лёр и её дочь Рут.
"Маленький вторник" останется навсегда в моей памяти.
Даже по этой единственной бессмыссленной потере,
помноженной на миллионы, можно судить,
сколько человек погубил Гитлер."
Кёстнер так и не написал
романа о Третьем рейхе.
- Это почтальон?
- Пароль "Эмиль".
Это Миттенцвай.
Началось.
На ...чалось.
- Пароль "Эмиль".
- Пароль "Эмиль".
За исключением двоих, никто из детей, сыгравших в фильме
"Эмиль и сыщики", не пережил войну.
Ханс похоронен на солдатском кладбище в Корпово,
вместе с 27761 другими погибшими.
 

////////////////////////////